Текст книги "Идущие"
![](/books_files/covers/thumbs_240/iduschie-5497.jpg)
Автор книги: Бентли Литтл
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
2
Дети уехали на деловой ленч с агентом Гордона, но Лиэм, прежде чем выйти из дому, тщательным образом убедился, что никто его не поджидает снаружи, а на улице нет подозрительных автомобилей и пешеходов. Он обещал Марине, что не ступит со двора ни шагу, но за последнее время он нарушил довольно много обещаний, и чем дальше, тем легче это было делать.
Прошедшим вечером было шесть звонков. Одна и та же женщина, и хотя Лиэм мог поклясться, что никогда раньше не слышал ее голоса, его не оставляло ощущение, что он ее знает. Или должен знать. В попытках установить ее личность он пролежал довольно долго после того, как наконец просто отключил телефон. Ему не давала покоя мысль, откуда он ее должен знать и почему.
Ее последний звонок в полночь был самым худшим.
– Я вытащу тебе член через задницу, – пообещала она, и в этот момент неизвестно почему ее голос оказался похож на голос его матери.
Он ничего не сказал ни этому возмутительному частному сыщику, ни полиции, которая появилась позже. Они пытались его расколоть, Марина непрестанно наскакивала, кричала, плакала, одним словом, использовала всю эмоциональную артиллерию, какая была в ее распоряжении, но он отказался сотрудничать. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что это как-то связано с плотиной, с городом и со всем тем, что произошло в Аризоне много лет назад.
Именно поэтому он и не желал, чтобы всякого рода сыщики совали свой нос в это дело.
Именно поэтому он хотел, чтобы Марина осталась от этого в стороне.
Лиэм пошел вниз по улице в сторону шоссе Тихоокеанского побережья и пляжа. Отчаянно хотелось курить, но для этого нужно купить пачку сигарет. За последние двадцать лет Марина поверила в ложь о том, что он бросил курить – так же верила и ее мать, – и ему не хотелось, чтобы она обнаружила обратное. Поэтому приходилось ждать моментов, когда ее нет дома. Ближайшая винная лавка находилась у шоссе, и до нее надо было пройти пару кварталов. Он вполне сможет сходить туда, не торопясь покурить и вернуться раньше, чем Марина с Гордоном успеют добраться до ресторана. Ха, да пока они вернутся, ему, пожалуй, удастся еще и покурить на заднем дворе после собственного ленча, а потом прополоскать рот «листерином».
Как обычно, на прибрежном шоссе было полно народу. Машины проносились с такой скоростью, что глаз едва успевал их зафиксировать, и несмотря на декабрьский холод, на пляже тусовались серфингисты в гидрокостюмах и тяжко пораженные нарциссизмом культуристы. С этой стороны шоссе, на неприглядной территории, которая в лучшие времена превращается в парк, лежал на жухлой траве, сидел на сломанных скамейках типичный сброд – пьяницы, бродяги, бездомные, безработные.
Лиэм прошел мимо парка, мимо бара Банни, миновал переулок и оказался у входа в винный магазинчик. Он купил пачку «Мальборо Лайт», взял один коробок бесплатных спичек из ящика рядом с кассой и закурил, едва успев ступить за порог.
Он сделал глубокую, сладостную затяжку... Солнце в лицо, теплый дымок в легких... Что может быть лучше!
Выпустив струйку дыма, он медленно опустил голову... и увидел прямо перед собой приземистую толстозадую женщину, закутанную в неимоверное количество лохмотьев.
Она словно возникла ниоткуда, и лишь успокаивающее влияние сигареты удержало его от немедленной реакции. Несмотря на то, что никогда раньше этой женщины ему видеть не приходилось, в лице ее было что-то неуловимо знакомое, нечто такое, что заставило его подумать, что она специально искала его, и в груди зашевелились первые ростки страха.
Он огляделся, пытаясь заметить что-либо подозрительное на тротуаре или перед магазином. Мышцы непроизвольно напряглись.
Женщина наставила на него указательный палец.
– Сколько там было? – требовательно спросила она.
Он покачал головой.
– Сколько там было?
– Я не понимаю, о чем вы говорите, – промямлил Лиэм, отступая. Но он понял. Она возникла из ниоткуда, фраза звучала бессмысленно, но он понял, что она имела в виду, и это перепугало его до глубины души.
Надо было слушаться дочери.
Нельзя ему было выходить из дома.
