Текст книги "Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kazhdyy-v-nashey-seme-kogo-nibud-da-ubil-243464.jpg)
Автор книги: Бенджамин Стивенсон
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Извини за это, – начал Энди. – Не принимай ее всерьез.
В этом весь Энди – хочет одновременно быть своим в доску и защитить жену. Он из тех парней, которые на вечеринке все время говорят: «Да, дорогая», а когда она уходит в туалет, качают головой и добавляют: «Пфф, женщины, да?» Нос у Энди красный, но трудно судить, от алкоголя или от холода, очки слегка запотели. Короткая, угольно-черная козлиная бородка сидит на его лице так, будто взята взаймы у мужчины помоложе; Энди немного за пятьдесят.
– Я не исполнял танец вызывания дождя вчера вечером, просто чтобы позлить ее, – сказал я.
– Знаю, приятель. Это непростой уик-энд для всех. И ты не смейся над ней из-за того, что она пытается немного облегчить нашу участь. – Энди замолчал. – Да ладно, не беда, это не помешает нам пропустить по паре пива.
– Я не смеялся над ней. Просто опоздал. – На крыльце я увидел свою сводную сестру Софию, она курила сигарету и при нашем приближении подняла брови, как бы предупреждая: «Внутри еще хуже».
Энди несколько шагов молчал, а потом, хотя я внутренне молил его не делать этого, втянул в себя воздух и сказал:
– Да, но… – (И я решил: нет более печального зрелища, чем мужчина, который пытается вступиться за женщину, которая сама способна за себя постоять.) – Она столько провозилась с этими приглашениями, и не стоило тебе смеяться над ее таблицами.
– Я ничего не говорил.
– Не сейчас. Когда отвечал на письмо. В графу «Аллергии» ты вписал: «Таблицы».
– О! – произнес я.
София услышала нас и усмехнулась, при этом из носа у нее вылетели две струйки дыма. Эрин, которая не умерла, это тоже понравилось бы. Энди не стоило произносить вслух то, что я написал в колонке «Ближайший родственник» («Это воссоединение семьи, поэтому все, кроме Эвеланш»)[2]2
Эвеланш (англ. Avalanche) – букв. лавина; используется как женское имя.
[Закрыть], чтобы я почувствовал себя настоящим занудой.
– Я не буду принимать ее всерьез, – добавил я.
Энди улыбнулся, обрадованный, что его супружеские добродетели, пусть и не слишком искренние, были отмечены галочкой.
Он ушел в дом, жестами показав, что закажет мне какую-нибудь выпивку, дабы наш мальчишеский сговор не остался втуне, а я притормозил на крыльце поздороваться с Софией. Будучи родом из Эквадора, из кипучего Гуаякиля, она ненавидела холод, и я увидел у нее на шее под пальто по крайней мере три воротника. Голова Софии была похожа на бутон цветка, торчащий из кольца чашелистиков. Даже тепло одетая, она обхватывала себя одной рукой за талию, чтобы было теплее. Я знал, что лучше ее приспособлен к холоду, так как не раз принимал ледяные ванны (забавный факт: низкие температуры, похоже, повышают мужскую фертильность), но не хотел разговаривать с ней долго: холод буравил меня. Она предложила мне сигарету, хотя знала, что я не курю; просто ей всегда нравилось это делать. Я отмахнулся от дыма.
– Неплохое начало, – насмешливо произнесла София.
– Заводи друзей быстро – вот мой принцип.
– Рада, что ты наконец приехал. Я ждала тебя как спасителя – знала, что ты разрядишь обстановку. Вот.
Она протянула мне небольшую квадратную карточку с напечатанной на ней решеткой. Внутри каждой клетки была короткая фраза, имевшая отношение к одному из членов семьи: «Марсело орет на официанта»; «Люси пытается что-нибудь продать». Я заметил свое имя: «Эрнест что-нибудь испортит» – в средней левой колонке.
– Семейное лото? – спросил я, прочтя заголовок: «Воссоединение».
– Решила, это будет забавно. Сделала карточки только для нас с тобой. – София подняла вверх свою, и я увидел, что на ней одна из клеток уже перечеркнута крест-накрест. – Все остальные такие кислые. – Моя сестра сморщила нос.
