Текст книги "Монстры под лестницей"

Глава 7
Мертвецы и вороний погост

Хоть поиски в библиотеке и не принесли ничего, кроме пыли (про клещей я старался не думать), я планировал вернуться туда и попытаться отыскать Шутиху. Но не сегодня. Сегодня я шагал в компании старика и огромного пса в самое зловещее и таинственное место любого города. Туда, куда никто не хочет попасть, и откуда, попав, уже не уйти.

Городское кладбище. Мрачное, суровое и страшно притягательное. Это точно будет настоящим приключением.

– Знаешь, малец, – рассмеялся дед. – Как-то не собирался я туда пока.

– Вы меня доведите, а дальше я сам, – Бравый Макс иногда слишком самонадеян.

Старик хмыкнул, а я, выждав пару секунд, спросил:

– А про клещей – правда? – эта мысль просто не отпускала меня.

– О да! – старик остановился, оперся на свою палку и прошептал. – Была одна история. Жуткая, как уханье совы в полночь, и колючая, как мелкий снег февраля.

Я весь напрягся, уши на макушке, глаза пошире:

– Расскажите!

– Даже не знаю, – старик потер подбородок. – А ты не слишком мал для таких история?

– Я в самый раз для таких историй! – залыбился я. – Зуб даю!

– Не разбрасывайся зубами, – покачал головой дед. – А то прогневишь зубных фей, и дантисты оставят тебя без штанов.

Я рассмеялся.

– Значит, про книжных клещей?

Я энергично закивал, и старик начал рассказ. Его голос шуршал как листва на ветру, иногда поскрипывал как старые ветви, но слова впивались в мой разум и оседали красочными образами.

– Давно это было, почти полвека назад. В нашем янтарном городке разгорелся скандал. Шутиха тогда раздула его, да так, что пламя страха и волны слухов перекидывались с дома на дом, захлестывая мысли одного горожанина за другим. До Черной ночи оставалось совсем немного, и легкое напряжение витало в воздухе как первые заморозки, сковывающие превшую листву поутру.

– Черной ночи? – спросил я. – Что за Черная ночь?

– Будешь перебивать, я перестану рассказывать, и помрешь от любопытства, – шикнул на меня старик, но, смягчившись, добавил. – Черной ночью мы называем лунные затмения. А в тот год оно пришлось на конец октября. В дни пустоты, когда тени просачиваются из земли, а корни отпускают плененные души.

– Ого, – вырвалось у меня, но я тут же зажал рот ладошкой.

Старик крякнул.

– В тот год я был примерно, как ты, и такой же буйный и охочий до приключений. Потому помню все как сейчас. Полутень окутала мир, ночная птица опустилась на крышу дома и мерно ухала… Старухи пугали нас, что ночная птица прилетает, чтобы призвать душу в иной мир. И такая душа найдется, стоит лишь подождать. Полночное уханье и правда пробирает до костей. А под все эти рассказы так и вовсе нутро выворачивает. Как обычно мы готовились к дням пустоты, сейчас вы зовете их Хэллоуин, но в Амбертоне, еще со времен Колеса Сосен знали, что это граница меж миров, тлеющая преграда. А когда на это время выпадает затмение Луны – жди беды. В прошлые века нас берегли сосны, впитывали хворь наземного мира, его страхи и тьму, и по корням несли в мир иной, где всему злому и место. Запечатывали в янтаре – жидком свете. Но как их не стало… Теперь выкручиваться приходилось самим.

Старик замедлил шаг. Я затаив дыхание слушал его рассказ, и даже летний ласковый ветерок казался мне прохладнее обычного. Лишь Граф не обращал внимания на слова хозяина, вынюхивал следы других собак, носился вокруг и время от времени утыкался мокрым носом мне в ладонь, требуя ласки.

– Есть поверье, что, если Пустота съедает Луну, Черная ночь открывает Врата на ту сторону мира, на Изнанку, что приходит обычно лишь в кошмарах, и кроме головной боли не может причинить особо вреда. Но во время лунного затмения морок обретает плоть, набирает силу и нападает. Он забирает душу, съедает ее и рождается в теле смертного.

Я сглотнул, слишком уж жуткие рисовались картины, и даже под ярким летним солнцем мне было не по себе. Хорошо, что до конца октября еще куча времени!

– Пророчество сбылось. Все произошло, как и предсказывали выжившие из ума старухи.

