Читать книгу "Восходящее слово. Антология творчества отмеченных знаком «Восходящее слово» за многогранную деятельность"

Надежда Гикал

Член Союза писателей России (2011), член Интернационального Союза писателей (2014), член-корреспондент Международной академии наук и искусств (2022).

Стихи писать начала в зрелые годы. Именно хайку и танка стали такой строфической формой, в которой удалось наиболее полно и точно отразить собственный художественный мир.

Стихи опубликованы в многочисленных российских журналах и альманахах, а также в антологии «Достояние российской словесности» (2023) и в научно-литературном альманахе Международной академии наук и искусств «Вестник Международной Академии наук и искусств (МАНИ)» (2023). Есть переводы на иностранные языки.

Автор 6 сборников: «Упала радуга с небес», «Солнечный дождь», «По лунной радуге иду», «Сад надежды, любви и печали» (в 2 книгах), «Навстречу музыке дождя», «Эхо души моей».

Свет души

* * *

 
Восторг от жизни
я не скрываю – зачем?
Лечу навстречу
всем жизненным удачам
и не боюсь вспугнуть их…
 

* * *

 
Нет, не поддамся
хандре пустопорожней
и серой скуке —
в душе раздвину тучи
и жизнь наполню светом…
 

* * *

 
Глоток рассвета
мне надо быстро выпить —
день новый встретить
красивой, звонкой песней,
чтоб стала жизнь светлее…
 

* * *

 
Шептали волны,
ласкаясь в неге томной:
«Вся жизнь – блаженство…»
А память твёрдо знала,
что всё непостоянно…
 

* * *

 
Мне не угнаться
за быстрым ритмом жизни,
да и не стоит —
лишь в тишине приходят
стихов заветных строки…
 

* * *

 
Гуляет ветер
назло хандре осенней,
кружась с листвою, —
я серых будней краски
в багрянец клёнов крашу…
 

* * *

 
Открыты двери
души моей для всех.
Одни приходят,
чтоб навсегда остаться,
другие – только наследить…
 

* * *

 
Любви покорна,
гнев не пускаю в сердце —
хоть на болоте
родится и цветёт он,
не знает лотос грязи…
 

* * *

 
Щемящей грусти
мне трудно не поддаться:
в саду сжигают
последних листьев ворох —
остатки дней минувших…
 

* * *

 
Мне показалось:
когда б одновременно
все люди землю
улыбкой озарили,
она бы раем стала…
 

* * *

 
Писать и верить,
что каждый день бессмертный, —
так жажда жизни
ведёт к вершинам новым
и наполняет счастьем…
 

Андрей Дегтярев

Родился в 1963 году в г. Тарту. Окончил Кировское военное авиационное техническое училище, 28 лет служил в Вооруженных силах России. Работал инженером на газовых объектах, сейчас – в оборонной промышленности.

Пишет стихи и прозу с недавних пор. Публиковался в изд-вах: «Четыре», «КНИГА.РУ», РСП, типографии им. Пушкина. Автор сборников «Себя я в ваши руки отдаю» и «Пыль жизненных дорог». Член ЛИТО «Родник» (Смоленск).

Награды: медали «Сергей Есенин: 130 лет», «Иван Бунин: 150 лет», «460 лет книгопечатания», дипломы литературных конкурсов.

Катя

Я стоял и ждал трамвай. Вечер заменил собой жаркий ушедший день лёгкой прохладой.

На предыдущий не успел. Ещё слышен был вдалеке его удаляющийся лязг.

Это дало возможность полистать новостную ленту за день.

Время шло.

Боковым зрением для себя отметил, что мелькнула чья-то тень.

Но всё-таки содрогнулся от неожиданности.

Она стояла практически вплотную ко мне, улыбаясь.

Её чуть покачивало. При этом она ещё и курила.

Лёгкая улыбочка немного пьяной молодушки.

– Я пришла отдать вам себя. Я знаю, что вам это очень нужно.

Речь внятная, да и запаха спиртного нет. Сигаретами пахнет, но не тошнотворно.

Сам не курю уже 20 лет. Могу отличить хороший табак от некачественного по запаху.

– Дайте мне свою руку, пожалуйста. Ну, дайте, не стесняйтесь.

Её ладонь абсолютно сухая, тёплая и очень мягкая.

