Читать книгу "Сумасшествие с первого взгляда. Между адом и раем"

– Моя комната? – из меня вырвался смех и  это было единственным способом справиться с нервным напряжением. Ситуация казалась абсурдной, и этот смех был кажется моей попыткой не сойти с ума.

– Я буду спать внизу. Здесь есть гостевые спальни. Я буду в одной из них.

Михаил был спокоен и уравновешен, давая понять, что будто бы все под контролем. Но все было совсем ни так…

– О чем ты, Михаил? Ты хочешь, чтобы мы… – мое возмущение смешивалось с тревогой, сердце бешено колотилось от одной только мысли.

– Ада, ты просто не осознаешь, – его слова были холодны как лед, и это убивало меня изнутри, причиняя боль.

Я подошла и опустилась перед ним, касаясь коленями деревянного пола. С каждым мгновением мое отчаяние усиливалось, и, казалось, что нет более низкой точки, чем та, на которой я находилась.

– Я осознаю все в полной мере. А ты убегаешь от меня… – в моем голосе слышалась мольба, повторяющаяся в каждом звуке.

– Убегаю? Это теперь точно не про меня, – теперь и из него вырвался нервозный звук, похожий на смех.

Он пытался скрыть свои истинные чувства, но даже за этой маской, я видела его.

– Зачем ты это делаешь? – я прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать потоки слез, стоявших на краю.

Оставалось всего несколько секунд до того, как хлынет беспощадный поток.

– Пока я нахожусь в этой херне, – слово "инвалидное кресло" висело в воздухе между нами, как нерушимый барьер. – Не хочу, чтобы ты видела, как, я блядь, даже не могу сделать лишнего самостоятельного движения, Ада. Я гребаный инвалид. Но я выберусь и из этого, и тогда…

– Что "тогда", Михаил? Никто не знает, когда это произойдет. И ты хочешь сказать, что всё это время ты будешь держать меня как псину на привязи, лишь бы я тебе не мешалась?

– Я не позволю тебе видеть себя таким.

Глава 5

Прошло ровно два дня, как я закрылась в комнате и выходила только, когда Елена начинала настоятельно убеждать меня, что пора бы и поесть. Прежде чем решиться спуститься на первый этаж, всегда следовал мой неизменный вопрос:

– Где Михаил?

Чаще всего его не было дома, и только тогда я позволяла себе выйти из своего убежища. После нашего последнего разговора у меня не было ни сил, ни желания видеться с ним снова. Я пыталась принять его желание держаться от меня на расстоянии. Но именно пыталась, потому что принять этого я не могла и, пожалуй, не смогу. Единственное, что я правда могла – это дать ему время.

– Ада, не хочу показаться грубой, но, милая, ты выглядишь немного… – Елена осеклась, так и не сумев выразить словами, насколько ужасно я выгляжу.

Да и зачем? Я и так прекрасно знала это.

Темные круги под глазами, бледное лицо и утренняя тошнота стали моими постоянными спутниками.

– Все в порядке, думаю, это просто акклиматизация, – слабо улыбнулась я, откровенно лукавя. На самом деле, я пока что не знала, как окружающие воспримут мое "положение".

В глазах Елены читалась обеспокоенность, словно моя боль и печаль были замечены и разделены с кем-то.

– Я пока не знаю, что ты любишь больше, но сегодня приготовила тебе кашу с ягодами, – Елена поставила передо мной тарелку. Первое, что бросилось в глаза, была клубника…

Но мой желудок не разделял радости по поводу моего любимого лакомства. Я попыталась задержать дыхание, чтобы хоть как-то контролировать приступ тошноты, но это не помогло. Вскочив с места, я быстро бросилась в уборную.

Я склонилась над унитазом, пока спазмы выворачивали меня наизнанку. Это продолжалось всего несколько дней, но я уже мечтала о том моменте, когда все это закончится.

Когда я поднялась с колен, услышала тихий стук в дверь.

– Да?

– Милая, тебе нужна помощь? – Елена заглянула из-за двери с её неизменно понимающей улыбкой.

– О, спасибо, нет, все нормально…

– Все скоро пройдет, милая, это просто нужно пережить, – Елена нежно погладила меня по плечу.

– Как вы…

– Ну, я уже старуха с опытом, – слабо рассмеялась она. – Мне и говорить ничего не нужно. Я рада за вас с Мишенькой, уверена, что и он рад, просто его характер не позволяет ему показать свои настоящие эмоции.