Он обошел женщину и двинулся в обратный путь. Он обратил внимание, что в парке несколько одетых в лохмотья мужчин внимательно смотрят в его сторону, ждут его приближения. В том, как они стояли, было что-то угрожающее, и Лиэм свернул в переулок, решив сделать крюк. Он не очень понимал, что происходит, ему просто снова вспомнилась плотина и город, и он безотчетно ускорил шаг, стараясь убраться как можно дальше от этих бездомных.
Посередине переулка он едва не споткнулся о чьи-то ноги, торчащие из-за мусорного бака. Он резко остановился. Оборванец, расположившийся за баком, поднял голову и обнажил в улыбке желтые прокуренные зубы.
– Волчий Каньон, – прохрипел он.
Лиэм выбросил сигарету и побежал. Сердце стучало; больше всего на свете ему хотелось оказаться дома. Из-за угла жилого комплекса показалась темная фигура, и он едва успел зафиксировать, что это какая-то женщина, в то время как ноги сами несли его по переулку, мимо запущенного заднего двора старого дома, который превратили в салон красоты.
Он слышал крики, топот ног за спиной. Обернувшись на бегу, он увидел человек пять-шесть бродяг, которые гнались за ним. Легкие уже были готовы разорваться от недостатка кислорода, сердце просто грозило отказать, но он только поддал скорости. Ему было стыдно и неловко своего страха, своей трусости, но он знал, что чувство его не обманывает. Происходящее сейчас не имело никакого смысла с точки зрения нормальной логики, но имело очень даже ясный смысл в этой вселенной кривых зеркал, где он оказался с того момента, как прозвучал первый угрожающий телефонный звонок.
Нарастающий топот бегущих ног заставил его еще прибавить скорость. Уже сводило мышцы, он понимал, что долго так не продержится. Однако вырвавшись из переулка на улицу, соседнюю с его собственной, он ощутил новый прилив энергии.
Он не стал останавливаться или хотя бы замедлять движение, чтобы проверить, не отстала ли погоня. Сознавая, сколь нелепо он выглядит со стороны, Лиэм продолжал, задыхаясь, бежать что было сил – мимо ухоженных газонов, мимо автомобильных стоянок без единого пятнышка – до конца квартала. Он не мог знать, почему за ним погнались или какое отношение эти люди с улицы имеют к плотине, к городу, к тому, что произошло, но допускал, что имеют. Он не имел права отмахиваться от явлений, которые не должны были иметь места – тем более после того, что он видел.
Он добрался до своей улицы, добрался до своего дома. Переходя на шаг, он наконец позволил себе оглянуться. Как он и предполагал, сзади никого не было. Они либо махнули на него рукой, либо потеряли его из виду, либо он так сильно обогнал их. Он глубоко, с неимоверным облегчением выдохнул.
Тут на углу улицы показался необыкновенно высокий человек в драной майке и с мохнатыми наушниками на голове, и Лиэм мгновенно нырнул в дом. Сердце снова заколотилось.
Волчий Каньон.
Заперев дверь, он, весь дрожа, прислонился к ней спиной. Через секунду зазвонил телефон, от чего он просто подпрыгнул, но не сделал ни малейшего усилия, чтобы подойти к нему и снять трубку. Досчитав до пятидесяти, Лиэм бросил это занятие, а телефон продолжал звонить.
Тогда
Джеб Фримэн решил спуститься на ночь в ущелье.
Он был в пути весь день, лишь дважды останавливаясь для краткого отдыха. Он шел строго на юг, впрочем, как и всю последнюю неделю. Ноги болели. Сэм, его конь, умер два дня назад, и теперь Джеб шел пешком, неся на спине и постель, и седло. Он надеялся до темноты добраться до подножия гор, но путь оказался труднее, чем он предполагал, и к закату стало ясно, что сегодня намеченной цели ему не достичь. Он бы предпочел остаться наверху, чтобы не тратить время на лишний спуск и завтрашний подъем, но здесь по ночам бушевали свирепые ветра и, поскольку он остался без палатки, единственным способом укрыться от них было спуститься вниз.
На каменистом дне ущелья он нашел несколько сухих сучьев, попавших сюда, вероятно, с весенним паводком. Он подобрал их. Выложив из камней круг, несколько веток он положил внутрь, остальные – поодаль. Потом раскатал свою постель. Поужинал он куском почти не жующейся солонины и запил ее одним глотком теплой воды из фляги.
