Текст книги "Мастер гнева"
![](/books_files/covers/thumbs_240/master-gneva-46606.jpg)
Автор книги: Антон Грановский
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
5
– Егор, открой, пожалуйста! – крикнул из кухни профессор Терехов, когда в дверь позвонили.
Волчок со вздохом поднялся с дивана и, слегка прихрамывая, проковылял в прихожую.
Открыв дверь, он увидел у порога рослого мужчину мрачного вида, одетого в тельняшку и военную рубаху цвета хаки. Мужчина был русоволос, светлоглаз и небрит. На ногах у него были тапочки. Окинув фигуру Волчка угрюмым, недоверчивым взглядом, незнакомец хрипло спросил:
– Ты кто?
– А вы? – поинтересовался, в свою очередь, Егор.
– Я сосед, – ответил мрачный незнакомец.
– А я гость, – в тон ему проронил Волчок.
– Гость. – Небритый субъект прищурил жесткие зеленоватые глаза. – А профессор где?
– Он на кухне, заваривает чай.
Глаза небритого субъекта еще больше сузились.
– А вот это ты врешь, – грубо проговорил он. – Профессор не пьет чай.
– Он заваривает его для меня.
Темные губы странного соседа растянулись в усмешку.
– Вот это уже похоже на правду. Так ты меня впустишь или нет?
Егор повернул голову к кухне и крикнул:
– Борис Алексеевич, к вам пришел сосед!
Терехов выглянул из кухни, вытирая руки полотенцем. Седые волосы его были растрепаны, морщинистое лицо поблескивало от пота.
– А, Рогов! – он мотнул головой в сторону гостиной. – Располагайся, я сейчас приду.
И снова скрылся на кухне. Егор посторонился, впуская соседа Рогова в квартиру. Тот вошел, дождался, пока Волчок закроет за ним дверь на замок, снова окинул его любопытно-подозрительным взглядом и грубо произнес:
– Так значит, ты – тот самый?
– В каком смысле – «тот самый»? – не понял Волчок.
– Сам знаешь, в каком. Профессор говорил, что нашел какого-то исключительного парня для своих исследований. Выходит, ты и есть исключительный?
– Не в большей мере, чем вы.
– Чего?
Егор пояснил:
– Я говорю: мера моей исключительности вряд ли больше, чем мера вашей исключительности.
Сосед Рогов наморщил лоб, пытаясь обмозговать его слова, потом хмыкнул и осведомился:
– Так ты у нас умник?
– А вы?
– Я Иван. Иван Рогов.
– Ребята, не топчитесь в прихожей! – крикнул из кухни профессор Терехов. – Проходите в гостиную!
Волчок и сосед Рогов сделали, как он велел. Егор сел на диван, Рогов занял мягкое плюшевое кресло.
– Так-так, – сказал он и снова вперил в Егора колючий взгляд. – В армии служил?
– Кто? – не понял Волчок.
– Ты, не я же.
Егор покачал головой:
– Нет.
– Почему?
– Не люблю выполнять чужие приказы.
Рогов усмехнулся и резюмировал:
– Да ты точно умник.
Егор посчитал, что тоже должен что-то сказать, но не нашел ничего лучше, чем спросить:
– А вы, видимо, служили, да?
Зеленоватые глаза Рогова опасно замерцали.
– Четыре года! – отчеканил он. – Кандагар, Баграм, Кабул, Шинданд. Имею две медали. Одна из них – за отвагу. Есть еще вопросы?
У Егора больше не было вопросов.
– Вот и отлично, – сказал Рогов.
В гостиную, держа в руках огромный серебряный поднос, вошел профессор Терехов. Поставил поднос на столик, кивнул на него Волчку и соседу Рогову и пригласил:
– Разбирайте тарелки, ребята. Никто лучше меня не жарит яичницу с луком и ветчиной!
Еда смотрелась столь аппетитно, что отказываться от позднего ужина никто не стал. После того, как яичница была съедена, Терехов поставил на стол три фужера и наполнил их красным вином. Егор пригубил из фужера чуть-чуть, зато профессор и его небритый гость за пять минут осушили две трети бутылки. После чего Рогов сунул руку в карман треников, достал полиэтиленовый пакетик с чем-то, похожим на сухую траву, и протянул его Терехову.