То, как Елена ласково называла Михаила, всегда вызывало у меня неконтролируемую улыбку, но она тут же померкла, когда истина нахлынула на меня.

Елена думает, что это ребенок Михаила, и в идеальном мире так и должно было быть. Но я беременна от другого мужчины. Что еще хуже, от его брата… Но рассказать об этом ей мой язык не повернулся.

Мой завтрак, увы, не состоялся. Я смогла проглотить лишь пару долек клубники и стакан воды. Весь день провела в кровати, но когда увидела, как за окном начали кружить хлопья снега, решила спуститься вниз, чтобы полюбоваться природой в гостиной, где была большая панорамная стена.

Я не раз бывала на зимних курортах, даже пробовала встать на лыжи, и снег уже не должен был удивлять меня. Но здесь, в этом доме, все ощущалось совершенно по-другому. Я не поняла, как успела задремать в гостиной под треск горящих дров в камине. Но легкое прикосновение к руке вырвало меня из дремоты, и, с трудом, я приоткрыла глаза.

Михаил был передо мной…

Он сидел в своем кресле у изголовья дивана и касался пальцами моего оголенного плеча. Я встретилась с его взглядом и увидела в его глазах что то давно забытое. Эти глаза, которые когда-то так сильно любили меня, излучали ту самую искренность, которые я думала, потеряла навсегда…

– Елена сказала, что ты сегодня плохо себя чувствовала, – но в его голосе все еще звучал холод.

– Да, – тихо подтвердила я.

– Завтра Мэйсон сможет отвезти тебя в больницу, чтобы ты могла проконсультироваться с врачом, – сказал Михаил, но его глаза, казалось, смотрели сквозь меня. Я жаждала тепла и близости, которых мне так не хватало от него.

Я протянула руку и нежно коснулась его колена. Он напрягся, как будто мое прикосновение было для него новым и неожиданным.

– Как прошел твой день? – я прошептала, медленно проводя пальцами вверх по его ноге. Но в ответ тишина охватила комнату, а его взгляд остался неподвижным.

Все еще удерживая его взгляд, я погладила его бедро. Он подстриг волосы, привел в порядок бороду и выглядел так привычно в своей черной рубашке и брюках.

– Ада… – мое имя соскользнуло с его губ, и его рука резко остановила моё движение.

– Дааа? – с легкой дремотой в голосе протянула я, не понимая, что изменило его взгляд.

– Возвращайся в спальню, – спокойно, но бескомпромиссно сказал Михаил, бережно положив мою руку обратно на диван. Он отвернулся, и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Черт побери, что это было? Я больше не могу прикоснуться к нему? Не могу задать самый простой, самый безобидный вопрос: "Как прошел твой день?"

Зачем я здесь?.. Почему я вообще здесь?..

«Ты сама выбрала это…» – ехидным эхом прорезался внутри меня голос. Голос, в котором звучала правда, которую я не хотела слышать. Да, я сама выбрала этот путь. Но сейчас мне, кажется, не хватает сил пройти его до конца.

Следующий день начался с огромным усилием. Я едва смогла заставить себя встать с кровати. Всю ночь я проплакала в подушку – как ребенок, беспомощный перед огромным, непостижимым миром. Я захлебывалась в собственном отчаянии, не понимая, как выбраться из этого кокона безысходности. Еле удержалась, чтобы не закричать в воздух: «Что мне делать?!» Как снова научиться жить? Как вернуть себе свое прежнее "нормально"? И что это вообще теперь такое, это "нормально", которого я так ищу?

Михаил избегает меня. Он как будто существует в другой реальности, параллельной моей. Мы в одном доме, но я чувствую себя непрошеной гостьей в его жизни. С этими мыслями я снова прячусь в комнате, как раненый зверь в своей норе. Уже больше недели я не выходила на улицу. Меня охватывает предчувствие: я стою на пороге депрессии. Я вижу ее тени. Я знаю, что оно может поглотить. Я помню, какая она – бездна. И я не хочу туда. Я правда не хочу… Но этого «не хочу» катастрофически мало. У меня нет сил бороться. У меня больше ничего нет.

