Текст книги "Ураган"

– Спасибо, бегум сахиба. – На лице старика облегчение, кажется, он вот-вот снова заплачет. – Дозвольте вас спросить, что сказали полицейские? Что они будут делать?

Она присаживается на стул у стены.

– Они взялись за дело, будут искать мерзавцев. При этом инспектор настоятельно порекомендовал не пытаться самостоятельно выходить с разбойниками на связь и обсуждать с ними внесение выкупа.

– И вы последуете его совету?

– Нет у меня веры инспектору Нанди, – честно признается Захира. Она слишком устала, чтобы ходить вокруг да около.

– И у меня тоже, бегум сахиба.

– Что же нам делать?

Шофер оглядывается по сторонам, желая убедиться, что они с хозяйкой одни. Увидев, что рядом никого нет, он произносит тихим голосом:

– Если позволите, я вам вот что предложу. Мы с этими разбойниками встретимся. Нельзя, чтобы жизнь сахиба зависела от этого неумехи-инспектора. Похитители показались мне людьми опасными. Кто знает, что они сотворят, если пронюхают, что мы обращались в полицию?

Захира откидывается на спинку стула. Ей уже приходила в голову мысль плюнуть на полицию и заплатить выкуп. Да, связываться с бандитами – предприятие рискованное, но уж всяко лучше, чем сидеть сложа руки и ждать.

– Но Нанди Баду советовал нам ничего не предпринимать.

Моталеб, забывшись, подается к ней и хриплым решительным голосом говорит:

– А что полиция сделает, бегум сахиба? Думаете, они станут искать сахиба Рахима? У них сейчас лишь об одном голова болит – о завтрашнем Дне прямого действия. Сейчас губительна каждая секунда промедления.

– Но ведь полицейские установили наблюдение за районом, разве нет?

– Может, оно и так, но ведь они сами толком не знают, что искать. Я отдам половину выкупа. Пусть они отдадут мне сахиба Рахима, и тогда я скажу бандитам, где спрятана вторая половина.

Она очень долго размышляет над предложением шофера. Отчаяние не ослепило ее, лишив трезвости ума. Ей надо понять, отчего так горят глаза Моталеба. В чем дело? В желании помочь? Или он руководствуется куда более низменными мотивами?

– Не такой уж плохой план, Моталеб, – наконец говорит она.

Лицо шофера озаряется радостью.

– Так вы согласны?

– Да, но только одно условие. Один ты не пойдешь.

– Мне взять одного из телохранителей, бегум сахиба?

Она медленно качает головой:

– Нет, у меня на примете кое-кто другой.

Шахрияр и Анна

Вашингтон, США, август 2004 года

Офис Фейсала Ахмеда располагается на углу Вермонт-авеню и Кей-стрит в здании из серо-коричневого гранита. Таких в центре Вашингтона великое множество. В здании десять этажей. Шахрияр сосчитал их, пока шел пешком от станции метро Макферсон-сквер.

Он поднимается на лифте на седьмой этаж. Чтобы попасть в офис Ахмеда, Шахрияр открывает дверь в коридор. На двери золотистая табличка «ЮРИДИЧЕСКИЕ КОМПАНИИ». Табличка на двери офиса чуть скромнее и из латуни.

Этим утром Шахрияр проснулся преисполненный надежд на лучшее. Они появились у него после разговора с Ахмедом, состоявшегося на прошлой неделе в бенгальском культурном центре. В ходе беседы Ахмед, работавший юристом, задумчиво произнес, что, вероятно, сможет помочь Шахрияру остаться в Америке. При этом Фейсал был крайне аккуратен в выражениях, но за минувшие дни слова поддержки и утешения расползлись опухолью, дав метастазы необоснованной надежды и оптимизма. Воображение рисовало дизайнерскую мебель из стекла и стали и секретаршу с переговорным устройством. В реальности перед ним предстали шаткие деревянные ширмы, отделявшие столы друг от друга, высокие стопки папок и выцветший синий ковролин. В помещении пахло застоявшимся табачным дымом.

