Текст книги "Ящик Пандоры"
![](/books_files/covers/thumbs_240/yaschik-pandory-177296.jpg)
Автор книги: Бернар Вербер
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Как мило! Но это всего лишь легенда.
– Из-за этого регрессивного гипноза я пересек запретную границу. Оттуда вылезло… чудовище. Теперь оно сидит во мне, и я над ним не властен.
Коллега, учитель-естественник, пристально на него смотрит, не понимая, шутит он или говорит серьезно. Она хочет что-то сказать, но передумывает.
– Сходим за едой, – предлагает она.
Они встают в хвост очереди. Элоди пытается сменить тему:
– Как ты поладил с новыми учениками?
– Не знаю, как сформулировать первое впечатление… Давай попробую: они слышат, но не слушают, видят, но не смотрят, знают, но не понимают.
– Здорово же ты разочарован! Я тебя не узнаю. Ты говоришь как старый реакционер.
– Признаться, сегодня утром я испытывал больше напряжения, чем в это же время год назад. У меня впечатление, что я занят никому не нужным делом. Что ученикам ничего не интересно. Мне становится трудно их выносить, потому что у меня не получается их учить. Мы растим себе на смену поколение неучей и профанов. Они отбарабанивают программу, все то, что слышат в новостях и от родителей, в рекламе, в интернете, но совершенно лишены собственных мыслей, не имеют ни малейшего желания развивать собственное понимание. Им подавай готовые мысли, они охотно их присвоят. Это, знаешь, как фастфуд: быстрая уже прожеванная мысль, безвкусная, зато усваивается на раз-два.
– А вот и нет. Среди учеников есть замечательные, они внимательны и умны. Ты сам мне говорил в прошлом году, что некоторые, которых ты сначала считал тупицами, потом прыгнули выше головы, – напоминает Элоди.
– Хорошие ученики попадаются, согласен, а вот выйдут ли из них хорошие люди, еще неясно. Представь, им даже непонятна польза самостоятельной мысли! Они довольствуются повторением того, что им говорят, чтобы сдать экзамены. Только об экзаменах и думают, а на то, что происходило с их предками, плевать хотели. Они не соображают, что я учу их истории их же пращуров.
– Надо будить в них природное любопытство, это и есть наше ремесло. Наша задача – найти способ их заинтересовать.
Девушка на раздаче предлагает Рене квашеную капусту, он кривится и ищет что-нибудь другое.
– Расхотел? – удивляется Элоди.
– Представь, да! После того как я побывал в шкуре Ипполита, у меня отвращение ко всему, что имеет хоть какое-то отношение к германскому миру.
Она берет пиво, он – бутылку красного вина.
– Во мне появилась агрессивность, какой раньше не было, какой-то прилив тестостерона. Прямо как у солдата в разгар сражения! Это во мне засело, такое чувство, что я и впрямь воевал на той войне. Наверное, это и мешает мне уснуть.
Они возвращаются за свой столик и молча едят. Потом Элоди предлагает выпить кофе снаружи, чтобы она могла покурить.
– Ты какой-то не такой, Рене. Меня поразили эти твои речи о молодежи. Не подозревала в тебе такого цинизма!
– Мне нехорошо, Элоди. Такое ощущение, что вся моя жизнь разом рухнула.
– Из-за того, что случилось вчера вечером?
– Хотелось бы мне, чтобы этого вечера вообще не было!
– Я не верю в предшествовавшие жизни, зато верю в силу убеждения.
Молодая блондинка кладет ладонь на руку Рене и подмигивает.
– Мы с тобой давно друзья, но ты никогда по-настоящему не интересовался мной, Рене. Расскажу-ка я тебе о своем детстве. Вдруг это поможет тебе справиться с твоей теперешней проблемой?
Она отпивает кофе, закуривает сигарету и черпает в затяжке отвагу, чтобы поведать ему о своем прошлом.
9.
Подростком Элоди Теске хотела быть первой красавицей класса. Родители одевали ее как куклу, но этого ей было мало: хотелось самого красивого тела, чтобы все ей восхищались. Хотелось быть похожей на моделей с обложек женских журналов – худющих, с длиннющими ногами. Для достижения этой цели она вызывала у себя рвоту и глотала слабительное.