Наверху сумерки наступали медленно, в отличие от ущелья, где темнота поглотила его лагерь еще до того, как на западе погасли оранжевые полосы заката.
Его окружала полнейшая тишина, за исключением зарождающегося ветра высоко над головой. Ни шороха бегающих крыс, ни крика птиц – ни единого признака живых существ. На этой богом забытой земле не было не только людей, но и животных.
Присев на корточки, он высыпал на ветки щепотку костного пепла, театральным жестом провел над ними рукой и произнес несколько слов. Вспыхнул огонь.
Он вздохнул. Приходится исполнять салонные трюки в отсутствие публики.
Он сделал пламя синим, потом зеленым, но это не развеяло охватившую его меланхолию. Он всегда вел как бы отшельнический образ жизни, но никогда не чувствовал себя по-настоящему одиноким. Если не всегда были рядом живые компаньоны, он всегда имел возможность общаться с мертвыми, умел вызывать духи тех, кто ушел, мог обсуждать свою жизнь с теми, кто уже завершил свой жизненный путь.
Но сейчас он оказался слишком далеко. В этих местах никто не жил – и никто не умирал. Ему не с кем было общаться. Он был тут абсолютно один.
Он смотрел на переливающийся всеми цветами радуги огонь, окруженный тишиной.
Постепенно он заснул.
Над ущельем гудел ночной ветер.
* * *
На следующий день он встретил Уильяма.
Джеб почувствовал его раньше, чем увидел, и предвкушение встречи обрадовало его. Он уже не мог припомнить, когда последний раз с кем-нибудь беседовал, и несколько недель даже не видел ни одного человеческого существа.
А этот человек был еще и одним из них.
Джеб продолжал двигаться на юг. Теперь он мог идти быстрее, чем в первые дни после смерти Сэма. Земля здесь была голой, грубой, открытой – в отличие от мягкой, покрытой всяческой порослью земли на Востоке. Именно это делало Запад пугающим. И волнующим. Мир здесь, казалось, будет существовать вечно, и лишь отсутствие компании не позволяло считать его раем.
Человек превращался в песчинку на этих пространствах, но Джебу не было необходимости видеть его, чтобы понять, где тот находится. Он мог его чувствовать,и когда ощутил, что второй остановился, поджидая его, Джеб еще больше ускорил шаг, чуть ли не бегом пересекая равнину по направлению к горам.
Он обнаружил этого человека сидящим под невысоким деревом у горловины каньона. Его лошадь утоляла жажду из мутной лужи. Человек встал, стряхнул пыль с одежды и пошел к нему навстречу, протягивая руку.
– Рад наконец-то тебя видеть, – произнес он. – Я Уильям. Уильям Джонсон. Колдун.
* * *
Уильям, как выяснилось, уже несколько дней знал о его присутствии, и Джеб подумал, что сам утратил кое-какие навыки из-за долгого отсутствия практики, в результате чего не подозревал об Уильяме, пока чуть не натолкнулся на него.
Ему приходилось встречаться с колдунами и раньше, но, как правило, в городах, и при встречах всегда бывало некое признание родственных душ, молчаливое узнавание и в то же время нежелание общаться друг с другом, чтобы не вызывать подозрений.
Но сейчас они были одни на сотни миль в округе и могли откровенно говорить о том, что обычно приходилось передавать намеками или попросту скрывать в себе. Это было странно и даже неловко, и поначалу Джеб побаивался говорить слишком много, быть слишком откровенным – из опасения, что Уильям мог попытаться обманом заставить его выложить какие-нибудь дискредитирующие его тайны и подробности. Умом он понимал, что это не так – Уильям был таким же колдуном, как и он сам, – но эмоциональные запреты были сильны, и лишь после того, как новый спутник рассказал о себе, причем рассказал с такими подробностями, которые сам Джеб никогда бы не решился выложить постороннему человеку, он смог расслабиться и заговорить по-настоящему.
У них оказалось много общего. Уильям путешествовал по Территориям, останавливался в различных поселениях, обеспечивал себя всем необходимым, пока имел такую возможность, оказывал помощь, если к нему обращались. Он прерывал нежелательные беременности, излечивал несложные случаи, избавлял от бесплодия и получал за это преследования, нападения, изгнания.
Точно так же, как Джеб.
Они оба старались приспособиться, но каждый раз их раскрывали и подвергали гонениям за то, кто они есть и не могут не быть. Все это делали фанатичные мужчины и женщины, заявлявшие, что действуют от имени Бога.