Вдоль стены расположились в ряд стулья, на которых дожидались своей очереди другие клиенты. Коротко кивнув в знак приветствия, Шахрияр присел рядом с дородным мексиканцем в заляпанной краской спецовке, на коленях которого лежала строительная каска. В числе других посетителей была и африканская семья. Шахрияр, глянув на наряд женщины, решил, что они из Сомали. Муж с женой возились с годовалым ребенком. Остальные в очереди, судя по внешнему виду, были родом из Южной Азии, как и сам Шахрияр.

Он берет в руки журнал и принимается читать. Проходит минут десять. Открывается дверь. Из-за нее появляется девушка, которая подходит к нему. Она высокая, русоволосая и неулыбчивая.

– Это вы мистер Чоудхори?

– Да, – он встает.

– Прошу вас следовать за мной, – девушка говорит со славянским акцентом, растягивая слова, – мистер Фейсал вас уже ждет.

– Секундочку, – подает голос сомалиец. – Вы, конечно, извините, но мы пришли раньше.

– Он прав, – кивает Шахрияр. – Ничего страшного. Я могу подождать.

– Нет, пойдемте со мной, – девушка поворачивается к раздраженному сомалийцу. – Прошу извинить, мистер Магид, но тут дело срочное, и оно не займет много времени. Вы будете следующим.

Вскочивший со стула сомалиец снова садится с недовольным видом. Девушка проходит с Шахрияром через офис и, встав у двери, стучится.

– Заходите!

Фейсал Ахмед сидит за столом. Позади него окно, выходящее на Вермонт-авеню. Ахмед встает и здоровается с Шахрияром на английском языке.

– Я как раз читал ваше резюме, – он машет листками бумаги, после чего пожимает протянутую руку Шахрияра. – Надеюсь, вы не возражаете, если к нам присоединится Катерина? Она моя ассистентка по юридическим вопросам.

– Нисколько, – Шахрияр садится. Рядом с ним на стул опускается Катерина. У нее уже наготове блокнот и ручка. У девушки точеный профиль и яркие голубые глаза.

– Я бы хотел вас попросить повторить кое-что из того, что вы мне рассказали в культурном центре. Катерина не слышала нашего разговора, а ей нужны все эти детали. Напомните, какой у вас в настоящий момент статус?

– Шесть лет назад я приехал сюда учиться в аспирантуре Университета Джорджа Вашингтона. В прошлом году я защитился и теперь работаю по визе дополнительного практического обучения[18]18
  Виза, выдающаяся бывшим иностранным студентам и аспирантам, проходившим обучение в вузах США, и разрешающая работать в Америке в течение одного года после окончания учебы.


[Закрыть]. Она истекает через три месяца. Если мой нынешний работодатель не подаст ходатайство о выдаче мне грин-карты, а он этого делать не хочет, мне придется уехать. Пока у меня только один выход – найти новую работу.

– Всё верно, – кивнул Ахмед, грызя дешевую ручку. – А где вы сейчас работаете?

– В Институте политического диалога. Это федеральное учре…

– Да-да, я знаю. Если не ошибаюсь, директор там Альберт Фолькер?

– М-м-м-м… да, – Шахрияр удивлен и при этом впечатлен осведомленностью Фейсала. Он видит, как Ахмед и Екатерина быстро, едва заметно переглядываются. – Откуда вам известно?

Ахмед хохочет, демонстрируя мелкие ровные зубы. Его смех обезоруживает.

– Я же все-таки работаю в Вашингтоне юристом, Шар. Я обязан знать, кто здесь кто. Кстати, я хотел спросить по поводу вашего имени. Я так понимаю, это краткая форма? Но от чего? Дайте я сам догадаюсь. Вас зовут Шариф?

Тут уж черед Шахрияра смеяться.

– Шариф? Нет, это слишком просто. Меня зовут Шахрияр.

Ахмед сочувственно морщится, всем своим видом говоря: «Да, чтобы жить в этой стране, каждому из нас приходится идти на жертвы и компромиссы».

– Слышали бы вы, как только меня ни называли, когда я приехал сюда четверть века назад. Дошло до того, что когда я представлялся, то просил называть себя Фазом.

– Мистер Чоудхори, – вмешивается Катерина. – Мистер Ахмед сказал, что у вас тут есть дочь. Какое у нее гражданство?

– Американское. Как и у ее матери.

– Но вы при этом не женаты.

– Совершенно верно.

– Вы когда-нибудь состояли с матерью вашей дочери в официальном браке?