Она все сильнее худела, все больше превращалась в скелет. Лицо стало обтянутым кожей черепом, в бассейне все видели ее торчащие ребра.
Учителя поговорили с ее родителями, но нотации ни к чему не привели: заставить ее есть было невозможно, она научилась без усилия вызывать у себя рвоту. Родители были в ужасе, они уже не знали, что предпринять, чтобы спасти дочь.
Они обратились к авторитетному специалисту по анорексии, врачу, часто выступавшему по телевидению и имевшему на счету несколько чудесных исцелений. Его звали Максимилиан Шоб. Это был видный и чрезвычайно красноречивый мужчина.
– Я лечил и вылечил всех молодых женщин, обращавшихся ко мне из-за проблем с питанием – и с анорексией, и с булимией, – заверил он Элоди при первой встрече, сплетая и расплетая длинные пальцы. – Представьте, у 90 процентов обращающихся ко мне женщин болезнь вызвана детским травматическим опытом. Поэтому я задам вам вопрос: вы подвергались в детстве домогательствам? Члены семьи, друзья родителей позволяли себе в отношении вас что-либо неподобающее?
– Нет! – решительно ответила юная Элоди.
– Может быть, так бывало, но вы это забыли?
– Ничего подобного я не помню.
– Возможно, забыли. Расслабьтесь, закройте глаза. Представьте вашу комнату. Вспомните все детали. Кровать. Стены. Кукол. Игрушки. Получается?
– Да, более-менее.
– А теперь представьте: ночь. Весь свет погашен, кроме ночника. Вы слышите звуки, дверь открывается, на пороге кто-то стоит. Вы видите силуэт. Видите?
– Нет.
– Вы его видите, но так хотите забыть, что ваше сознание отказывается согласиться. Расслабьтесь. Подпустите забытую правду ближе. Вглядитесь в этого человека. Ну же! Небольшое усилие памяти – и вы его узнаете. Это всего лишь силуэт в дверном проеме, но я уверен, что вы его видите.
– Никого я не вижу.
– А вы постарайтесь, мадемуазель. Хотите выздороветь – действуйте. Кто это? Ваш отец? Брат? Кузен?
– Никого там нет.
– Это кто-то хорошо вам знакомый. Кто-то из близких. Или из друзей семьи. Кто-то, кого вы хотели забыть, но из-за него ваше сознание не знает покоя. Это произошло, перестаньте себя обманывать.
– Нет, ничего не произошло.
– Кто он? Наберитесь храбрости увидеть и назвать его. Уверен, вы сможете, Элоди! От этого зависит ваше выздоровление. Знаю, теперь вы в силах взглянуть в лицо задвинутой в дальний угол правде, как бы болезненна она ни была. Ну-ка! Это для вашей же пользы. Обещаю, после этого все пойдет гораздо лучше.
И тогда Элоди произнесла имя:
– Кристиан.
– Кто это?
– Мой дядя Кристиан.
Психиатр удовлетворенно кивнул:
– Хорошо, вы ведь его видите? Вы готовы снова пережить ту сцену? Опишите мне происходящее во всех подробностях.
И девушка-подросток выдала историю, полностью соответствовавшую намекам психотерапевта.
После сеанса доктор Шоб похвалил ее за отвагу и пообещал, что теперь все наладится, потому что у нее нашлись силы выкопать то, что грызло ее с детства, скрытую правду, как он это назвал.
И что же, к ней в считаные дни вернулся аппетит, она стала нормально питаться. Лечение Шоба принесло ей выздоровление, зато дяде Кристиану сильно не поздоровилось.
Вечером, сразу после «разоблачения», отец Элоди измордовал его и чуть не убил, но вмешалась полиция, приехавшая арестовать Кристиана за домогательство к несовершеннолетней. По показаниям подростка было заведено уголовное дело. Другие заключенные устроили Кристиану веселую жизнь, так как педофилия, хотя и происходит обычно внутри семей, считается в тюрьмах худшим преступлением. В итоге он покончил с собой в камере. В предсмертном письме, адресованном Элоди, он написал: «Клянусь, я к тебе никогда не прикасался».
