Текст книги "Месть вора"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mest-vora-235306.jpg)
Автор книги: Б. Седов
Жанр: Боевики: Прочее, Боевики
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Да какого же дьявола! – наконец прорвало меня. – Рехнулась, красавица?
– Свят, свят, свят, – не мешкая ни секунды, тут же после моих слов забубнил Трофим. – Не поминай нечистого... Вот ведь грех. Вот ведь грех-то, грех-то вселенский!
В темноте я сумел разглядеть, как он истово крестится.
– Слезай. – Я подошел к лошади и протянул руки, чтобы помочь Настасье спуститься на землю. Спасовка, кажется, только того и ждала. Обрушилась мне в объятия, чуть не опрокинув меня на землю. Я еле устоял на ногах, а Настя уже висела на мне, обвив тоненькими ручонками мою шею, тыкалась в меня зареванным личиком и, словно безумная, бормотала:
– Костушка... родненький... любушка мой единственный... вот и свидились снова... любушка мой желанный... грешница я, не замолить мне грехов, да не могу без тебя... сердушко так и болело, так и тянуло к тебе еще хоть на денек... и молитвы не помогли, согрешила... увело к тебе мое сердушко... Костушка... любушка...
Я погладил девушку по туго укутанной тонкой косынкой головке, крепче прижал к себе. И подумал, что ее стенания разжалобили бы, пожалуй, и самого сатану. А еще подумал, как хорошо, что стою сейчас спиной к Трофиму – наверное, даже в темноте я сумел бы разглядеть выражение его физиономии. И хорошо, что он, должно быть, совершенно опешивший, не бормочет свое вечное «свят, свят, свят; грех, грех, грех». За это я был ему благодарен.
– Трофим, займись, пожалуйста, лошадью, – послышался у меня за спиной голос самоеда. – В мыле вся... А вы, идиоты, давайте отлипайте друг от друга. Раскладывайте костер. Спать нынче всяко не доведется. С рассветом в дорогу.
Я наконец сумел оторвать от себя Настасью, и в меня цепко впилась своими когтями злость на сопливую дуру.
«Любушка»... «Родненький»... А на то, что по ее милости этот родненький любушка с завтрашнего дня, скорее всего, останется без лошадей и дальше попрется пешком ей глубоко начихать! А ведь можно быть уверенным на все сто, что с рассветом Трофим отправится с ней и всем нашим маленьким табуном обратно в спасовский сикт, а мы с Комяком, опять напялим на себя рюкзаки и поплетемся пехом по болотам и буреломам. Вот ч-ч-черт!!!
– Вот ч-ч-черт!!!
– Миленький, не поминай нечистого.
– Да пошла ты!
– Любушка мой, да ты только скажи, куда надо идти, так ради тебя хоть...
– Дура!!! Иди занимайся костром. И набери в речке воды. Котелок там, возле палатки.
Я решительно развернулся и отправился упаковывать обратно ПНВ. Тихо кипя от злости и шепотом матерясь сквозь зубы. И больше всего в этот момент я был зол даже не на Настасью, а на себя, дурака. На себя, кобеля! Ведь предупреждал же Комяк, что любовной интрижкой с сумасшедшей спасовкой могу легко разрушить добрые отношения с ее общиной. И лишиться лошадей. А то и нажить еще больших головняков. Я же...
Да не послушал я его! Не послушал! Наплевал на мудрый совет!..
Во всем виноват только я! И если бы при этом подставил только себя! Так нет же! Почему из-за моей дурости должен страдать такой правильный мужик Тихон?! При чем он-то здесь?..
Комяка я обнаружил возле палатки. Вытащив наружу, он аккуратно сворачивал свой спальный мешок.
– Упаковывай вещи, Коста, – произнес он, услышав, как я подошел к нему сзади.
– Что будем делать?
– С рассветом поедем.
– Назад к спасовцам? – В этом я был просто уверен, но самоед неожиданно вселил в меня каплю надежды.
– А пес его знает. Щас сварим чай, сядем у костерка и все перетрем. Может, отправим девку обратно – нашла дорогу сюда, найдет и обратно. А может, потащим ее с собой. Тайги она не боится, в седле держится получше тебя. Помехой не будет.