Я выхватил у нее из руки карточку. Определения на ней отличались от тех, что на моей, но имелось несколько общих событий. Грамматические выверты повсюду, случайные прописные буквы для эмфазы, абсурдные скобки, отсутствие точек. Одни дефиниции были более язвительными, другие менее. На меня можно положиться в том, что я опоздаю, а Марсело непременно примется отчитывать персонал отеля, но в нижнем правом квадрате значилось: «Лавина». Я посмотрел на свою карточку, в том же месте было написано: «Сломанная кость (ИЛИ Кто-то умирает)» с нелепой здесь улыбающейся рожицей. В квадрате, который София уже зачеркнула, стояло: «Эрнест опоздает».
– Нечестно. – Я вернул ей карточку.
– Ты лучше догоняй нас. Пошли?
Я кивнул. София закончила курить и щелчком отправила окурок с крыльца в сугроб. На фоне пушистой свежей белизны он смотрелся вызывающе неуместным. Сестра с унылым видом глянула на меня, потом лениво спустилась с крыльца, нагнулась, подняла окурок и положила его в карман.
– Знаешь, – сказала она, заводя меня в дом, – тебе придется быть милым, если хочешь остаться живым после этих выходных.
Клянусь Богом, она на самом деле так сказала! И даже подмигнула мне. Как будто рассказывала интригующую историю.
Глава 3
Сам гостевой дом представлял собой охотничий домик, замаскированный под отель «Риц»: на всех поверхностях из полированного дерева, перилах и дверных ручках имелся какой-нибудь резной акцент, вкрученные в настенные бра электрические лампочки в форме цветов из матового стекла источали мягкий свет, а в холле был расстелен красный ковер, который дополняла подвешенная к крыше и низко опущенная люстра, мерцавшая на уровне галереи второго этажа. На самом деле выше талии все было достаточно элегантно, чтобы загладить впечатление, которое оставляла изгвазданная снегом нижняя половина: гостиничный эквивалент видеозвонка без штанов, но в рубашке с галстуком. Ковры, истоптанные ботинками, стряхивавшими налипший снег, лежали поверх вспученных досок пола, которые скрипели так, будто их плохо приколотили, а сшитые из кусков дорожки и наскоро заделанные мышиные норы свидетельствовали, что этим зданием управляют под девизом: легче все исправить на скорую руку, чем тащить в горы хорошего мастера. Не говоря уже о сырости. Все здание пахло, как моя машина, оставленная под грозовым ливнем с открытым люком на крыше. Высота добавляет несколько звезд к рейтингу отеля, этот имел две, а пытался наскрести на четыре, но все же обладал неким уютным шармом.
К моменту моего появления в столовой, где все сидели за десертом, разговор выдохся, и меня встретила симфония клацающих по тарелкам ложечек. Моя мать Одри, занимавшая место во главе стола, смерила меня холодным взглядом. У нее седые, как рыболовная леска, волосы, скрученные в узел, и шрам над правым глазом. Она замялась – вероятно, гадала, я это или мой брат (мы оба давненько с ней не виделись), – а потом отодвинула стул, с грохотом положив столовые приборы. Эту технику прекращения спора я помню с детства.
Марсело, мой отчим, сидел слева от нее. Это крепко сбитый лысый мужик с характерной складкой на загривке, которую, как я всегда думал, ему приходится чистить зубной нитью, чтоб не зарастала плесенью. Он опустил тяжелую длань на запястье Одри. Не беря под контроль, нет. Я вовсе не хочу неправильно интерпретировать личную жизнь матери или провоцировать вас на любые предвзятые суждения об отчиме. Видите ли, Марсело всегда носил на руке выпущенные в конце 1980-х платиновые президентские часы «Ролекс». Когда я из любопытства загуглил их, то узнал, что они имели сногсшибательную цену и, оказывается, весили почти полкило, а значит, все, что Марсело делал правой рукой, было в буквальном смысле слова весомым. Рекламное объявление об этих часах, как я помню, звучало до смешного напыщенно: «Фамильная реликвия должна быть достаточно весомой для истории». Марсело носил на руке «Ролекс», сколько я его помню. Что говорило: мне эта реликвия в наследство не достанется. Каким бы глупым ни был процитированный выше рекламный слоган, он все-таки выглядел лучше, чем некоторые другие тексты того же рода, попадавшиеся мне на глаза, например: «Выдержит погружение на триста метров. Пуленепробиваемое стекло. Безопасность на уровне банковского хранилища». Можно подумать, миллионеры в свободное время только и делают, что подрабатывают инструкторами по подводному плаванию!
