Текст книги "Мне повезло вернуться"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mne-povezlo-vernutsya-52277.jpg)
Автор книги: Артем Шейнин
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Фергана
(24 апреля – 3 августа 1984 года, 387-й учебный парашютно-десантный полк)
– Товарищ майор, у меня было сотрясение мозга. Товарищ майор, у меня боли головные сильные. Товарищ майор…
Как он достал своими причитаниями, чадо. Только еще заплакать осталось…
– Товарищ майор, меня туда нельзя…
Над бетонкой ферганского аэродрома знойным маревом застыл горячий воздух. Жара такая, что в тридцати метрах все кажется уже миражем. Но все реально – мы, «курки» 6-й учебной парашютно-десантной роты, попавшие в первую отправку в Афганистан, выстроились в две шеренги в ожидании посадки в самолет. Рядом с каждым на бетоне лежит импровизированный «вещмешок», созданный из выданного нам новенького бушлата, в который мы запихали все выданное перед отправкой имущество – парадку, сапоги, берет и т. д. Весь этот нехитрый солдатский набор – вот все, что мы везем с собой в далекий и загадочный Афганистан. Все, чем щедро снабдила нас Родина. А майор, к которому слезливо апеллирует наш поздно очнувшийся сотоварищ, прибыл за нами из Афгана и будет туда сопровождать. Интересный персонаж, не совсем соответствующий моему представлению о суровом вояке: когда в учебном центре мы строем шли к «Уралам», на которых нас доставили в аэропорт, майор шел рядом со строем и… мяукал. Да-да, мяукал! Хотя при этом ничто в лице его и мимике не выдавало этого. Что тем более повеселило всех, несмотря на смутную тревогу, с самого утра неумолимо заполнявшую собой все внутри.
Только что веселый майор, вдруг посерьезнев, произнес три-четыре дежурные фразы про «высокую честь» и «интернациональный долг». А потом вдруг спросил, есть ли среди нас такие, кто по каким-то причинам не может ехать для его выполнения в ДРА. Вопрос, видно, тоже был «дежурным», чисто формальным, как и весь процесс нашего направления в Афганистан. Зачем-то нужно было создать видимость, что мы вроде как САМИ принимали сознательное решение там служить.
Где-то после месяца службы всю роту посадили в тот самый летний клуб, где недавно нас всех в эту самую роту распределили. Раздали по листку бумаги. И мы под диктовку замполита написали заявление, что просим отправить нас для прохождения службы в Демократическую Республику Афганистан. Дата, подпись.
Поэтому майор, задав вопрос, был немало удивлен, услышав вдруг столь бурную реакцию одного из будущих «интернационалистов». У него явно не было предусмотрено никаких вариантов реакции на подобный случай. И потому выглядел он растерянным и беспомощным.
Неожиданно все это было и для нас. Казалось бы, за прошедшие три с небольшим месяца нас уже полностью лишили способности на какие бы то ни было индивидуальные проявления. Мы стали массой, одноликим строем, готовым выполнять команды и распоряжения старшего по званию. А в этой жизни старше нас по званию были все.
И когда из нашего строя после вопроса майора вдруг раздалось жалобное блеяние, мы удивились не меньше, чем он сам. Парень был, в общем, ничем особо не приметный на нашем общем фоне. Разве что тем, что даже на стриженной под ноль голове уже явственно обозначилась лысина, а из-под тельника выбивалась к шее не по годам буйная, курчавая растительность. Может быть, от этого казался он старше нас. Как-то солиднее, что ли. Тем неожиданнее была его выходка…
Странное дело, за двадцать шесть лет черты многих из тех, с кем довелось пересечься по пути в Афганистан, стерлись и помутнели. А этот – стоит перед глазами, как сейчас. И ноет, ноет… Раздражает не то, что он пытается отмазаться от Афгана, а то, что делает это так чмошно и нудно.