– И третье, – продолжил я за него. – Трофим забирает завтра всех лошадей, говорит нам: «Гладкой дорожки» – и конвоирует Настасью обратно домой.
– И такое может случиться. – Комяк вставил спальник в чехол и закрепил его у себя на рюкзаке. – Тока уж больно он повелся на «Тигра». А если возвернется обратно, то шиш ему, а не винтарь. Он в это четко въезжает... Короче, хорош языком молотить. Собирай барахло. А будет утро, будет базар. Сядем вокруг костерка и перетрем непонятку с девкой твоей...
Но все оказалось гораздо проще, чем предполагал Комяк. Пока мы с ним в темноте, при тусклых сполохах костра, возились с палаткой и рюкзаками, Трофим и Настасья о чем-то пошептались, сотворили пару коротких молитв, еще пошептались, а в результате с рассветом спасовец обрадовал нас неожиданным сообщением.
– Сестрицу Настасью придется нам брать с собой. Одну назад отпускать ее боязно. А так, сподобит Бог, путь, куда направляемся, у нас будет нетрудный. А обратно сестрица подмогнет мне лошадей довести... Конечно, коли есть на то позволение ваше.
Последнюю фразу Трофим произнес скорее с вопросительным выражением и бросил при этом взгляд на Комяка. Меня он просто проигнорировал, словно давая понять, что мое мнение знает и так.
– Пускай девка едет, коль хочет. – Самоед с трудом удержал усмешку. – Нам она не помеха. Вот тока лошадь у ей отдохнуть не успела.
– Лошадка божьей милостью молодая, сильная. – Трофим улыбнулся в окладистую бороду. – Да и груз у ей невелик... Так тогда сотворим на дорогу молитву и – в путь. И да поможет нам Бог.
Дабы Бог нам и правда помог, молитва в дорогу сотворялась на протяжении минут сорока, и за это время Комяк, отойдя подальше в кусты, успел выкурить несколько «беломорин». А я в последний момент вспомнил о пойманной накануне рыбе. Как-никак первый в моей жизни такой крупный улов. Жалко бросать. Но оказалось, что рыбу уже кто-то прибрал.
– Ты хариуса с ельцами куда положил? – поинтересовался я у Комяка, когда мы по окончании спасовской молитвы седлали лошадей.
– Какого хариуса? – удивленно уставился на меня глазками-щелочками Тихон. – Не видел я ничего.
Я вспомнил, что самоед, когда я отправился на рыбалку, уже сладко спал и про мой богатый улов ничего знать не может. Тогда я бросил вопросительный взгляд на Трофима.
– Рыбешку-то, что на уду вечор взял? – переспросил он и, не сдержавшись, расхохотался. – Дык туюсь рыбешку еще ночью Секач себе в нутро и прибрал. Весь день не емши, прибег, а тута глядит...
Сейчас Секач глядел на меня. Притом таким виноватым взором, словно понимал, что обсуждают его маленькое воровство. Я даже немного расчувствовался. И смущенно пробормотал:
– Ништяк, Секач, лапушка. Сожрал, ну и Бог с ней, с этой рыбой. Не протухать же ей здесь. Поехали, что ли?
– Поехали, с Богом.
Я вскочил в седло. Но перед этим внимательно прочитал на нем «...ая шко... вой езды. Инв. № 1275». Еще вчера я решил взять за правило каждый раз, садясь на кобылу, прочитывать эту надпись. Почти у каждого есть амулет или какое-то заклинание, помогающее бороться с превратностями судьбы. Так пусть будет такое заклинание и у меня. Хотя бы «...ая шко... вой езды»...
* * *
К третьему схрону мы не пошли. Оставили его в стороне, решив не соваться в места, где хозяйничали военные. Плюс мусора, до сих пор надеявшиеся отыскать четверых беглых урок, которые, наверное, давным-давно уже свалили из этих мест.
То ли дивизия, то ли полк ракетчиков оседлал Тиманский кряж у самых истоков Выми. Где-то в этих краях когда-то была отгорожена зона, которую за «вредительство» довелось потоптать старцу Савелию. А теперь там отстроили большой посад, который поровну делили между собой семьи военных и местные коми. Первые стояли у «щита Родины», вторые разводили коров и свиней, выращивали на супесях скороспелую непривередливую картошку и чахлый лен. А кроме того, что те, что другие с аппетитом хлебали самогонку и шило и браконьерствовали в окрестных лесах. Так что перспектива сдуру нарваться на кого-нибудь в радиусе полусотни верст от ракетных шахт была весьма реальной. И весьма нежелательной.