– Я закончила, – сказала Одри, со стуком стряхивая руку Марсело.
Ее тарелка была все еще наполовину полной.
– О, повзрослей уже! – фыркнула София, занимая место рядом с Люси, моей невесткой, которую, как вы, наверное, помните, упоминал в первой главе Майкл и которая сидела напротив Марсело.
Люси явно почистила перышки для этого уик-энда: светлые волосы недавно подстрижены в стиле боб, а из-под ворота только что купленного вязаного кардигана торчит несрезанный ярлычок. Не знаю, осмелела София из-за присутствия Люси в качестве щита или просто не заметила близости моей матери к режущим предметам, но такие ремарки для кровного родственника самоубийственны. Однако погибла лишь решимость моей матери выйти из-за стола. Одри со скрипом опустилась на место.
Одри и Кэтрин составляли пунктуальную часть семьи. Я тихо пристроился рядом с Софией перед накрытой серебристым куполом тарелкой. Оказалось, кто-то приберег для меня порцию основного блюда – кусок говядины, приготовленной по спецификации электронной таблицы, и Кэтрин, вероятно, некоторое время взирала на металлический клош сверкающим взглядом, так как еда под ним была еще чуть теплой. Рядом с Люси тоже стояла дополнительная тарелка, – видимо, невестка умыкнула мою закуску, и я терялся в догадках: была Люси так сильно голодна или это продуманный жест?
Вам нужно кое-что знать про меня: я люблю рассматривать вещи тщательно. Всегда хочу видеть обе стороны медали.
– Ну, – начал Энди и хлопнул в ладоши, пытаясь растопить лед; столь глупую попытку мог совершить только человек, вошедший в семью по браку. – Как вам это местечко, а? Все уже побывали на крыше? Я слышал, там есть джакузи. И оттуда можно сделать первый удар. Консьерж сказал, что тому, кто попадет в метеостанцию, дадут сотню баксов. Кто хочет попробовать?
Он попытался отыскать в своих соседях энтузиазм и уставился на Марсело, одетого и правда, скорее, для игры в гольф, чем для прогулки в снегах: на нем был клетчатый вязаный жилет, и даже я понимал, что он хлопковый, а не шерстяной, то есть это чистая жажда смерти при таких сырости и холоде. Хотя я и подвергся молчаливому осуждению со стороны женщины со шноркелем и полным приводом, но, по крайней мере, прихватил с собой теплую флисовую куртку.
– Эрн? – продолжил Энди, оглядывая стол.
Кэтрин, сидевшая между ним и Марсело, тихонько ткнула его локтем. Разговаривать с врагом было запрещено.
Все ели молча, но я знал, что каждый за этим столом разделяет мои мысли: чья бы ни была идея – устроить этот уик-энд на день раньше, когда все мы знали, что тот, ради кого мы приехали, появится здесь только завтра, так вот, человек этот заслуживает того, чтобы быть привязанным к салазкам и спущенным с горы.
Многое можно узнать о людях по их способности справляться с неловким молчанием, по тому, переносят они его спокойно или прерывают. Кажется, наименьшим терпением отличаются те, кто стал частью семьи по браку, так как следующей попыталась завести разговор Люси.
Расскажу вам о ней немного. Люси владеет независимым онлайн-бизнесом, иными словами, периодически теряет деньги в Интернете. Она Владелица Малого Бизнеса в том же смысле, в каком Энди – феминист, то есть заявляет об этом громко, часто и одна верит тому, что говорит.
Не стану называть компанию, так как не хочу подвергнуться судебному преследованию, но помню, что какое-то время назад Люси повысили до вице-заместителя регионального президента или что-то в этом роде, вместе с десятью тысячами других людей. Надуманный титул, если, конечно, не относить его к ее собственному порочному умению втравливать друзей в покупку ненужных вещей, а в этом Люси и правда большой специалист, не хуже президента. Именно поэтому она стала обладательницей машины, которую я видел перед отелем. Согласно постам в Instagram, четырехколесная лошадка была получена в награду за участие в какой-то специальной программе. Я-то знал, что на самом деле тачка эта просто взята в лизинг, а подарком являлась только ежемесячная выплата под строжайшим условием, что в случае нарушения договора вся «бесплатная» часть сделки аннулируется и владелец остается с кредитом под очень высокий процент, то есть машина досталась Люси бесплатно, пока этот период не закончится.