Как и грудь, в которую она упёрла мою руку, накрыв своей рукой.

– Чувствуете? Неужели не чувствуете? Я полилась прямо в вас.

Мысли путались.

Да и страшновато было. Может, розыгрыш какой или ограбить хотят?

– Давайте я вас поцелую.

И, взяв голову в руки, мягко целует в лоб.

Перемещается к губам.

Нежно, с осторожностью начинает целовать.

Рот её постепенно расширяется, охватывая мой.

Забирая в себя всего меня, больше и больше.

Она с полной силой целует в засос, шепча при этом:

– Я дарю вам себя.

А я струсил.

Просто струсил.

Я для неё староват.

В руках целое богатство, пульсирующее собой.

Струсил, в общем.

Спасли трамваи. Оба зазвонили своими противными звонками.

Они мчались друг на друга, в каком-то феерическом, пылающем светом экстазе.

Она ойкнула от неожиданности, немного как-то стеснительно, оторвавшись от меня.

– Мой, – сказал я.

– И мой, – ответила она.

Мы пошли к трамваям.

И только тут, не осознавая, что я делаю, вцепился в её податливые пушистые губы. Она тут же ответила.

А трамваи стояли.

Она первой оторвалась от меня и, засмеявшись своим колокольчиковым смехом, крикнула:

– Вот я и подарила вам себя. Пока-пока…

Открылись двери. Купив билет, я сел на одинарное сиденье и уткнулся во тьму за окном. Как ехал, не помню.

Молча вышел на своей остановке. В голове всё роилось.

От желания вернуться и найти её до оправдания своей слабости.

А губы горели…

* * *

Как-то в один из дней захотелось солёной рыбки.

Люблю скумбрию. Именно скумбрию с белым батоном.

Захотелось лимонада. Того самого, со вкусом из детства.

Все супермаркеты были пройдены.

Оставался один небольшой магазинчик. Обычно в них есть всё.

Но заходил я в него, как правило, от случая к случаю.

В голосе продавщицы показалось что-то знакомое.

Мельком пронеслось и улетело.

Со мной такое бывало. Лизнёт мысль и пропала. Только потом понимаешь, что это была подсказка, крыло ангела.

Я так для себя прозвал это неуловимое чувство.

Попросил лимонад, тот, что из детства.

Она лишь переспросила:

– В двушке?

Ну, двухлитровый значит. Я утвердительно кивнул и добавил:

– Тот, что мутный, как самогон.

Она мельком улыбнулась, а меня опять лизнуло крыло ангела.

Лимонад был тот самый.

Попросил солёной скумбрии.

Продавщица положила, сколько я попросил, пояснив, что в пакете два больших хвоста и две крупные серединки.

– Вы же не против хвостов? – будто бы заранее зная мой утвердительный ответ, спросила она.

Я мотнул головой.

Попросил мягкий батон.

Всё это распределил с ранее купленными товарами в два пакета.

– Колбаски возьмите. Ростовская. Только сегодня привезли. Очень вкусная.

Я отказался, ответив, что постараюсь скоро зайти ещё.

– Буду Вас непременно ждать!

Что-то в ней изменилось. Я это почувствовал, уже развернувшись, что бы выйти.

– А знаете, я передумала ждать.

Я понимал, что она обращается именно ко мне. Ведь нас в магазине было только двое.

Мысли неслись, как молнии, в голове.

Опять наступил обожаемый мной ступор.

– Помогите мне, пожалуйста. Мне одной несподручно. Оставьте свои пакеты. Их тут никто не тронет. Идите за мной.

Мы вошли в подсобное помещение. Ничего не вызвало подозрений или испуга. Вот только если стул? Он не к месту стоял посередине помещения.

Появилась мысль, что он, стул, кого-то ждал.

– Присядьте, пожалуйста, я сейчас.

Я понял, что попался…

Онемение на мгновение отпустило и дало мне возможность, не присаживаясь, обернуться.

Это была она. Та самая Катя. Ведь в тот вечер она назвалась Катей.

Значит, не зря ангел посылал мне подсказки.

Она подошла тихо, не спеша. Взяла мои руки за запястья и положила ладонями себе на грудь.

Вот теперь всё сошлось. Это точно была она.