Тогда ее обуяли сомнения, она стала искать в интернете других «спасенных» доктором Шобом и наткнулась на девочку, пережившую в точности то же самое, с точно такими же последствиями. Связавшись с ней, она узнала о теории ложных воспоминаний доктора Элизабет Лофтус[6]6
Элизабет Лофтус (р. 1944) – американский психолог и специалист по изучению памяти.
[Закрыть].
Та посвятила себя борьбе с психиатрами и психоаналитиками, внедрявшими ложные воспоминания об инцестах и домогательствах в детстве пациентов для эмоционального шока, клавшего конец прежней зацикленности. Чаще всего врачи действовали добросовестно, но не соизмеряли свою силу убеждения. В статье доктор Лофтус утверждала, что стереть ложное воспоминание может только тот, кто его внедрил.
Поэтому Элоди вернулась к доктору Шобу и потребовала, чтобы он «взял назад» содеянное.
Сначала он отказывался признавать, что все это было манипуляцией, напоминал, что Элоди пришла к нему больная, а потом поправилась. Он даже сказал: «У любого выздоровления есть цена, для любого чуда требуется жертва». И добавил: «Я потушил пожар направленным взрывом. Цель оправдывает средства».
Но Элоди не могла забыть, что он принес в жертву жизнь невиновного человека. Она пригрозила, что разоблачит его в социальных сетях, а то и в прессе, сказала, что его могут обвинить в непредумышленном убийстве. Ей было всего 16 лет, но она твердо решила восстановить попранную справедливость. Она нашла убедительные слова, и в конце концов Шоб согласился лишить ее ложных воспоминаний о дядиных домогательствах.
10.
Преподавательница естественных наук нервно крутит в руках зажигалку.
– Теперь ты знаешь мою историю. Правда о ложных воспоминаниях не оживила бедного дядю Кристиана, но, по крайней мере, сняла с меня часть вины, а главное, вернула доверие к собственной памяти. Все это было для меня и кошмаром и прозрением. Оказалось, что рассудок легко поддается манипулированию: мозг пластичен, как тесто, в него запросто проникает ложь, и ты искренне в нее веришь. Шоб предложил мне представить эту сцену, и я не только представила, но и полностью поверила, что все так и было. Все перевернулось с ног на голову: я-то выжила, зато бедный дядя погиб.
– Какой ужас ты мне рассказала, Элоди! Я очень тебе сочувствую. Теперь многое становится понятнее. Поэтому ты неравнодушна к гипнозу?
– Конечно.
Она быстро делает одну затяжку за другой.
– Я ведь к чему веду? Возьмем твою вчерашнюю «мини-травму». На твоем месте я бы вернулась к этой гипнотизерше, пусть она избавит тебя от ложного воспоминания, которое в тебя заронила и которое теперь тебя мучает. У каждого есть в прошлом кое-что, что следовало бы поправить, начиная с детства. Не хватало добавить к этому наши прежние жизни, тогда этому не будет конца…
– Я не ожидал, что у всего этого будут такие последствия.
– Обязательно к ней сходи, пусть приведет в порядок то, что разбередила. Пусть удалит из твоих мозгов эту историю о бедном солдатике, тогда к тебе вернется здоровый сон.
Днем Рене Толедано проводит такие же уроки еще с двумя классами и им советует искать истину о событиях, искажаемых официальной историей.
Потом он садится в учительской за компьютер, чтобы накопать в интернете побольше сведений о ложных воспоминаниях.
Найдя статью об американском психологе Элизабет Лофтус, он решает кратко отразить ее в своей «Мнемозине».
11.
«Мнемозина». Ложные воспоминания
Элизабет Лофтус взялась доказать, что человек может убедить себя в реальности того, чего на самом деле не было. Для доказательства возможности обмануть собственную память она попросила ассистента подобрать испытуемых.
При личной встрече с каждым из них она говорила: «Член вашей семьи рассказал нам занятную историю из вашей молодости». Историй у нее было три: две правдивые и одна полностью вымышленная, якобы рассказанная родителями испытуемого, то есть полученная из надежнейшего источника.
