Текст книги "Точка возврата"
![](/books_files/covers/thumbs_240/tochka-vozvrata-109432.jpg)
Автор книги: Анна Яковлева
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Халтурин хотел бросить фигурку в мусор, но Грета обожгла легким прикосновением:
– Зачем? Отдайте мне, если вам не нужна.
– Забирайте, – разжал ладонь Евгений.
– Я коллекционирую образцы арт-брюта, – опять поддела она Халтурина.
– Никогда бы не подумал, что у вас плохой вкус, – огрызнулся Жека.
– Не у меня, – ничуть не обиделась Грета, – у моих клиентов.
Жека твердо решил добиться своего или умереть. Тему клиентов он развивать не стал, решив, что у Греты сувенирный магазинчик.
Провожая ее к машине, спросил:
– Я могу увидеть вас в ближайшее время? – От страха вышло немного развязно.
Грета сделала вид, что задумалась, зеленые глаза, при дневном свете казавшиеся чистым изумрудом, сузились:
– Позвоните мне. – Она быстро продиктовала цифры. – Есть, чем записать?
– Запомню! – Мобильная трубка осталась в машине.
Еще бы он не запомнил! На память Халтурин не жаловался, запоминал с одного прочтения страницу профессионального текста почти дословно, на слух – полстраницы.
Евгений провел кошмарную ночь, репетируя предстоящий разговор по телефону. Как лучше сказать: «Давай встретимся», «Хочу тебя увидеть» или правду – «Схожу по тебе с ума»? Счел, что серьезному мужчине подобает сдержанность, лучше небрежно бросить: «Увидимся?».
Однако утром намерение казаться опытным донжуаном с треском провалилось:
– Я умру, если тебя не увижу! – как мальчишка проскулил Евгений.
Признание было встречено благосклонно. Встретились в обед на выставке декоративно-прикладного искусства прошлого века.
Коллекция фарфора Утесова, палехские шкатулки, художественное литье – все, на чем останавливала взгляд Грета, Халтурину казалось прекрасным.
Насытившись впечатлениями, вышли на тихую улочку старого центра. В Жеке все вопило от счастья: «Yes, yes, yes! Сбылась мечта идиота!» – крутилось в голове.
Воробьи, запах цветущей акации, налетевший ветер, спутавший волосы Греты – все вызывало щенячий восторг, который Жека скрывал под напускной солидностью. К тому же еще утром, в телефонном коротком разговоре они перешли на ты.
Побродили по улицам, сделали несколько кругов на колесе обозрения в детском парке, выпили кофе.
Ни слова о Мищуке сказано не было, будто его не существовало. Болтали о всякой ерунде. Грета – о странах Бенилюкса, Жека – об Америке, Грета – о музеях Европы, Жека – о своих наполеоновских планах.
– А чем ты занимаешься? – из вежливости поинтересовался Жека.
На самом деле занятие Греты не имело значения: кем бы Грета ни была, хоть инструктором по дайвингу, хоть резидентом германской разведки, Евгений все готов был принять и простить заранее.
– Я дизайнер.
– Здорово!
Время пронеслось, будто пока они бродили по музею, пили кофе и болтали, сменился часовой пояс: только что был восход, и вот уже сумерки. Лучшее воскресенье в жизни Халтурина угасало на глазах.
Прощались у метро, Халтурин, вспомнил, что настоящий мужчина должен сдерживать порывы, припал к ручке. Грета отняла ладонь, двумя пальцами ухватила Жеку за подбородок и потянула к себе. Губы встретились. Халтурин, как мечтал, прижал к себе любимую и на несколько секунд потерял сознание.
…Проведя больше пяти лет в котле страстей, Халтурин понял, что попадет либо в психушку, либо в морг (росло желание убить Мищука, Грету и себя), если не уедет.
* * *
– Мам, что за лекарство тебе выписали? – Женька читала листок-вкладыш. – Ты только послушай, какие побочные действия оно вызывает: «со стороны сердечно сосудистой системы – аритмия, сердцебиение. Со стороны пищеварительной системы – тошнота, сухость во рту, чувство дискомфорта, боль в эпигастрии, диарея, запор. Со стороны нервной системы – астения, нервозность, головная боль, бессонница, депрессия. Со стороны органов чувств – нарушение зрения. Со стороны дыхательной системы – кашель, фарингит, синусит. Аллергические реакции». Мама! Неужели этим можно лечиться? Нашу врачиху нужно сжечь на костре!