Отнюдь не все в этом строю горят желанием туда ехать. Как не горели желанием многие из тех, кто каких-то три месяца назад спустился со сцены летнего клуба, где их судьбу решили коротким и непонятным пока – «Шестая рота!»… Три месяца всего прошло, а уже трудно поверить, что было что-то до этого. Какая-то другая жизнь, с гражданскими проблемами, переживаниями. Смачно произнесенное коренастым сержантом «три месяца, и туда» как острый нож отрезало все предыдущее, сделав его незначимым и неважным. И предельно четко обозначало ближайшую жизненную перспективу. ТУДА – это в Афган.
Эта неприятная для одних и столь радостная для других перспектива была настолько контрастной, что проведенные в ожидании ее и подготовки к ней три месяца учебки превратились во что-то вроде чистилища. Слишком явственно ощущалось постоянно это наше временное, переходное состояние. Наверное, так чувствует себя пациент, которого долго готовили к сложной операции, наконец повезли из палаты в операционную, но на некоторое время оставили в предбаннике перед ней. Ты не очень понимаешь, что тебя ждет за этой дверью, но чувствуешь, что что-то очень серьезное. А пока лежишь и смотришь в потолок, на стены. Пытаешься как-то собрать в кучу нервно разбегающиеся мысли… Потом, после долгой и тяжелой операции тебе непросто будет вспомнить, о чем ты думал, что чувствовал в этом «чистилище» перед операционной. Хотя, возможно, от того, собрался ли ты с мыслями, настроился ли на нужную волну, зависел и итог всей операции.
Пожалуй, именно так лучше всего описать мои ощущения от трех месяцев ферганской учебки, 387-го учебного парашютно-десантного полка. Нервные, отрывистые, не очень связные, но очень пронзительные. Столько событий, людей, переживаний случилось за последующие два года войны, что рассказ о ферганской учебке можно было бы сократить до минимума. Но почему-то кажется, что без него «мой Афган» будет неполным…
Если попытаться описать мое ощущение от Ферганы одним словом, то, пожалуй, самым подходящим будет «удивление». Вероятно, дело в том, что в самом начале службы я еще не разучился искать во всем смысл и логику. И удивление мое было порой столь острым, что не притупилось до сих пор… Тем более что на многие из вопросов, которыми я задавался в эти три месяца, я так до сих пор и не нашел ответа. И не уверен, что когда-то найду. Потому что, боюсь, не было ответов и у тех, кому я тогда внутренне задавал свои вопросы.
«Гуляка»
Песня «Гуляка» снова догоняет меня в армии:
У одного из наших – аккордеон. Зачем он его в армию попер, не знаю… В музыкальной школе учился. Видно, «прикипел» очень к инструменту. Ну, в армии и аккордеону найдут достойное применение… В нашей шестой роте «взъ…б-дренаж» частенько проходит под музыку. На местном «новоязе» это разновидность занятий сержантов с курсантами, главная цель которых – не научить нас чему-то полезному, а вымотать до крайней возможной степени. А лучше до НЕвозможной. Нередко это наказание за что-то, для всей роты. Такое правило – провинился один, но расплачиваемся все. Коллективная ответственность – очень действенное средство для выработки коллективизма и ответственности.
Но нередко такие «тренировки» – просто способ нас чем-то занять, при котором сами сержанты не особо напрягаются. Причем очень часто в таких занятиях либо смысла нет вообще, либо он не очевиден. Например, «держание крокодильчика». Проводится либо индивидуально, либо для всей роты (взвода). Руками хватаешься за переднюю спинку кровати, ногами – в заднюю. Тело выпрямляешь на весу и держишь как можно более параллельно койке. Держишь, пока не прозвучит команда «Отставить!». Не дождавшись которой почти всегда кто-то, не выдерживая напряжения, опускает ногу, упираясь в койку. Что автоматически обнуляет все предыдущие усилия остальных его товарищей. Все по новой…
Самое смешное, что это преподносится сержантами исключительно как способ физического наказания, своего рода издевки. И не только преподносится, но и, совершенно очевидно, только им и является. А ведь само по себе упражнение ОЧЕНЬ полезное – укрепляет как раз те самые мышцы, которые необходимы в горах. Чтобы выдерживать многочасовые восхождения. И таскать в горы тяжеленный РД. А нас всех это ждет – мы же точно попадем в Афганистан. Но при такой «подаче» сержантами весь положительный эффект пропадает. Мало кто может сам додуматься, что, издеваясь над ним, его при этом закаляют.