– Товар отменный, – сказал он. – Прямиком из Чуйской долины.
– Это что – анаша? – удивленно спросил Волчок.
– Не просто анаша, а лучший в Москве ганжубас! – хвастливо заявил Рогов.
Волчок перевел взгляд на Терехова, который уже опустил пакетик в карман своего красного халата.
– Вы наркоман?
Профессор покачал головой.
– Ни в коем случае. Трава нужна мне для исследований. Что насчет остального? – снова обратился он к Рогову.
Тот запустил лапу в карман своей зеленой милитаристской рубашки и достал оттуда пару белых таблеток, также запаянных в целлофановый пакетик.
– Держите, профессор.
– Откуда товар? – уточнил Терехов, забирая пакетик.
– С химфака МГУ. Я пробовал – вещь качественная.
– ЛСД, – не столько спросил, сколько констатировал Волчок. – Это вам тоже для «исследований»?
– Именно так, – кивнул Терехов.
Пока Егор с убитым видом осмысливал происходящее, профессор достал откуда-то бумажник, отсчитал несколько купюр и отдал их Рогову.
– Возьми, Иван. Здесь оговоренная сумма, и еще немного сверху – за срочность.
Рогов, не пересчитывая, сунул деньги в карман, ухмыльнулся.
– С вами приятно иметь дело, профессор. Когда отправка?
– Завтра, – ответил Терехов, покосившись на Волчка. – Хотя Егор еще не сказал своего окончательного слова.
– Он согласится, – убежденно проговорил Рогов и посмотрел на Егора. – Ты ведь согласишься, студент?
– Не знаю, – пробурчал Егор, покручивая в пальцах фужер. – А вы бы согласились?
– Иван предлагал свою кандидатуру, но я был вынужден ему отказать, – за соседа ответил Терехов.
– Почему?
– Мой геном не годится, – пробасил Рогов. – В отличие от твоего. – Он положил ладонь Егору на плечо. – Не менжуйся, парень. Многие готовы были бы отдать все, что имеют, лишь бы оказаться на твоем месте. Это я тебе точно говорю. Ты только представь, какие перспективы откроются! Говорю без балды, парень: не пройдет и месяца, как ты станешь миллионером.
– Ты что-то не о том, Иван, – заметил, потягивая вино, профессор. – При чем тут деньги?
Рогов снисходительно улыбнулся:
– По-моему, вы слишком узко мыслите, профессор.
– Я?
– Да. Не нужно замыкаться на вещах вашего брата. Необходимо расширить границы эксперимента.
– Расширить?
– Ну да. Можно отправить этого парня в прошлое… ну, скажем, на пару лет назад. И послать его ко мне или к вам, чтобы он рассказал нам все, что произойдет в ближайшие два года.
Терехов нахмурился.
– Погоди… Кажется, в твоей вихрастой голове созрел какой-то коммерческий план? Какие-нибудь махинации с лотерейными билетами и букмекерскими ставками, а?
Рогов обиженно фыркнул:
– Фу, профессор! Что за грязные у вас мысли! Мне такое и в голову не могло прийти.
Небритый вояка взялся за бутылку, а профессор Терехов достал из кармана халата курительную трубку и жестяную коробочку с табаком.
– На самом деле Иван мне сильно помог, – сказал Терехов, набивая табаком костяного дьявола. – Как ни крути, а я всего лишь немощный старик с больными суставами. А Иван Рогов – не только ветеран войны и мой добрый сосед, но и отличный токарь. Если бы не Рогов, я бы никогда не собрал машину. Не говоря уже про Квантовый навигатор.
Щеки Рогова зарделись.
– Не преувеличивайте, профессор, – проронил он.
– А я и не преувеличиваю. У тебя золотые руки, Иван, и ты это знаешь.
– Были бы «золотые», меня бы не вышибли из НИИ.
– Тебя вышибли за пристрастие к водке.
Рогов ухмыльнулся:
– Точно. Они вышибли, а вы приютили.
– В моих глазах пьянство – не такой уж страшный порок, – сказал Терехов. – До тех пор, пока не мешает работе. А мы с тобой, Иван, эту границу еще не пересекли.
Профессор пыхнул трубкой, посмотрел сквозь облако дыма на Волчка и спросил:
– Так что ты решил, Егор?
– Вы насчет ванны-джакузи, в которую я должен залезть?