Старик остановился и пристально глянул на меня из тени кустистых бровей и широкополой шляпы, повторив:

– Пророчество сбылось. Наутро в библиотеке, в хранилище старых книг, нашли тело. Молодой мужчина, приезжий. Улыбчивый, увлеченный, то ли писатель, то ли исследователь. Днями напролет просиживал в архиве, копался в библиотеке, как свинья ищет трюфели, так и он с упоением рыскал ради крупиц чего-то, что привело его в Амбертон. Новички в нашем городе, что сейчас, что тогда были под стать цирковым обезьянкам – каждый норовил посмотреть. Все-таки мы не избалованы вниманием внешнего мира, и, подкрепляя название места, словно мухи в смоле. Но знаешь, все облегченно вздохнули, что Черная ночь и ночная птица забрала душу чужака…

Старик замолчал. Я ждал, не решаясь прервать ток его мыслей. Ждал долго, пока не выдержал.

– А дальше?

– Что дальше? – сморгнул старик, будто вынырнул из думок и, к своему удивлению, обнаружил меня рядом.

– При чем тут клещи?

– А, клещи…, – старик постучал палкой по утоптанной тропинке, я и не заметил, как асфальт сменился землей, а вместо домов выросли деревья. – Доктора сказали, что бедолага помер от аллергии на книжных клещей и ложных скорпионов, коих в старых книгах столько, что аллергикам смерть.

– Клещи? – я разочарованно сморщил нос. – А как же пророчество?

– Бабкины сказки, – отмахнулся старик.

– А родился кто в ту ночь? – не отставал я. – Тот, в кого вселился морок?

– А мне почем знать? Младенцы меня не интересовали.

Я задумался.

– А вот эти дни пустоты и Черная ночь, они каждый год?

Похоже, старик учуял мое волнение, поправил палкой шляпу и вздернул бровь:

– А что?

– У меня тоже день рождения в конце октября. Когда случилось та трагедия?

– Двадцать девятого октября шестьдесят шестого.

– А, ну ладно, я двадцать восьмого родился, – выдохнул я и пнул невесть откуда возникшую на тропе шишку. – Две тысячи четвертого.

– Эннеадекаэтерис[11]11
  Цикл Метона, метонический цикл или enneadecaeteris (от древнегреческого: ἐννεακαιδεκαετηρίς (enneakaidekaeteris), «девятнадцать») – это период примерно в 19 лет, после которого фазы луны повторяются в один и тот же день года. Повторяемость не идеальна. Лунное затмение, о котором рассказывал старик, и день рождения Макса укладываются в этот цикл. Назван в честь Метона Афинского (ок. 460 до н. э. – год смерти неизвестен) – древнегреческого астронома, математика и инженера.


[Закрыть], – прошептал старик и смерил меня пристальным взглядом.

– Это вы сейчас меня прокляли по-амбертонски? – усмехнулся я и увернулся от Графа, пытающегося лизнуть меня в нос.

Старик не ответил, лишь покачал головой и невольно улыбнулся, наблюдая, как мы устроили с псом борьбу. Я вывернулся, поднял шишку и, что было силы, запустил вдаль. Граф серым вихрем кинулся за ней.

Мы шли через парк. Больше о клещах мы не говорили. Я оглядывал окрестности, думая, что самую банальную вещь, как аллергия, можно упаковать в страшилку. За деревьями блестело зеркальце пруда. Старик перехватил мой взгляд.

– Красивое место, правда?

Я кивнул. Граф подбежал и ткнулся носом в мое плечо. Шишку он не принес. Нагнувшись, я поднял обломок ветки и кинул его изо всех сил как можно дальше. Серый зверь скрылся среди деревьев.

– Ты нравишься Графу, – кивнул старик.

– Он мне тоже нравится. Я всегда хотел собаку.

– А отчего не завел?

– Мы постоянно переезжаем, да и места не было, – вздохнул я.

– Ну, теперь-то не проблема.

– Теперь нет.

– Значит, и пес скоро появится, – мне послышалась грусть в его словах.

– Если мама разрешит, – пожал я плечами.

– Разрешит, – кивнул старик. – Иногда не мы выбираем собаку, а она нас.

– А как у вас Граф появился?

– Граф? – старик потер нос. – Уже столько лет прошло. Этот пес древний, как и я сам.