Сейчас я стою перед зеркалом в ванной. Глаза впиваются в девушку, которая смотрит на меня обратно. Но я ее не узнаю. Это чужая. Чужая с пустым взглядом, с испуганным лицом и тенями под глазами.

Боже, Ада… Что с нами сотворила жизнь? Когда мы упали так низко? Сколько это длилось? Мое отражение будто обвиняет меня. Кажется, я похудела еще сильнее, и черты моего лица приобретают то болезненное очертание, от которого бросает в дрожь. Щеки ввалились, глаза потеряли блеск… Еще немного, и я стану тенью самой себя.

От мыслей о самобичевании меня отвлекает внезапный звонок. Я возвращаюсь в спальню и беру в руки телефон. На экране светится имя «Алекс». Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания сейчас разговаривать с ним. Но я знаю, как сильно он способен переживать за меня. Поэтому, несмотря на все, я отправляю ему короткое сообщение с пустыми словами о том, что я в полном порядке и перезвоню позже.

Алекс не хотел, чтобы я уезжала. Но он никогда бы не смог запретить мне этого, никогда бы не смог остановить. Да и никто бы не смог.

Горькие слезы Норы до сих пор пронзают мое сердце. Они были настоящими, искренними, они кричали мне о том, насколько я важна. И все равно, несмотря на эти слезы и боль, я уехала. Я оставила своих близких, оставила все, что когда-либо значило для меня.

Я спускалась по лестнице, и Мэйсон уже ждал меня в гостиной с чашкой кофе.

– Доброе утро, – я попыталась улыбнуться, но у меня это плохо получилось.

– Доброе, – в отличие от моей, улыбка моего родного отца была искренней. – Как ты себя чувствуешь? – он оставил чашку на столике и подошел ко мне.

– Сложно сказать, каждый час по-разному, – я пожала плечами, пытаясь понять, почему меня так привлек его внешний вид сегодня.

Он выглядел необычно… темные джинсы, большая черная толстовка с капюшоном и бейсболка в тот же цвет. Будто бы он молодой парень, а не зрелый мужчина и этот образ… как будто ведро с холодной водой пролилось на меня, я вспомнила того мужчину, в машину которого въехал таксист. Неужели это он? Но это ведь невозможно, не может быть в моей жизни столько нелепых совпадений.

– Все нормально? Ты так смотришь, – Мэйсон поправил козырек своей бейсболки, поймав мой взгляд.

– А… да… конечно, просто… В общем то, это не важно. Михаил сказал, что ты сможешь отвезти меня к врачу.

– Конечно, только для начала, может быть, оденешься? – он выразительно осмотрел меня с ног до головы.

Его взгляд был слегка обеспокоенным. Я только хмыкнула, не вполне понимая, что именно его так зацепило.

– Одеться? Но я же вроде, – недоуменно произнесла я, бросив взгляд на свое пальто. Честно говоря, настроение у меня сейчас было далеко не для модных показов: в чемодане лежали только самые простые и комфортные вещи. Ну, не брать же сюда мои вечерние платья для приемов. Их нелепость в этой обстановке даже представить сложно.

– Я о верхней одежде, – спокойно уточнил он, слегка кивнув в сторону моего легкого пальто, словно давая оценку.

Его тон звучал терпеливо, но взгляд говорил другое: он явно считал, что в таком виде я не продержусь до порога дома. И тут до меня дошло, к чему он ведет.

– Ты замерзнешь в этом, – добавил Мэйсон, бросив короткий взгляд на окно, за которым уже несколько дней подряд был нескончаемый снегопад. – Здесь температура ниже пятнадцати градусов, и я не уверен, что ты готова к этому.

– Знаешь, – я усмехнулась, стараясь скрыть легкий укол неудобства, – за неделю в этом "заточении" я как-то выживала, так что уж пару часов поездки до больницы точно переживу. К тому же, транспорт-то у нас не пеший?

Попытка пошутить выглядела немного натянутой, но я не хотела показывать, что его слова заставили меня почувствовать себя неуместной в этом месте.

Мэйсон чуть наклонил голову и сложил руки на груди, пристально смотря на меня. Он ничего не ответил, а просто вздохнул, будто решив не спорить дальше.

– Ладно… разберемся, – наконец произнес он, подавая знак к выходу.

Мэйсон вел машину, а я тем временем завороженно смотрела на заснеженную сосновую аллею, по которой лежала наша дорога.