Он рассказал Уильяму про Карлсвилль, про Бекки – девушку, которую он любил и которая его предала. Он никому еще об этом не рассказывал, но в данный момент уже ощутил такую близость с Уильямом, какой не испытывал... да, со времен Бекки, и ему хотелось рассказать об этом – облегчить душу.
Он объяснил, каким образом оказался в Карлсвилле после того, как его отца подвергли публичной казни в городке с подходящим названием Линчбург. Он избежал отцовской судьбы по простой причине – когда толпа окружила их жилище, его не было дома; он спрятался, а потом пустился в бега на Запад, стараясь как можно быстрее оказаться подальше от Вирджинии. Бегство он решил прервать в Миссури, в симпатичном городке под названием Карлсвилль, где ему повезло найти работу учеником кузнеца.
В то время он был еще подростком и представил себя сиротой с Востока, который сбежал из приюта, в котором были жуткие условия. Кузнец, как и все горожане, встретили его с распростертыми объятиями и относился как к родному. Ему выделили помещение в конюшне, питался он вместе с семьей кузнеца и вместе со всеми ходил по воскресеньям в церковь.
А также он влюбился в Бекки, дочь преподобного отца Фарона.
Бекки с самого начала проявила к нему интерес, далеко выходящий за рамки простого внимания. Он нашел ее весьма привлекательной и понял, когда они разговаривали после церковных служб, что ему доставляет удовольствие находиться в ее обществе. Разумеется, тот факт, что она была дочерью священника, требовал от него особой осторожности. Он не имел права проявлять никаких способностей, которые хотя бы чуть-чуть выходили за рамки обыденности, должен был делать вид, что не знает того, что знал, и не верит в то, во что верил.
Бекки почувствовала в нем то, чего не чувствовали другие. Она называла это «мраком» и не раз признавалась, что именно это и привлекло ее к нему. Она говорила, что никто в городе этого не чувствует, а она видит в его душе какую-то тайну, загадочность во внешней простоте его прошлого, и это ее безумно интригует. Чем больше времени они проводили вместе, тем ближе они становились, и через год после его появления в Карлсвилле она призналась, что любит его.
Он тоже понял, что ее любит. Это было не то, к чему он стремился, даже не то, чего он хотел, но все произошло как-то само собой, и вскоре после взаимных признаний он сделал ей предложение и они начали строить планы на совместную жизнь.
Однажды вечером они лежали на берегу лесного ручья на южной окраине города, разговаривали, обнимались, смотрели на звезды. Разговор постепенно затих, несколько минут они пролежали молча, слушая громкий чистый голосок ручья. Бекки выглядела более подавленной, чем обычно, и он уже собрался спросить, в чем дело, но тут она села и взглянула ему в глаза.
– Ты меня любишь?
– Конечно, ты же знаешь, – рассмеялся он.
– И мы можем все говорить друг другу?
– Все и обо всем.
Она помолчала некоторое время, потом глубоко вздохнула. Рука, прикоснувшаяся к нему, дрожала.
– Я не девственница, – выдавила она. Затем рассказ полился потоком, безостановочным нагромождением слов, которые путались и мешались друг с другом, как струи воды в ручье. – Я много раз хотела сказать тебе об этом, но все не знала как, и всегда казалось, что не вовремя. Отец меня взял насильно. После смерти матери. Это было всего один раз, я была в ужасе, он потом наложил на себя епитимью, мы оба молились, но это случилось, и я бы все отдала за то, чтобы этого не было, но уже ничего не поделать. Об этом никто не знает, и я обещала ему, что ни одна живая душа не узнает, но я люблю тебя и я не могу, чтобы наша семейная жизнь начиналась с обмана, и ты все равно об этом узнаешь, поэтому я решила, что лучше сказать сразу.
К этому времени она уже рыдала.
– Не презирай меня, – взмолилась она сквозь слезы. – Я не хочу, чтобы ты меня презирал.
– Т-ш-ш-ш, – успокаивал он ее. – За что мне тебя презирать?
– Я не смогу жить, если ты будешь меня презирать.
– Я не презираю тебя.
– Но ты меня больше не любишь.
– Я тебя люблю. – Он попытался улыбнуться, но сердце разрывалось на части. Он поцеловал ее в макушку. Волосы пахли свежестью. – Все и обо всем. Помнишь?