– Нет.

– Я спрашиваю потому, что сперва нам следует рассмотреть очевидные варианты, – поясняет Катерина, переводя взгляд на Фейсала.

– И это совершенно правильный подход, – одобрительно кивает Ахмед. – Шар, прости, мне надо задать тебе личный вопрос. Есть ли у тебя какая-нибудь возможность воссоединиться с матерью твоей дочери? Например, жениться. В этом случае ты чертовски упростишь нам работу.

– У нее есть парень, – качает головой Шахрияр. – Они уже несколько лет живут вместе.

– Досадно, – Ахмед надувает щеки и, постукивая ручкой по столу, медленно выпускает из них воздух. – Должен тебе сказать, Шар, что вариантов у тебя негусто. Впрочем, ты и сам, наверное, это знаешь.

– Ясно.

По всей видимости, разочарование Шахрияра столь очевидно, что юрист тут же спешит его подбодрить.

– Ну-ну-ну… Не опускай руки. Дело вовсе не безнадежное. Раз один способ нам не подходит, надо подумать над другими, – он утыкается в резюме Шахрияра. – Что у тебя с компьютерными навыками? Программировать умеешь?

– Я обычный пользователь. «Ворд», «Эксель». Ну и всё в таком духе.

– Технические специальности?

– Нет. Если вы посмотрите мое резюме…

– Ага, вижу, ученая степень. В какой области?

– Социальная антропология. Моя диссертация была о рыбаках, проживающих на побережье Бангладеш. О социальной экономике.

Ахмед поднимает взгляд на Шахрияра и с любопытством смотрит на него.

– Занятный выбор. Почему ты взял именно эту тему?

– Я просто сам родом с побережья, – отвечает Шахрияр, не вдаваясь в подробности.

– Ладно, хорошо. Пожалуй, в вашем деле нам придется проявить большую изобретательность. Значит, так, Шар, давай на сегодня пока закончим. Начиная с этого момента держи со мной связь через Катерину. Она тебе расскажет, что делать дальше.

– Спасибо. Мы не обсудили ваш гонорар.

Ахмед обрывает его, поднимая руку:

– Давай не будем сейчас об этом думать. У меня гибкие расценки. Ничего такого, чего бы ты не смог себе позволить.

Катерина провожает его до дверей. Они проходят мимо дожидающихся своей очереди клиентов, число которых увеличилось на несколько человек.

– Как думаете, он мне сможет помочь? – Шахрияр поворачивается на пороге к девушке.

У нее крепкое рукопожатие:

– Если вам кто и сможет помочь, так это мистер Фейсал.

Клэр

Рангун, Бирма, март 1942 года

Доктор Клэр Дрейк просыпается в удушающей жаре. Спина вся одеревенела от того, что она лежала на жесткой койке в комнате отдыха. Подсвеченные радием стрелки наручных часов «Омега Симастер» – это подарок Тедди на первую годовщину их свадьбы – показывают без четверти пять пополудни. Получается, проспала она совсем немного, притом что до этого провела на ногах двадцать часов.

Несмотря на пульсирующую боль в голове, Клэр с трудом встает. Из восемнадцати офицеров медицинской службы, работающих в центральной больнице Рангуна, она единственная женщина. Значит, она не только должна не уступать в трудолюбии и профессионализме коллегам-мужчинам, она обязана значительно их превосходить. Только тогда в их глазах она будет «не хуже остальных ребят». Она женщина и при этом работает доктором. Получается, ей надо бежать, чтобы оставаться на месте.

Пошатываясь, она выходит в фойе. Недостатка в раненых солдатах нет. Из Сингапура, который несколько недель назад заняли японцы, как раз доставили новую партию.

С трудом переставляя ноги, она, словно в тумане, приступает к обходу и трудится, покуда медсестра по фамилии Першинг родом из Шотландии, успевшая послужить на фронтах по всей империи от Сингапура до Танжера, буквально силком не выталкивает ее вон.

– Господи, доктор! Ступайте домой, пока вы не прикончили какого-нибудь бедолагу из Шеффилда, которому не повезло угодить под артобстрел японцев.