– Да.
Волчок посмотрел на громоздкое сооружение в углу комнаты, усмехнулся и задал вопрос:
– И как далеко вы намерены меня зашвырнуть?
– Если верить показаниям Квантового навигатора, то нужная нам вещь находится в тысяча девятьсот восьмидесятом году.
Егор наморщил лоб.
– Моему отцу тогда было… лет тридцать. Постойте… но мне, наверное, нужно что-нибудь почитать про то время?
Терехов покачал седовласой головой.
– Не обязательно. Ты останешься собой, Егор, но будешь знать и помнить все, что знает и помнит носитель.
– Носитель?
– Тот из твоих предков, чье тело ты временно займешь. В нашем случае это будет твой отец.
– Гм… – Волчок задумчиво поскреб ногтями нос. – А как я узнаю, где искать трубку?
Профессор вынул изо рта мундштук, посмотрел на костяную чашу, сделанную в виде ухмыляющегося дьявола, снова сунул мундштук в зубы и сказал:
– Ее точное местонахождение мы определим по корректировочной шкале Квантового навигатора. Но для этого ты должен попасть в прошлое. Твой разум будет чем-то вроде передающей антенны. Это сложно звучит, но на деле все будет гораздо проще. Так что ты решил, Егор? Ты согласен?
Волчок вздохнул и ответил:
– Почему бы нет? Думаю, мне стоит попробовать.
На лицах профессора и соседа Рогова появилось выражение глубочайшего удовлетворения.
– Эксперимент проведем завтра, – заявил профессор. – А сейчас всем пора спать. Егор, я постелю тебе в спальне, а сам переночую на диване.
– Я и сам могу на диване, – сказал Егор.
Терехов покачал головой.
– И не мечтай. Ты должен хорошенько выспаться.
6
Егор лежал на широкой кровати, закинув руки за голову и глядя в темный потолок. Лежал и думал о том, что он и впрямь оказался на помойке жизни. Вот уже и третий десяток разменял, а впереди никаких перспектив. Прошлое – беспросветно, будущее – неопределенно, и уж в любом случае оно ничуть не лучше прошлого. Нет, в самом деле, ну что ему светит?
Устроиться на работу и стать офисным планктоном? Ежедневно просиживать в вонючем офисе по девять часов и вздрагивать каждый раз, когда лицо босса будет выражать недовольство?.. Бр-р-р, какая гадость. Попробовать сделать карьеру и самому выбиться в начальники? Можно, конечно, но это ж сколько задниц придется вылизать!
Егор усмехнулся и покачал головой: нет, ребята, сами тоскуйте в своих офисах, считая дни до отпуска и мечтая о неделе пьянства и обжиралова на каком-нибудь задрипанном турецком курорте.
Егор вздохнул и стал думать о другом. Что же заставило его поверить словам профессора? Что заставило его поверить во весь этот бред о пропавших вещах, о перемещении во времени и о брате, застрявшем на границе миров?
– Что меня заставило поверить во всю эту ахинею? – тихо спросил себя Волчок. И сам себе ответил: – Очки.
Да, очки. Вернее – то, что он сквозь эти очки увидел. При воспоминании об истинном облике людей Егор передернул плечами.
«Человечество неоднородно», – сказал профессор. И был прав. Вполне возможно, что все мы, люди, – потомки беглецов из разных уголков Вселенной. Или даже – из разных измерений. Обломки погибших цивилизаций, собранные на одной планете.
Мысль эта Егору понравилась. А следом за ней пришла и другая. Интересно было бы взглянуть сквозь эти очки на Гитлера и его приспешников. Вполне возможно, что вместо человеческих лиц Егор увидел бы оскаленные звериные морды, покрытые гнойными волдырями. И вполне вероятно, что морды эти были бы одинаковы.
В самом деле: что, если представители каждой «человеческой породы» подсознательно тянутся к своим собратьям? Тянутся чисто по биологическому, видовому признаку, хотя сами уверены, что притягивают их друг к другу общие идеи, пристрастия, общая ненависть или общая цель!
Что, если все в мире объединения, от самой захудалой политической партии до профессионального союза краснодеревщиков, – результат такой вот «животной» тяги особей одного рода и вида друг к другу?