– Это было только один раз. Все в прошлом. Он просил у меня прощения, и я сделала вид, что простила и забыла, я старалась простить и забыть, но не смогла, и постоянно об этом думала, потому что знала, что наступит такой день, я знала, что встречу человека, которого полюблю, и он обнаружит, что я не чиста. Я даже пыталась придумать, как ему это объясню. Я сочинила целую историю. Ложь.
– Т-ш-ш-ш, – отвечал Джеб. – Т-ш-ш-ш...
Она помолчала некоторое время, а потом негромко добавила:
– Я хотела его убить. – Она посмотрела в глаза Джебу. – Он знал, что делает, уже в тот момент, когда это делал, и несмотря на все его молитвы и извинения, от этого никуда не деться, и мы оба это понимаем, и я уверена, что всегда, когда мы с ним остаемся наедине, мы оба об этом думаем. Поэтому... я неоднократно думала о том, чтобы убить его, но почему-то не смогла. Я и сейчас хочу его убить, но знаю, что не смогу. Он мой отец.
Бекки выговорилась и глубоко выдохнула, словно свалила огромный груз с плеч.
– Даже не представляла, что смогу когда-нибудь кому-нибудь в этом признаться, – с невеселым смешком добавила она.
Он не знал, что делать, просто продолжал обнимать ее, а когда она снова залилась слезами, уткнув лицо ему в плечо, обнял еще крепче.
Постепенно слезы закончились, она чуть отстранилась и поцеловала его в губы.
– Я тебя очень люблю.
– Я тоже тебя люблю.
– Теперь твоя очередь, – сказала Бекки.
– Что?
– Не притворяйся, – прикоснулась она к его щеке. – Я хочу знать твою главную тайну. Ты от меня что-то скрываешь, и я хочу знать, что это.
– Нет никакой тайны. Моя жизнь – как раскрытая книга.
– С несколькими отсутствующими страницами. – Она встала на колени и сделала вид, что целится в него из пистолета. – Признавайся, красавчик!
Лицо ее все еще было красно от рыданий, мокрые щеки блестели от слез, и она выглядела такой грустной, потерянной и одинокой, что у него чуть не разорвалось сердце.
И он рассказал ей.
Он рассказал ей не все, не стал посвящать в детали, но все-таки сказал, что обладает силами, что у отца тоже были силы и что они оба использовали эти силы для помощи людям. Он объяснил, что другие этого не понимают, боятся и ненавидят их, сказал, что отца убили и ему самому чудом удалось избежать аналогичной участи.
Он признался ей, что является колдуном, хотя и не использовал это слово.
Она выглядела подавленной. Такой реакции он не ожидал. На самом деле он вообще не почувствовал ее реакции. Она не проявила ни понимания и поддержки, ни испуга и гнева. Она была печальна и задумчива, Сначала это его обеспокоило, но позже, перед расставанием, когда она чмокнула его в губы и пробормотала «я тебя люблю», он решил, что ей просто нужно время свыкнуться с этой мыслью.
От того, что облегчил душу, он почувствовал себя лучше, свободнее – впервые с того момента, когда в последний раз видел отца, и быстро заснул крепким сном.
Его разбудил кузнец.
– Вставай! – прошептал он. – За тобой пришли.
– Что?.. Кто? – спросонок не понял Джеб, щурясь от света лампы.
– Преподобный Фарон собрал добровольцев, они идут сюда. Они хотят тебя повесить.
Она рассказала отцу.
Было такое ощущение, что кишки выворачиваются наизнанку. Только в этот момент он понял, насколько сильно и всерьез любит ее.
– Может, это не она? – предположил Уильям. – Может, кто-то еще обнаружил? Может...
– Нет, она.
Даже сейчас раны болели. Воспоминание вызвало всплеск эмоций, которые он старался прятать в глубине души, и Джеб поймал себя на мысли о том, что ему интересно, где сейчас Бекки, что она делает, с кем она и как выглядит.
– А я никогда не влюблялся, – с грустью сказал Уильям.
Они оба шли пешком, Уильям вел лошадь в поводу. Джеб повернул голову.
– Никогда?
Спутник покачал головой, хотел было что-то сказать, но передумал. Джеб подождал, но продолжения не последовало.
Они продолжали путь молча.
* * *
Ближе к концу дня они наткнулись на монстра.