Наши губы встретились в неразборчивом шёпоте, и всё…

Мы поочерёдно высасывали друг друга. Мягкость и податливость её губ просто поражала.

Вокруг начал появляться белый туман. Я узнал это чувство.

Со мной бывало такое, несколько раз. Возможно, от перенапряжения.

Зрение постепенно пропадало, замещая пространство абсолютно белым, как я говорю, молоком. Начинало подташнивать, появлялась слабость, пот. Хотелось просто лежать.

Потом всё это довольно быстро проходило.

Оставалась только жуткая усталость.

Тут же всё повторилось, лишь с той разницей, что мне было просто хорошо. Я купался в этой неге. Не видя свою Катю, я знал, что она рядом, просто везде и со мной.

В какой-то момент я понял, что в одном месте белый туман начал рассеиваться, и меня потянуло туда, отдаляя от моей любви.

Стало довольно неплохо видно. Я узнал это место.

Частенько тут хаживал.

Но привлекло меня не это, а то, что я увидел.

Я увидел себя. Да-да, самого себя.

Неторопливо идущего, даже, можно сказать, с какой-то осторожностью, по аллее.

В руках у меня, ну то есть у него, были те самые два пакета.

Из одного торчало горлышко лимонада со вкусом из детства.

Он остановился у скамеечки. С усилием поставил на неё пакеты и грузно опустился рядом.

Вытащил бутылку лимонада и из горлышка потихоньку пил, пил, наслаждался…

Я почему-то понял всё то, что сейчас произойдёт. С минуты на минуту.

Она появилась тихо. Но я почувствовал, что она рядом.

Стояла ровно, приобняв меня, вся в белом.

И это было прощание.

Прощание нас двоих с ним.

Он положил правую руку на спинку лавочки, а на неё положил свою голову.

«Значит, плохи дела», – пронеслось у меня в голове.

Я так всегда делал, когда мне было нестерпимо плохо.

Я клал голову на правую руку и дышал ртом. Мог иногда постанывать, как собачка. Мне от этого становилось легче.

Вдруг от тела стало отделяться что-то прозрачное и светлое.

Неспешно, как бы нехотя, это что-то раскачивалось из стороны в сторону, как бы раздумывая.

И стало с небольшим ускорением подниматься вверх.

– Вот и всё, – сказала Катя. – Более нам тут делать нечего.

Она крепко взяла меня за руку и повела назад, в пелену.

Снова подсобка. Стул. Я сижу на нём. Ко мне лицом сидит она.

Её глаза печально улыбаются. В них любовь.

Вдруг резко она поднимает руки и начинает ворошить мои волосы.

Стоп. Какие волосы? Я же давным-давно их растерял.

Она засмеялась своим колокольчиковым смехом и, спрыгнув с меня, встала сзади, обняв.

То, что я увидел, ввергло меня в ступор. Я и не я.

Подняв руку, дотронулся до густых непослушных волос, помолодевшего, но уже с морщинами на лбу, лица.

Несомненно, это был я.

Те забавные игры в компьютере или телефоне по омоложению или изменению внешности воплотились в жизнь.

Резко встал, как будто приняв какое-то решение.

Всю жизнь ведь был авантюристом.

«Король ушёл, да здравствует король!» – произнёс я. Мы оба рассмеялись. Почему-то не хотелось грустить.

Думать о том: а как же теперь там, без меня?

Катя, будто прочитав мои мысли, негромко сказала в пустоту:

– А там без тебя всё сложится хорошо. Всё будет как у всех и даже ещё лучше.

Меня это успокоило.

– Куда? – как-то обыденно спросил я.

Она кивком указала на зеркало. И, взявшись за руки, мы пошли туда… В будущее.

P. S.

Мы побывали у него. Похоронили там, где и хотел.

Опадала листва.

С памятника на нас смотрел с прищуром он. Без волос.

Надпись гласила:

На этом месте упокоен человек,

Оставивший другим

Свои, такие разные, сюжеты…

Я знал, что ему хорошо. А жизнь текла своим чередом.

Подарок Бога

 
Скоро ляжет повсюду снег,
Ночь окрасится в серость мглы.
Это яркому лету месть —
Тёмной осени ответ от зимы.
 
 
И скуют всё вокруг холода
От воды и до стынущих вен.
Сёла лягут под снега, и леса,
Города все сдадутся в плен.
 