Старик замолчал. Я ждал, что он продолжит рассказ, но он шагал, не проронив ни слова. А потом вдруг встал как вкопанный:

– Вот и пришли. Иди по этой тропе, и как раз упрешься в кованую калитку. А там не проглядишь – последние дома, как щербатые зубы. Стоят как часовые вокруг извечного стража. Иль проводить?

– Нет, не стоит, – ответил я и поблагодарил деда за помощь.

– Как знаешь – если что, я тут буду. У озера. Еще часок. Как налюбуешься на Вороний Погост – возвращайся, расскажу тебе о том, как Извечный Страж своими корнями собирает мертвецов, а черные птицы разносят их стоны, летая из мира мертвых в мир живых и обратно…

– Ну, спасибо, – съязвил я. – Вы уже рассказали. Видимо, чтоб активировать скрытые запасы моей храбрости.

Старик рассмеялся.

– Ты намного храбрее, чем я в твоем возрасте. Да и мертвые слишком ленивы, чтоб среди дня хватать тебя за пятки.

– И еще раз спасибо, – выдохнул я. – Пожалуй, я пойду, пока вы не убили мою решимость окончательно.

– Иди ж, – этот дед явно издевался. – Чего стоишь? Или испугался?

– Окей, – я почесал собаку за ухом и пошел по тропинке, но развернулся и крикнул: – А как газета называлась-то? Которая Шутиха?

Старик оперся на палку:

– Янтарный вестник. Она называлась «Янтарный вестник».

– Спасибо! – я поднял руку и помахал. – Бравого Макса так просто не напугать!

Извечный Страж. Звучит довольно зловеще. Вороний Погост еще хуже. Корни, оплетающие мертвецов, черные птицы, скользящие меж миров…

Только упрямство не дало мне свернуть с пути. Как и обещал старик, дорожка привела меня к кладбищу. Калитка оказалась огромными воротами. Черная зловещая сеть двумя створками растянута меж столбов. В сплетении узоров, как мухи в паутине, застыли птицы с распластанными крыльями и ангелочки со зловещими лицами. По замыслу это, наверное, были голуби и херувимы. Вот только чугун, побитый временем, превратил их всех в монстров.

– Бойся живых, а не мертвых, – я набрал полную грудь воздуха и шагнул на землю вечно спящих.

* * *

Кладбище не подвело! От земли поднимался туман. Сизая дымка окутывала могильные плиты, делая их похожими на зубы. Очень много зубов, торчащих в разные стороны! И среди них… Я вздрогнул: прямо передо мной из зловещего морока показалась огромная тень монстра! Черное, как сама тьма, хтоническое создание выбросило щупальца к небу, опутало ими небо и проглотило солнце! И тут от них отделились магические сгустки и черными молниями метнулись на меня. Я зажал уши и упал на землю.

Сырой запах земли ударил в ноздри, а над спиной с леденящим душу криком пронеслась стая ворон.

– Вот черт! Это всего лишь птицы!

Я поднялся, вытер нос рукавом и пошел к бездвижному монстру. Чем ближе я подходил, тем яснее видел перед собою дерево. Назвать его обычным язык не поворачивался. Но и чего-то сверхъестественного тоже не было.

– А это всего лишь дерево, Макс.

Старик назвал его Стражем. И теперь я понимал, почему. Казалось, это дерево – застывший черный фонтан: его толстые узловатые ветви, выброшенные вверх, как щупальца спрута, делали дугу и почти касались земли. А некоторые, не в силах выдержать свой вес, толстыми змеями текли между могил. Это кладбище выросло вокруг дерева, а не дерево было посажено тут.

Я осторожно прикоснулся к ветке. Она была холодная, шершавая, уснувшая. По спине пробежал холодок. Я поднял голову – на этом дереве не было ни листочка!

– Просто старое, мертвое дерево.

Мои слова звучали чуждо, но успокаивали.

– Сейчас быстро найдем деда и пойдем домой.

И тут я понял, как ошибаюсь…

Десятки и сотни надгробий росли из земли, как грибы после дождя. В этом маленьком городе слишком много мертвецов! Каким же я был болваном! Да тут и за неделю не осмотреть все! Хуже того, тут можно бродить кругами, плутать и натыкаться на одни и те же скорбные даты и имена. И как среди всех мне отыскать моего деда?