Женька специально зашла с работы в аптеку, выстояла очередь, выкупила в рецептурном отделе это средство Макропулоса – четверть зарплаты оставила.
Просто засада, честное слово!
Мама Женьки, Вера Ивановна, питала необъяснимое доверие к медицине. Все рекомендации участкового терапевта для Веры Ивановны были святы, как Новый Завет, Талмуд и Коран вместе взятые.
– Не шуми, и так голова болит от вас всех, – отозвалась мама на обвинения дочери. – Много ты понимаешь. Надо сразу пить от аллергии что-нибудь – только и всего.
– То есть, от этой таблетки надо защищаться двумя или тремя другими? Это тупик.
– Вместо того, чтобы пожалеть, поддержать мать, одни упреки, – с непритворным трагизмом вздохнула Вера Ивановна. – Где стетоскоп? Мне пора давление мерить.
В семье Верочка была восьмым ребенком из одиннадцати, и чтобы привлечь внимание, надо было заболеть. Верочка быстро усвоила эту премудрость, и в болезнях себе не отказывала. Не только Верочка любила и коллекционировала болячки, но и они ее: чем только она ни переболела! Любая хворь, даже самая незначительная, заканчивалась серьезным осложнением. Простое падение в детстве приводило к растяжению или перелому, аппендицит – к перитониту, обычная простуда переходила в бронхит или пневмонию.
Всю свою жизнь Вера Ивановна испытывала острый недостаток внимания, и жила с обидой на окружающих. На дочь обида была особенно глубокой: родная кровь, и такое бездушие!
Обида усилилась, когда Женя похоронила мужа и замкнулась в себе. «Надо думать о живых, а не о покойниках», – рассудила Вера Ивановна и на самом деле слегла.
Сбережений в семье не было, денег все время не хватало, ко всем бедам выяснилось, что муж Жени купил мотоцикл «Ямах» в долг. Продавец не хотел забирать мотоцикл, требовал денег. Вера Ивановна рыдала, закрывшись в ванной, и пропустила момент, когда у дочери появилось желание умереть.
Женя укладывала сына спать, ждала, когда затихнет мама, бродила по квартире и высматривала место, где лучше набросить петлю. «Люстра не выдержит, – хладнокровно рассматривая потолок, решала молодая вдова, – наверное, лучше в ванной на трубе».
Когда мысль о суициде стала навязчивой, Женя столкнулась на остановке со странной теткой.
Тетка сидела на скамейке бесформенным кулем, свесив голову на грудь. Шея – один сплошной кровоподтек. Кожа на шее шелушилась и местами сворачивалась в бахрому. Фигура внушала страх: тело было пустым, в нем не было жизни, души. Безвольно опущенные плечи и руки, уставленный в одну точку взгляд. С трудом отрывая ноги от земли, тетка дотащилась до автобуса и поднялась по ступенькам. Зомби – первое, что приходило в голову, при виде женщины. Очевидно, это была самоубийца, вынутая из петли.
Женя вняла предостережению судьбы, выбросила из головы мысли о побеге, но внутри у нее все застыло. Она перестала радоваться жизни, и жизнь шла навстречу – перестала радовать.
Незаметно в доме прочно обосновалась нужда. Точно вражеские полки из засады пошли в наступление болезни, поломки, мелкие потери и даже кражи. На Артеме вещи горели, сын все время терял рукавички и шарфики, а самой Жене дважды срезали сумку в автобусе, будто воры на ее лице видели приглашение не стесняться.
Женя не успевала отбиваться и уворачиваться от мелких, подлых уколов опытной фехтовальщицы-судьбы.
Поэтому когда Мелентьева принесла фотографию кавказского мужчины и его письмо, Женька уже не сопротивлялась.
…В письме, которое Алла получила на электронный адрес брачной конторы, не было ни одной грамматической или пунктуационной ошибки, оно было гладким и стерильным. К письму прилагалось фото, с которого на мир взирал коротко стриженый, насупленный, вислоносый гражданин с ушами, как у сахарницы – можно держаться. Звали орла Аслан Алаев.
