Текст книги "Ветхозаветная библейская критика"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vethozavetnaya-bibleyskaya-kritika-231388.jpg)
Автор книги: Антон Карташев
Жанр: Религиоведение, Религия
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]
IV
В связи с трудностями военного и послевоенного времени речь Карташева была опубликована лишь в 1947 г. – в издательстве YMCA-PRESS в Париже, небольшим тиражом. Это издание давно уже стало библиографической редкостью.
Единственное переиздание «Ветхозаветной библейской критики» было осуществлено журналом «Альфа и Омега» (2001, № 4 (30)). Впоследствии эта перепечатка была воспроизведена на нескольких интернет-ресурсах. Однако, по-видимому, в 2001 г. российское церковное сообщество было еще не готово к тому реальному диалогу с библейской наукой, к которому Карташев призывал своих парижских коллег в 1944 г. Поэтому в переиздании 2001 г. из доклада было изъято (заменено многоточиями) в общей сложности 24 пассажа – преимущественно посвященных проблемам датировки и атрибуции Пятикнижия и других ветхозаветных текстов. Объем этих изъятых при переиздании пассажей колебался от нескольких фраз до 30 000 знаков.
Хочется верить, что сейчас, наконец, семьдесят лет спустя после доклада Карташева, мы созрели для того, чтобы прочесть его речь без купюр.
Роза Адамянц, Михаил Селезнев
Актовая речь, произнесенная А. В. Карташевым 13 февраля 1944 г. в Свято-Сергиевской Духовной Академии в Париже (93, Rue de Crimee)
Актовая речь А. В. Карташева публикуется по первому изданию (YMCA-PRESS, 1947 г.). Для настоящего переиздания текст был переведен в современную орфографию, а пунктуация приведена в соответствие с современными нормами русского языка (насколько это возможно при сохранении авторского стиля). Кроме того, были выверены и, в случае необходимости, поправлены библиографические сноски.
В ряде мест мы сочли полезным для читателя указать цитируемый Карташевым источник или пояснить используемое им выражение. Это сделано в подстраничных примечаниях, помеченных «прим. ред.». Подстраничные примечания самого Карташева либо первого издателя помечены, соответственно, «прим. автора» и «прим. 1-го издания».
I
Пользуясь случаем настоящего скромного академического торжества, я имею нравственную потребность предложить вниманию просвещенного собрания несколько общих и по возможности простых слов о предмете весьма обширном, а именно: о ветхозаветной библейской критике. Этот предмет покрывает собой теперь почти всю ветхозаветную библейскую науку; он почти равнозначащ с нею. А дисциплина Ветхого Завета – одна из самых разработанных и богатейших по своей литературе в кругу других богословских дисциплин. И весь материал ее разрабатывается в наше время методом критическим, или иначе – историческим. Весьма сложный справочный аппарат дисциплины Ветхого Завета и в области первоисточников (т. е. текстов), и в области пособий подан исследователю столь роскошно, что здесь нетрудно рядиться в пышные одежды эрудиции и ослеплять непосвященных виртуозными выкладками специалистов. Но моей задачей в данном случае является как раз обратное желание – упростить, елико возможно, всякому православному, искренно интересующемуся богословским знанием, подход к сердцевинному, ключевому вопросу, который давно уже поставила пред нашим сознанием библейская наука, разрабатываемая критическим методом. Это вопрос: как мы должны правильно понимать и оценивать священные книги Ветхого Завета как орган сверхъестественного Божественного откровения истинной религии на нашей планете? Многие стороны обычного, традиционного взгляда на значение библейских текстов в системе наших догматических верований должны быть пепесмотрены и научно-богословски переформулированы в уровень с бесспорными достижениями библейской науки. Разумеется, по суду авторитетного церковного руководства, а не по частным только мнениям отдельных ученых тружеников. Пересмотр этих ходячих формулировок нашей веры настоятельно необходим для вящего ее укрепления; именно – укрепления через использование достижений библейской критики. Задача, аналогичная той, которую для себя ставил в свое время на путях философии В. С. Соловьев: «оправдать веру отцов своих, возведя ее на высшую ступень разумения».