 
Так устроен наш жизненный мир —
Пассажиры составов времён.
В зиму тянемся сквозь вихревый пир.
И стрелой летим в летний сезон.
 
 
Пробуждение весны – снова жизнь,
Осень дарит упокой со слезой.
Как же хочется счастливо жить,
Пить дарованный Богом настой.
 

Александр Дементьев

Творчество автора зарождалось в студенческие годы. Этому поспособствовала любовь к литературе, поэзии, начиная со школьных лет. Желание передать в произведении то, что хотелось, помогало глубже понимать события, описываемые в нём, и заставляло больше размышлять.

Участвовал в выпусках литературных альманахов, печатался на страницах институтской многотиражки, местных газетах по месту жительства.

Автором выпущена книга стихов в 2024 году в Москве в издательстве Delibri под названием «Преодоление».

В последние 2 года активно сотрудничал с издательством «Четыре».

Тематика стихов у автора самая разная: от любовной, пейзажной лирики до гражданской поэзии. Особое место занимает героическая тема Великой Отечественной войны и подвига нашего народа.

Я снова возвращаюсь к той весне…

 
Я снова возвращаюсь к той весне,
Победою отмеченному маю.
И хочется понять ещё ясней
Всех тех, пред кем я голову склоняю.
Их подвиг не померкнет никогда!
Их имена во всех концах Европы!
Их помнят рубежи и города,
Ещё не всюду срытые окопы.
Идя вослед, чрез смену поколений,
Утрачиваем связь живую мы,
И среди лжи всё меньше преклонений,
Пусть в мире больше нет фашистской тьмы.
Но как забыть и, позабыв, нам жить?
Одних погибших только – миллионы!
Как памятью о них не дорожить,
Не вспомнить в этот день их поимённо?
Где столько взять нам верности, любви,
Достойными быть их великой славы
И дать отпор порочащим, любым
Стремленьям извратить их вклад неправым!
Был мир другим, страна была другой,
Но не забыть нам кто ковал победу!
Всем: павшим и живым – поклон земной,
Кто от фашизма защитил, не предал!
 