Но не попытаться я не мог. Так и ходил от надгробия к надгробию, читая незнакомые имена, годы жизни и смерти, последние слова близких. Время от времени я бросал взгляд на черные ворота, всегда зная, где выход из царства Аида.

Опрятные и заброшенные, большие и поменьше, дорогие и совсем простенькие плиты… Но все были не те. Не знаю, сколько прошло времени. Наверное, немало.

В животе заурчало от голода. В тишине погоста – словно медведь в берлоге заворочался. Я почувствовал, как запылали уши. Мне было стыдно перед мертвецами!

– Как же мне тебя найти! – с досады крикнул я.

Мой голос растворился в тишине. Распался на атомы и исчез. А вместо эха я услышал карканье.

Метрах в десяти от меня сидела большая черная птица. Ворон наклонил голову и уставился на меня блестящим глазом. Это уже было чересчур.

– Вы меня преследуете? – страх уступил место злости.

Я прямо шкурой почувствовал, что еще немного – и вся эта готическая эстетика мутирует в истинно лавкрафтовский ужас или ромеровской[12]12
  Джордж Ромеро, режиссер фильмов о зомби.


[Закрыть] рукой ухватит прямо из-под земли за ногу.

– А может, ты мне путь указываешь? – я сжал кулаки и сделал шаг к птице.

Ворон перепрыгнул на другую плиту, пару раз чиркнул клювом по камню. Но стоило мне подойти ближе, вновь перелетел. Я следовал за птицей, пока в какой-то момент она просто не взлетела вверх и не скрылась из вида. А я остался стоять посреди могил, окончательно потеряв ориентир.

– Окей, – капитулировал Бравый Макс. – Это поражение.

– Нет, чудак, – ответил Макс Всезнайка, – Это ведь не плановая застройка. В этом «городе» все жильцы лежат в одну сторону.

И я пошел. Просто шел прямо, и когда увидел черные ворота, то нисколько не удивился. Я вышел на тропинку и пошагал через парк. Графа и его человека я в тот день больше не встретил. Зато встретил Марго, которая была столь любезна, что подвезла до дома, а по пути угостила обедом шахтера.

– Угощайся, – Марго откинула салфетку, и на меня пахнул аромат пирожков. – Обед шахтера[13]13
  Марго явно приготовила мясные пирожки Корниш Пасти (Cornish Pasty) – обед шахтера. Национальное корнуэльское блюдо, известное со средних веков и популярное по всему миру.


[Закрыть].

– Знаете, – уплетая божественной вкусноты угощение, сказал я, – я хотел стать фотографом, но с такими аргументами я пересмотрю свои планы.

– Даже не знаю, что тебе сказать, Макс. Шахтерские пирожки можно есть и без работы в шахте.

– Тут я совершенно с вами согласен!

Я раздумывал, уместно ли взять еще один, но Марго сама предложила добавку.

– А вы знали моего деда? – без особой надежды спросил я.

– Сомневаюсь, что его кто-то знал, – засмеялась женщина. – Я всего лишь работала на твоего деда, как и моя мать до того. Кстати, мой контракт бессрочный. Так что, если вы покинете дом, я вновь буду за ним присматривать.

– До конца жизни?

– Выходит, что так.

– То есть вы ни разу не видели моего деда, – на всякий случай уточнил я.

– Я видела чеки от него, и этого вполне достаточно.

– Чеки, – протянул я, вспоминая фильмы про сыщиков. – А они вам почтой приходят?

Марго кивнула:

– Хочешь, чтобы я сказала тебе адрес отправителя?

– Вы чертовски умны для женщины с такими прекрасными кулинарными данными!

Марго рассмеялась.

– Хорошо, я гляну. Но думаю, адрес тот же, что и у нотариуса в вашем завещании.

– Хм.

Я почесал макушку. Лезвие Оккама[14]14
  Бритва Оккама, общий принцип утверждающий: «Не следует множить сущее без необходимости», то есть из всех объяснений явления стоит выбрать самое простое.


[Закрыть] перерезало пуповину только зарождающейся истинно шерлоковской истории. Но еще один кусочек, как влитой, встал в душевную прореху. Сытость и блаженство совершили переворот, полностью подчинив разум.

Я абсолютно уверен, что людей, которые держат при себе свежую выпечку, следует причислять к волшебникам. Ведь нет большего счастья, чем спрятать в родное брюхо ароматный сочный пирожок, а лучше – два или три.