Она изобретала невинные вещи, типа: «В раннем детстве вы потерялись в торговом центре, и вас искали при помощи объявления в залах»; «Вы опрокинули бокал красного вина на платье новобрачной»; «Вы хотели погладить собаку, а она вас укусила».
Через несколько месяцев у участников эксперимента спрашивали, помнят ли они эти случаи, и 34 % из них готовы были поклясться, что все это происходило с ними на самом деле, и могли живописать подробности.
В другой раз Элизабет Лофтус привезла группу испытуемых в Диснейленд. Потом она стала спрашивать их об экскурсии, и в частности о встрече с героем мультфильмов Багсом Банни. Штука в том, что Багс Банни – не диснеевский герой, а персонаж конкурирующей студии «Уорнер Бразерс», поэтому его невозможно повстречать в Диснейленде. Тем не менее 60 % опрошенных вспомнили, как жали Багсу Банни руку в Диснейленде, 50 % – как обнимались с ним, а один даже утверждал, что отнял у него, а потом вернул знаменитую морковку.
Элизабет Лофтус прибегала к ложным воспоминаниям и в других своих проектах. Она рассказывала студентам, что те любили в детстве брюссельскую капусту и спаржу (обычно дети терпеть не могут того и другого и часто сохраняют это отвращение, повзрослев). Впоследствии она наблюдала, как они, изменив себе, начинают любить оба эти овоща.
12.
Над сценой красуется зеленый глаз, гипнотизерша стоит в луче прожектора.
– Вы не только те, за кого себя принимаете. Я задаю вопрос: вы сумеете вспомнить, кто вы на самом деле?
Опал обводит взглядом зал «Ящика Пандоры», узнает Рене Толедано, вздрагивает, но не прерывает заготовленную речь:
– Мне понадобится доброволец. Кто хочет подвергнуться невероятному эксперименту, который навсегда оставит на нем след: опыту по полному познанию самого себя?
Рене торопливо вскидывает руку:
– Я!
Она еще его не пригласила, а он уже встает.
– Нет, не вы, вы уже были вчера.
– Как раз поэтому я бы хотел, чтобы вы повторили эксперимент и поправили то, что нарушили.
Люди в зале не понимают, что происходит. Учитель истории знает, что это недоумение ему на руку. Не дожидаясь ее разрешения, он поднимается на сцену.
– По-моему, это неудачная идея. Пожалуй, я приглашу кого-нибудь другого.
– Я настаиваю. Хочу быть вашим очередным подопытным.
– Это очень мило, но нет, это невозможно.
Он жестом призывает в свидетели зал.
– Почему же? Ах да, кажется, я начинаю понимать. Потому что вы имплантировали мне ложное воспоминание?
– Нет, потому что вы уже участвовали в этом эксперименте вчера. Прошу вас, мсье…
– Толедано, Рене Толедано, вы уже забыли? Вот ведь ирония, а вы еще работаете с нашей памятью.
– Нет, я не забыла, но я прошу вас вернуться на место, чтобы я могла продолжить программу.
– А если я не соглашусь?
Опал немного сбита с толку, но уступать не хочет.
– Прошу вас, мсье Толедано, не надо создавать трудностей.
Зал начинает реагировать. Кто-то свистит, несколько человек улюлюкают. Рене чувствует, что если будет и дальше мешать гипнотизерше, то публика может вытолкать его взашей, потому что настроена поддержать привлекательную исполнительницу, а не типа, вздумавшего испортить всем удовольствие.
Опал и Рене долгие секунды сверлят друг друга воинственными взглядами. Внезапно у Рене возобновляется тик в правом глазу.
Мое тело меня предает. Что делать?
Поколебавшись, он пожимает плечами и возвращается на место под укоризненными взглядами своих соседей.
– Повторяю, мне нужен доброволец. Кто еще хочет поучаствовать в уникальном, необычайном эксперименте?
Руку поднимает дама чрезвычайно элегантного вида. Ее поощряют теплыми аплодисментами. Она, похоже, в восторге от всего происходящего.