«Здравствуйте, – писал мужчина, – меня заинтересовала женщина по имени Евгения. О себе: я вдовец».
В конторе, читая письмо, Нинэль не удержалась, фыркнула:
– Ну, и как они будут вместе смотреться? Как два надгробия? Лучше уж пусть Хаустова вдовой остается. Ох, не везет моей подруге.
«Я осетин, живу во Владикавказе, – продолжила чтение Нинка, – война унесла семью и всех моих родных. Решил уехать из города, где все напоминает мне о потерянном счастье и любви. Я не хочу при жизни превратиться в тень, надо жить, а здесь возродиться я не смогу».
– Нормально. Может, Женьке тоже куда-нибудь податься?
– От себя не уедешь, – урезонила начальницу Алла, – и вообще, осетин – это плохо.
– Почему?
– Они мстительные. Помнишь отца семейства, который убил швейцарского авиадиспетчера?
– Который за смерть семьи отомстил?
– Да. У них разговор короткий: чуть что не так – кинжалом по горлу, и привет. Может, ну его?
На вид мужчине было меньше сорока, но Нинка не доверяла фотографиям, она знала, как легко идут на подлог женихи, стремясь получить желаемое: высылают фото пяти-, а то и десятилетней давности.
– Ладно, отдам фотографию Женьке, пусть сама решает. В конец концов, это единственный кандидат за три года – рекордсмен.
Нинка распечатала портрет жениха, похожий на фото в рубрике «их разыскивает милиция».
Женя с досадой взглянула на претендента, перевела взгляд на подругу:
– И что дальше?
– Может, пусть приедет? – осторожно предложила Мелентьева.
От одной мысли, что кто-то, кроме Нинки, пытается проникнуть в ее мирок, падало настроение.
– А если приедет?
– Встретитесь, поговорите каждый о своем и разойдетесь, – заверила Нинка.
Женя нахмурилась, представляя встречу с незнакомым мужчиной: одни хлопоты. В своем старом пальто ей только на огороде ворон пугать – стопроцентная всхожесть семян и урожайность гарантированы.
«Ладно, пусть Нинка убедится, что все бесполезно. Может, наконец, отстанет», – решила Женя.
Однако беспокойство нарастало:
– А если он не отцепится?
– Что значит – не отцепится?
– Прилипнет, как банный лист?
– Не прилипнет, – отмахнулась Нинка, удивляясь про себя наивности подруги: не с таким лицом бояться настойчивых ухажеров. Чтобы привлечь мужчину, нужно высекать искру, а Женька погасла после смерти Андрея. Нинка решила пойти от противного: не спичку поднести к дровам, а дрова к спичке. Может, рассуждала Мелентьева, если кто-то проявит интерес к Женьке, подруга заискрится. Надежда слабая, но вдруг? По этой причине Нинка не утруждала себя разглядыванием перспективы.
Нинкино легкомыслие сердило Женю:
– Откуда ты знаешь?
– Будем решать проблемы по мере поступления.
– Сначала их себе организуем, а потом будем решать – очень на тебя похоже.
– Упрек не принимается. Ничего страшного не случится, не накручивай. Я рядом, и всегда помогу разрулить ситуацию.
Что-то, а разруливать Нинэль научилась.
* * *
…Карьера Нинэль Мелентьевой, крутая, как пожарная лестница, началась 23 февраля 1997 года, когда модель № 309 из каталога агентства Prеttу приняла участие в закрытом показе элитных мужских рубашек в частной гостинице.
Рубашка от Валентино, небрежно повязанный красный галстук, в тон галстуку сочные губы и ярко-алые ногти, ковбойская шляпа и сапоги-ботфорты – в таком виде предстала Нинэль перед своим первым мужчиной.
Подпившие, расслабленные ценители элитных рубашек очень скоро стали растаскивать девушек по номерам. Старый хмырь с лицом, напоминавшим кайнозойскую складчатость, потянул Нинку с подиума и сунул за пояс трусиков купюру. Смысл происходящего дошел до Нинки, как до жирафа – в последнюю очередь (она была выше всех девушек, метр восемьдесят четыре).