Веки отяжелели, висок уперся в прохладу стекла. Сладкая полудрема сплетала узоры, за окном мелькали дома совершенно чужих и не знакомых мне жителей города, который я только начинал узнавать. И где-то в кронах деревьев играл ветер, иногда так похожий на шепот.

Глава 8
Неожиданные гости

Что ж, я не нашел ничего. Ни среди живых, ни среди мертвых.

Было немного обидно, что у городка нет темной истории, а наш дом не отметился ничем, кроме короткой строчки в адресной книге. Но, может быть, тайна была столь ужасна, что все следы о ней были стерты? Эта мысль внушала надежду.

Игрушечный городок посреди островка природы. Три часа от автостанции, и ты среди загазованных мостовых и людских потоков мегаполиса. Три часа обратно, и словно попал на два века назад. Да, местные байки тянут на страшилки, и даже способны нехило пощекотать нервы, но в них не верят даже те, кто их рассказывает. Ну вот, неужели старик на полном серьезе считает, что птица может утянуть душу, а деревья плести сеть интриг и быть посредником с бездной?

За все время я не встретил никого моего возраста. Я дружил со стариками и собаками, хотя, если вспомнить очуменные пироги тетушки Марго, в этом были определенные плюсы.

Если мы тут останемся, Кэр, может, разрешит завести собаку. Эта мысль растянулась улыбкой. Хорошая мысль.

Я вышел у дома Марго и уже оттуда увидел ЭТО. Яркое пятно на колесах – затаившийся аквамариновый «Мини Купер». Это могло означать лишь одно: у нас в гостях Ви-ликолепная Вивиен.

Тетушка Ви появилась в жизни мамы еще до того, как я перешел из слюнявого младенца в стадию разумного существа. Поэтому сколько я себя помню, я помню и ее. Она была всегда. У меня не было бабушек, дедушек, но была тетя Ви. Они были с Кэр словно сестры, хотя и не состояли в родстве.

Ее приезды были стремительны, хаотичны и краткосрочны. Создавалось впечатление, что она врывается на своем «Мини Купере» в гостиную и активирует функцию веселья.

Ви – ровесница мамы, что по меркам подростка – старуха, но выглядит она потрясно. Как красотки из глянцевых журналов. На ней неизменно столько украшений и стразов, что для меня всегда оставалось загадкой, как ее не утащили сороки. Ведь вес и рост (она была немногим выше меня, а я еще даже до четырех с половиной футов не добрался) позволяли.

Я ускорил шаг. И уже хотел было влететь в кухню, как услышал обрывки разговора. Нил (тетушка любила называть всех по-своему) и Ви спорили.

– Ты знаешь, почему, – огрызнулась Кэр.

– Конечно, знаю! – вспылила Ви, и я даже не сомневался, что она всплеснула руками, так как раздался тонкий перезвон браслетов. – Ты же слишком гордая, чтобы принять помощь лучшей подруги. Да мы ведь как сестры!

– Это был не выход.

– Зато выход – въехать в эту безвкусную пыльную коробку и вдыхать миазмы прошлого!

– Я сделала это ради Макса…

– Начни жить и ради себя тоже, Нил. Сколько можно ставить на себе крест? На тебя ведь мужики засматриваются. Выбери себе одного или двух и будь счастлива! Это ведь он тебя бросил. Вот и пошли его ко всем чертям!

– Не бросал он меня, – неуверенно, но резко возразила Кэр.

– Если мужик исчез на шесть лет, то либо он помер, либо бросил. Что, по сути, одно и то же.

И тут я понял, насколько мы похожи с Кэр. Она, как и я, все еще ждала его. Словно он вот-вот вернется. Откроет дверь, улыбнется свой кривой улыбкой, будто пропадал пару часов, а не кучу лет. Какие же мы идиоты! Мне стало стыдно. За себя, за нее, за отца, за весь мир… Стыд смешался с гневом. Внезапно я возненавидел себя, отца, Ви. Всех.

Я прижался к стене. Сердце бешено колотилось, корни волос горели, а ногти впились в ладони.

Вот только не на кого было направить свой гнев. Предательские слезы бессилия потекли по щекам.

– Ненавижу, – прошептал я сквозь зубы, обращаясь к Вселенной.

– Вижу, – раздалось эхом снизу.

Я опустил глаза и увидел нечто лохматое с большими ушами, парой маленьких рогов, крупными когтистыми лапами. Чудовище смотрело на меня глазами-блюдцами и старательно улыбалось пастью, полной длинных острых зубов в количестве, явно превышающем норму!