– Такое ощущение, что дом находится где-то в глуши леса, – прошептала я, понимая, что мы движемся уже минут пятнадцать, и за все это время на дороге не появилось ни одной машины, кроме нашей.

– Ты права. Михаил предпочитает уединение городской суете, – кивнул Мэйсон, ловя мой взгляд. – Хотя и проводит много времени в городе, жить предпочитает как отшельник. Попытки переубедить его – задача бесполезная, – добавил он с легким оттенком грусти в голосе, которая проскользнула в конце его улыбки.

– Переубедить… это явно не про Михаила, – тихо повторила я, не отрывая взгляда от волшебного зимнего пейзажа за окном.

Дорога до больницы заняла почти час, и за это время между нами витало странное чувство необъяснимого напряжения. Мэйсон – мой родной отец, но я будто не решалась сделать шаг ему навстречу. Мне было страшно открыться. Я боялась. Боялась сблизиться, открыть душу, привязаться и вдруг все потерять… ведь это уже случалось со мной. Столько близких исчезли из моей жизни, оставив лишь шрамы.

Алекс, Иза, Нора, Мэйсон – мысль о новых потерях пронзала меня как холодный ветер. И самый главный страх – потерять Михаила. Эти тяжелые мысли не давали мне покоя, пока Мэйсон тихо не отвлек меня от раздумий, сказав, что мы наконец-то приехали.

Ощущение, что весь персонал клиники уже знал обо мне, не покидало с самого момента нашего прибытия. Осмотр включал в себя полный набор медицинских процедур: анализы, УЗИ и обширные консультации. Казалось, они боялись сказать что-то не так или допустить малейшую ошибку.

Врач не говорил на английском, поэтому весь диалог для меня переводила молодая и очень отзывчивая ассистентка.

– Ада, пожалуйста, принимайте препараты по графику и, уверяю, ваше самочувствие улучшится в течение нескольких дней, – заверил меня доктор в белом халате, проводя до ресепшена, где меня уже должен был ждать Мэйсон.

Он сидел на мягком белом кожаном диване, сосредоточенно печатая что-то на своем мобильном. Но как только заметил меня, мгновенно подорвался с места.

– Что с ней, доктор? – спросил он на ломаном русском, с сильным акцентом, и похоже волнением, чего я к сожалению не могла разобрать. Ведь ассистентка ушла принести необходимые документы и рекомендации.

– С вашей супругой все в порядке. Сейчас ей важно отдыхать и избегать стресса, – голос врача звучал спокойно, но я не могла ничего понять и мое напряжение начинало рости.

Но вдруг достаточно громкий и искренний смех Мэйсона разрядил эту тяжелую атмосферу. Он начал что-то объяснять врачу, жестикулируя руками, будто пытался восполнить пробелы в своей русской речи. Это выглядело одновременно забавно и нелепо. Лишь после третьей попытки начать фразу доктор, наконец, понял, что Мэйсон хотел донести, хотя его выражение лица говорило о явном недоумении. Мужчина посмотрел на него так, как будто на лбу моего родного отца внезапно выросли рога.

Я стояла неподвижно, чувствуя себя лишней в этом диалоге. Все происходящее вокруг казалось мне чем-то отстраненным. Врач, закончив разговор, спокойно удалился, а ассистентка вовремя подоспела с готовыми документами.

Оставшись наедине, я наконец-то нарушила повисшую паузу. Моя привычная сдержанность больше не могла выдерживать смесь любопытства, раздражения и легкой неуверенности.

– Прости, а что это было? – я бросила взгляд на Мэйсона, который уверенно придерживал меня за локоть, пока мы медленно возвращались к машине.

– Твой врач решил, что я твой муж.

– Что? – я тут же остановилась, ошеломленно глядя на него. От возмущения у меня чуть ли не закружилась голова. Но через мгновение я сообразила всю абсурдность ситуации и медленно подняла бровь. – Знаешь, а чего я, собственно, удивляюсь? Ты себя-то в зеркало видел?

– А что не так со мной? – с деланным удивлением протянул он, словно его только что обвинили во вселенском заговоре.

– Напомни, сколько тебе лет? – я задумчиво прищурилась, будто действительно пыталась вспомнить.

– Сорок семь, – он внезапно остановился, и я резко затормозила, чуть не теряя равновесие. Но, конечно, он вовремя подхватил меня своей сильной рукой. – И что?