Она решает прислушаться к ее совету. Оказавшись на улице, Клэр отказывается от машины, которая ей полагается как офицеру, и решает, что ей лучше пройтись. Белый халат расстегнут и развевается за ней. Клэр выходит на главный проспект. Ни людей, ни машин, разве что время от времени проезжают армейские грузовики. Рангун за последние несколько недель постепенно опустел – по мере того как угроза японского вторжения становилась всё ощутимей. Тедди говорит, что до него вообще, возможно, осталось несколько дней.

Клэр не привыкла возвращаться домой пешком. Она ориентируется по золоченому пику пагоды Шведагон и парным шпилям собора Святой Марии. Наконец вдалеке показывается массивное мрачноватое здание клуба Пегу из тикового дерева.

Она идет по Бадс-роуд, обрамленной лавками, в которых выставлены на всеобщее обозрение чаны с лапшой и снедью в соусе карри, стоящие в метре от сточных канав. При виде еды у нее в пустом желудке начинает урчать. Клэр ловит себя на том, что направляется к киоску, в котором торгуют полупрозрачными макаронами, приправленными какими-то листьями, не поддающимися опознанию. Торговка при виде Клэр подпрыгивает. Продавщица, с одной стороны, встревожена, что ее товаром заинтересовалась столь важная птица, а с другой – очень этому рада. Бирманцы, которые ужинают, сидя на низеньких деревянных табуретах, встречают ее настороженными взглядами. Кто-то как можно быстрей убирается с ее дороги, но при этом никто не встает и не уходит.

Продавщица принимается одну за другой поднимать крышки котелков, с ловкостью фокусника демонстрируя тушеные овощи, салат из чайных листьев, баранину, курицу и нечто загадочное, очень напоминающее Клэр лягушатину в соусе карри.

– Спасибо, ничего не нужно, – говорит Клэр, отступая в последний момент. Когда они приехали сюда с Тедди, то поначалу смело лакомились изысками местной кухни. На второй неделе пребывания она отравилась, купив еду с одного из уличных лотков. С тех пор они с мужем неизменно ели либо дома, либо в клубе Пегу. Несмотря на случившееся, у Клэр сохранилась слабость к бирманской кухне. Особенно ей нравился рыбный суп мохинга с рисовой лапшой, обжаренным нутом и острым перцем. Ее служанка Мьинт подает ей этот суп на завтрак каждый день.

Сегодня она встречает Клэр у ворот ее дома. Мьинт еще нет и двадцати. Стройная, с небольшими грудями, она элегантно смотрится в зеленой блузке и облегающем зеленом лунги. Всякий раз, когда она расплывается в улыбке, ее широкое лицо с гладкой кожей лучится теплом, словно солнышко.

Сегодня, однако, на ее лице суровое выражение. Она спешно ведет Клер в дом.

– Что же вы творите, госпожа? Ходить пешком опасно. Повсюду грабители. Мародеры. Что случилось с машиной?

Клэр удивлена такой реакцией на ее появление. Она заключает девушку в объятия.

– Ты уж прости меня, Мьинт, я вся насквозь потная, но в остальном я тоже рада тебя видеть. У меня такой денек сегодня выдался, что я просто не могла сесть в эту проклятую машину. Мне надо было пройтись и проветриться – чтоб в голове навести порядок.

– Хотите, чтоб в голове был порядок? Тогда сидите дома и занимайтесь уборкой. А я пойду работать в больницу врачом, как вы.

Клэр откидывает голову и хохочет, чувствуя, как вместе со смехом немного уходит и усталость.

– Я согласна! Когда ты готова приступить?

Несмотря на то что слова Мьинт ее позабавили, Клэр понимает, что совет бирманки не лишен резона. Недавно врач поняла, что Мьинт, трудясь служанкой, зарывает свой талант в землю, и преисполнилась решимости поговорить в больнице о том, чтобы Мьинт зачислили в штат младшей медсестрой.

Отец Мьинт служил у них садовником. Он умер два года назад от сердечного приступа. В свой последний день он оказался на попечении Клэр в центральной больнице. На смертном одре он заставил ее дать обещание устроить на работу его юную дочь, проживавшую в Калемьо, которая после его кончины останется круглой сиротой, поскольку ее мать отошла в мир иной во время родов. Клэр сдержала слово и, заручившись согласием Тедди, предложила Мьинт стать у них служанкой. У девушки обнаружилась склонность к языкам и уже через год она бегло разговаривала на английском. Помимо того что ей неизменно удавалось содержать их большой дом в идеальной чистоте, девушка еще и научилась прекрасно готовить – блюда как европейской, так и бирманской кухни.