Жар сменился холодом испуга.

– Вижу, – повторило существо и подняло брови. – Вижу-у-у.

– И я тебя, – сглотнул я, – вижу.

Монстр еще больше оскалился и прижмурился, как довольный кот. Самое время воспользоваться моментом и дать деру. Но я остался. Не из-за того, что тайны, секреты и необычности, которых я так жаждал, наконец-то нашли меня. Вовсе нет. А просто от того, что ноги были ватные, а в голове метались обрывки мыслей, которые никак не хотели складываться в разумные умозаключения.

Раздался звук разбившейся кружки, и из кухни донеслись всхлипывания. Затем приглушенные проклятия сменились успокаивающими бормотаниями Ви.

– Прости, Нил, – это был голос Ви. – Я все понимаю, но ты должна жить дальше. Жить, а не существовать. Ради себя, ради Макса, ради всех, кому ты нужна.

– Ви, ты не понимаешь… Я правда не могу… Внутри меня пустота и когда я заглядываю в нее, мне страшно.

– Внутри тебя свет, твой свет зажигает искры. Может жизнь и погасила пламя, но никто не сможет забрать этот свет. Никто.

Ви, должно быть, протянула ма салфетки, и та шумно высморкалась.

– Все, что тебе нужно, – не унималась Ви. – Поворошить угли и подкинуть хворост. Ты же не собираешься застрять в этой глуши? На кой ты вообще согласилась, подруга?

Раздался тонкий нежный перезвон многочисленных украшений и цокот каблучков – Ви меряла шагами кухню.

– А если застрянешь тут… То хоть давай немного освежим этот ужас!

Что-то теплое и пушистое прильнуло к моей ноге. Я вновь посмотрел вниз, надеясь, что это лишь игра воображения. Но нет. Монстр был все еще тут: прижал уши и крепко обхватил мою ногу лапами. Чтобы не думать о маме, я начал разглядывать непонятного зверя.

Размером с откормленного кота, он уже не казался мне жутким. Скорее, необычным: зубатым, с человечьим, словно кукольным, лицом, натянутым на звериную морду.

– Пойдем, – предложил я и протянул руку.

Монстр посмотрел, понюхал мою ладонь, лизнул и тут же, смешно фыркая, вытер язык лапами.

– Соленые, – улыбнулся я, вспомнив, как пару секунд назад размазывал слезы по щекам.

Я пошарил в карманах и вынул последнюю карамельку. Развернул фантик и предложил новому знакомцу.

С конфетой дело пошло быстрее. Стоило лакомству лишь очутиться на синем языке монстра, как раздался хруст. Быстрыми движениями челюстей угощение было размельчено в муку и проглочено.

– Есть? – поинтересовался монстр, облизываясь, и потянулся к моему карману.

– Больше нету, – честно признался я, уворачиваясь от когтей.

– Есть, – настойчиво повторил он.

– Ты хочешь есть?

– Есть, – кивнул лохматый зубастик.

На кухню идти явно не стоило. Вряд ли взрослые придут в восторг от моего нового голодного друга. Я покопался в памяти и вспомнил, что пара шоколадных батончиков должна быть в спальне. Вот только, чтобы попасть туда, надо пройти мимо кухни. Или… Я взглянул на дверь подвала, что находилась у самой лестницы.

– Только тихо, – прошептал я монстру.

– Ихо, – повторил монстр и выпучил глаза, явно перебарщивая в копировании меня.

Я протянул руку и попытался взять зверушку за лапу, но монстр зашипел и отдернулся, обнажив все свои зубы и растопырив шерсть, как дикобраз.

– Ладно-ладно, – я примирительно поднял ладони. – Иди сам.

– Сам, – согласился зверь и опустил шерсть.

Я пожал плечами и осторожно спустился с крыльца, чтобы обогнуть дом и зайти через подвал. Монстр одинаково ловко перемещался на двух и четырех лапах. Я открыл дверь, пропуская его вперед, но зверек не желал заходить в темный подвал.

– Темноты боишься? Не бойся, просто иди за мной.

Действительно, кого ему бояться? Если он сам монстр… Разве что монстров покрупнее.

За спиной слышалось сопение. Мелькнула мысль: а не вцепится ли эту существо мне в шею. Но все обошлось. Мы тихонько прошли через подвал, вышли к лестнице и поднялись на второй этаж.