Низшая, наивная ступень разумения подхода к ветхозаветной Библии уже не довлеет более злобе современного исторического дня. Тут не пустая и унизительная погоня за пошлой модой. Тут миссионерский долг и подвиг веры и церкви. Неисполнение его влечет за собой умаление веры в массах и потерю престижа церкви в мире. Излишни при этом были бы оговорки о разумной медлительности законного консерватизма, столь приличествующего церковной науке. Конечно, догматы церкви неподвижны, но разумное раскрытие и обоснование их и научно-апологетическое оборудование их должны быть подвижны в меру исторического движения человечества, ибо «суббота человека ради». И вот, надо признать, что неподвижный исторический консерватизм вселенской церкви (в лице всех ее вероисповеданий) уже слишком достаточно, почти два тысячелетия сопротивлялся какому бы то ни было отрицательному, профанному и критическому отношению к библейским материалам, чтобы можно было упрекать в особом легкомыслии и протестантство, и англиканскую, и римско-католическую церкви, что они с половины XIX и в начале XX в., в лице большинства своих самых сильных работников богословской науки, самых веских научных изданий, с дозволения своих высших цензурных органов, перешли к почти всеобщему принятию главнейших выводов ветхозаветной библейской критики.
В римско-католической церкви эти выводы если и не приемлются еще в прямом их виде, то они серьезно обсуждаются как методологические проблемы, как рабочие гипотезы, и потому выводят римско-католическую науку о Ветхом Завете из пелен немощной апологетики еще недавней, современной нашему детству эпохи Пия IX, на славное поприще большой и в настоящее время цветущей науки. Доступной всем иллюстрацией этого знаменательного перелома может служить, например, во французской науке сравнение двух частей капитальной библейской энциклопедии «Dictionnaire de la Bible»; первой части, под редакцией аббата Вигуру, где над огромной эрудицией составителя еще тяготеет мрачная тень Syllabus'a, и – второй части, выходящей в наши дни под редакцией проф. Пиро и Робер, где уже все библейско-критические материалы смело и компетентно разжевываются на крепких зубах верующей, не боящейся света истинного знания, церковной науки. Эту смелость и уверенность развитию латинской библейской науки придает, как и во всем прочем, образцовая организованность римской церкви. Она не только поощряет развитие католической богословской науки до уровня достойной конкуренции ее с блестяще развившейся за время отсталой эпохи Пия IX внецерковной (протестантской и неверующей) наукою, но и искусно контролирует ее. Для этой цели достопочтенный Лев XIII (в миру умный дипломат, граф Печчи) еще с 1902 г. учредил при св. престоле так называемую «Библейскую Комиссию» из ученых кардиналов и консультантов, неторопливые и осторожные ответы и директивы которой по недоуменным библейским вопросам постепенно публикуются в официальных «Acta apostolicae Sedis» и в специальном «Enchiridion Biblicum» (Romae, 1927) и являются косвенно обязательными к руководству для всех церковных исследователей, преподавателей, школьников, клириков и мирян. При этом компетентными римскими канонистами мудро поясняется, что в «принципе» эта дисциплинарная безоговорочность суждений Библейской Комиссии нисколько не связывает ее самое и церковную власть на будущее время, когда новые открытия и прочные приобретения науки вновь уполномочат их дать обновленные и видоизмененные ответы на те же самые вопросы.