– Тебе удалось достать свиную корейку на кости? – спрашивает Клэр.

– Удалось. Но с большим трудом.

Клер очень благодарна Мьинт за хлопоты, которых наверняка было немало. В Рангуне дефицит буквально всего. Оно и понятно, японские войска всё ближе к городу, и мясо на местных рынках – большая редкость.

Мьинт предлагает приготовить ужин, но Клэр вежливо, но непреклонно заявляет, что они будут кашеварить вместе. Сегодня пятая годовщина свадьбы Клэр и Тедди. Мьинт с хозяйкой солят мясо, приправляют черным перцем, молотым розмарином и последними, воистину драгоценными каплями оливкового масла. На гарнир они решают сделать пюре, и картофель отправляется в кастрюльку с кипящей подсоленной водой.

В какой-то момент свет на кухне гаснет. Уже сгущаются сумерки, опускается тьма. Хозяйка и служанка зажигают свечи и расставляют их по столешницам и на подоконнике на фоне закатного неба.

Из окна кухни сочится запах жарящегося мяса, сплетающийся с ароматами жасмина, цереуса и жимолости. Вокруг – какофония звуков. Кричат сороки – возвращаясь с дневного промысла, они садятся на ветви огромного дождевого дерева, растущего напротив окна. Пока женщины готовят, особо наглая сорока опускается на ветку, от которой буквально рукой подать до окна. Птица сверлит Клэр янтарными глазами. Врач отшатывается и шарит взглядом в поисках какого-нибудь не особо нужного предмета, которым можно запустить в птицу. Ее выбор останавливается на картофелине. Клэр уже собирается запустить ею в птицу, как на ее запястье мягко смыкаются пальцы.

– Не надо, госпожа. Эта птица может быть духом.

– Ладно, – Клэр откладывает картофелину. – Просто сил уже нет с этими сороками. Такие надоеды!

– Взгляните, ее уже нет, – Мьинт показывает на опустевшую ветку.

Клэр невольно охватывает дрожь. Через несколько минут женщина успокаивается. Птица улетела, ужин почти готов, и потому с чувством выполненного долга Клэр отправляется в ванную комнату.

Их дом, возведенный в конце XIX века, изначально предназначался для британского майора. Ванна – куда новее. Она с мраморными полами и разнообразными новшествами и появилась тут недавно, перед их приездом – по настоянию Тедди. Клэр дергает за ручку и распахивает створки большого окна, за которым виднеется закат. Вдалеке видны вспышки. Рокочет гром. Надвигается непогода, которая принесет облегчение, сменив изнуряющую жару и духоту. Ну а пока дождь еще не начался, можно охладиться и в прохладной воде, которой наполнена ванна на ножках.

Она опускается в ванну и остается в ней, покуда вода не остывает. Клэр выходит из ванной комнаты в халате, обернув волосы полотенцем. В доме пахнет жареной свининой и розмарином. Женщина кидает взгляд на настенные часы. Половина восьмого. Скоро вернется Тедди.

Мьинт на кухне уже сняла свинину с огня и готова разложить ее по тарелкам. Клэр топит масло для картофельного пюре, одновременно объясняя Мьинт, как приготовить стручковую фасоль. В этот момент раздается резкий стук в дверь.

Клэр открывает. На пороге двое солдат, которые ей козыряют. Это бойцы из роты Тедди. Клэр запахивает поплотнее халат, надеясь, что солдаты не заметят, как она покраснела.

– Что случилось? Где полковник Дрейк?

– Мы прибыли по его приказу, мадам, – говорит один из солдат, тот, что повыше. Он хорош собой – темноволосый, с голубыми глазами. Если верить бирке, нашитой на форме, его фамилия Во.

– Отдали приказ об эвакуации, – поясняет второй солдат, пониже. Он блондин, а его фамилия – Гири. – Полковник Дрейк в безопасности. Он прислал нас забрать вас и доставить к нему на вокзал.

– А как же больница? Моя смена на сегодня закончилась, но если что-то случилось, мне нужно туда.