Соображала Нинка туго, но решение принимала моментально: она разбила старичку нос.
Крепкий парень из охраны старичка, ухмыляясь, заломил Нинке руку, обхватил под грудью и выволок из гостиницы.
Они стояли на улице – ночь, холод, Нинку в рубашке и галстуке сотрясал озноб. Шляпу Нинка прижимала к груди, как доставшийся в бою трофей.
– Ты где живешь? – спросил парень.
– На «Юго-Западной», – стуча зубами, с трудом выговорила Нинка.
– Прыгай в машину, кукла, – велел секьюрити, распахивая дверцу джипа.
Модель № 309 не заставила себя уговаривать.
Нинкины ноги, рост корабельной сосны и умение драться произвели на парня неизгладимое впечатление. В свадебное путешествие молодые отправились на Сахалин, в рыбацкую деревушку Поронайск.
Медовый месяц растянулся на полгода: парень, его звали Николай, решил остаться на малой родине и заняться икорным бизнесом.
Нинка отстояла две путины, в две смены потрошила рыбу, заработала денег и к зиме уже была в Москве. Исколотые рыбными плавниками, в нарывах, пальцы еще долго напоминали Мелентьевой о большой любви.
Сахалинский скачок не заставил Нинку отречься от надежды на модельный бизнес. Ее тянуло на подиум.
Все последующие события в жизни Мелентьевой наводят на мысль об указующем персте судьбы. Он вел Нинку, помогал преодолевать виражи и ухабы исторического момента, открывал перед ней нужные двери и организовывал нужные встречи.
Дефиле по несколько часов в день, занятия с визажистом и умение держаться перед камерой не прошли даром.
Агентство заключило контракт с автосалоном, состоялся кастинг. Из трехсот девушек владелец автосалона выбрал Нинэль Мелентьеву.
Десять дней членистоногая, нескладная Нинка провела распластанной на бампере брутального «хаммера» в костюме новой амазонки.
Полоска шкуры какого-то экзотического животного вокруг шеи, кусок кожи на бедрах, мало что прикрывающая кожаная жилетка, ботфорты со шнуровкой, металлические заклепки на всех предметах скудного гардероба – Нинка в этой спецодежде эпатировала всех посетителей мужского пола от десяти до восьмидесяти лет.
Один из постоянных клиентов салона, владелец сети магазинов секонд-хенд Степан Степанович Конюхов при взгляде на воительницу потерял дар речи.
Дяде было хорошо за сорок, а Нинке – девятнадцать, но разница в возрасте казалась Мелентьевой очень романтичной.
Полгода подержанный Степан Степаныч задаривал Нинэль тряпками из секонд-хенда, уверяя:
– Этот костюмчик (платье, блузку), Нинок, всего один разочек надела Ким Бэссинджер (Сьюзан Сарандон, Софи Марсо), по-моему, он тебе очень пойдет. А рукава можно отрезать, – добавлял Степан Степаныч, когда обычной длины рукав превращался на Нинке в рукав «три четверти».
Роман с потрепанным королем секонд-хенда вышел недолгим: Степан Степаныч получил десять лет с конфискацией за контрабанду, сокрытие доходов и неуплату налогов в казну в особо крупных размерах. Магазины отошли государству. На руках у Нинки остался чемодан с немыслимой суммой наличности, которую Степан Степаныч не успел вывезти за океан.
Чемодан с чужими деньгами Мелентьева сунула под кровать, а сама продолжала метаться между показами, презентациями и промо-акциями, пока директриса агентства – покинувшая сцену певичка – не предложила Нинке сопровождение ВИП-клиента.
Клиент оказался банкиром, и Нинка рискнула спросить, куда следует вкладывать деньги в рыночной экономике. Банкир дал Нинке бесценный совет: держать деньги в долларах, а доллары – в чулках. Или купить недвижимость.
За неделю до дефолта Мелентьева вытащила чемодан, переложила рубли в дорожную сумку и, объехав несколько банков, купила американскую валюту по шесть рублей за доллар.
Нинка не очень вникала в процесс девальвации. В ее голове не задерживались цифры, она даже не знала обменный курс, когда меняла рубли на доллары.