Тварь была мертва, туша уже начала разлагаться под солнцем, но даже в смерти это было пугающее зрелище. К этому времени они вошли глубоко в каньон и двигались меж высоких скалистых стен, которые закрывали половину неба, поэтому увидели гигантских размеров тело, лежащее в русле пересохшего ручья, задолго до того, как подошли к нему. Оба ощутили концентрированную злобу, исходящую от останков твари – подобно запаху скунса, который остается в воздухе долго после того, как зверька уже и след простыл. Похоже, лошадь тоже это почувствовала, потому что Уильяму пришлось некоторое время уговаривать ее оставаться на месте.
С опаской они подошли к телу. Оно было как минимум втрое крупнее обычного человека – как в высоту, так и в ширину, и весьма смутно напоминало человеческую фигуру, причем невероятной длины руки оканчивались не пальцами, а длинными когтями, а то, что осталось от головы, Джебу вообще никогда видеть не приходилось. Как и туловище, голова монстра напоминала баллон, из которого вышел воздух; почерневшая гниющая кожа провалилась внутрь скелета, но даже при такой деформации можно было различить волосы там, где их быть не должно, глаза и нос, не соответствующие ни одному живому существу, и много, слишком много зубов.
Длинных зубов.
Острых зубов.
Сам воздух здесь казался тяжелым.
– Что это, как думаешь? – приглушенным голосом спросил Джеб.
Уильям только покачал головой, не отводя взгляда от монстра. Потом наклонился. Чтобы рассмотреть получше.
Джеба передернуло. Каньон внезапно показался слишком маленьким и слишком тесным. Он поднял голову и оглядел отвесные стены, словно пытаясь убедиться, что там нет других монстров. Он не ощущалникакого чужого присутствия, но, сомневаясь в собственных инстинктах, продолжал внимательно разглядывать каньон.
– Он сдох не сам по себе, – заговорил Уильям. – Кто-то его убил. Такое ощущение, что у него выедены все внутренности. Или высосаны – вот через эту дыру в спине.
– Кто мог убить такое?..
– Не думаю, что мы хотим это знать, – покачал головой Уильямс.
Джеб хотел немедленно убраться подальше из этих гор, но несмотря на кажущееся небольшим расстояние, выбраться отсюда можно было не раньше завтрашнего или даже послезавтрашнего дня, поэтому пришлось разбивать лагерь на плоском гребне. По крайней мере, они поднялись из каньона. Он был готов идти ночью и сражаться с темнотой и скалами, нежели спать в этом проклятом месте.
То, что справилось с таким чудищем, могло вполне использовать их самих на десерт, но они вдвоем накинули защитное заклинание на лагерь и решили всю ночь дежурить по очереди, готовые либо спасаться бегством, либо вступать в бой при первом появлении чего-либо необычного.
Джеб дежурил первым, но ничего не увидел, ничего не услышал и, хотя держал максимально раскрытыми все чувства, ничего не почувствовал. Лошадь тоже вела себя спокойно. Насколько он мог судить, они были единственными в этом месте, и он надеялся, что так продлится и дальше. По крайней мере до утра.
Когда луна прошла половину небосвода, он разбудил Уильяма, и они поменялись местами. Он понимал, что перед завтрашней тяжелой дорогой необходимо отдохнуть, но усталости совершенно не чувствовал и сомневался, что удастся заснуть.
Но отключился почти мгновенно, как только голова устроилась на переметной сумке.
Ему приснился город с одинаковыми домами, где на закате бродит карлик и подкладывает металлические ложки на крыльцо тем, кому не суждено дожить до рассвета. Он сам живет в одном из таких домов. Он просыпается среди ночи от непонятных звуков и идет на улицу понять, в чем дело. Он выходит на крыльцо, чувствует под ногой что-то холодное, потом слышится металлический звук. Он опускает голову и видит, что сбил ногой ржавую металлическую ложку. Из кустов слышится хихиканье. Присмотревшись, он видит лицо карлика, который смотрит на него со злобной ухмылкой.
Он проснулся не отдохнувшим. Уильям уже соорудил костер и варил кофе, набрав мутной воды из едва сочившегося ручейка неподалеку от тропы. Выпив свой завтрак, они торопливо собрались и двинулись в путь, стремясь как можно быстрее покинуть эти горы.
За весь день и вечер, который они провели в узком ущелье меж двух высоких скал, они едва ли обменялись десятком слов. Казалось, словно на них самих наслали своего рода заклинание, хотя они и принимали все меры предосторожности.