– Персонал и пациентов больницы эвакуируют на корабле. Вас и остальных офицеров повезут на поезде, – говорит Во.

– Но я же врач. У меня профессиональный долг…

– Прошу меня простить, мадам, я просто выполняю приказ.

Женщина прикусывает нижнюю губу, не в силах сдержать переполняющие ее чувства. Сколько лет уже они слышат о японцах, об их успехах, постоянных посягательствах на земли Британской империи… Все эти рассказы легче всего было воспринимать как досужие сплетни. Теперь время иллюзий закончилось.

– Советую вам поторапливаться, мадам, – стоящий в открытых дверях Во показывает на восточные холмы. Клэр смотрит в том направлении.

То, что она увидела из окна ванной комнаты и приняла за надвигающийся на город ураган, оказалось вовсе не им. Клубящиеся тучи несли с собой самые жуткие из кошмаров, а снующие среди них истребители напоминали стальных стервятников.

– Я так понимаю, времени на свиные отбивные у нас нет? – вздыхает она.

* * *

Клэр и Мьинт уже много недель назад приготовили все самые необходимые вещи. Теперь женщины кидаются их укладывать. Сперва Клэр помогает служанке уложить ее нехитрый скарб в кожаную сумку, после чего набивает в чемодан свою одежду. На плечо она накидывает рюкзачок с самым ценным, что у нее есть, – фотографиями, драгоценностями и первым изданием Грэма Грина с автографом автора. Во и Гири всячески помогают, обещая, что ВВС Великобритании приложат максимум усилий для того, чтобы потом доставить все остальные ее вещи.

Они выбегают на улицу. Солдаты прибыли не больше чем десять минут назад, но за это время вспышки и рокот стали ближе. Воздух разрывает вой сирен, а разрывы, встающие на фоне неба, напоминают цветы горчицы.

Они набиваются в бронеавтомобиль «ланчестер», припаркованный на дорожке. Мужчины садятся спереди. Гири берется за руль. С ревом автомобиль вылетает из ворот и устремляется по Хэлпин-роуд. На углу Годвин-стрит он резко сворачивает направо. Визжат шины, из-под колес валит дым. Они проезжают плац, откуда в ужасе бегут люди, тыча пальцами в небо. Беременная женщина поскальзывается, падает и тут же исчезает под ногами толпы. Клэр отводит взгляд.

Гири крепко держится за руль. Он словно не замечает творящийся вокруг него хаос. Бронеавтомобиль стонет и скрипит, виляя – солдат старается не задеть пешеходов, попадающихся у них на пути. Один из прохожих замешкался, и автомобиль на всей скорости врезается в него. Раздается хруст, от которого Клэр становится дурно. Тело, кувыркаясь, взмывает в воздух. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем сбитый человек падает на землю, где и остается неподвижно лежать.

Клэр и Мьинт в ужасе кричат, но автомобиль даже не притормаживает. Клэр хватает Во за плечо, и солдат оборачивается:

– Его нельзя вот так оставлять. Надо что-то сделать!

Во спокойно смотрит ей в глаза:

– Мы и делаем, мадам. Мы везем вас в безопасное место.

Они подъезжают к запертым воротам вокзала. Вокруг ворот оцепление британских солдат, наставивших винтовки на обступившую толпу, желающих попасть внутрь.

Солдаты отходят в сторону, чтобы пропустить автомобиль. Гири останавливает «ланчестер» и показывает удостоверение подошедшему к машине бойцу.

– Кого везем? – спрашивает тот, мазнув взглядом по удостоверению.

– Капитана Клэр Дрейк, медслужба вооруженных сил, – отвечает за него Клэр.

– Она врач? – недоверчиво спрашивает боец, обращаясь к Гири, и тут же, спохватившись, спешно козыряет женщине. – Почему она не на пристани? Там эвакуируют раненых.

– Можете обращаться непосредственно ко мне, капрал. Я не глухая и не безмозглое дитя. Я приехала сюда к своему мужу, полковнику Дрейку.

Капрал на секунду задумывается, потом пожимает плечами:

– Можете проезжать, а ваша девушка пусть выходит, – он показывает на Мьинт.

– Она со мной, – с властным видом говорит Клэр. Женщина оплетает пальцами руку Мьинт и замечает, что та дрожит.