Но если «крокодильчик» имеет хоть какой-то, пусть скрытый от всех смысл, то любимое нашими сержантами мероприятие лишено его напрочь. Заключается оно в том, что вся рота должна быстро выбежать из казармы и ровно построиться перед ней. Это высокоэффективное средство подготовки будущего бойца десантно-штурмовой бригады в 6-й роте изобретательно совмещено с эстетическим воспитанием.
Серега Тихонов, ставший в армии, естественно, Тихоном, сидит со своим аккордеоном у входа в казарму первого и второго взводов на стуле и наяривает «Гуляку». А мы, восемьдесят человек «курков», выбегаем из казармы строиться. Выбегаем, по мнению сержанта, недостаточно быстро. Или строимся недостаточно ровно. И все по новой, снова и снова… А что – у нас же куча времени для подготовки в Афганистан. И всякой ерундой типа огневой, тактики, ориентирования, топографии и так далее мы еще заняться успеем. Но для этого нужно сначала научиться выбегать и строиться…
На-дцатый раз сержантам надоедает, и они вносят в наши музыкально-строевые занятия некое разнообразие. Теперь строиться мы выбегаем с согнутыми перед грудью руками, по типу цирковых собачек, бегающих по бордюру арены на задних лапах с поджатыми передними. А «задние лапы», в смысле ноги, высоко поднимаем на бегу в коленях.
– Строиться, рота!
Я московский озорной гуляка.
По всему Тверскому околотку
В переулке каждая собака
Знает мою легкую походку…
Нас в роте чуть ли не треть москвичей. Правда, все больше не с «Тверского околотка». В основном «попроще» районы, а если из центра – то из коммуналок… Те, которые с Тверской, тогдашней улицы Горького, все гуляют и дальше будут гулять. С этой улицы редко кого призывают, а уж тем более сюда… Их-то польза для «народного хозяйства» генералам вполне ясна и очевидна. А мы – отгуляли уже свое. Мы задолжали Родине. Нас ждет Афган. Теперь вот учимся порядку и дисциплине…
Со стороны, наверное, и впрямь забавно – восемьдесят солдатиков, как дрессированные цирковые песики, бегают туда-сюда из казармы. Сержантам весело, нам уже все по барабану… Собственно, ввести нас в это состояние и есть, по-моему, главная задача учебки… Хотя мне до сих пор непонятно, кто и как формулировал и формулировал ли вообще эту задачу. Одно я знаю точно – до наших сержантов эту задачу явно забыли довести. Потому что парни-то они были сами по себе нормальные. И подготовлены были в сержантской школе в Гайжюнае неплохо. И научить нас могли намного большему, чем выбегать строиться. И хотели научить, во всяком случае, некоторые. И сами, уверен, в Афган рвались после своей сержантской школы.
Это ведь я именно туда, в Гайжюнай этот, должен был попасть поначалу-то, пока меня к «афганской команде» не приписали – в наказание, что план по набору в военное училище военкому сорвал. Неужто и я бы таким стал, попади, не дай бог, сюда вместо Афгана сержантом, готовить туда других? Неужели никак нельзя было без всего этого «цирка с собачками» обойтись? Хотя знали ведь они – через три месяца на войне мы окажемся. На реальной, а не придуманной.