На фоне этого просвещенного порядка понятным становится такое красивое духовное явление, как выдающийся целожизненный ученый подвиг одного из великих библеистов, а именно – отца доминиканца Альбера-Мари-Жозефа Лагранжа (1855–1938), создателя и полувекового руководителя французской «Библейской Школы» в Иерусалиме (1890–1935), конечно, консультанта и самой папской Библейской Комиссии. О. Лагранж в своих объемистых трудах, в бесчисленных этюдах, большею частью появлявшихся в созданном им «Revue Biblique» и в серии «Etudes Bibliques», через своих учеников и преданных сотрудников, не без духовных борений внешних и внутренних, с покоряющей интеллектуальной силой и искусством проводил по всей линии библейских проблем начала библейской критики, названной им «историческим методом». Как глубоко верующему и законопослушному сыну церкви, о. Лагранжу пришлось пережить немало духовных драм, но конечная победа в этом сдержанном, бесшумном, но огромном состязании со школьно-богословской рутиной осталась за ним. Его долгая 83-летняя научно-аскетическая творческая жизнь легла незабываемой гранью между двумя эпохами римско-католической библейской науки, еще вчерашней докритической и нынешней – критической. Его благочестивый, верующий и верный догматам Церкви подход может служить опорой и руководством и нам – православным, еще не начинавшим подвига усвоения библейской критики.
До революционного саморазрушения России и уничижения русской церкви наша духовно-академическая наука была гегемоном для богословской учености других православных стран. Но ее ученая продуктивность по отделу библейскому, стоя не количественно, а качественно на уровне мировой учености, соблюдала еще волей-неволей стыдливое молчание о критическом перевороте, происшедшем в библейской науке. Были только некоторые осведомительные касания к щекотливым проблемам в статьях профессоров Ф. Г. Елеонского и В. П. Рыбинского. За четверть века отсутствия России в ее естественной роли предводителя православно-богословской учености заметно возросла и встала на общеевропейский уровень ученость православно-богословских факультетов балканских стран, особенно в Афинах. Но, как свидетельствуют солидные курсы общих и частных Введений в Ветхий Завет профессора И. С. Марковского («Въведение в Св. Писание на Ветхия Завет. Ч. I. Общо въведение», София, 1932 г.; «Ч. II. Частно въведение», София, 1936 г.) и профессора П. И. Брациотиса (П.I. Μπρατζιώτης. Εισαγωγή εις την ΠαλαιανΔιαθήκην. Έν Άθήναις, !937), ветхозаветная наука в них построена еще всецело на предпосылках старой докритической школы, хотя проблемы критической науки и не замалчиваются здесь, как это делалось в старых учебных руководствах.
Новаторскую борозду в науке несомненно проводит второй молодой профессор Ветхого Завета и еврейского языка в Афинском богословском факультете Василий Веллас. Выученик немецкой науки и, в частности, венского профессора Э. Зеллина, верующего умеренного критициста, профессор Веллас на I Конгрессе православных богословов в Афинах в 1936 году выступил с докладом на тему «Bibelkritik und Kirchliche Autarität» (Procèsverbaux du I Congrès des théologiens orthodoxes à Athènes. Athènes, 1939. P. 135–143). И отдельно: Κριτικη της Βίβλου και εκκλησιαστικη αυθεντία (Άθηναι, 1937) в котором утверждает, что Православная церковь никогда не канонизировала употребляемого в ней текста Библии по его нынешней букве и не связывала богодухновенности библейского слова с вопросами об авторстве и единосоставности отдельных книг, что для нас вполне допустима, например, многосоставность книг, надписанных именами Исайи, Захарии, Даниила и так далее, что богодухновенность относится лишь к ее догматическим и религиозным истинам, а не к мнимой непогрешимости Библии в данных исторических, геологических, географических, хронологических, математических, вообще научно познаваемых. Посему профессор Веллас не видит оснований к конфликту между учительным авторитетом Православной церкви и методами и даже выводами библейской критики. Он и разделяет в основном эти выводы в своих печатных работах[7]7
См. напр.: Aἰ σύγχρονοι κατευθύνσεις τῆς ἐπηιστήμης τῆς Παλαιᾶς Διαθήκης, Έν Άθήναις. 1932. Θρησκευτικες πρσωπικότητες της Παλαιας Διαθήκην. Έν Άθήναις, 1934–1935. „Ὑπόμνημα εἰς τὸ elgτό βιβιλίοντοῦ προφήτου Ναοῦμ“ Έν Άθήναις, 1930. – Прим. автора; названия трудов В. Велласа уточнены ред.