Я не сомневался, что моя невестка уже нарушила какие-нибудь пункты договора и платит за тачку из своего кармана. Но в том-то и ключ ко всему: никогда не позволяйте реальности затмевать образ успеха. Один мой приятель, автодилер, как-то сказал мне, что ему пришлось ввести запрет на фотографирование рядом с автомобилями для определенного типа женщин, которые изображали, будто вправе помещать в Интернете посты о «приобретении дорогой машины». Дамочки убывали в ярости, лязгая своими прокуренными хетчбэками с гигантскими красными бантами на задних сиденьях, которые так и остались невостребованными. Вот почему, как вы теперь понимаете, я отредактировал марку машины Люси, такие автомобили специфически привязаны к одной определенной компании.
Люси прибегает к риторике – называет свое занятие бизнесом и напрягается всякий раз, как кто-нибудь произносит то самое слово. Из уважения к родственнице я тоже не буду его использовать. Скажу только, что их строили египтяне.
Пытаясь соответствовать требованиям семьи, Эрин послушно посещала «вечеринки» Люси и покупала самые дешевые товары из тех, которые та втюхивала в том месяце. По возвращении домой моя супруга печатала счет с названием ресторана и ценой, кратной тому, насколько скучным или утомительным было сборище, и оставляла его на моей подушке. Это называлось «Налоговый вычет за родственные связи»: подкручиватель для ресниц $15; цена ґ 3 (стоимость урока по макияжу); > 1 часа, сверхурочные ґ 1,5 = $ 52,50. Красота по-итальянски.
– Все добрались сюда нормально? Я попала в скоростную ловушку – двести двадцать долларов за превышение на каких-то семь миль в час. Просто обхохочешься, – сказала Люси.
Облегчение оттого, что это не продажный заход, было почти осязаемым, хотя фраза невестки не оправдала утверждение из моей карточки семейного лото («Люси попытается что-нибудь ПРОДАТЬ»).
– Государственные доходы нужно повышать, – поддержал разговор Марсело. – На дорогах дополнительные полицейские патрули ловят туристов, а местных отпускают. Вот почему и ограничение скорости – сорок миль в час. На таких дорогах должно быть семьдесят, но вас хотят вывести из терпения.
– По-твоему, тут есть повод для суда? – с надеждой спросила Люси.
– Ни малейшего. – Едва ли Марсело намеренно демонстрировал отсутствие интереса, пусть честное, но столь холодное, что от него заледенел весь стол.
– Все уже побывали в своих шале? Они милые. – Теперь беседу попыталась завести Кэтрин. – Мы провели здесь ночь, и утром виды просто… – Она оборвала себя, будто в мире нет таких слов, которые могли бы описать одновременно красоту восхода и ее умение находить горные виды по сходной цене.
– Я не думал, что нам придется ходить от отеля до наших номеров, – медленно произнес Марсело.
– Поверь мне, это гораздо лучше комнат здесь, – кинулась защищаться Кэтрин, будто владела акциями этого курорта. – Кроме того, я хотела, чтобы у него было пространство. Понимаешь? Где разложиться. Приятный вид. А не какая-то тесная комнатенка размером не больше…
– Вряд ли ему будет до этого дело, если есть свежее постельное белье и холодное пиво, – заметила Люси.
– Это не значит, что мы не можем поселиться в главном здании, – проворчал Марсело.
– Нам дали скидку на аренду шести шале, не забыл?
– Это может покрыть твой штраф за скорость. – Я не мог устоять и подколол Люси, но одна лишь София озарила меня вспышкой улыбки, остальные проигнорировали.
Марсело запустил руку в карман и выудил оттуда бумажник.
– Сколько тебе нужно, чтобы поменять для меня комнату?
– Ты справишься с прогулкой, папа, – сказала София. – Я буду таскать тебя на закорках, если хочешь.
Это наконец вызвало у него кривую усмешку.
– Я ранен, – театрально простонал мой отчим, хватаясь за правое плечо.
София, хирург, года три назад собственноручно восстанавливала ему плечевой сустав, и он давно был вылечен. Марсело явно прибеднялся. Как бы то ни было, а он выглядит вполне здоровым, когда отвешивает мне удар в тридцать второй главе.
Обычно хирургам не позволяют оперировать членов семьи. Но Марсело привык добиваться желаемого и настоял на том, что доверится только рукам дочери. Нюх больничного начальства на потенциальных богатых жертвователей, по иронии, закрыл ему же глаза на нарушение правил, когда речь зашла о строительстве крыла Гарсия в офтальмологическом центре.