Егор тряхнул головой, прогоняя эту мысль. Мысль эта унижала человеческий род, сводя все тончайшие движения души к элементарной биологии. Впрочем, о каком «человеческом роде» может идти речь после того, что он видел сквозь стекла очков?
Тут мысли Волчка потекли в другом направлении. Профессор сказал, что все пропавшие предметы приобрели необычные свойства. Вполне вероятно, что он прав. И если обыкновенные очки стали сказочным «оком правды», то какими же фантастическими опциями обладают теперь другие вещи! От одной только мысли об этом у Егора захватывало дух! Ведь вполне возможно, что ему самому доведется подержать эти вещи в руках. Да что там вещи – он сможет побывать в шкуре своего отца! Или деда!
У Егора даже закружилась голова, а сердце в груди забилось учащенно, и он вынужден был сделать над собой усилие, чтобы успокоиться.
«А если эксперимент закончится неудачно? – спросил себя Егор. – Если, забравшись в ванну, я никогда больше из нее не выберусь?»
Ответ пришел тут же. В любом случае, в его жизни нет ничего такого, о чем стоило бы пожалеть. А раз так – да здравствует эксперимент профессора Терехова!
С этой мыслью Егор зевнул, повернулся на бок и закрыл глаза. Вскоре он уснул.
Ночью Егор вставал, чтобы попить, и, проходя на кухню, увидел в гостиной профессора Терехова. Гостиная была освещена настольной лампой. Профессор сидел в кресле с фужером красного вина в руке и смотрел на ламповый приемник «Рассвет». Циферблат на панели приемника тускло поблескивал, отражая свет лампы.
– Вы так и не ложились? – тихо спросил Егор.
Терехов посмотрел на лампу сквозь фужер с вином, чуть прищурил свои черные глаза и изрек:
– «Когда птица сна собралась свить гнездо в моем зрачке, она увидела ресницы и испугалась быть пойманной в сети».
– Цитата, – кивнул Егор. – Кто это сказал?
– Ибн Аль-Хамар. Арабский поэт из Андалусии.
– Я такого не знаю.
Профессор перевел взгляд на Волчка.
– Ты многого не знаешь, дружок.
Егор вдруг подумал, что непроницаемые глаза профессора похожи на двух черных жуков, запутавшихся в густой паутине морщин.
– Вы слишком много пьете, – сказал Егор.
– А разве это не мое личное дело?
Волчок покачал головой:
– Нет.
– С каких это пор?
– С тех пор, как я дал согласие на участие в вашем эксперименте. Я не хочу, чтобы моя жизнь зависела от пьяницы с дрожащими руками.
– Вино не влияет на четкость моего восприятия, – возразил Терехов. – И никогда не влияло. К тому же к утру я совершенно протрезвею, а похмелья у меня не бывает никогда.
Волчок усмехнулся:
– Вы искушаете провидение, профессор.
– Провидение давным-давно научилось не поддаваться искушениям. А теперь иди спать. Завтра очень ответственный день.
Оставшись один, профессор Терехов раскурил трубку и снова погрузился в размышления. На душе у него было тревожно. Кроме того, старика-профессора мучила совесть. Он многого не сказал Егору.
Не сказал, что археолог, нашедший трубку, был немцем. И что никакого касательства к организации «Мемориал» этот немец не имел. И что трубку он обнаружил в древнем напластовании, на глубине пяти метров. И что лежала трубка не просто так – ее сжимал в полуистлевших пальцах мужчина, давным-давно превратившийся в скелет. А состояние скелета было таким, что при первой же попытке извлечь трубку костяная рука, сжимающая золотой мундштук, рассыпалась в прах. И, наконец, что рядом со скелетом немецкий археолог нашел старинную бронзовую пряжку, на которой была изображена лилия, а под лилией – два перекрещенных меча.
Ничего этого Терехов парню не сказал. И не собирался говорить. Люди рождаются и умирают, таков закон жизни, но в мире есть гораздо более существенные и значимые вещи, чем жизнь одного, отдельно взятого молодого человека. То, что должно произойти, произойдет в любом случае, вне зависимости от того, хотим мы этого или нет.
7
Когда девять часов спустя Егор открыл входную дверь, у порога стоял Иван Рогов. Он был гладко выбрит и аккуратно причесан. А вместо военной рубахи, тельняшки и треников на нем были тщательно выглаженные коричневые брюки и белая рубашка. На ногах красовались остроносые черные туфли.