Мелентьева не любила вспоминать, как потом на съемной квартире она каждый день перепрятывала пакет с валютой, дорожающей чуть не каждый час, пока не спрятала так, что полгода искала захоронку. Дошло до того, что Мелентьева обратилась к экстрасенсу. Магиня ввела клиентку в транс, и Нинка вспомнила, где искать деньги – за верхним наличником балконной двери.
Мелентьева первое время ждала, что за деньгами придут гонцы экс-любовника, но ее никто не беспокоил: бывший владелец магазинов сэконд хэнд, а ныне заключенный номер 127 колонии общего режима Степан Степаныч Конюхов пребывал в уверенности, что его деньги 17 августа пропали – обесценились.
Между тем модельное агентство беззастенчиво подкладывало девочек под богатеньких дядей, а целеустремленной Нинке не хотелось переквалифицироваться в валютную проститутку.
Вернувшись домой после очередного скандального показа, Мелентьева вытащила из тайника пакет с деньгами, и, ни на что не отвлекаясь, рванула в родной город, где купила коммерческую и жилую площадь.
На этом деньги не закончились, и Нинка оплатила обучение в юридическом техникуме, где и познакомилась с Женей Хаустовой.
Получив через три года диплом инспектора отдела кадров, Хаустова выскочила замуж, родила и овдовела, а Мелентьева открыла собственное модельное агентство.
Правда, Нинкин модельный бизнес все время заваливался в сторону сексуальных услуг. Почти все акции завершались, в лучшем случае, предложением «лягемте в койку», в худшем – насилием. За отказ в близости яйцеголовые братки угрожали расправой, не без оснований путая моделей с проститутками. Нинэль чувствовала себя «мамкой».
Столица, Сахалин и мужчины добавили в характер Мелентьевой такие элементы прочности, что Нинку невозможно было отличить от легированной стали, что не мешало ей мечтать о принце.
Как-то после очередного съема девушек, Нинке пришла в голову оригинальная идея одним махом перекрестить моделей в невест. Модельное агентство в срочном порядке было переделано в брачное агентство «Веста».
Теперь Нинэль не несла ответственность за интимную жизнь девушек, да и предложение «лягемте в койку» получало юридические основания.
Благодаря «Весте» в жизни у Нинки все бурлило и кипело.
Несколько раз в месяц игра шла на повышение: организовывались смотрины, накрывались столы, устраивались поездки, завязывалось знакомство или переписка. Потом на понижение: разочарование, расставание, претензии и слезы. Все на нерве, все на пределе чувств.
Нинка беззастенчиво пользовалась служебным положением, лучших кандидатов пропускала «через себя». Всякий раз погружение в любимого было полным.
Когда в Нинкины лапки попался летчик гражданской авиации, она перешла на летный сленг, рассуждала о критическом положении дел в отечественном самолетостроении.
– Авиация должна быть на дотации государства, нельзя взваливать на плечи «паксов», ну, пассажиров, полную стоимость билета, – уверяла она всех подруг и знакомых, – надо удерживать объем перевозок!
Спорить с Нинкой никто не рисковал, поскольку круг друзей и знакомых был далек от проблем авиации.
Потом у Нинки появился перегонщик машин – бывший боец спецназа – и Мелентьева озлобилась на таможню и автодороги России и ближнего зарубежья.
– Нас лишают выбора, – митинговала Нинка, – навязывают отечественные машины, а на самом деле, совершают гражданское насилие.
Названия морских ветров – это было наследство предпоследнего, самого экзотического Нинкиного ухажера. Капитан судна класса «река-море» научил Нинку стишкам: «Чайка ходит по песку – моряку сулит тоску. Если чайка села на воду, жди хорошую погоду», а так же определять время по солнцу, расстояние на глаз и направление ветра обслюнявленным пальцем. Летучку Нинка теперь завершала словами «отбой, всем службам спасибо», пыталась рассуждать о фрахте и морских пиратах.
* * *
Утром Женя пришла будить сына, прижалась губами к щеке – будто по неосторожности поцеловала батарею центрального отопления.
Щеки Темы пунцовели, дыхание было частым и неглубоким, как у испуганной птички.