– Прежде чем начать, я хотела бы немного узнать о вас, мадам. Как вас зовут?
– Каролин. Мне 42 года, я работаю в салоне ухода за ногтями, специализируюсь на педикюре.
Рене Толедано ждет, что будет дальше. Наступает поворотный момент.
– Я вижу дверь в бессознательное, но, когда я нажимаю на ручку, дверь не поддается, как будто с той стороны задвинут засов.
– Попробуйте еще, мадам.
– Пробую, никак.
– Надавите, дверь поддастся.
– Она бронированная, толстенная, с огромным замком!
– Никак не получается?
– Я стараюсь, тяну, толкаю, но она слишком тяжела и накрепко заперта. Никак не выходит.
– Что ж, возвращайтесь наверх. Мы пытались, но попытки не всегда приводят к успеху, Каролин. Мадам, мсье, наградим ее за смелость дружными аплодисментами!
Опал не скрывает разочарования, но, не желая завершать выступление неудачей, исполняет номер-импровизацию, потом – номер классического гипноза, предлагая новому добровольцу представить, что он находится в пустыне. Мужчине становится все жарче, он раздевается и остается перед веселящейся публикой с голым торсом.
Рыжую длинноволосую артистку с зелеными глазами удостаивают теплыми аплодисментами, потом публика вскакивает и устраивает ей овацию. Она делает скромный реверанс, красный занавес закрывается, в зале загорается свет, и зрители гуськом покидают театр-баржу.
У себя в гримерке Опал медленно удаляет грим, переодевается в более удобную одежду, надевает спортивную обувь. Она покидает «Ящик Пандоры», заперев дверь и потушив неоновую вывеску на крыше: «ОПАЛ, ГИПНОТИЗЕР, С КОТОРЫМ ВЫ ОТКРОЕТЕ СВОЕ ЗАБЫТОЕ ПРОШЛОЕ».
На набережной Сены ее ждет машина. Пройдя метров сто по направлению к стоянке, она чувствует преследование, слышит за спиной шаги. Она идет быстрее, преследователь тоже. Расстояние сокращается. Она достает смартфон и на всякий случай выводит на экран номер вызова полиции. Преследователь все ближе. Она достает из сумочки баллончик со слезоточивым газом, резко оборачивается и от души прыскает мужчине в лицо.
Он от неожиданности закрывает ладонями глаза и падает на колени, весь в слезах, сотрясаемый кашлем.
– Я вызову полицию! – угрожает она.
Только не это!
Она узнает его.
– Вы тот, кто мне мешал! Чего еще вам от меня нужно?
Он не сразу может ответить. Щиплет глаза, горит горло. Он отхаркивается, трет глаза.
– Вы имплантировали мне ложное воспоминание, теперь удалите!
– Ничего я вам, как вы выражаетесь, не имплантировала, я просто открыла вам доступ к глубинной памяти.
– Вы погрузили меня в кошмар.
– Вы сами решили открыть дверь в свое самое героическое поведение, не так ли? Обычно герои плохо кончают. Это называется невезением.
Он выпрямляется и переспрашивает уже нормальным голосом:
– Невезение?
– Оно самое, во всей красе. Разве не невезение, что ваше командование из рук вон плохо подготовило наступление на Дамской дороге, что почва превратилась в топь, что сначала шел снег, потом дождь, что генерал Нивель оказался никудышным стратегом, что неприятельский солдат, на которого вы напоролись, оказался сильнее вас? Я тут ни при чем. А вы… что ж, вы побывали в той жизни, которую хотели узнать, – в жизни героя. Я всего лишь выполнила свое обещание.
Он хватает и яростно стискивает ее руку.
– ИЗБАВЬТЕ МЕНЯ ОТ ЭТОГО ЛОЖНОГО ВОСПОМИНАНИЯ!
Она пытается вырваться, но ничего не выходит.
– Отпустите!
Он ослабляет хватку.
– Простите, я вынужден настаивать. Знаете, на что это похоже? Вы пришли ко мне, помогли открыть погреб, достали оттуда заплесневевшую, смердящую головку старого сыра и оставили меня в обществе этой зловонной гадости посреди гостиной. Заберите – это все, чего я требую.