– Не прогоните? – весело спросил Рогов.
– Что ты, Иван, заходи! – проговорил Терехов за спиной у Волчка.
Рогов вошел в квартиру величественным шагом и с торжественным выражением лица, он выглядел взволнованным, хотя и старался сохранять спокойствие.
– Ну как, парень? Ты готов отправиться в прошлое?
Егор кисло улыбнулся и ответил:
– Всегда готов.
Улучив момент, когда профессор повернулся спиной, Рогов быстро приник к уху Волчка и зашептал:
– Слушай, брат, у меня тут с собой лотерейка. Когда будешь в прошлом, разыщи меня и…
– Иван! – строгим голосом окликнул соседа Терехов. – Мы же с тобой об этом говорили! И ты мне обещал!
Рогов отпрянул от Егора и вздохнул:
– Ну да, обещал. Ничего не попишешь. – Он сунул измятую лотерейку в карман брюк. Снова вздохнул и проговорил с сожалением: – Хорошая была идея.
Пять минут спустя профессор подвел Егора к машине.
– Просто ложись в ванну и ни о чем не думай.
– Джинсы и футболку снимать? – поинтересовался Волчок, изо всех сил стараясь говорить спокойно.
– Только если боишься испачкать их маслом.
– Пожалуй, я лучше останусь в одежде.
– Твое право.
Егор взглянул на стальную ванну, наполненную маслянистой жидкостью. Ванна как ванна, если не брать в расчет россыпь лампочек на стенках. Егор перенес ногу через борт и опустил ее в жидкость. Она была теплая и пахла травами.
Терехов протянул ему пластиковую маску, похожую на респиратор с очками и наушниками (от аппарата к нему тянулась тонкая гибкая трубка).
– Надень это и ложись на дно. С головой.
Егор сделал, как он велел. Маслянистая жидкость приятно обволокла его тело, создавая ощущение пребывания в невесомости. Лица профессора и Рогова, которые Волчок видел сквозь толщу жидкости, были искажены.
– Ключ на старт! – весело крикнул Рогов.
Профессор посмотрел на него с упреком.
– Я пошутил, – произнес тот с напускным смущением.
Терехов перевел взгляд на Волчка.
– Постарайся не задерживаться, Егор.
– Точно! – поддержал его Иван Рогов. – Найдешь трубку – и сразу дуй обратно! И не вздумай крутить шашни с тамошними девчонками. Помни – они тебе в бабушки годятся!
– Я попытаюсь с тобой связаться, – сказал профессор. – Удачи!
– Поехали! – рявкнул Рогов.
Профессор поморщился и аккуратно опустил прозрачную пластиковую крышку.
Сквозь крышку Егор видел циферблат лампового приемника «Рассвет» (шесть ламп, карболитовый корпус, часовой механизм включения, вспомнил он). Стрелки на нем начали вращаться в обратную сторону. Потом профессор нажал на какую-то кнопку, раздался щелчок – темный щит наехал на ванну, и Волчок погрузился в полную тьму, в которой не было даже слабого проблеска света. Через некоторое время он перестал ощущать пространство и время.
«Я работаю с железом, профессор… – услышал Егор свой собственный голос. – Я работаю с железом…»
Глава 3
В силках времени
1
«…Я работаю с железом. Да, с железом. Никто не знает железо так хорошо, как я».
Это было правдой. Волех отлично работал с железом. Более того, он любил железо. Любил его вид, податливость, с какой оно принимало любую форму, и даже запах. Запах раскаленного железа – что может быть лучше?
Солнце уже скрылось за лесом, и кузнец Волех чувствовал усталость. Помахать молотом сегодня пришлось немало. Три новых колеса, два лемеха да боевой топор для воеводы.
Любая вещь хороша, однако больше всего Волех любил ковать мечи. У него был дедов меч, очень хороший, лучший из всех, которые довелось видеть Волеху. В бою он его не испытал, но так часто держал в руках, что знал все его достоинства и недостатки и ковал остальные по этому образцу.
Мечи кузнеца Волеха, не слишком широкие и странной извилистой формы (сельчане называли их «змеевиками»), были разной длины и тяжести, чтобы каждый воин мог выбрать себе меч по руке и по силам. Рукояти для мечей он делал не из мягкой березы, а из крепкого клена, чтобы и через несколько лет те не расшатались и сидели в руке как влитые. На каждой рукояти Волех выжигал свой знак и особые письмена – заговор против врагов.