– Я всё понимаю, мадам. Но приказ есть приказ. Решать не мне и не вам, – капрал делает шаг назад и кидает взгляд в сторону – толпа принялась активнее наседать на оцепление. – Ребята, объясните ей как-нибудь сами, – бросает он напоследок и быстрым шагом идет к толпе.

– Она никуда не пойдет, – строго говорит Клэр, но когда смотрит на Во в поисках поддержки, солдат отводит взгляд. Гири глядит прямо перед собой, одна рука лежит на руле, во второй солдат вертит удостоверение. Автомобиль стоит с включенным двигателем, но ворота продолжают оставаться закрытыми.

– Должен перед вами извиниться, мадам, – говорит Во. – Мы с Гири всё обсудили перед тем, как постучаться к вам. Решили вам сразу не говорить. Ну, чтоб избежать проволочек. Каждая минута была на счету.

– Что вы этим хотите сказать? – спрашивает она, заранее зная ответ. Она кидает взгляд на толпу. Кто-то из людей орет на солдат, требуя открыть ворота, кто-то бежит прочь в поисках укрытия.

Кто-то лежит на земле. Неподвижно.

Все эти люди – местные. Ни одного белого лица.

* * *

Они направляются к вагонам для офицеров, расположенным ближе к голове состава. По контрасту с происходящим на привокзальной площади – на платформе образцовый порядок и слаженность действий присутствующих там людей. Солдаты под присмотром офицеров грузят багаж, а заботливые проводники ведут к вагонам членов семей командного состава. Женщины и дети выглядят напуганными, но прекрасно держат себя в руках. Солдаты и офицеры напряжены.

Клэр видит своего мужа. Несмотря на жару, он в армейской шинели. Еще она узнает офицера, стоящего рядом с ним. Селвин. Холостяк. Ужинал у них дома пару раз. Любовь к скотчу и похабные шутки оставили у Клэр не самое приятное впечатление.

Тедди высокого роста. Он хорош собой. У него каштановые волосы и глубоко посаженные серые глаза. Он кивает Во и Гири, которые уносят куда-то вперед чемодан Клэр.

– Что случилось? – спрашивает он, видя выражение ее лица.

– Тебе надо пойти и сказать солдатам на воротах, что Мьинт поедет с нами. Она сейчас там ждет…

– Это невозможно… – вздыхает Тедди. – Приказ самого командующего.

– Но как мы ее оставим тут?.. Вот так… Так нельзя.

Несколько мгновений он смотрит ей в глаза, а потом произносит:

– Нельзя. Конечно, нельзя.

Муж отводит вернувшихся Во и Гири в сторону, и они вполголоса что-то начинают обсуждать. Селвин обращает на них внимание и подходит поближе. Мужчины расступаются, принимая его в свой круг. Вскоре Селвин взрывается:

– Ты что, Дрейк, смеешься, что ли? Кем ты себя возомнил?

Тедди пытается его утихомирить, но тщетно. Селвин решительно направляется к Клэр.

– Это ты затеяла всю эту кутерьму? Думаешь, нам, всем остальным, нравится бросать свою прислугу? Да если б у нас был выбор, этот поезд был бы битком набит сраными бирманцами.

Она не отвечает, но выдерживает его взгляд. Наконец он первым отводит глаза.

Тедди с мрачным выражением лица кладет ему руку на плечо.

– Довольно, Селвин. Я не позволю тебе в таком тоне разговаривать с моей женой.

Селвин пожимает плечами, делает шаг назад:

– Пардон-пардон. Просто обстановка такая напряженная… Приношу Клэр свои извинения.

– Я переговорил с Во и Гири, – сообщает ей Тедди, глядя, как Селвин направляется прочь, закуривая сигарету. – Мы не можем взять с собой Мьинт, но ее можно отправить отдельно, когда будут эвакуировать солдат и обслуживающий персонал. Во и Гири позаботятся о том, чтобы она выехала.

– Она тоже поедет на поезде?

– Поезда для солдат. Машины, подводы и всё остальное, что у нас есть, – для персонала.

– Какие есть гарантии, что она доберется до своей деревни?

– Гарантий нет. Ни у нее, ни у нас. Вообще ни у кого.

– Я никуда не поеду, пока не буду знать, что она в безопасности.