На следующий день они наконец покинули горы, и Джебу показалось, что он как бы очнулся после тяжелого сна. Ощущения, которые преследовали его, растаяли, и даже воспоминание о монстре казалось не столь отчетливым. Он вспомнил это ощущение. Такое воодушевление испытывает человек, сумевший избежать катастрофы. Нечто подобное, только смешанное с чувством вины, он испытал, избежав участи отца и покинув Линчбург. Он понимал, что этим внезапным приступом страха он обязан никакой не магии, а обыкновенным человеческим эмоциям.
Двое суток они имели возможность осмыслить то, с чем столкнулись в каньоне. Сам он так и не смог придумать ничего путного. Уильям казался ему гораздо более глубоким мыслителем, поэтому Джеф и решил обратиться к своему новому другу.
– Как думаешь, кто все-таки мог убить того монстра?
Уильям покачал головой, и Джеф понял, что тот не хочет говорить об этом.
Его лично это вполне устраивало.
Пейзаж стал более равнинным, а на этой стороне горного хребта – и не столь мертвенно-пустынным. Здесь росли деревья, трава и кустарники. Признаков людей не было по-прежнему, но их приветствовали другие признаки жизни – в небе кружили птицы, по земле скакали белки, издалека доносился рев медведя. Хотя они все еще находились на неосвоенных землях, оба испытывали такое ощущение, словно вернулись в знакомый мир.
Их самопроизвольное молчание тоже закончилось, они снова начали беседовать. Они рассказывали друг другу о местах, где побывали, о том, что видели на своем долгом пути. У Джеба не было какой-то конкретной цели, он шел наобум, но ему показалось, что его новый друг знает, куда идет, у него есть некий план или конкретное намерение.
– Куда мы идем? – спросил он Уильяма.
– На юг.
– Я имею в виду – куда именно?
– А ты куда шел, когда мы встретились?
– Никуда, – пожал плечами Джеб.
– В этом и проблема у нашего брата, – кивнул Уильям. – Мы никогда не стремимся к чему-то, мы всегда бежим от чего-то.
– У нас нет выбора. Такова жизнь.
– Есть и другие такие же гонимые люди, – после некоторого молчания заговорил Уильям. – Люди, которые здесь, на Западе, начали новую жизнь, построили свои новые общины, вдали от всех остальных, там, где их никто не будет беспокоить. Некоторое время назад мне пришла в голову мысль, что мы могли бы сделать то же самое. Это земля больших возможностей, потому что она новая и свободная, готовая обрести любой вид, который ей пожелают придать новые поселенцы. Она не связана стандартами прошлого.
Здесь нет нужды подстраиваться к укоренившимся представлениям о том, каким должно быть общество. И она достаточно велика, чтобы прокормить всех.
– Город? – воскликнул Джеб, внезапно сообразив, к чему тот клонит. – Ты говоришь о городе колдунов?!
– Почему бы и нет? Мормоны создают себе целую Территорию. Почему бы нам не обзавестись хотя бы городом? – Улыбнувшись, он подошел к лошади и вытащил из седельной сумки письмо с печатью правительства Соединенных Штатов. – Я уже написал в Вашингтон, и Фентон Барнс, человек, к которому я обращался, поговорил с президентом о моей идее.
– С президентом? Нашей страны?
– Правительство обеспокоено тем, что процветающее здесь насилие испугает людей и они станут покидать эти места. Они обеспокоены тем, что Мексика может использовать эту ситуацию в своих интересах. Это насилие направлено по большей части против нас, против мормонов, против всех, кто... другие, и если им удастся держать нас отдельно от основной части населения, предоставив нам собственные земли, это сохранит по крайней мере видимость национального единства. – Он пожал плечами. – По крайней мере они считают, что хуже не будет.
– Так что это значит? Они хотят выделить нам землю. Чтобы мы построили свой город?
– Да, – кивнул Уильям, – наш собственный город, с нашим местным правительством и местными законами. Мы станем признанным сообществом, получившим санкцию федерального правительства, отделенным и защищенным президентским указом от преследований, которым мы подвергались в прошлом. – Улыбнувшись, он протянул Джебу письмо. – Этим я уполномочен вступить во владение землей во имя нашего народа.
– Где это? – воскликнул Джеб. – Где это место?
– На Территории Аризона, – ответил Уильям. – Место называется Волчий Каньон.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?