– Та-ак, – Женя посмотрела на часы: у нее есть минут двадцать. Измерила сыну температуру – тридцать восемь и две.
– Придется вызывать врача.
Тема открыл глаза и захныкал. Женя присела у кроватки:
– Что, сынок, чего ты хочешь?
– Ничего.
– Может, попить?
– Да.
Напоив сына, Женя позвонила в поликлинику и пошла в комнату к Вере Ивановне.
– Мам, Тема заболел. Я врача вызвала, она придет после обеда. Я остаться дома не могу. У нас новый начальник, он меня и так недолюбливает. Так что вы тут сами.
– Начинается. Если начальник новый, то когда успел невзлюбить? И за что?
Ненавидя себя за то, что бросает сына с температурой, Женька хлебала чай под ворчание Веры Ивановны, из последних сил старалась удержаться от пререканий.
Объяснять маме причину нелюбви кризисного управляющего ни времени, ни желания не было. Мама заведомо пребывала в оппозиции, а Женьке хотелось поддержки, и она каждый раз после стычки с самым родным человеком вспоминала анекдот: «Слушай, ты чей друг – мой или медведя?».
Уже схватив с вешалки пальто, Женька вспомнила прогноз погоды – обещали дождь.
Пришлось в пожарном режиме вытаскивать из шкафа брюки, которые к тому же пришлось гладить, и лезть в антресоли за ботинками – сапоги Женька пожалела надевать в такую погоду.
Подставила стул, открыла замок на дверке и увидела куклу: фарфоровое личико было ободрано, один глаз не открывался, кружевную юбку покрывали застарелые, похожие на ржавчину, бурые пятна.
Кукла закачалась перед глазами, Женька с грохотом свалилась со стула. Вера Ивановна опрыскала Женьку водой, привела дочь в чувство. Женька пришла в себя, удивляясь, потерла шишку на макушке…
– Ты как? – поинтересовалась Вера Ивановна, стоя над Женькой с распылителем из-под «Клина».
– Нормально. Ма, достань мне ботинки, пожалуйста.
Вздохнув, как чудовище из сказки «Аленький цветочек», Вера Ивановна
сняла с антресолей коробку с ботинками.
На все ушло еще двадцать драгоценных минут.
На работу Женька мчалась, как нахлестанная, но все равно опоздала на двенадцать минут.
Неслась по заводской территории, не разбирая дороги, на ходу расстегнула куртку, стащила шарф, влетела в здание администрации в расхристанном виде и тут же столкнулась с Халтуриным.
– Черт, – вырвалось у нее.
– Это вы мне? – опешил управляющий.
Женька вставила ключ в замочную скважину, юркнула в кабинет, через секунду сидела за столом так, будто никуда не уходила со вчерашнего дня, и прикидывала свои шансы при новой власти: «Два ноль в пользу статьи 33 Трудового кодекса».
На столе стопками высились приказы. Завод медленно и неудержимо дрейфовал к банкротству и ликвидации.
А до Нового года оставалось три месяца, перспектива вырисовывалась мрачная: люди оставались на праздник без зарплат и пособий. Женьке было страшно представить, что ждет их с мамой и Темой, когда ее уволят.
* * *
Нинэль Мелентьева еще на подиуме обзавелась несколькими полезными принципами.
Один из принципов запрещал пить крепкие спиртные напитки, другой – встречаться с женатыми мужчинами.
Второй принцип часто нарушался, но не по вине Мелентьевой. Мужчины при виде Нинэль прикидывались одинокими, а если обман открывался, то объявляли себя несчастными в браке и поливали жен грязью.
Нинка выслушала за свою недолгую жизнь столько жалоб, что обзавелась третьим принципом – проверять паспорта обольстителей.
Нынешний ухажер Мелентьевой – банкир Сергей Божко – был так стремителен и хорош, что Нинка не успела навести справки. После первого поцелуя у нее подкосились ноги, а когда спохватилась, уже все произошло.
Прислушиваясь к храпу Сергея, Мелентьева обшарила карманы нового знакомого и полистала паспорт. Паспорт оказался перенаселенным.
Четыре брака, один из которых был действующим, повергли Нинку в шок. Правда, наследников у банкира не оказалось, по крайней мере, законных – повезло хоть в этом.