– Уймись, старик, – пошутила София, накалывая на вилку кусок мяса. – Я слышала, у тебя первоклассный хирург.
Возмущение Марсело было столь же наигранным. Он схватился за сердце, будто его пронзили стрелой, а мог бы с тем же успехом взвалить дочь себе на плечо и закружить на месте. Мог бы, если бы, конечно, его плечо не было так тяжело «ранено». Взаимная приязнь отца и дочери была почти осязаемой. Марсело – кровный отец только Софии, и, хотя он хорошо относился к Майклу и ко мне (после женитьбы на моей матери было очевидно, что ему очень нравится растить мальчиков), София навсегда останется его маленькой девочкой. Пуленепробиваемый адвокатский фасад Марсело рушился, когда он паясничал, чтобы рассмешить ее, как делают отцы.
– Или мы можем угнать снегоход, – предложил Энди, разнежившийся в этом оазисе разговора. – Я видел парочку припаркованных снаружи и спросил, сдают ли их в аренду. Управляющий ответил, что они только для хозяйственных целей. Может, удастся подмазать ему колеса. – Он потер большим пальцем указательный и средний.
– Тебе сколько годиков, двенадцать? – съязвила Кэтрин.
– Дорогая, я просто подумал, что это было бы весело.
– Весело – это прекрасные виды, атмосфера и компания, а не спа, удары по мячам для гольфа с крыши и гонки за смертью.
– А по-моему, звучит заманчиво, – встрял я, и Кэтрин подогрела мою еду еще одним пылающим взором.
– Спасибо, Эрн… – начал было Энди, но Одри оборвала его громким кашлем. Он обернулся к ней. – Что? Мы все собираемся притворяться, будто его здесь нет? – Он сказал это, притворяясь, что меня здесь нет.
– Эндрю!.. – предостерегающе громыхнула Кэтрин.
– Да ладно! Когда вы в последний раз виделись?
Большая ошибка, Энди. Нам всем известен ответ на этот вопрос.
Моя мать огласила его:
– На суде.
Вдруг я снова оказываюсь на месте свидетеля, слушаю прокурора, который держит одну руку в кармане, а в другой сжимает огрызок лазерной указки и водит огоньком по залу, будто присяжные – это кошки. Что-то утверждая, он тычет красной точкой в фотографии затянутой паутиной поляны, которая мне до сих пор иногда снится, с наложенными поверх стрелочками, линиями и цветными прямоугольниками. Я отвечаю на вопрос, когда моя мать вдруг встает и выходит, в голове у меня только одна мысль: почему в судебных залах упорно ставят самые высокие, тяжелые и громко хлопающие деревянные двери из всех, какие только бывают. Что-нибудь более сдержанное лучше соответствовало бы обстановке, но архитектор, видимо, по ночам подрабатывал сценаристом в Голливуде и пожелал усилить драматический эффект входов и выходов. Правда, я думаю об этих чертовых шумных дверях только для того, чтобы не смотреть на брата, сидящего на скамье подсудимых.
Вы внимательный читатель и, вероятно, уже заметили, что за семейным обеденным столом есть пара пустых мест. Я успел сообщить вам, что Эрин приедет завтра утром. Единственный ребенок Кэтрин – известная по происшествию с сэндвичем с арахисовым маслом Эми – не появится, потому что живет в Италии, а важность этого воссоединения семьи не превышает длительность пяти-семичасовой поездки на автомобиле. Но вы не должны удивляться и тому, что в этой сцене отсутствует Майкл. Вероятно, виной тому я.
Итак, теперь вам известны несколько вещей: почему моя мать отказывается разговаривать со мной; почему моего брата пока нет здесь; почему ему хочется иметь свежее постельное белье и холодное пиво; почему я не мог придумать какой-нибудь обычный предлог, чтобы не приезжать на этот уик-энд; почему Люси принарядилась; почему Кэтрин выделила на приглашении слова «все мы».
Прошло три с половиной года с тех пор, как я стоял на коленях в паутине и смотрел, как мой брат убивает умирающего человека. Три года с тех пор, как моя мать вышла из зала суда, пока я объяснял присяжным, как он это делал. И меньше чем через двадцать четыре часа Майкл прибудет в «Небесный приют» свободным человеком.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?