Черт с ними, с местными. Случайно встретив нас в парме, они не стали бы направо-налево трепать об этом языком. Не в привычках местных подобное. «Меньше знаешь – крепче спишь», – основной принцип их жизни.
А вот как посмотрел бы какой-нибудь армейский дозор на странный квартет: спасовец-скрытник с густой бородой, старой двустволкой и без охотничьего билета; молодая девица, судя по всему, тоже из староверов; ненец, вооруженный дорогим карабином с оптическим ПСО; и, наконец, некий подозрительный небритый тип с – подумать только! – неведомым боевым дробовиком и, кстати, тоже без документов? Пожалуй, неприятности были бы нам обеспечены.
Кроме ракетчиков вторым геморроем в этих местах была небольшая зона, отгороженная верстах в тридцати от посада вниз по течению Выми. Зона, мусора которой, наверное, до сих пор находились на шугняках после месячной давности побега. Плюс после вчерашней потери дозора – сразу троих человек. И какого же черта Комяк замутил эту бодягу?!
Короче, оставить в стороне эти два источника геморроев – посад ракетчиков и зону, – было совершенно не лишним, и самоед, наутро посовещавшись с Трофимом, решил лишний раз не искушать судьбу, резко изменил курс и тут же завел нас в бескрайнее болото.
– Ништяк, я его знаю, – виновато оправдывался он. – Тут нигде и не топко, мусором буду. Да лошадь в трясину и не пойдет.
В трясину они и правда не шли, но могли переломать ноги на высоком кочкарнике, поэтому нам пришлось спешиться и, ведя лошадей в поводу, целый день плестись через густые заросли высокой осоки-резуньи или по толстой мягкой перине из мха, в которую ноги погружались чуть ли не до колена. От подобного упражнения на выносливость натужно гудели все мышцы, а мы продвигались вперед со скоростью беременных женщин, у которых давно начались предродовые схватки. И все это время, несмотря на непрекращающийся моросящий дождь, над нами вились четыре черные тучи ненасытной мошки. Если бы где-нибудь рядом пролетел вертолет, то нас легко обнаружили бы только по этой примете.
На наше счастье, погода была нелетной, и вертолетчики взяли себе выходной. Зато целый день был напрочь потерян. Мы продвинулись вперед с гулькин нос. Вернее, даже не вперед, а вбок, ибо почти все время направлялись не на юго-запад, а на север. И, голодные, измученные донельзя, устроились на ночлег уже в сумерках, выбрав для лагеря сырую узкую гриву, поросшую темным неприветливым ельником.
На этот раз Комяк не пылал таким энтузиазмом, что накануне. Пробурчал, раскладывая костер:
– Ладно, денек загубили. Зато болото прошли. Подтверди, Троша.
– Миновали почти, с божьей помощью, – подал голос возившийся у своего костерка спасовец. – Версты две-три и на подъем парма пойдет, на Кряж. Боры там, еще наверстаем.
Я облегченно вздохнул и начал возиться с палатками – одной для нас с Комяком, второй для Настасьи, – не уверенный в том, что самоед и на этот раз не раскритикует мою работу.
Но у него на это не осталось сил. Он даже не стал варить свой вечный суп из тушенки, а ограничился тем, что вскрыл две банки и поставил их на угли. А чифир и вовсе кипятил в кружке на таблетке сухого спирта. И, хлебнув горяченького, тут же скрылся в палатке. А у меня, семижильного, еще хватило силенок на то, чтобы, предварительно обрызгав задницу репеллентом, сходить в дальние кустики.
Потом, уже забравшись в теплый уютный спальник, я долго не мог уснуть и вслушивался в молитвы, которые нараспев бубнили Трофим и Настасья. Вот уж кто из нас четверьк был на самом деле неутомим! Или их, и в самом деле, поддерживала вера в Бога?..