– Ну вот, пришли, – я открыл дверь, пропуская гостя. – Это моя комната…

– Моя, – деловито произнес монстр и прошлепал к платяному шкафу.

Ткнув в шкаф когтем, он повторил:

– Моя.

– Так это тебя я видел ночью? И это ты стягивал с меня одеяло? Ты монстр из-под моей кровати? Да?

– Да, – утвердительно кивнуло существо. Подошло ко мне вплотную и протянуло лапу: – Есть.

– Память у тебя хорошая.

Порывшись в тумбочке, я выдал гостю шоколадный батончик. Монстр закинул его в пасть вместе с оберткой и начал методично пережевывать.

– У тебя имя есть? – я попытался установить контакт с иной формой жизни.

– Есть, – причмокивая, ответил лохматый.

– И какое?

– Кррррасивое! – выдал монстр, после чего залез лапой в пасть и вытащил комочек обертки от сладости.

– Меня зовут Макс.

Я протянул руку монстру. Монстр внимательно посмотрел на меня, подумал и положил на мою ладонь слюнявый комочек того, что когда-то было фантиком шоколадки.

– Мерзость какая! – я задергал рукой, отряхивая слизь.

Монстр дернулся, зашипел и, спрыгнув, залез под кровать.

– Прости, я не специально, – подняв покрывало, Бравый Макс заглянул туда, где обычно обитают чудовища.

Нехотя монстр выбрался и уселся вновь на кровати, принявшись вылизывать хвост.

Вспоминая виденное в фильмах, я похлопал себя по груди и повторил:

– Я – Макс.

Затем ткнул пальцем в монстра и спросил:

– А ты?

– Атта.

Монстр ткнул пальцем в меня:

– Макс, – затем в себя: – Атта.

По спине пробежали мурашки. Неужели тот самый Атта? С фотографии отца. Но на ней он выглядел намного больше и человечнее.

А может, «атта» – это искаженное от «а ты»? Что, если этот вопрос задал и мой отец, тогда и тот монстр тоже решил, что это его имя.

– Есть, – прервал мои размышления монстр.

– Еще? – удивился я.

– Еще, – довольно оскалился монстр.

– Ты голодный? Когда ты ел в последний раз?

Улыбка сползла с морды Атты, уголки бровей поползли вверх. И с выражением вопиющего несчастья и мольбы монстр посмотрел на меня.

– Есть.

– Видимо, давно, – подытожил я.

– Давно, – испустив горестный вздох, подтвердил Атта.

Я не смог удержаться и рассмеялся. Похоже, это удивило моего нового друга. Он прижал уши и подобрал хвост, принялся перебирать его ловкими, как у енота, пальчиками.

Я протянул руку, желая прикоснуться к зверьку, успокоить его, погладить, но монстр ощерился и припал к кровати. Глаза вспыхнули демоническим огнем, шерсть встала на загривке, а зубы, я готов был поклясться, удлинились! Я судорожно сглотнул, отдергивая руку, но тут понял в чем дело: шаги в коридоре. Не успел я среагировать, как дверь распахнулась.

– Вот ты где, малыш! – раздался голос Кэр. – Когда только успел вернуться?

В проеме стояла мама; она улыбалась, словно и не было того разговора на кухне, спора и слез. Лишь слегка красные глаза и нос, которые она старательно скрывала улыбкой. Я замер. Рядом со мной на кровати сидел монстр, и нужно было оказаться слепым, чтобы его не заметить. А я еще не знал ни одного взрослого, который был бы не против такому странному выбору друзей своих чад.

– У нас гости, – провозгласила ма и тут же сморщила нос. – Хотя ты явно заметил это яркое пятно на колесах у нашей калитки. Тетушка Ви жаждет тебя увидеть.

Кэр сдвинула брови:

– И отчего ты смотришь на меня, как нашкодивший кот?

Она сделала шаг к кровати. Я судорожно сглотнул.

– Кто ты, и что ты сделал с моим сыном, – она дурашливо погрозила мне пальцем. Затем посмотрела туда, где, по моим расчетам, все еще сидел Атта.

– А это что за зверь такой? – на лице ма застыло удивление.

– Ма, я все могу объяснить, – начал я, понимая, что вру самым наглым образом. Я НИЧЕГО не мог объяснить.