А офицеры? Офицеры, среди которых в нашей роте половина УЖЕ в Афгане побывала? Уж они-то точно знали, что нас там ждет в десантно-штурмовых-то бригадах. И чему нам научиться нужно, чтобы шанс иметь живыми вернуться. Так почему? Почему те же офицеры на все эти забавы сержантские сквозь пальцы смотрели? Почему я за три месяца своего взводного толком в лицо не успел запомнить, так «часто» он со взводом занимался? Помню только, что лицо совсем мальчишеское было, даже не брился еще, по-моему. Хотя про него как раз мне все понятно – он-то в Афгане еще не был. И уже знал, что скоро там окажется. Это я понял спустя несколько месяцев, возвращаясь из госпиталя в свою часть, в Гардез. Увидел его в Кабуле на пересылке: еще в парадке – значит, только прибыл…
Ну ладно он. Не до нас ему уже было – на свою войну он готовился. И сам не знал, вернется ли. Куда уж там про нас думать. (Кстати, так и не знаю, вернулся ли… Очень надеюсь на это…) Но другие-то? Ведь боевые были мужики – у ротного «Красная Звезда», у командира второго взвода – тоже. У замкомроты – «За отвагу». Они-то что? Зачем столько времени потеряли мы на всякую херню под «Гуляку»?! И кто знает – может, и не хватило кому-то из пацанов наших чего-то, чему он в это время не научился. Не хватило, чтобы добежать, доползти, укрыться, увидеть или попасть… Нет у меня ответа, нету. И не найду уже – не спросишь теперь у пацанов-то… Но вот «Гуляку» я с тех пор разлюбил. Как-то не «веселится» мне под него теперь. А тогда, в мае 84-го, бедняга Тихон, ни в чем на самом деле не виноватый, этим «Гулякой» подпортил себе репутацию. Мы-то бегаем, а он сидит, музицирует… Может быть, и из-за этого тоже родился позже слух, что, мол, Тихон в Афган не попал. Вроде как дед у него генералом оказался, отмазал внучка, и тот так до дембеля где-то на аккордеоне и наяривал. Ну, у нас еще таких несколько в роте было, за кого «словечко молвили». Так что и не удивились мы вовсе. Тогда ж все, кто мог своего сына от Афгана отмазать, – отмазывал… Да и не только тогда. И не судья я им. Будь у моей мамы возможность – и она, думаю, не задумываясь меня в Афган не пустила бы.
Слава богу, что не было…
В прошлом году, на 2 августа, подходит к нашей толпе из 56-й ДШБ какой-то мужик. На вид вроде постарше нас. Глаза такие… Тяжелые глаза. Берет, тельник под белой рубашкой, на рубашке – медаль ЗБЗ…
– Парни, из Джелалабада есть кто?
– Да мы гардезские все… А какие годы?
– 1984–1986, весна…
– О-па, а где в учебке был?
– Фергана, шестая рота…
– Да ну? Мы тоже…
Мы с Пахомом начинаем приглядываться, и вдруг возникает какое-то смутное предположение…
Но он нас опередил.
– Помните, я на аккордеоне еще играл?
– ТИХОН?!!!
– Ну да, я…
– ОБАЛДЕТЬ!!!
Обнялись, расцеловались, и первый вопрос:
– А помнишь «Гуляку»? Помнишь, как мы бегали…
– Да, блин, забудешь такое. Думал, вы меня глазами в пыль сотрете…
– Ну и как, че ты с аккордеоном-то дальше?
– Нету больше аккордеона. Подорвались мы с ним на боевых…
Так и сказал: «Мы с ним». Как про товарища. Как про вчера…
Вот так, спустя больше двадцати лет, узнали мы о судьбе нашего «Гуляки»…
«Я иду тебе навстречу»
…Июнь. Жара. Мы уже отпрыгали положенные три прыжка с парашютом, и теперь – только тактика, тактика, тактика. Каждое утро выходим за город и до одури бегаем или ползаем по поросшему жесткими колючками громадному полю… В обед – пешком назад в часть. Усталые, исцарапанные, потные, пыльные… Какой же тяжелый мой пулемет «ПК», какой же неудобный… Это на тактике в поле у меня преимущество – с «ПК» не надо ползать по-пластунски, только на боку, да еще опираясь на пулемет. А парни-то со своими автоматиками да «РПК» на пузе все занятие проползали. Зато теперь все тащат «пушинки» «АКС», а мне «ПК» отбил уже все ноги. Грустно смотрю вниз на свои ботинки – эту пыль теперь, похоже, никогда не отчистить…
Входим на территорию полка… И вдруг – «Я иду тебе навстречу» в исполнении ВИА «Синяя птица». В плотном, знойном ферганском воздухе словно повеяло ветерком. Ветерком откуда-то из той жизни, которая была еще так недавно и которой, кажется, никогда больше не будет. А будет только бритва «Улыбка» по утрам – фирменный прикол ВДВ, когда недобритые неумелой рукой волосинки под носом зажимают пружинистой шпилькой от парашютного прибора и выдергивают. Ты дергаешься от боли, но вроде как «улыбаешься». Или пресловутое «Закончить прием пищи, выходи строиться!» – а мы только успели зайти в столовую и разложить в миски воду с капустой… Или «крокодильчик» перед отбоем. Все эти маленькие радости армейской жизни, благодаря которым, видимо, из нас и предполагается вырастить грозу и гордость Вооруженных сил. Они сейчас – реальность. Все, что было до этого, кажется сном. Да и было ли оно? Было ли такое, что и для нас звучали эти песни?