* * *
Вера в Бога, должно быть, поддерживала и двоих спасовцев, которые, не покидая седел на протяжении вот уже восьми часов кряду и чуть не загнав двух великолепных гнедых жеребцов, так и не успели пока нагнать грешницу-беглянку.
Попутанную нечистым!
Пустившуюся в мир следом за беглым татем без дозволения и благословения!
Заблудшую душу, которую еще можно уберечь от грехопадения, избавить несчастную от геенны...
Они почти сумели настичь беглецов, но... Им не хватило какого-то часа. Группа из четырех человек, среди которых была и Настасья, совершенно неожиданно свернула в большое болото, которое, насколько знали преследователи, раскинулось в ширину не меньше, чем на дюжину верст. Охотники с детства, прирожденные следопыты, спасовцы без труда определили место, где беглецы резко изменили курс с востока на север и углубились в поросшие трехаршинным тростником топи. А внимательно приглядевшись, они вскоре обнаружили верстах в полутора от себя и четверых человек. Вернее, ни самих людей, ни их лошадей, пробиравшихся через тростник, они не видели, но четыре черных, словно дымовых, столба мошки безошибочно указывали на место, где в данный момент находятся беглецы.
– Сам нечистый увлек их туда, – заметил худощавый мужчина лет тридцати с густой русой бородой и спешился. – Да поможет им Бог. Братец Игнат, пойдем мы за ними?
Спешился и второй спасовец. Он оказался выше своего спутника, хотя был столь же худощав и имел точно такую же – прямо один к одному – русую бороду. На вид ему было лет пятьдесят.
– Можно было бы, помолясь, – заметил он, – но кони устали. Падут. Болота не выдержат, братец Данила. – Игнат, который явно был старшим в этой паре, ненадолго задумался и наконец твердо вынес решение. – Нет. Сгинем. Лучше сейчас отдохнем и помолимся. Да и не ели мы нынче, а силы завтресь нужны. – И он принялся расседлывать своего коня.
Данила послушно занялся тем же.
На небольшом костерке спасовцы приготовили похлебку из молока и муки, испекли в золе несколько картошек и, наскоро поев, принялись за молитвы. Они не вставали с колен на протяжении двух часов, а их кони за это время опустошили по большой торбе с ячменем и хорошо попаслись на соседней поляне, поросшей высокой сочной травой.
– И слава Богу, – положив последний поклон, Игнат первым поднялся с колен. – Отдохнули по воле Господней. И кони кажись... В дорогу пора, братец Данила.
– На болото? – поинтересовался младший из спасовцев. В его голосе не звучало никакого энтузиазма.
– Нет. Нельзя на болото. Ночь там застанет, так нечистый в топь заведет. В обход поедем, встретим Настасью на том берегу. Завтра утресь и встретим, коль не потопла сегодня. – Игнат перекрестился. – Даст Господь, не потопла... А дорога в обход мне знакома. Верст сорок тут будет. Успеем к утру, там и перехватим.
– В ночь едем? – удивился Данила.
– Ночь звездная будет, светлая по милости Господа, – уверенно заявил Игнат, взглянув на затянутое низкими облаками небо. – К вечеру раззвездится.
Данила ничего не ответил и, не дожидаясь никаких указаний, пошел за лошадьми. Он точно знал, что братец Игнат, младший сын старицы Максимилы, ее единственный ученик и преемник ее ведовства, никогда не ошибается в подобных вопросах. Раз он сказал, что ночь будет звездной, значит можно не сомневаться, что будет именно так. Раз сказал, что до утра успеют обогнуть это болото и перехватить беглянку Настасью – опять же будет именно так. Вот только интересно, а смог бы предсказать братец Игнат, придется ли забирать беспутницу у Косты и Тихона силой или отдадут ее так. Хорошо бы, чтоб силой. Так хочется пострелять! Так хочется согрешить! Так хочется опробовать новую «тулку», которую еще на Троицу поднесла жена!
Прости, Господи!
* * *
Наутро я все на свете проспал и, когда выбрался из палатки, обнаружил: во-первых, погожий солнечный день; а во-вторых – то, что в нашем маленьком лагере стоит дым коромыслом, в еловых зарослях полыхает гигантский костер, а вокруг него прыгают в одном исподнем Трофим с Комяком и развешивают вокруг огня наши отсыревшие за два дождливых дня шмотки.