Клинки своих мечей кузнец Волех оттачивал до такой остроты, что ими можно было срезать волосы. А уж блестели его клинки – что твой луч солнца. Выйдешь из тени, глянешь на такой клинок и тут же зажмуришься.
Закончив чинить плуг, Волех отложил инструменты, прошел к двери и уселся на старую колоду – отдохнуть.
И вдруг что-то качнулось у него в голове, а затем кузнец Волех испытал странное чувство – будто в его голове разом заговорили сотни голосов, которых он никогда раньше не слышал. А потом ему показалось, что мозги его стали быстро раздуваться и так сильно надавили изнутри на виски, что Волех сдавил виски ладонями и застонал.
А потом Волех почувствовал, что куда-то уплывает по черной глади бездонного моря…
* * *
– Что?.. – голос звучал хрипло и невнятно. – Что?.. Где я?
Егор резко сел на полу и огляделся. Пахло чем-то резким, вроде железной окалины и масляной смазки. К этому примешивался запах угольев.
Волчок обнаружил, что сидит на земляном полу. Он огляделся. Печь, горн, бруски железа… Господи, да ведь это кузница! Вот и верстак с колодой, весь в прожженных пятнах, да и колода разбита железом так, что давно пора ее заменить.
Волчок тряхнул головой. То, что он увидел, не было похоже на то, что он ожидал увидеть.
– Черт, да где же это я?
И все же, несмотря на всю дикость ситуации, место было знакомое. Более того, Волчок чувствовал, что при необходимости может взять в руки молот и ловко обработать железо. Да, он умел работать с железом.
С железом?!
Волчок тряхнул головой. Он вдруг все понял. В этом мире нет «железа», нет компьютеров, мониторов, мобильных телефонов, айподов. Он был в этом мире чужаком, но каким-то непостижимым образом он знал этот мир. Знал, как свой собственный.
– Волех! – крикнули с улицы. – Эй, Волех! Где ты, кузнец?
– Чего голосишь? – мрачно отозвался Волчок, удивившись тому, как незнакомо прозвучал его голос. – Я в кузне, или не слышишь?
Хороший у него был голос – раскатистый. Голос человека сильного и независимого, мастера, уверенного в себе.
Волех неторопливо поднялся с пола. Он с удовлетворением отметил, что мускулы его крепки, а в пальцах, привыкших сжимать кузнечный молот, такая сила, что сожми он ими картофелину – расплющилась бы.
Волчок тряхнул головой.
Чушь какая! – поморщился он. Кузня, мечи-змеевики… Да что же это, а?
Разобраться с мельканием мыслей в голове Волчок не успел. В кузню вошел староста Еремей, мужик грузный, чернобородый, в добротном кафтане, отороченном беличьим мехом, и в шерстяной шапке, нахлобученной на голову вкривь.
Староста окинул подозрительным взглядом помятое лицо Волеха-Волчка, усмехнулся и спросил:
– Опять с вечера бражничал?
– Нет, – угрюмо ответил Волчок.
– А чего на полу спал? Сено-то с подола отряхни.
Волчок стряхнул со штанов и с подола прилипшее сено, расправил затекшие плечи, глянул на старосту исподлобья.
– Зачем пришел? Опять дверные петли для хлева?
Чернобородый Еремей качнул головой:
– Нет. Лемех, будь он неладен.
– Что ж… – Волчок кашлянул. В горле пересохло и слегка першило. Похоже, он и впрямь перебрал с вечера. – Посмотрим на твой лемех, староста.
И вдруг оба насторожились.
– Как будто шум? – тревожно проговорил староста Еремей.
Волчок прислушался. Его чуткое ухо уловило перестук копыт и далекое гиканье.
Еремей и Волчок, не сговариваясь, быстро двинулись к двери. Еремей вышел первым. Сделал пару шагов и остановился. Волчок видел его широкую спину.
– Еремей, что там? – окликнул он, занося ногу над порогом.
Из-за деревьев выскочил разгоряченный конь, а на нем – нарочный князя в богатом, запыленном одеянии.