Троя

 
Во тьме веков теряются следы,
О, некогда блистающая Троя,
Когда ещё не ведала беды,
В привычной жизни планы свои строя!
Ещё к вратам признанья и дары
Стекались по путям торговым мира,
И двор царя Приама до поры
Средь стен своих не знал кровавей пира…
Тут с давних пор успешный торг вели
И хетт, и грек, и скиф, и египтянин,
И море, что виднелось чуть вдали,
Как будто оживало с новостями.
Молва, как ветер, пронеслась: Парис,
Посланником что был от славной Трои
Для мирных дел, вернулся. В чём сюрприз?
Влюбился и побег тайком устроил
Красавице, к тому ж жене царя
Средь греков. Хотя нет её прекрасней,
Но чувства не всегда нам говорят:
Что лучше для судьбы и безопасней?
Елену, как невесту, взял Парис…
Для вспыхнувшей любви то не преграда,
Что в гневе муж, как туча, вслед навис
Над ними – может так ему и надо!
Он знал войну, охоту да пиры,
Да меж друзей хмельные разговоры.
А женщине – пред нею все миры
Открыты! Что супружеские ссоры?
И даже сам отважный Ахиллес,
Любивший в спорах меч извлечь из ножен,
И первый воин среди них, вразрез
Не шёл из-за Елены – осторожен!
А тут, стерпеть такое – не дано!
Парис был гостем, честь ему и слава,
Но позволять украсть жену – давно
Никто не слышал о подобном, право…
Что толку мстить, обиду затаив,
И быть посмешищем в злорадном мире?
Не лучше ли достичь богатых нив
И стать героем среди них отныне!
Как знал: Парис любимцем был отца,
Тот никогда не даст его в обиду.
Проси богов, спроси хоть мудреца:
А в спорах вся надежда – на Фемиду!
И случай в руки неспроста идёт.
Тут жди гостей непрошенных в пределы!
Не дремля, греки не один уж год
Куют мечи, доспехи, множат стрелы.
Царь Агамемнон, на совет собрав
Своих соседей, в чём нужда порою
Была и, Менелая поддержав,
Призвал пойти войной в поход на Трою.
А там устроить суд: смерть от меча
Пусть примет нарушитель прав Парис;
Елене ж перед мужем отвечать
Как за измену, так и за каприз.
Довольно о заморских чудесах
Им слышать, их пора уже увидеть,
Богатая добыча на весах
Кого б могла среди царей обидеть?
И разве своенравный Ахиллес
В поддержке им откажет? – нет сомненья,
Ведь к Трое у него свой интерес.
Да будет ли в том доброе знаменье?
И вот идёт война десятый год…
То стычки, то сраженья – нет успеха,
Который был задуман наперёд,
И Троя не сдаётся – не до смеха!
А стены её – также высоки!
И многие, придя, пред ними пали.
Своею мощью, как их не окинь,
Они пред каждым взором выступали.
И сотня кораблей, как стая птиц,
Готовиться в поход обратный стала,
Чуть больше оживления средь лиц,
Но радости на них совсем уж мало!
Чем тут унять раздоры меж племён,
Ведь тяжким бременем легла осада?
Представ у врат, как дар богов, конём,
Исполненным, для глаз одна услада,
Искусным мастером, что воплощён
Вершащим славу Трои, вот досада,
Обманом стал… Ликуя и вкатив
В свои пределы крепости, не зная
Чем грозен он, беду не отвратив,
Опасностью его пренебрегая,
Был принят дар… Оставив на виду
У осаждённых злополучный берег,
Где волны плеск немолчный свой ведут,
С попутным ветром вдаль, по крайней мере,
Отплыл противник. Стражам невдомёк,
Что цель была иной и не напрасной:
Врасплох убиты были все, кто мог
Защитой быть для крепости несчастной.
Коварство, подкуп, хитрость – удались!
И в чреве конь своём таил угрозы.
В нём воины, собой что поклялись,
Рискуя, ждали часа… Что им слёзы?
Внезапно всю охрану перебив,
С ворот сбивая крепкие запоры,
Немало перед этим тайн добыв,
Лишали осаждённых их опоры.
И, возвратившись, греки ворвались
В открытые врата, где сном объяты
Ещё всё были те, чья больше жизнь
Была не жизнью – горькою расплатой.
Повсюду стоны слышались в ночи
Среди резни, пожаров, криков, плача…
К себе на помощь, как ты не кричи,
Звать некого, и смерть в бою – удача!
Дворец ли дом – дотла в ней был сожжён,
Повержены до оснований стены…
Убит был царь Приам, не пощажён,
И тяжкий жребий выпал для Елены.
Парис, сражённый, пал – мечом пронзён,
Неравный бой не мог остановиться…
И взятых в плен невольников имён
Никто не помнит – время быстро мчится!
Осада, что продлилась десять лет,
Была венцом её забытой славы.
И ныне вспомнит лишь о ней поэт
Или историк, изучавший главы.
Во тьме веков теряются следы…
О, некогда блистающая Троя!
И бродит она призраком беды,
И не даёт другим она покоя!
 

Не снег упал на русские поля

 
Не снег упал на русские поля…
Чернеют зданий выбитые окна…
Донецк, Луганск – горит в войне земля,
И нетерпимость к русскому – жестока!
На древних поселениях племён
Твоих, о Русь, где ты, приняв крещенье,
Молилась, выбрав веру, как закон,
Своё от многобожья отреченье,
Где Киев потом главами блистал
Соборов и церквей, и шло движенье
На Север и Восток, где центром стал
Владимир, Суздаль, дав Москве рожденье…
Российская Держава родилась!
Крепчала от столетия к столетью!
И Пётр Первый, в Балтику стремясь,
Со шведом воевал, и флот то с плетью,
То строил сам, и на Неве воздвиг
Столицу Северную, чтобы быть у моря.
Века, века прошли, промчались вмиг.
И вот опять враги, здесь с нами споря,
В Европе вместе с Балтикой бузят.
А в Киеве стоят полки враждебны…
Он нечестью фашистской вновь, как взят!
Как удивился тут, поднявшись, дед бы!?…
 

Голубая планета

 
Раннее утро. Трепещет листва.
Свежий скользит над землёй ветерок,
Весело солнцу на листьях блистать
Летней порой – не истёк ещё срок!
В небе, белея, плывут облака,
Голубизну его взглядом окинь…
Трудно представить: века и века
Было оно над Землёю таким:
Близким, далёким, манящим, родным —
Не наглядеться, хоть сто лет живи!
И хотя небом живёшь не одним,
Но ощущенье порой удивит,
Как бы рождая особую связь.
Больше полвека как в космосе мы
К новым планетам, к орбитам их мчась,
Только как наша найти не могли!
Вряд ли такую ещё отыскать,
Пусть бесконечны Вселенной миры.
Здесь родились, и Земля нам, как мать,
Дарит без счёта для жизни дары.
Разве умеем её мы беречь,
Ту красоту, не деля меж собой?
Многоязычная, разная речь…
Каждого века в земле есть свой слой!
 