– Че вылупился? – заметив меня, хохотнул самоед и, спасаясь от мошки, чуть ли не влез в костер. Я испугался, что он может кончить так же, как Жанна д'Арк, но таежному дикарю все было до фонаря. – Вылазь, вылазь, Коста. Гляди, како ведро на улице... С тебя завтрак, однако.
– А где же Настасья? – тут же дернулся я.
– От греха в палатке сидит, дабы на страм на наш не глазеть. Молитву творит. Али не слышишь? Вылазь давай, ты-то страму небось не страшишься?..
Все вещи подсохли буквально за полчаса, пока мы с Комяком завтракали голландскими консервированными сардельками, которые я подогрел на костре. Трофим же с Настасьей заварили для себя в мятом жестяном котелке тюрю из черствой черняхи и нескольких ломтиков юколы и хлебали варево маленькими берестяными ложечками, попутно прихлебывая из кружки отвар из малины и листьев брусники.
– Настюшка, хочешь сосиски? – хихикнул Комяк, пребывающий с утра в прекраснейшем настроении.
– Не, – серьезно ответила спасовка. – Мне не можно такого. Греховно.
– Не кошерное, – шепнул мне самоед, и я поразился, откуда он может знать о подобном. Хотя, посиди в зоне – будешь знать обо всем. А Комяк тем временем продолжал: – А чего греховного-то, Настюшка? Напоминает чего? – И он приставил сардельку к прорехе в кальсонах. Вышло весьма натуралистично.
– Тьфу ты, страмина! – дружно плюнули спасовцы и аж подскочили с трухлявой лесины, на которой сидели. Синхронно перекрестились и снова сели, на этот раз спинами к нам.
– Бесстыжий, – сердито произнес Трофим. – При девке-то... Накличешь беду своим словоблудием. Помолилси ба! Дык нет, тока о блуде все помыслы.
Я изо всей силы пихнул Комяка локтем в бок так, что он даже расплескал чифир.
– Зашейся, придурок! Еще хоть раз достанешь Настасью, урою. Бля буду, в этом болоте будешь покоиться. Ты знаешь, как я отношусь к этой девочке... К тому же скажи, тебе в обязаловку их дразнить? Тебе в обязаловку с ними ссориться? Тебя не учили на зоне уважать веру и принципы, по которым живет человек?
– Учили... Усек, – совершенно серьезно ответил Комяк. И снова хихикнул. – А че, Коста? И правда считаешь, что можно накликать беду?
– Считаю, – машинально ответил я. В этот момент мои мысли были заняты совершенно иным. Только сейчас до меня дошло, что мой проводник навеселе. Успел, паскуда, уже с утреца приложиться к фляге со спиртом. А ведь народам Севера только дай нюхнуть для разгону. И понесло-о-ось! У них совершенно нет иммунитета к спиртному. А пьяный спутник в тайге, когда за мной гоняются все мусора республики, – чистое палево. Тем более, спутник, от которого я завишу на все сто процентов. – Короче, слушай сюда, – зло отчеканил я. – Весь спирт теперь под моим контролем. Захочу – вылью, захочу – буду таскать с собой. И ни капли из фляги ты больше не вылакаешь. Это первое. Теперь второе. Сейчас подойдешь к спасовцам и извинишься. И не приведи Господь, еще хоть раз попробуешь кого-то из них подколоть. В результате свои двадцать тонн баксов увидишь только во сне. Все ясно?
– Все, – неожиданно послушно ответил Комяк. – Что, Коста, может, и правда считаешь, что могу накликать беду? Не-е-е, не менжуй, я фартовый. – И он, не откладывая на потом, отправился виниться перед Трофимом и Настей.
А я, довольный тем, что так легко разобрал небольшой конфликт, допил чай и принялся натягивать просохший камуфляж. Даже и не подозревая о том, что спасовец оказался сейчас прав, как никогда. Стечение обстоятельств или наказание свыше, но беду самоед и правда накликал. И она была от нас всего в каких-то двух километрах. Лежала на самом краю болота – там, куда мы так стремились, – в виде четырех мужиков в одинаковых телогрейках – и внимательно наблюдала в старенький, перетянутый изолентой бинокль «ЛОМО» за легким дымом костра, поднимавшимся над еловой гривой. И уже успела засечь и Трофима и Комяка, неосторожно высунувшихся на лесную опушку...