О чем подумали, кого вспомнили в этот момент идущие рядом пацаны? Не знаю. И никогда не узнаю – каждый прячет это глубоко в себе, внутри. Там, куда не добраться на утреннем осмотре ни Рыбе, ни Бобру, ни Путе. Наши сержанты могут только отобрать и порвать письма из дома, найденные в карманах. Последнюю ниточку, связывающую нас с той жизнью. Хотя нет уже никакой «той» жизни, есть только эта, где ты – «тело»…
– Эй, тело, ко мне бегом, марш!
Да нет, есть! Есть! Где-то там, под х/б, под тельником, внутри живет что-то светлое, чистое, неподвластное хозяевам нашей теперешней жизни. Да, мы «тела», но в нас все еще живы души. И вот этого у нас не отобрать… Не знаю, не знаю, как описать это чувство. Светлая грусть? Тоска по дому? Полет мечты? Нет у меня таких слов – описать это. Да и нужно ли – кто может, тот поймет и без слов. А кто испытал – не забудет…
Уж не знаю, случайно ли так получалось или специально ставил в одно и то же время эту песню клубный радист, но только весь июнь возвращаемся мы с занятий под «Я иду тебе навстречу». Каждый день идем мы под нее навстречу Афгану. Шаг за шагом, он все ближе и ближе. Мы еще пока только «играем» в войну. Только готовимся к ней. Но она уже потихоньку дает себя знать.
Вот сержант читает нам письма наших предшественников. Тех, кто до нас держал здесь «крокодильчика», выбегал строиться, пел от восторга под раскрывшимся куполом парашюта, обдирал в кровь колени на тактике. Тех, кто, как и мы, устало и понуро входил в полк и оживал, услышав ту же песню. Кто прошел перед нами навстречу войне.
Они в Афгане всего полгода, но уже пишут о чьей-то гибели. А ведь этот пацан из «нашего» отделения. Кто-то из нас спит сейчас на его койке и таскает его автомат. И скоро нам туда же, где он погиб.
В июле нас на несколько недель вывозят в горный центр в соседнюю Киргизию. В ту самую Ошскую область, где уже много лет регулярно делят что-то друг с другом Киргизия и Узбекистан. Мы славно налазались по горам. И уже чуть лучше представляем, что ждет нас в очень скором уже теперь будущем.
Можно сколько угодно рассказывать про горы и можно даже вполне представить себе, как трудно должно быть лезть по склону с рюкзаком, набитым камнями. Но только оказавшись на этом склоне реально с реальным рюкзаком с реальными камнями, ты понимаешь, что все твои прежние знания и представления о горах ничего общего с реальностью не имели. И какой бы романтикой ни было окутано твое представление о войне, хоть раз забравшись на этот склон, ты даже задумываться боишься, как это будет, когда сверху в тебя еще кто-то станет стрелять. Это нереально себе представить. Потому что и без всякого обстрела ты «умираешь», не добравшись еще и до середины склона.