О русском языке и лире

 
Я как будто проснулся великим поэтом,
Приближённо другие, собравшись стоят,
Кто-то просит рецензию, кто – за советом,
Принимаю торжественный святообряд!
Обношу всех по-царски вином и подарком,
Все ж на службе отечеству – дороги мне.
Сам я, вроде, как есть, или это ремарка,
Вознесённый наверх и теперь на коне.
Ощущенье не долгого, но, как бы, взлёта,
Что хотелось – сбылось, в мире вечного – нет!
И душа подустала – работа, работа,
Днём и ночью работа, ведь ты же – поэт!
Блок, Цветаева – разве же мы не чета им?
Но по спинам напрягшимся – лёгкая дрожь…
Мало кто узнаваем из нас и читаем,
И причину осознанно тоже найдёшь!
Интерес, он, к поэзии слишком изменчив,
То, как шквал, летит голос поэта с трибун.
Маяковский и площадь – как оттиск, не меньше,
Он стоит громовержец – поэт своих дум!
Неподкупный, разящий гнильцо на планете,
Вместе с солнцем над тьмою в веках воспарив.
У титанов, и то, не рождаются дети
Выше их и по силе – пойди, сотвори!
В безысходность молчания лиры не верю,
Ты всегда был могучим, о Русский язык!
И в отчаянье всю ощущая потерю,
Вновь к тебе обращаюсь я: – Что ж ты поник?
 

Гагарин

Первому космонавту Ю. А. Гагарину посвящается

 
В ту минуту не мог он сдержаться,
Чтоб не вспомнить родных, отчий дом
И апрельские улицы Гжатска,
И далёкий от них космодром…
А ракета несла его в космос,
Не изведанный прежде никем!
Отвечая потом на вопросы,
Что летал до него манекен,
И собачки на землю вернулись,
Словом, где тут особый уж риск?
Но при этом всегда, взять страну ли
За границей, был искренен, чист!
И Земля, глядя в иллюминатор,
По-иному предстала пред ним.
Космонавт, а в душе – авиатор…
Но полёт этот, с чем он сравним?!
И о рисках он знал, без сомненья,
За пределы земные стремясь,
К невесомости без притяженья,
И с Землёй оставалась лишь связь!
А под ним континенты и страны,
Океанов просторы, морей
Проплывали, и он неустанно,
По привычке в полётах своей,
На заметку вибраций движенье,
То вращение брал по оси…
Нарастающее напряженье
Отступало, не требуя сил.
Сход с орбиты его приближался,
Завершить чтобы этот полёт,
На какой-то момент задержался —
Непредвиденным мог быть исход!
Приземление – только ль наука:
Высота и рельеф, кислород?..
Запасной вариант, как порука,
Если что-то не так вдруг пойдёт.
Пусть виток его будет недолгим,
И расчётами выверен путь,
Но, ступив вновь на Землю близ Волги,
Без волнения мог ли вдохнуть
Этот воздух, весенний и свежий,
И увидеть средь поля людей
Повстречавшихся?… Сбой неизбежен —
Впечатления только сильней!
И могло ли важнее быть что-то
Для него, понимая, как ждут
О полёте с подробным отчётом
До последних от старта минут?
 
 
Потрясённый неслыханной, смелой
Этой новостью, ожил весь мир.
И улыбка его облетела
Вместе с нею, сердца покорив!
 
 
Как страна величала, встречала? —
Невозможно в словах передать…
Это было эпохи начало,
Чтобы к звёздам, планетам летать!
Пусть немало пройдёт ещё вёсен
И проложат путей до планет,
Но когда бы и кто нас не спросит —
Первым был наш Гагарин – в ответ!