Умом Нинэль понимала, что неженатый, богатый, симпатичный и порядочный мужчина – это герой дамских сериалов или женских романов, но потрясение не проходило.
Нинка провела язычком по распухшим от поцелуев губам, подумала и решила, что после множественного оргазма принципами можно и поступиться.
Мелентьева вернулась в постель и, прижав холодные ноги к Сергею, погрузилась в чуткий сон: крепко спать под храп Нинка не умела.
Сон прервал щелчок входного замка. Нинка открыла глаза и с немым ужасом наблюдала, как в спальню один за другим вошли трое: дама в черном и два качка. У одного в руке был фотоаппарат с мощным объективом.
Парализованную страхом Нинку ослепила вспышка. Сделав несколько снимков, группа исчезла так же бесшумно, как и появилась. Нинка не знала, что и думать. Банкир все проспал, только по-хозяйски накрыл Нинку рукой.
Нинка высвободилась из объятий, подкралась к двери и, озадаченная, подергала ручку: дверь была заперта.
Утром умытая, гладко причесанная, в шелковом кимоно, Мелентьева встретила счастливо улыбающегося Сергея вопросом:
– Сереж, а ты ничего не видел ночью?
– Родинку на левой груди? – попытался угадать Сергей.
– Нет, тетку с фотиком.
Сергей напрягся:
– Не понял.
– Ночью в спальню завалила тетка с фотографом и еще каким-то типом, они сделали несколько снимков и свалили, – объяснила любовнику Нинка, разливая кофе. – Я думаю, ты знаешь, кто это может быть.
– Догадываюсь, – помрачнел Сергей, – невысокая, худая, черная, как ворона?
– Ну, почти. – Нинке стало не по себе. – Только не говори, что это твоя жена.
– Она самая.
Голова банкира поникла. Мелентьеву поразила неприятная догадка:
– Она следила за тобой?
– Да. У нас брачный контракт, она давно хочет развода, но боится остаться на улице.
– Теперь ты останешься на улице?
– Только на некоторое время, пока суд не пройдет. Приютишь меня? – заискивающе гладя на Нинку, забросил пробный шар банкир.
– А рядом с тобой не опасно?
– Надеюсь, что нет.
И, обменявшись поцелуями, любовники разъехались по офисам.
Банкир не лукавил перед Нинкой: бояться было поздно.
Внутренний голос учил Божко тщательно заметать следы преступлений против нравственности, не трепаться о победах, не светиться перед охраной и друзьями. Встречаться только с замужними женщинами и только на съемных квартирах.
Несколько лет он придерживался всех этих в общем-то несложных правил, и чувствовал себя по-настоящему счастливым человеком.
С Нинэль Мелентьевой Сергей потерял нюх.
Как только Божко увидел Нинкину мордашку, круглую попку, ноги и походку, он пришел в тонус и даже не пытался с собой бороться.
Два раза в месяц Мелентьева парковала серебристый «форд» на стоянке под окнами банка, с отточенным изяществом выбрасывала ноги-циркули в открытую дверь, высовывала голову и поднималась во весь рост, словно рождалась из морской пены, осчастливив своим появлением всех и никого конкретно.
Нинкина внешность притягивала многих, но банкир видел в девушке упрямство и неженскую твердость в комплекте со скрытой сексуальной энергией. Все это околдовало Сергея.
Поймав себя на эротических фантазиях, в которых присутствовала высокая красотка со смешной, слегка косолапой походкой модели, Божко понял, что пора действовать.
Узнать название и адрес фирмы клиентки не составило никакого труда. Дальше судьба выстлала путь банкира ковром: «Веста» оказалась брачным агентством. Сергей зашел на сайт агентства, где и обнаружил фото и телефоны Нинэль.
Божко был уверен, что подобные женщины холодны, расчетливы и не улыбаются бесплатно. Он приготовился к войне.
Провел атаку по всем правилам любовной науки: прислал корзину роз и билеты на выходные в Париж. И сразу позвонил (не из банка, разумеется, и не с мобильного, а из автомата). После короткого разговора Сергей сжал руку в кулак и сказал себе: «Есть контакт».