[Закрыть]. Несмотря на эту одну ласточку, еще не делающую весны, в общем пока приходится признать, что вопрос о прохождении ветхозаветной дисциплины сквозь горнило критического метода в богословских школах всех православных стран остается до сих пор еще непочатым делом. И столь старая в науке тема, как ветхозаветная библейская критика, звучит у нас на Востоке еще некоей новинкой. И как бесконечно грустно, что наша великая матерь русская Церковь сейчас так низко прибита к земле и поглощена пока самыми элементарными вопросами простого существования – «крестить и благовестить», что, может быть, не скоро еще удосужится вновь взойти на те аристократические высоты богословского цветения, с которых она свергнута была в низины революционной юдоли. Как бы хотелось в этой уже вечереющей для нас жизни очутиться еще раз в благолепных старостильных залах наших «Святых Академий» (по верному слову митрополита Санкт-Петербургского Антония Вадковского) и с их трибун выслушать речь о библейской критике профессоров Муретова, Троицкого, Рождественского, Мышцина, Тихомирова, Рыбинского, Глаголева, Петровского, Воронцова и других. Но…
«Иных уж нет,
А те – далече»…
И вот приходится самому, среди пустыни нашего «сорокалетнего» странствования поднимать «глас вопиющего» о давно пропущенном великой русской наукой (она велика, как все русское велико!) сроке усвоения и переработки плодов библейской критики. Молю Духа-Утешителя, да пошлет Он мне в сей час укрепление по слову одного из прекраснейших псалмов:
Дерзновенно уже одно то, чтобы охватить столь огромный, сложнейший и деликатнейший вопрос в краткой праздничной речи. Поэтому всяческие условные ограничения нашей задачи необходимы.
Самое мучительное из этих ограничений состоит в данном случае в том, что главнейший тезис, выдвигаемый библейской критикой, не может быть здесь ппедставлен с его доказательствами. Для этого нужен объем курса или книги. Тезис может быть лишь показан, декларативно заявлен. Он настолько же нов и радикален, как переход от Птолемея к Копернику. Нельзя за четверть часа даже отдельного человека, тем более целое собрание или общество перевести от геоцентрического мировоззрения к гелиоцентрическому или убедить в эволюционной гипотезе происхождения животных видов.
Итак, постараемся повести по возможности «простую речь о мудреных вещах», как озаглавлена одна русская философская книга[9]9
Имеется в виду: Погодин М. П. Простая речь о мудреных вещах. – Ред.
[Закрыть].
II
Библейская критика – это сама историко-филологическая наука с ее критическими методами в приложении к Библии. Уместно ли такое применение научно-критических приемов к Священному Писанию, к слову Божию? Действительно, из всей мировой письменности Церковь отобрала, одобрила и преподает нам только это определенное собрание книг как письменный первоисточник Божественного откровения для принятия и усвоения его нашей способностью веры, а не для нашего разбирающего, то принимающего, то отвергающего разума. И тем не менее для работы нашего научного разума рядом с этим восприятием на веру догматического учения, содержащегося в священных книгах, остается еще огромное поле деятельности – такое же, как при изучении любых литературных памятников древности. Ибо Библия физически живет, как и другие книги, подвергаясь всем превратностям книжной судьбы, особенно за долгие тысячелетия их рукописного существования. Книги терялись, гибли от стихий, «огня, меча, нашествия иноплеменных» и проч., наполнялись неизбежными описками, ошибками, вариантами от каждого копииста и редактора. В частности, для древнееврейских книг была переломной эпоха III-II вв. до Р. Х., когда они со своего древнего ханаанского (или финикийского) шрифта перешли на нынешнее квадратное письмо арамейское или, иначе, ассирийское – «кета́в ашшури́». Перешифровка родила новые недоразумения и ошибки. Квадратный шрифт в свою очередь неудачен тем, что в нем очень много букв, схожих друг с другом и обычно перемешиваемых при чтении и переписке. Еще более глубокий дефект семитических языков состоит в том, что в них нет букв для гласных звуков. Пишутся одни согласные. Слова понимаются и произносятся по догадке. Это чтение по догадке гарантируется лишь традицией. Но само по себе слово, обычно состоящее из трех коренных согласных, при дополнении к ним трех гласных может быть произнесено двенадцатью различными способами. Некоторые из этих способов звучат грамматически вполне осмысленно, могут подходить и к смыслу данной фразы и таким образом видоизменять и ее значение.