Глава 4
БЕГЛЫЕ
– Двое, кажись, – заметил Валера Косяк, самый великовозрастный из бежавших месяц назад с вымьской зоны урок, и положил рядом с собой бинокль, в который тут же вцепился щуплый малорослый парнишка лет двадцати. – Кто-то из местных, точняк. Поохотиться выбрались. Побраконьерить. Дык што, Егорша? – Старший повернулся к одному из своих приятелей, загорелому до кофейного цвета мужику лет сорока с узкой, по форме похожей на большой кабачок головой и ежиком светлых волос, отросших за последний месяц на гладко выбритой обычно макушке. – Ты готов? Не ссыкливо?
– Собака у них, – густым басом заметил Егорша.
– Дык и ничо. Супротив ветра зайдем. Фикса, тьфу-тьфу-тьфу, дрессирована, без команды не тявкнет. Да и течки нету у ей сейчас. Так что не просечет нас никто. Гадом буду, не просечет... Я нутром просто чую, куда эти пидары попрутся с болота. Там в засаду и ляжем. Выйдут прямо на нас, а дале уже не зевай. И не киксуй. Дави на курок, и весь базар! Пора вам, пацаны, эту мокрую грань переступить. Потом пригодится по жизни. Просекаете?
– Ладнысь, – подал голос третий – тот, чья очередь сейчас была пользоваться «ЛОМО». – Помочим охотничков. Не хер там лазать, куды и не звали. – Он многозначительно похлопал ладонью по прикладу своего антикварного «Бюксфлинта», еще прошлого века, с тремя стволами – одним картечным и двумя пулевыми. – Вот тока валить здеся не в масть. По болоту далековато все слышно. Дождемся, когда в тайгу углубятся.
– Аха, – согласился Егорша и протянул руку к биноклю. – Дай-кось позырить, че там, блин, делаеццы у энтих туристов...
* * *
Ничего этого я не знал, натягивая на ноги горячие после просушки ботинки и радуясь при виде того, как мирно общаются между собой Трофим и Комяк. Похоже, что спасовец увлекся какой-то религиозной пропагандой. А в этом случае он может завестись очень надолго.
«Надо бы поторопить их со сборами, – решил я, – а то и так проваландались здесь целое утро. Обидно транжирить впустую такой погожий денек». Ловко увернулся от Насти, попытавшейся в очередной раз объясниться мне в любви, бодро крикнул:
– Вперед, экспедиция! – и отправился сворачивать спальники и палатки.
* * *
О том, чтобы соскочить из зоны и отправиться гулять по тайге, ни один из четверых и не помышлял еще за десять секунд до того, как в колонне зеков, возвращавшихся с работ на делянке, вдруг учинилась буза. Два мужика что-то не поделили между собой и сцепились прямо на марше с такой яростью, словно два бойцовых пса на площадке для собачьих боев. Конвой, состоявший из прапора и двух солдатиков-первогодков, скиксовал, а потом принялся палить в воздух. До тех пор, пока не опустели магазины.
Вот тогда Валера Косяк и свалил по-тихому в густые кусты. Сам не понимая, зачем это делает. Но чалиться предстояло еще восемь лет, на помиловку можно было и не рассчитывать, а перспектива очутиться в тайге без надоедливого конвоя казалась бывшему егерю настолько привлекательной, что он и сам не просек той темы, как ноги увели его с дороги, ведущей на зону, и понесли в глубь сузема.
Когда он остановился, хипеж в колонне уже прекратился, гам голосов поутих... А может, он даже и не заметил, как удалился от дороги настолько, что было ничего не расслышать? Косяк растерянно огляделся. Он и не представлял, что делать дальше, куда податься. Возвращаться на зону? Или сперва прогуляться по парме, провести ночь у костра, как когда-то давным-давно в старые добрые времена, а потом назвездеть мусорам, будто бы испугался выстрелов, ломанулся подальше от них с дороги в сузем и буквально уже через несколько шагов заблудился?