Взгляды обоих полны негодования. Происходит упорный поединок пары карих глаз с парой зеленых.
– Из-за вас я… (убил человека) не спал ночь. Освободите меня, избавьте от причиненного вами зла. В конце концов, это ваше ремесло – копаться в чужих мозгах и наводить там порядок.
– Я вам ничего не должна. Я не могла знать, что у вас там прячется.
Он ищет способ стать хозяином положения и вспоминает, как воздействовала на своего психиатра Элоди.
– Не забывайте, я пришел на ваше представление, купил билет – и ушел травмированным. Вы хотите, чтобы я раструбил об этом прискорбном событии в социальных сетях? Если я расскажу о пережитом, то это насторожит многих потенциальных зрителей, и они дважды подумают, прежде чем платить тридцать евро за последующие бессонные ночи.
– Это угроза?
– Да, я вам угрожаю.
Настает ее очередь опустить глаза. Она откидывает с лица рыжую прядь.
– Нельзя стереть воспоминание, выплывшее из глубинной памяти. Что всплыло, то всплыло, ничего не поделаешь.
– Знаю, это в ваших силах.
– Ничего вы не знаете. Прошлое незыблемо. Из него нельзя ничего изъять. Но кое-что все же можно предпринять…
– Я слушаю.
– Добавить… Можно добавить позитивное воспоминание с соответствующими переживаниями, это помогает забыть негатив или по крайней мере свести к минимуму его воздействие.
Рене в сомнении. Опал продолжает:
– Это как в детстве. Когда у детки бо-бо, мама сует ему что-нибудь вкусненькое. Царапина на коленке никуда не девается, но с печеньем уже не так переживаешь.
– Не говорите со мной, как с несмышленышем.
– Это метафора, чтобы вы поняли, как это работает.
– Делайте как вам удобно, главное, исправьте зло, которое мне причинили.
– Что ж, пойдемте.
Они возвращаются в театр на барже. Опал отпирает дверь «Ящика Пандоры», включает прожектор, усаживает Рене в красное бархатное кресло напротив огромного глаза-декорации. Не успевает Рене сесть, как звонит его телефон. Наверняка это Элоди с вопросом, где он.
– Переключите на режим полета, – велит Опал. – Это спектакль, пусть заказной, но все-таки.
– Виноват.
– Какая жизнь интересует вас теперь?
– После героической, где я погиб молодым, насильственной смертью, не создав семьи, хорошо бы прямо противоположную, где я дожил до преклонных лет и умер естественной смертью, в окружении родных, в мирной стране.
– Как пожелаете.
Она предлагает ему закрыть глаза, расслабиться, представить себе лестницу, дверь в бессознательное, пройти в коридор со 111 пронумерованными дверями.
Загорается красная лампочка над дверью 95. Он входит в нее.
13.
У него худые, все в венах, морщинах, коричневых пятнах руки. Он лежит в постели, вокруг люди. Справа седой старик, три молодые пары и шестеро детей. Слева священник и мужчина в старинном одеянии.
Рене Толедано осознает, в каком теле находится: в этой жизни он – старуха.
– О, моя дорогая!
Рене соображает, что седовласый старик, произнесший эти слова и взявший ее руку для поцелуя, – ее муж.
– Видишь, здесь кюре и нотариус.
Человек, представившийся нотариусом, протягивает листок с надписью крупными буквами: «ЗАВЕЩАНИЕ».
Рене становится понятнее, кто он, вернее, она. Он видит красиво выведенные строки:
Графиня Леонтина де Виламбрез
Замок Виламбрез, 1785
Дальше идет длинный список построек, земельных угодий, лошадей, ослов, кур, а также всяческих карет, плугов, предметов обстановки и столового серебра.
Глаза снова пробегают список, дрожащая рука неуклюже выводит подпись, нотариус бормочет слова благодарности и исчезает.
Потом подходит кюре с предложением «облегчить душу исповедью». Она припадает к его уху.
– Исповедуюсь в том, что много времени потратила на попытки уклониться от положенных мне по рангу светских обязанностей: всех этих балов, светских глупостей… Меня часто не хватало на мужа и детей!