– Ты выглядишь моложе. Гораздо моложе, – я усмехнулась и, не отпуская его руки, продолжила: – Как думаешь, прохожие поверят, что у такого мужчины, как ты, есть двадцатичетырёхлетняя дочь? То есть я… а еще и что скоро ты станешь… дедушкой?

Я рассмеялась в голос, но смех вдруг оборвался сам собой. Последнее слово, «дедушка», почему-то застряло где-то глубоко, оставив после себя горьковатый привкус. Я отвела глаза в сторону, заметив, как моя улыбка понемногу тает.

Мэйсон смотрел на меня внимательно. Его взгляд был как всегда полный чего-то необъяснимо . Затем он медленно протянул руку и коснулся моего выбившегося из хвоста локона, ласково заправляя его за ухо.

– Ада… я всё бы отдал, чтобы встретить тебя маленькой девочкой. – Его голос звучал так тихо и проникновенно. – Но знаешь, я безмерно счастлив, что сейчас ты в моей жизни. Что ты носишь ребёнка. Что я буду черт возьми, дедушкой, как ты сказала. Я хочу быть  рядом. Во всём. Чтобы ты знала: что бы ни случилось, я всегда буду здесь. С тобой. Ради тебя. Просто знай это.

Я почувствовала, как внутри всё переворачивается. Столько хотелось сказать, но слова не складывались на языке. Будто это и не нужно… будто без слов мы всё понимали.

– Я хочу… но это так сложно, – прошептала я, опуская глаза. Чем больше я старалась выразить свои чувства, тем сильнее они путались, тоня в неопределённости.

– Я знаю, – Мэйсон чуть улыбнулся. В его голосе появилась едва уловимая хрипотца. – Всё это… кажется, черт возьми, таким нереальным. Но ты знаешь, это лучшее, что могло случиться со мной. После всего, что я пережил, ты видимо моя награда.

Мы стояли посреди парковки, глядя друг на друга. Прохладный ветер трепал мои волосы, а тепло его руки на моём плече пыталось убедить меня, что когда то мы сможем… сможем стать отцом и дочкой, по настоящему близкими людьми, семьей…

– Поехали? – спросил Мэйсон, открывая передо мной дверь машины.

– Уже? – вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, и я тут же, смущённо попыталась исправиться. – Ну, то есть… – вдруг замявшись, я решила быть честной, безо всяких изворотов. – А мы не могли бы… ну, может, просто прогуляться немного?

– Ты не хочешь обратно? – его голос звучал с едва уловимой тревогой, и я поймала в его глазах лёгкую тень беспокойства.

– Не то чтобы не хочу, – быстро заверила я, стараясь внести в голос побольше уверенности. – Мне правда нравится дом Михаила, и Елена такая замечательная. Но… я так устала быть одна… Просто немного погулять, мы ведь можем?

В глубине своей души я не хотела, чтобы он подумал, будто я жалуюсь. Дом Михаила был уютным, а Елена всегда была приветливой и искренней. Но это чувство одиночества… от него просто невозможно было избавиться…

– Конечно. Но сперва заедем в одно место.

– Куда?

– Увидишь.

Мне не нужно было знать, куда он собирается. Главное – это ощущение… он рядом и мне кажется , даже, приятно находится с ним.

Тем самым местом оказался огромный торговый центр. Мэйсон настоял: мы не отправимся на прогулку, пока я не буду полностью готова. Мы не остановились на теплой куртке с мехом. Нет, наш список пополнился ботинками, шапкой, шарфом и вязанными варежками.

– Я, наверное, выгляжу немного нелепо в этом всём, – заметила я улыбаясь, v поймала своё отражение в витрине магазина. – Но в то же время, кажется, это даже мило.

Чёрная парка с белым мехом, шапка с весёлым помпоном, шарф, закрывающий меня почти до носа, и варежки, в которых мои ладони наконец перестали мёрзнуть.

Мэйсон, стоявший за моей спиной, вздохнул, и в его словах прозвучало что-то нежное и чуть печальное:

– Во всём этом… ты напоминаешь её.

Я обернулась и встретила его взгляд, проникновенный и полный воспоминаний.

– Стефания тоже всегда выбирала чёрный…

– Как и ты? – с улыбкой спросила я, давно замечая, что и Мэйсон придерживается своих традиций.