Эпоха квадратного письма сверх того характеризуется еще тяжелой для нас манерой письма сплошного (scriptio continua), не отделяя слова от слова. Отсюда тоже огромное количество разных делений сплошной вереницы букв на слова, разных чтений и пониманий. Верными свидетелями всякого рода разночтений и вообще естественной изменчивости и текучести рукописного древнееврейского текста являются для нас древние переводы его на другие языки, начиная с греческого в III-II вв. до Р. Х. Придуманные раввинами позднее и установившиеся только в VI и VII вв. по Р. Х. две системы вокализации, то есть обозначения гласных букв особыми надстрочными значками, при сопоставлении ныне принятого вокализованного текста с древними переводами (греческим, сирским и иеронимовским латинским) наглядно показывают, что многие слова прежде разно вокализовались при чтении, то есть разно произносились и разно понимались.
Иудейские книжники, хранители и редакторы текста, знали, конечно, об этой естественной для всякой древней книги изменчивости текста, но до времени не думали какими-то экстренными мерами преодолеть природу вещей. Они особенно обеспокоились вариантами и спорностью текста только в евангельскую эпоху. Неприятные еретики для них христиане как бы отняли у них Библию и, читая ее преимущественно в греческом переводе, неожиданно толковали ее в применении к уничиженному, распятому и неузнанному иудейством Мессии.
Внешние политические обстоятельства были для иудеев еще грознее. Последние неудачные восстания иудеев против Римской империи при Веспасиане (в 70-м году) и при Адриане (134 г.) выдернули у них почву из-под ног для нормального государственного существования в качестве территориальной нации. Они лишились навсегда Иерусалима и Палестины и стали безземельным странствующим народом, объединенным только одной национальной религией, а внутри религии – только книгой – Библией. Вот эта книга и сделалась для иудейства, взамен утраченной территории, единственной почвой под ногами, физически осязаемой и в то же время легко уносимой с собой в любую часть света. Каждый свиток и кодекс священной праотеческой письменности стал для рассеянного народа как бы тем надежным суденышком, а все вместе – тем огромным флотом, на котором иудейство поплыло в своих тысячелетних странствиях по всем морям и океанам. Понятны поэтому явившиеся вдруг у книжников чрезвычайные заботы и мероприятия к тому, чтобы обеспечить и забронировать эту базу и ограду нации подобно другим нациям, по-своему укрепляющим и обороняющим свои границы. И было придумано и осуществлено нечто чрезвычайное, героическое для возможного замораживания текучести библейского текста, для его искусственной остановки. Раввины изъяли из употребления все старые синагогальные списки и заменили их копиями с одного списка, признанного ими наилучшим и образцовым.