Волчок как раз перешагнул через порог, когда что-то свистнуло, и конь нарочного поднялся на дыбы. Нарочный взлетел в воздух, перекувыркнулся через голову и брякнулся на жердины забора. Волчок замер от неожиданности, и в этот миг опять что-то свистнуло, и староста Еремей, не то что-то выкрикнув, не то булькнув горлом, схватился руками за шею, и его повело в сторону. Волчок кинулся к старосте и успел подхватить его, но тут же разжал руки, потому что лицо ему окатил фонтан горячей крови.
Черный наконечник стрелы торчал у Еремея из горла. Точно такой же торчал из груди нарочного. И вдруг слабый шум, казавшийся доселе слишком тихим и далеким, взорвал воздух.
– Германцы! – хрипло прокричали сразу несколько голосов.
Волчок бросился в кузню, схватил с верстака недокованный меч и повернулся к выходу, но тут в голове у него помутилось, и он рухнул на пол.
Тьма… Тьма… Тьма… Тьма окутала его холодным саваном, затащила в воронку.
Я работаю с «железом»… Я лучший в своем деле, спросите у любого. Проапгрейдить комп? Пожалуйста. Установить новые проги? Да ради бога! А то пожалуйте с полозьями или лемехом. Обломились углы? Ничего, починим, будут лучше новых. А могу и новые выковать, коли вам деньги позволят. Кузнец я хороший, работу делаю на совесть, а потому и беру дорого…
И снова просвет… Волчок разлепил веки. В голове ухал колокол, но сознание быстро прояснялось.
Теперь никакой кузницы вокруг не было, а был лес. Впереди – большое поле, за ним – река. А вокруг – шлемы, кольчуги, мечи, копья, бронебойные топоры-клевцы, булавы-шестоперы, гул голосов – сперва невнятный, но потом все отчетливей и отчетливей.
– Говорят, выйдем еще до полудня.
– Жаркая будет битва, братья.
– Я и не мыслю вернуться. Два моих старших брата полегли на бранном поле, и я тоже лягу.
Волчок тряхнул головой и удивился тому, какая она стала тяжелая. Он поднял руку и потрогал темя. Пальцы наткнулись на холодный металл.
«Шлем! – понял Волчок. – На мне такой же боевой шлем, как на них!»
Внезапно Волчка затошнило, и он вдруг понял, что тошнота эта – от страха. Страх забрался в каждую клетку его тела, он был в животе, в сердце, в пищеводе, он заполонил собою мозг. Это был не страх перед приближающимся врагом, это был страх перед смертью, которая здесь и сейчас казалась неминуемой.
– Ты чего, Волех? – прогудел рядом басовитый голос. – Худо тебе?
Волчок повернул голову и взглянул на мощного, рыжеволосого, конопатого парня, рядом с которым он сидел на бревне. Тот не выглядел напуганным. На щеках его горел румянец, глаза сверкали возбужденным блеском. На коленях рыжего воина лежал длинный, тяжелый меч-кончар.
«На кой ляд тебе этот кончар, Ратибор? – прозвучал в голове Волчка голос воеводы. – Такому здоровяку более приличествует палица!»
«Лучше моего кончара оружия не сыщешь, – пробасил в ответ голос рыжеволосого Ратибора. – Он и кольчугу рассечет, и в бехтерце дыру сделает! Говорят, на Куликовом поле князь Димитрий Иванович с татарами таким же кончаром, как мой, бился».
Сознание Волчка прояснилось окончательно. Неожиданно для себя он проговорил сдавленным голосом:
– Боюсь я чего-то, Ратибор. В животе свербит от страха, и сердце в груди скачет. То забьется, то смолкнет.
Рыжеволосый Ратибор, одетый в тяжелую кольчугу, обнял его рукой за плечи и тихо произнес:
– Это ничего, что боишься, Волех. Вспомни, как три года назад ополчились мы против степняков. Тебе тогда тоже было страшно. Ты даже кусты блевотой обмочил. Но когда начался бой – ты почти озверел. Десяток степняков на куски изрубил, помнишь?
Волчок помнил. Правда, воспоминания эти имели суррогатный, противоестественный привкус, словно принадлежали иному человеку, в сознание которого Волчок грубо вторгся. Так оно, по всей вероятности, и было.