– Лучший способ позаботиться о ее безопасности – как можно быстрее убраться с вокзала.

– Не поняла.

– Давай за мной.

Вокзал начинает пустеть. Кучка солдат быстрым шагом проходит по платформе, чтобы убедиться – весь багаж полностью загружен. Тедди ведет жену к головному вагону. Они проходят мимо паровоза, и Клэр наконец видит, что происходит за поездом. Повсюду снуют саперы с динамитными шашками, раскладывая их в ключевых местах – у стен и вдоль путей. После эвакуации японцам ничего не достанется.

Со стороны вокзальных ворот раздаются хлопки, напоминающие разрывы петард. «Это винтовочные выстрелы», – понимает Клэр. Мысли еле ворочаются у нее в голове.

Тедди берет ее за руку.

– Надо идти, дорогая.

* * *

Ужин подают в вагоне-ресторане через полчаса после отправления. На первое – постные щи, на второе – тушеное мясо, а на десерт – фруктовое желе. Одному из офицеров перед отъездом удалось прихватить из своего винного погреба несколько бутылок бордо. Теперь их открывают и разливают – всем. У Клэр практически нет аппетита. Она ловит себя на том, что жестом просит второй бокал вина. Для нее подобное – редкость.

Обычно после ужина женщины остаются одни, а мужчины удаляются в курительную комнату, но сегодня из-за тягостности атмосферы, висящей в вагоне, никто никуда не уходит. Люди сидят за столами, пока обслуга не убирает посуду. Женщины грызут леденцы, мужчины жуют сигары.

Селвин без всякого приглашения присаживается за столик к Тедди и Клэр. Ведет он себя так, словно на платформе ровным счетом ничего не произошло. Тедди то и дело пытается перехватить взгляд Клэр, но та смотрит прямо перед собой. С того момента как поезд тронулся, она не проронила ни слова.

Селвин закуривает сигару. Тедди на пару сантиметров приоткрывает окно, чтобы выходил дым. За стеклом на фоне ночного неба проносятся смазанные очертания бирманской флоры.

Их ждет долгое путешествие. Поезд проедет через Мандалай – древнюю столицу с дворцами и храмами, и они окажутся в Мьичине. Оттуда они доберутся самолетом до Импхала, где снова сядут на поезд до Читтагонга.

– Выдавили нас. Никогда мы сюда не вернемся, – цедит Селвин. Он худой, но при этом спортивного вида. У Селвина аккуратно подстриженные усики, и его можно было бы назвать красивым, если бы его губы вечно не кривились в насмешливой полуулыбке.

– Кто командующий в Читтагонге? – спрашивает Тедди, явно пытаясь сменить тему разговора.

– Какой-то мерзкий ирландишка. Мы вместе служили в Кируке.

– А подробней можно?

– Ой, да знаешь, типичный продукт государственного образования. Сам поймешь, когда увидишь. От ирландского говора он, правда, избавился, да только веснушки с морды не выведешь и рыжие волосы на башке не спрячешь.

– Ну да, – неловко произносит Тедди. Под описание внешности командующего ирландца вполне подходит и Клэр, чей осуждающий взгляд Селвин даже не замечает.

Стряхнув пепел в окно, Селвин с ухмылкой говорит:

– Знаешь, чего я жду не дождусь, когда мы доберемся до этой дыры? Хочу увидеть его реакцию, когда он узнает, что теперь находится у меня в подчинении. Да его удар хватит!

– Кстати, раз уж об этом зашла речь, – произносит Тедди. – Первые пару месяцев я буду в Импхале под началом Слима. Надеюсь, что во время моего отсутствия ты приглядишь одним глазком за Клэр.

– После того маленького инцидента на платформе я буду смотреть за ней в оба, – улыбается Селвин.

– Прошу меня извинить, – встает Клэр.

Она проходит в самый конец поезда, выходит из двери хвостового вагона и оказывается на площадке, где курят тормозной кондуктор и несколько официантов. Все они бирманцы. Ее неожиданное появление ввергает их в состояние шока, который лишь усиливается, когда она просит у них сигарету. Кондуктор дает ей прикурить, после чего скрывается вместе с остальными в вагоне. Рядом с Клэр встает Тедди. Он облокачивается на перила.