Между нами промелькнула тихая связь, невидимая нить, что связывала наши воспоминания и настоящее.

Он ничего не ответил, лишь кивнул, и мы молча пошли дальше. После торгового центра Мэйсон привёл меня в какой-то парк. Я даже не обратила внимание на его название – это не имело значения. Мне было все равно, куда идти, лишь бы только вырваться из удушающих стен.

– У нас немного времени, – тихо проговорил он, протягивая мне в руки пластиковый стаканчик с горячим кофе. Мы успели взять его на бегу, перед выходом, чтобы хоть немного согреться в этом холодном ветре.

– Почему? Ты куда-то торопишься? – в моем голосе промелькнула легкая грусть.

– Нет, не я… просто Михаилу не понравится, что мы сейчас здесь.

Я прищурилась, услышав его имя. Михаил. Даже его упоминание отзывалось в душе острой занозой боли, смешанной с непониманием.

– Это вопрос твоей безопасности, Ада, – продолжал Мэйсон, будто оправдываясь. – Она для него превыше всего. У Михаила сейчас не самый лёгкий период. Хотя, если быть честным, у него их и не бывает. Но сейчас… Сейчас всё сложнее, чем обычно. Ему нужно время, чтобы уладить вопросы.

– Время? – тихо прошептала я, перехватывая горячий стакан так крепко, что обожгла пальцы. – Оно лишь разрушает нас.

Мэйсон тяжело выдохнул, словно соглашаясь со мной, но не мог сказать вслух.

– Я знаю Михаила давно, Ада, – наконец заговорил он, глядя куда-то вдаль. – Ты единственная за всю его жизнь, кого он подпустил так близко. Меня это даже пугает.

– Пугает? – в моем взгляде промелькнуло удивление. – Почему?

– Теперь ты его слабое место. А бьют всегда туда, где больнее всего. По самому важному. И потому сейчас он…

– Что ты хочешь этим сказать, черт возьми? – я сдавленно пробормотала, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Думаю, рано или поздно Михаил сам всё расскажет, – тихий, слишком обыденный голос Мэйсона был слишком спокойными для моих кипящих эмоций.

– Когда?! – сорвалось с моих губ. И, не сдержавшись, я горько рассмеялась. – Расскажет? Да он избегает меня, словно я что-то отвратительное! Как будто я ему неприятна! Я даже дотронуться до него не могу! Не могу спросить: «Как прошёл твой день?»!

Слёзы жгли глаза, а крик разодрал тишину парка. Я сорвалась. Всё, что разрывала меня изнутри, наконец вырвалось наружу.

– Ада… – выдохнул Мэйсон и обнял меня так крепко… Я утонула в его теплых объятиях, разрываясь на части от боли и слез.

– Это… это так больно, – мой голос был хриплым, перехваченным рыданиями. – Это невыносимо больно, когда он так со мной поступает… Я просто хочу быть с ним. Быть рядом. Помочь пройти через всё это.

Я чувствовала, как Мэйсон немного напрягся. Но он все же заговорил.

– Михаил никогда не позволит себе показать слабость. Никогда, Ада. Это его природа. Он не может показать себя в твоих глазах слабее, чем был всегда. Для него это как предательство самого себя.

– А мне всё равно! – вырвалось у меня, слишком резко. – Слышишь?! Мне всё равно! Он сможет встать на ноги, и с ним будет всё хорошо – я верю в это. Это временно. Но даже если он навсегда останется в этом чертовом инвалидном кресле – это не изменит моего отношения к нему. Совсем ничего не изменит! Я буду с ним. Всегда. Во что бы то ни стало. Как он может этого не понимать…

Мэйсон выдохнул, обхватив моё лицо ладонями, чтобы остановить мой беглый взгляд – чтобы заставить меня услышать его слова.

– Он понимает, Ада. Просто он упрямый. Ужасно упрямый. Он будет держаться до последнего, как это делает всегда. Но ты… ты единственная, кто может это изменить. Единственная, кто способен сломать это.

Мэйсон на мгновение замолчал, а потом медленно добавил:

– Ты… ты уже сделала невозможное, Ада. Ты без единого оружия смогла поставить Михаила Даманского на колени.

Его последние слова заставили меня замереть. Внутри всё перевернулось. Радость смешалась с гневом. Надежда с болью. А мысли о Михале снова стали лавиной, которая поглощала меня.