Благодаря этой единственной в истории мировых литератур, фанатически скрупулезной операции, совершившейся в конце I века и начале II века христианской эры, еврейский текст, называемый иначе масоретским (по имени этой операции – «предания» его, от «масора – масорет» = предание) достиг наибольшей неподвижности. Наибольшей, но не безусловной, конечно, ибо неподвижных текстов вообще не существует. Раввины – редакторы текста, так называемые масореты, засвидетельствовали текучесть и неисправность его до их времени и тем еще, что, избрав за норму и образец одну рукопись, они отметили и в ней круглым счетом до 6000 ошибок, неправильностей и описок. Не изменяя рукописи ни в чем, заповедав рабски копировать ее вплоть до случайных начертаний некоторых букв (то ниже, то выше общего уровня, то перевернутых, то растянутых и тому подобное), они все неодобренные ими слова отметили знаком «кетив» (т. е. «так пиши»), а свои поправки знаком «кере» (т. е. «а ты читай»). Таким путем сами хозяева и распорядители ветхозаветного текста иудейские книжники дали нам пример критики и исправления библейского текста, пример положительный и ободряющий, ибо, открыв по их усмотрению до 6000 неисправностей, они тем самым достигли стольких же поправок. Критика не портит текста, который неизбежно удаляется в процессе исторического существования от своей изначальной чистоты, а возвращает и приближает его к последней.
Но задача критики текста только начата достопочтенными масоретами. Она далеко обширнее, чем им представлялась. При помощи древних переводов, неглижированных[10]10
пренебреженных. – Ред.
[Закрыть] масоретами, и вообще при помощи двухтысячелетнего опыта и техники европейской филологической науки мы ныне богато вооружены для установления уже не тысяч, а десятков тысяч разночтений в Ветхом Завете, а соответственно и стольких же приближений к первотексту оригинала, без надежды, конечно, когда-либо найти его в безупречно чистом первоначальном виде. Чтобы убедиться в этом, стоит только заглянуть в такой скрупулезный и отныне руководящий труд, как Фрид. Делича «Die Lese – und Schreibfehler im Alten Testament», 1920. Или – в критическое издание самого текста Библии, как «Biblia Hebraica» (edit. R. Kittel, Stuttg., 1925). Или в новые комментарии: Геттингенский – изд. проф. Новакка, Тюбингенский – К. Марти, Эдинбургский «International Critical Commentary» и, наконец, в римо-католический, под руководством незабвенного о. Лагранжа, – «Etudes Bibliques». В настоящее время в ученом богословии всех вероисповеданий считается всеобще принятым правилом необходимость критической установки текста раньше всякого серьезного толкования любого ветхозаветного места или каких-либо богословских выводов из него. Наша отечественная наука в этом отношении не составляет никакого исключения. Еще по почину отцов нашей гебраистики великого Филарета[11]11
Святитель Филарет (Дроздов), митрополит Московский и Коломенский (1782–1867) – выдающийся церковный деятель, богослов и библеист. – Ред.
[Закрыть] и его достойного ученика прот. Г. П. Павского, особенно со второй половины XIX века, все наши научные труды по Ветхому Завету, включая даже и такое популярное издание, как «Толковая Библия» профессора А. П. Лопухина, полностью используют все приемы научной установки текста при помощи критического аппарата, достигнутого западной наукой.
Эта часть библейской критики, то есть текстуальная критика, как процедура вводная, укрепляющая почву под дальнейшими выводами из текста, историческими или богословскими, еще с конца XVIII века окрещена была именем «низшей критики» (critica inferior sive humilior; die niedere Kritik; low criticism; la critique inférieure), в отличие от дальнейшей стадии критики уже самого содержания текста с его литературной и исторической стороны, что названо было «высшей критикой» (critica altior sive sublimior; die höhere Kritik; high criticism; la haute critique). Немного странно звучащая и не вполне меткая терминология. Но – что делать? – она привилась в науке. Точнее было бы назвать текстуальную критику формальной или внешней, а литературно-историческую – материальной или внутренней. Вот тут-то, на грани двух моментов научно-критического процесса, и остановилась наша восточная и русская богословская наука и еще не перешагнула этого порога, хотя бы, по примеру церкви римской, под руководством официальной библейской комиссии.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?