– Отпускаю ваши грехи.
– Это не все. Исповедуюсь, что имела плотскую связь с садовником, ибо муж мой давно утратил мужскую силу, а я всегда сохраняла тягу к плотским утехам.
– М-м-м… И этот грех отпускаю вам.
– Знайте, как это ни тяжко, что я вступала в связь не только с садовником, но и с конюхом и со многими лакеями, чего не стыжусь: почему только у мужчин должно быть право не стесняться своих побед, хотя у нас, женщин, тоже есть стремление к противоположному полу? Богу угодно, чтобы настал день, когда женщины станут равными мужчинам и тоже смогут по своему усмотрению покупать любовь, отбирая тем самым у мужчин одну из их многочисленных привилегий.
Удивленный кюре покашливает, надеясь, что остальные ничего не слышали.
– Еще я должна сказать вам, святой отец, что презираю всех святош, верящих в суеверия, коими Церковь кормит наивных и доверчивых ради своего собственного обогащения…
– Полагаю, все уже сказано, – прерывает ее священник.
Он молится на латыни, перекрывая голос старухи. Потом крестит ей лоб.
– Отпускаю вам ваши грехи, графиня. Да пребудет ваша душа в раю.
После ухода нотариуса и кюре к ней подходит граф.
– Что ж, любимая, теперь самое время сказать мне… где?
Он гладит ее по лбу.
– Что «где»?
– Где вы зарыли ларец со слитками?
– Знаете, Гонзага, я терпеть не могу эти упоминания вашей любви ко мне: «любимая», «дорогая»… Мы не на конюшне!
– Прекрасно, Леонтина. Скажите нам, где ларец. Если не скажете, то вся семья лишится родового достояния. По словам врача, вам остались считаные часы.
– Отчасти это наследство, оставленное мне родителями, а они, если вы не забыли, Гонзага, в конце жизни относились к вам неодобрительно. Передать эти деньги вам значило бы проявить неуважение к ним.
– Речь не об одном мне, любимая, есть еще дети! Дети мои, скажите вашей матери и бабушке, как она вам дорога.
Подходит старший сын.
– Ну же, матушка, говорите! – произносит он с угрозой. – Известно, что ларец где-то в парке, за замком, но где? У озера? В лесу?
– Где золото, мадам? – пристают внуки. – Где слитки? Мы хотели бы на них взглянуть…
– Итак, вы собрались здесь, вокруг меня, только из-за наследства. Как стервятники, дожидающиеся, пока зверь издохнет, чтобы разорвать его на части.
– Для нас позор, что вы можете так думать!
– Дражайшая супруга!
– Матушка!
– Мадам!
Все пытаются схватить ее за руку, но она всех отталкивает.
– Такими вы мне отвратительны. Ваша любовь ко мне – лицемерие!
Леонтина разглядывает свое семейство. Все притворяются, будто ничего не слышали, и продолжают подлизываться.
– Ну же, скажи, любимая! Где сокровище?
– Где сокровище, матушка?
– Где сокровище, мадам?
– Марсу, – бормочет графиня.
– «Марсу»? Это название коммуны, где спрятан ларец?
– «Марсу»? Это какое-то диалектное словечко.
– А по-моему, это латынь, надо вернуть священника, вдруг он поймет?
Старуха с трудом приподнимает голову:
– Позовите горничную, мне надо облегчиться.
Прибежавшая горничная помогает ей добраться до чулана, где стоит кресло с дыркой и таз. Графиня закрывает дверь и самостоятельно справляет нужду.
К удивлению Рене, когда она молчит, ему доступны ее мысли.
Дурак на дураке. Делают вид, что меня любят. Но я-то их не люблю, а презираю. Ненавижу.
Лучше лишить их моих денег, чем отдать на таких условиях.
Лучше уж так, я заранее смеюсь, представляя, как они раскапывают все имение. А я зарыла ларец под большим дубом в глубине парка, в левой его части.
Потом из туалета доносится ее вопль:
– Марсу!
Она шлепается на пол. В коридоре слышны шаги. Родные находят ее безжизненное тело.