Нет, он однозначно не представлял, что предпринять, и стоял посреди небольшой полянки не в силах сделать хоть один шаг ни в ту (по направлению к зоне), ни в другую (в глубь пармы) сторону, когда из густого ельника вдруг появился еще один зек. Егорша – именно так называла его братва, без всякого погонялова, – подошел к Косяку, молча опустился на корточки и принялся ловко сворачивать самокрутку. Валера присел рядом с ним.
– Ну и че дальше? – нарушил молчание он. И сам за себя и ответил: – Месяцок погуляем по парме, отдохнем. Потом на зону вернемся.
– С голодухи за месяц издохнем, – отчеканил басом Егорша.
– Не издохнем. Я парму знаю получше любого в отряде. Если вообще не на зоне. И эти места изучил в свое время. Бывал здесь. Одним словом, тут в самой глуши есть несколько маленьких деревушек спасовцев-скрытников. У них с полей картохи можно тиснуть, овощей там... Посуду добудем. Грибов вокруг хоть обожрись.
– Без соли хреново. И без курехи.
– Добудем, – уверенно заявил Косяк. – Найдем, кого обнести. Уж парму я, слава Богу, знаю...
– Тады пошли, – перебил его Егорша и затушил в сыром мху хабарик. – И помаркуй, как собачек со следа сбить. По речке какой, что ли, пройтись?..
Но прежде, чем они нашли хоть какую-нибудь речушку, наткнулись еще на двоих беглых – рыжего Леху Лису и Макарону, молодых дружков-доходяг. Первый чалился по двести двадцать восьмой за наркоту, второй снасильничал пятнадцатилетнюю девку. Всякий раз, когда Макарона попадался Косяку на глаза, Косяк поражался: и как такая сопля смогла справиться с телкой, хоть и пятнадцатилетней! Рост чуть больше полутора метров; вес, наверное, около сорока килограммов. Со спины выглядит как семиклассник. Доходяга! Да такого бы кошка насмерть зацарапала! А он вот взял и снасильничал бабу...
Леха и Макарона драпали через парму, как два медвежонка, у которых только что подстрелили мамашу. Все равно куда, лишь бы побыстрее и подальше. Следом за ними увязалась белая лайка Фикса, обитавшая на зоне около пищеблока и, когда становилось скучно, провожавшая колонну мужиков на делянку.
– Стой! Стреляю! – гаркнул прямо над ухом Косяка Егорша.
Двое «медвежат» так и застыли на месте. Макарона даже поднял вверх руки.
Егорша удовлетворенно хмыкнул и продолжал:
– Лечь! Ноги раздвинуть, руки за голову! – И, дождавшись, когда оба паренька улягутся на мокрый мох, буркнул: – Мальчишки. – И выбрался из засады. – Подымайтесь, щенки! Отбой воздушной тревоги!
Так их стало четверо. И лайка Фикса.
Ведомые Косяком, они пробирались через парму всю ночь, стремясь уйти подальше от зоны, в районе которой мусора уже, наверное, подняли конкретный шухер и шарятся по округе с собачками.
Утром устроили короткий привал и затем снова ломились через сузем. С подведенными от голода животами. С подходящей к концу курехой. Усталые и злые...
Днем был второй привал. Более затяжной и более существенный, чем первый. Косяк и Леха Лиса нарезали лапника и четверо беглых зеков соорудили под елью лежанку, на которой все и устроились, тесно прижавшись друг к другу, чтобы хоть как-то бороться с пробирающим до костей холодом промозглого осеннего дня. И каждый из четверых, пытаясь хоть ненадолго заснуть, ломал себе голову, пытаясь найти ответ на вопрос: «А зачем вообще им нужны все эти лишения – голод, дубак, мошка, отсутствие курева? Марш-бросок, наконец, на полета километров по ночному сузему... В натуре, какого хера им все это нужно?! Только затем, чтобы хоть ненадолго ощутить себя свободными, вольными идти куда угодно людьми? А потом снова вернуться на зону и с отбитыми почками угодить на пятнадцать суток в кичман с последующим переводом в БУР? Стоит ли игра свеч?»