Заинтригованная, Нинка согласилась на встречу со щедрым ухажером, не предполагая, чем все закончится.
* * *
Нинка Мелентьева душу готова была продать за информацию.
Эта особенность развилась до мании, когда она переквалифицировалась в сваху.
Мелентьева обожала эксклюзивных невест и женихов, которые были достоянием только ее конторы – заначки, как в фильме «Москва слезам не верит». Откроешь сейф, а там – одинокий, с высшим образованием, без вредных привычек…
Аслан Алаев из Владикавказа был эксклюзивом во всех смыслах – в этом Нинка убедилась во время телефонного разговора.
Разговор был нелегким по многим причинам: во-первых, у жениха был бешеный акцент, так что Мелентьева не столько понимала, сколько догадывалась, чего хотел соискатель.
Во-вторых, Нинка боролась с желанием уличить жениха в подлоге: письмо-то было без единой ошибки, а при таком акценте это вряд ли возможно!
В-третьих, с утра Мелентьева сидела на низкокалорийной диете и чувствовала глухое раздражение на весь мир. Завтрак состоял из овсянки, на обед был овощной суп, между обедом и завтраком Нинка съела яблоко, грушу и апельсин – вот и вся радость. Нинка как раз мечтала, как на ужин приготовит рис, салат и рыбу, а тут жених из Владикавказа. И сразу потребовал адрес невесты.
Нинка, разумеется, ответила, что адрес дать не может:
– Зачем вам адрес? Так не делается. Встретитесь, познакомитесь, поговорите, а там видно будет. Вдруг она вам не понравится?
– Как – зачем? Как – нэ панравицца? Уже панравилса! – Нинкин мелочный характер выводил кавказского мужчину из себя. – Есть винаград, вино, арех! Нэ абижу!
– Какой виноград? Какой орех? – подпрыгнула Мелентьева.
– А как в гости – с пустым рука? Нэ паложена!
– Не надо ничего везти! Слышите? Не надо! Вы познакомьтесь сначала, а потом будете вино и орехи возить.
– Зачем? – сердился мужчина на бестолковую сваху. – Как можна ехат к нэвэста с пустым рука?
Нинка схватилась за сердце.
– Аслан! – Она перевела дыхание. – Думаю, у вас ничего не получится с Женей.
– Как так? Зачем нэ палучицца? – Обида горца выплеснулась из трубки. – Я сказал – палучицца!
– А я сказал – нэ получицца! – заорала Нинка, заимствуя акцент и путая женский и мужской род.
Мелентьева швырнула трубку.
– Что ни дерьмо, то к нашему берегу. Все, завязываю подруге женихов искать.
Алла не успела ответить – телефон опять зазвонил. На связи опять был Аслан Алаев.
– Женщина! – Орел был не на шутку рассержен. – Ты зачем бросил трубка?
– Затем, что невеста отказалась с вами знакомиться.
– Как он может сказат, если он миня нэ знал? – урезонил Алаев сваху.
– О, Господи, помоги, – взмолилась Нинка, прикрыв трубку ладонью. – Она не хочет знакомиться с вами! Вы поняли?
– Нэ хочет? Как так? Это что – шутка такой?
– Нет, простите, это не шутка, это жизнь, – отрезала Нинка и положила трубку на рычаг. – Вот ненормальный. Алка, не отвечай ему, пошел он куда подальше. Скажу Женьке – все, отбой воздушной тревоги.
И Мелентьева умчалась на свидание, забыв думать о вдовце.
* * *
Хаустова опять опаздывала и по пути на работу желала только одного – не столкнуться с управляющим.
Женя уже поднималась на крыльцо административного кирпичного здания, когда раздался рев мотоцикла и к крыльцу подъехал… Андрей на своей сверкающей убийце-мотоцикле «Ямаха». Женя вскрикнула и прижала руки к помертвевшим губам.
Призрак Андрея спрыгнул с железного коня, снял перчатки с раструбами, шлем и взбежал на крыльцо.
Женя так и стояла, зажав рот ладонями. Глаза у нее были безумные. Хаустова уже видела, что это не Андрей, но ноги не двигались, тело было сковано ужасом.
Халтурин притормозил на крыльце и с подозрением посмотрел на кадровичку:
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?