Воспоминания о былых битвах, в которых приходилось участвовать ополченцу-кузнецу Волеху, приободрили Волчка, так же, как дружеское объятие Ратибора. Даже дышать стало как-то легче.
– Ты прав, – сказал Волчок и, сделав над собой усилие, улыбнулся побелевшими губами. – Это у меня всегда так. Пока жду драку, трясусь, словно осина на ветру, но как пойду в бой – у меня будто крылья железные вырастают.
– Да уж, – усмехнулся Ратибор. – Германцам от тебя достанется. И от тебя, и от твоих змеистых мечей. Князь Ярополк твои мечи хвалил. Говорит, никогда прежде таких не видывал. Сперва удивился – почему, говорит, они такие витиеватые. А потом велел двум своим лучшим воям в деле их опробовать. Те опробовали и упросили князя те мечи себе оставить – лучших, говорят, отродясь в руках не держали.
– Да… – Волчок поморщился от нового приступа тошноты, перевел дух и хрипло добавил: – Я хорошо работаю с железом.
– Ты лучший кузнец во всей округе, Волех. А теперь вылей на голову ушат холодной воды и проверь снаряжение. Скоро выступать.
…И снова провал. Редкие вспышки сознания в тягучем, темном беспамятстве. Крики воинов, лязг мечей, ржание лошадей… На мгновение Волчку показалось, что он видит рослого рыцаря, в грудь которого ударила стрела. Стрела не смогла пробить панцирь, выкованный из закаленного железа, и, отлетев, упала на траву.
Резкий толчок в грудь, пустота под ногами и сильный удар об землю. Плечо онемело, меч выпал из рук…
Потом чужая воля вернулась, и Волчка снова зашвырнуло в черную пустоту. Неизвестно, сколько это продолжалось, но, в конце концов, перед глазами у Волчка опять прояснилось. Он почувствовал давящую боль в запястьях и щиколотках и понял, что лежит в телеге на куске рогожи и связан по рукам и ногам.
– Что… со мной? – хрипло проговорил Волчок.
– Нас взяли в полон, Волех, – ответил ему Ратибор.
Волчок посмотрел на рыжеволосого друга. Лицо у того было грязное, на лбу и щеке багровой коркой засохла кровь. Вместо кольчуги и шерстяного подклада на мощном теле Ратибора клочками висело рубище. Руки и ноги его так же связаны веревками. По бурым пятнам, проступавшим сквозь рубище, Волчок определил, что Ратибор получил никак не меньше трех ран.
Рядом с Ратибором лежал еще один пленник – пожилой, в расшитой окровавленной рубахе и с каким-то жутким кровавым сгустком вместо левого уха. Этот тоже был связан грубой, ворсистой веревкой.
Волчок приподнял голову и огляделся. Телег было не меньше десятка, и на каждой лежали пленники. Рядом, позвякивая сбруей, ехали конные германские рыцари.
– Выходит, мы проиграли битву? – прохрипел Волчок, морщась от боли.
– Мы перебили больше половины их воинства, – ответил Ратибор. – А ведь их было в три раза больше нас.
– Но теперь мы здесь.
– Верно. Теперь мы здесь.
Волчок тряхнул головой, прогоняя остатки желтого тумана, застившего глаза.
«Вот это и называется шизофренией», – подумал он.
Ощущение было странное. Словно он вошел в чужую комнату и выставил хозяина за дверь, оставив того растерянным и недовольным.
«Ты останешься собой, Егор, но будешь знать и помнить все, что знает и помнит «носитель».
Волчок глянул на окровавленное лицо Ратибора и спросил:
– Какой нынче век, Ратибор?
Рыжий здоровяк и пожилой пленник посмотрели на него хмуро и удивленно.
– О чем ты говоришь, Волех?
Волчок снова огляделся. Мечи, копья, грубая одежда… Определенно, это не двадцатый век. Но почему он здесь? Как он сюда попал?
Волчок напряг память и припомнил слова профессора.
«Точное местонахождение трубки мы выясним по корректировочной шкале Квантового навигатора. Но для этого ты должен попасть в прошлое. Твой разум будет чем-то вроде передающей антенны».
Должно быть, старик ошибся. Или не сумел правильно выставить координаты перемещения.
Дьявол!.. Егор стиснул зубы и чуть не заплакал от отчаяния. Что же делать? И куда его, собственно говоря, занесло?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?