Должно быть, стоила, потому что никто даже не заикнулся о том, чтобы возвращаться назад. Впрочем, к парме и ко всем трудностям, связанным с пребыванием в ней, трое из четверых были привычны. О Косяке, проработавшем в лесничестве двадцать лет, нечего и говорить. Макарона же всю жизнь прожил в большом поселке Усть-Нем на берегу Вычегды и совсем не понаслышке знал, что такое рыбалка и утиная охота. До посадки он прошел через парму не одну сотню верст. И Леха Лиса, который хоть и был этапирован на Вымь из Воркуты, но детство и отрочество провел в небольшой деревушке в Архангельской области.
Только Егорша, в этом плане, выпадал из их компании. Бывший таксист из Коломны, он до этапа видел тайгу только по телевизору. Но такой человек Егорша, что не привык жаловаться и ныть. Никогда не теряющего хладнокровия и не испытывающего чувства страха в самых геморройных ситуациях, порой жестокого и беспощадного, его опасались даже блатные. Если бы он пожелал, то смог бы набрать на зоне весомый авторитет. Но Егорша никогда не претендовал на звание лидера. Держась постоянно особняком, не войдя ни в одну из «семей», он был полностью удовлетворен таким положением вещей, и порой зеки могли не услышать от него ни единого слова несколько дней подряд.
Угодил он на кичу, кинув на бабки и на рыжье своего пассажира – упакованного лоха, пьяного в дрова, который потом и вспомнить не смог бы, кто снял с него дорогие котлы и золотой болт, конфисковал из кармана лопатник с двумя штуками баксов, а потом выкинул клиента из машины у какого-то пустыря. Подобное с пьяными пассажирами Егорша проделывал и раньше. Но на этот раз не подфартило. Оказалось, что баба, провожавшая ограбленного мужика до такси, какого-то хрена зарисовала номер машины. А сам пассажир оказался каким-то большим мусорским начальником. Короче, когда во время обыска на квартире менты изъяли из ящика письменного стола и часы, и болт, и лопатник, Егорша понял, что в несознанку идти бесполезняк. И начал колоться. А уже через полгода был осужден и явно с подачи терпилы ушел по этапу в захудалую зону, затерявшуюся в глухой тайге в верховьях Выми...
Выспаться все-таки удалось. Слишком измучены были зеки походом через сузем, чтобы обращать внимание даже на пронизывющий холод, и все четверо сладко щемили несколько часов кряду. А потом снова перли через тайгу, сами не зная, куда. Сами не зная, зачем. И, как оказалось, не зря. Зековская судьба не оставила их без внимания и ближе к ночи подогнала им такой фарт, как двое скрытников-нетоверов, устроившихся на отдых у небольшого костра.
С этими бородатыми дятлами все оказалось как нельзя просто. Они даже не попытались оказать хоть какое-нибудь сопротивление. Просто корчились на земле, когда их пинали ногами, и глухо стонали. Ничего более, даже не интересно!
У спасовцев удалось добыть два ружья – старую «тулку» и вообще антикварный трехствольный «Бюксфлинт», – ленд зарядов, децл шамовки, котелок, две алюминиевые миски, рыболовные снасти, старый бинокль, кое-какое тряпье и – наверное, самое главное! – маленький, совсем как сувенирный, берестяной туесок с солью.
– Еще бы и табачку, – мечтательно пробормотал Егорша, когда они, оставив избитых спасовцев валяться возле костра, уходили ночной пармой подальше от места своего первого гоп-стопа.
Косяк расхохотался:
– Какой там, блин, тебе табачок?! Это же старообрядцы! М-да, брат, похоже, придется тебе бросить курить.
– Похоже, – вздохнул Егорша...
И началась для них вольная лесная жизнь. Для начала они, опасаясь мести спасовцев и сожалея о том, что зачем-то оставили в живых тех двоих у костра и не похоронили все концы ограбления в воду, ушли верст на тридцать к северо-западу, опять оказавшись недалеко – всего в сорока километрах – от своей зоны. Там, недалеко от богатого уткой болота, в непроходимой глуши сузема соорудили большой шалаш и решили выждать в нем время, пока мусора немного не угомонятся и не свернут операцию по их розыску. А это, по предположению Косяка, должно было произойти не раньше, чем через месяц. Потом было решено уходить на восток, ближе к Ижме, а вдоль нее пробираться на Магистраль. Что будет дальше, когда дойдут до Ухты, никто и не представлял, но все были уверены в том, что что-нибудь, да придумается.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?