Мы не смогли долго пробыть в парке, и нам пришлось вернуться обратно домой.

Всю дорогу я была погружена в свои мысли. Слова Мэйсона продолжали звенеть у меня в голове, отзываясь эхом на самых чувствительных точках:

 «Ты единственная, кто сможет изменить это…»

И вдруг, словно вспышка, я очнулась. Будто проснулась после долгого, гнетущего сна. Будто меня окатило ледяной водой или вышвырнуло из мутного забытья после бутылки крепкого виски.

Как? Как, черт побери, я оказалась в таком положении? Как позволила этому случиться? Почему я так легко уступила? Так просто позволила ему взять верх?

Я, та, кто с самого начала уверенно плела из него веревки, хитро вытягивала долгожданные признания, ловко манипулировала, играла на его нервах… Я всегда доходила до своего, всегда добивалась желаемого. Я знала, как держать все под контролем. Но почему сейчас всё пошло наперекосяк? Почему я, достигнув успеха, вдруг замолчала? Почему сдалась?

Это не я, чёрт возьми. Не я, не Мириада Альт.

Я ведь та, кто никогда не соглашается с тем, что ей не по душе. Та, кто ломала любые преграды своим волевым напором. А теперь? Я стала тем, чему сама бы удивилась несколько месяцев назад. Смирившейся. Подавленной. Проигравшей.

Но нет. Этому не бывать. Не со мной.

Мэйсон помог мне выбраться из машины и бережно поправил мою сбившуюся шапку.

– Я сегодня уезжаю.

– Что? – его слова… они неожиданно ранили меня. – То есть…

– Я должен вернуться в Нью-Йорк.

– Да, конечно, – я натянуто попыталась улыбнуться. – Ну, я пойду.

Повернувшись, я зашагала к дому, но что-то внутри меня вдруг заставило остановиться.

Не раздумывая, я бросилась к нему, крепко обняла, уткнувшись носом в его твердую грудь.

– Спасибо тебе, – прошептала я, благодарная за этот день, за заботу и вещи, что он купил, за слова, которые он подобрал для меня… они были мне сегодня необходимы. – Когда ты вернешься? Ты ведь вернешься?

– Да.

Он нежно коснулся губами моего виска на прощание и ушел. А я впервые поняла, что в моем сердце что-то дрогнуло и жгуче защелкнулось рядом с ним.

Я шла в дом, уже готовясь к тому, какой нелегкий путь мне предстоит. Но ради нас с Михаилом я готова пройтись по разбитому стеклу и перейти на  расплавленный металл…

– Ада, милая, как ты? Как все прошло? – на пороге меня встретила Елена, заваливая вопросами и помогая снять верхнюю одежду.

Она уже приготовила ужин, и из кухни доносились невероятные ароматы, наполнявшие дом.

– Михаил должен прийти с минуты на минуту. Я зайду за тобой, как только он отправится к себе.

Елена поддерживала меня все эти дни. Я раньше не хотела сталкиваться с ним, но теперь… теперь я не хочу убегать.

– Я останусь, – улыбнулась я, и женщина с теплотой погладила меня по руке. – Давайте я помогу вам.

Мы отправились на кухню, но Елена, конечно же, не позволила мне ничего делать. Она посадила меня за стол и подала тарелку с фруктами, пока сама закончила готовить на плите.

Вдруг я услышала звук открывающейся двери.

– А вот и Мишенька, – Елена тут же начала накрывать на стол, а я, встав со своего кресла, направилась в прихожую.

Водитель Михаила вкатил коляску в дом, но, увидев меня, немного замялся.

– Добрый вечер, – сказал он что-то, но я, разумеется, не разобрала его слова и лишь смогла улыбнуться в ответ и кивнуть головой. Кажется мне пора бы начать учить русский, иначе так и придется глупо улыбаться на все, что мне не сказали бы…

Михаил смотрел на меня и молчал. Водитель ушёл, и мы наконец-то остались вдвоем.

– Привет, – я улыбнулась еще шире, приближаясь к нему.

Он по-прежнему молчал… а я не останавливалась. Я подошла ближе, наклонилась, взяла его лицо в руки и поцеловала в уголок губ.

– Что ты делаешь, Ада? – его зрачки расширились от удивления.

– Скучала по тебе весь день, – и снова поцеловала, нежно проведя языком по его нижней губе.