В горном центре наши «взъ…б-дренажи» наполняются все же куда большим практическим смыслом, чем в полку. Более того, все мы с удовольствием сейчас хоть сто раз пробежались бы под «Гуляку» и хоть с утра до ночи бы строились. Но этим блаженным мечтам никогда уже не суждено сбыться. Потому что в полк мы больше не вернемся. После горного центра мы окажемся в своих казармах только для того, чтобы привести их в порядок и устранить следы запустения, вызванного нашим отсутствием. Сразу после этого практически всех нас увозят в учебный центр.
Он расположен сразу на выезде из Ферганы. Недалеко от аэродрома, с которого взлетали наши «Ан-12» во время прыжков, и за тем бесконечным полем, где мы занимались тактикой. То есть нас как бы просто вывозят из полка за город.
Учебный центр – это большая одноэтажная казарма, столовая, клуб и еще несколько каких-то зданий, назначение которых мне не очень понятно. Как поначалу не очень понятен и смысл нашего здесь пребывания. Тем более в составе одной роты. Странно и то, что после полка и горного центра дрючат здесь ощутимо меньше. Но это радует.
Впрочем, очень скоро становится ясно, зачем мы здесь. На самом деле этот «учебный центр» что-то типа чистилища перед отправкой в Афганистан. Пока что только для нашей 6-й роты. От двух других рот батальона она отличается тем, что в полном составе отправляется в Афганистан уже спустя три месяца. Все, как обещал тот самый коренастый сержант в конце апреля. А это и был старшина нашей роты Малышев. Не обманул…
Через несколько дней начнутся отправки. Уже витают в воздухе незнакомые, чужие и непривычные пока названия: Гардез, Джелалабад, Кандагар… Именно в этих афганских городах находятся десантно-штурмовые бригады и батальоны. И именно туда вскоре отправимся мы все. Кому куда выпадет. Кто в какую отправку попадет. Нам пока все равно: Гардез, Джелалабад, Кандагар. Для нас это пока ничего не говорящие чужие названия. Скоро, скоро станут они родными навек…
Через несколько дней судьба разбросает нас по Афганистану. Через несколько дней – на войну, куда мы несколько месяцев готовились. А пока нам выдали кучу новых непривычных и ненужных нам сейчас шмоток: шинели, бушлаты, парадки, шапки. Казалось бы, на дворе конец июля, жара под 50… Зачем? Но мы уже знаем – в армии нет слова «зачем». Есть слово «надо». И мы погружаемся в довольно непривычные занятия. (Как вскоре окажется – и совершенно бессмысленные. Но опять же мы в армии. Надо – значит надо…) Макая в хлорку спички, мы «клеймим» все это хозяйство, старательно выводя на изнанке свои фамилию и инициалы. Все «нулевые» вещи, которые мы сумеем довезти до бригады, навеки сгинут в ротной каптерке, и мы никогда больше их не увидим.
Мы пришиваем шевроны, погоны и петлицы на парадки и шинели. Нам невдомек, что кто-то уже месяца через три поедет во всем этом домой. С войны – на Родину. И на этих самых шинелях, висящих на спинках двухъярусных коек, мы же будем делать «дембельский начес» для осенников призыва 1982 года… Чтобы шинели их были «мохнатыми» и нарядными, как положено гвардейцам-десантникам. А вся «красота», которую мы пришиваем, мучительно прокалывая пальцы, сопя и по-детски высунув язык, будет с этих шинелей оторвана. А на ее место, возможно, снова кем-то из нас, будет уже пришито все предназначенное специально для парадки, «нарядное», «дембельское»: и погон – с пластмассовой вставкой, обшитый стропой, с обтянутыми красной ниткой лычками, и шеврон – с надписью «Афганистан» и годами службы. И вставлять, обшивать, оттягивать и вырезать все это неуставное дембельское великолепие будем тоже мы – несколько месяцев назад прибывшие из Союза молодые бойцы, или на афганском армейском жаргоне «шнуры». Обалдевшие и от того, куда мы попали, и от того, как нас встретили. Но ничего этого мы не знаем пока. Да нам и неважно. Нам достаточно того, что нас оставили на время в покое…
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?