Душа старухи покидает бренную телесную оболочку и образует эктоплазму, полностью повторяющую видом бывшее тело.
Дух Леонтины видит дух Рене и удивленно щурится.
– Вы кто, черт возьми?
Учитель истории застигнут врасплох.
– Я тот… То есть я… В общем, однажды в будущем вы станете мной…
– Что вы здесь делаете именно сейчас? Надеюсь, вы-то хоть не охотитесь за моими слитками?
– Я – нет… я… то есть вы…
Но душу Леонтины влечет далекий свет, и она отправляется туда, откуда он льется. Все ее семейство тем временем кричит, вопит, рыдает, тряся ее опустевшую телесную скорлупу.
За спиной у учителя истории появляется дверь. Он выходит в нее, попадает в коридор, доходит до двери под номером 112. Открыв ее, он поднимается по лестнице, на женский голос, звучащий все громче:
– …четыре, три, два, один, ноль. Открывайте глаза, мсье Толедано.
Сухой щелчок пальцами.
14.
Рене хлопает глазами.
– Ну, что? – спрашивает его Опал с любопытством вперемешку с тревогой.
Он тяжело дышит, еще не отойдя от сцены, в которой только что участвовал. Просит воды. Опал идет за кулисы за водой. Он дышит уже спокойнее. Включив смартфон, отрывает папку «Мнемозина» и быстро записывает все подробности кончины графини Леонтины де Виламбрез.
– Я был старухой. Я имел доступ к ее мыслям! За солдатом Первой мировой я следил снаружи, как в кино, а мысли этой старухи я слышал, как будто сидел у нее в голове.
Опал впечатлена. Он, дрожа от пережитого, продолжает:
– Это невероятно, я одновременно видел ее снаружи и слышал ее мысли изнутри.
Он встает и набирает в легкие побольше воздуху, как ныряльщик после изнурительного погружения.
– Значит, вам лучше? Вы излечились? Я избавила вас от травмы первого спуска?
Не слушая ее, он частит свое:
– Кажется, теперь я знаю, почему меня всегда отталкивал институт семьи. Вот и объяснение, почему в свои 32 года я остаюсь холостяком. И почему спасаюсь бегством, стоит в моей жизни появиться женщине. Что меня беспокоит, так это последние слова графини. Она сказала «Марсу».
– «Марсу»?
– Да, по интонации это походило на анафему.
Теперь Опал заинтригована:
– «Марсу»? Вы уверены?
– Еще я уверен в том, что это не ругательство и не место, где спрятано сокровище.
– Я обожаю загадки. Эту я, кажется, могу отгадать.
– Я вас слушаю.
– Месяцы. Если считать их на пальцах, то третий месяц – март. Он соответствует третьему, среднему пальцу левой руки. Август – восьмой месяц, соответствующий третьему, среднему пальцу правой руки[7]7
Mars-aout – «март – август» (фр.), звучит как «марс-у». – Прим. пер.
[Закрыть]. Ваша Леонтина показала своей семейке два средних пальца – получите, мол, вот вам, а не наследство!
Рене хвалит гипнотизершу за догадливость.
– Вы хотите сказать, что перед смертью она послала их куда подальше?
Госпожа графиня Леонтина де Виламбрез была шаловливой старушкой и далеко не дурой. Насколько я успел заметить, она знала толк в шутках.
Опал тоже переводит дух. Она надевает жакет и готова выключить направленный на сцену прожектор.
– Ваш гипноз – это что-то потрясающее! Оказалось, в моем мозгу спрятана машина времени. Здесь не нужны никакие технологии, топливо для этой машины – человеческое воображение.
– Я считаю, что одним вашим воображением дело не обходится. Вы получаете доступ к слишком большому количеству подробностей. И потом, вы не можете отправиться во времени куда захотите, вам доступны только те места и эпохи, которые видели ваши прежние кармы. Я права?
– Называйте это как хотите, но мне это представляется все более увлекательным. Я хочу еще!
– Уже поздно.
– Будем считать это послепродажным обслуживанием вашего спектакля.
– Вы уже получили от меня послепродажное обслуживание, хватит с вас. Вставайте.
– Всего разок!
Она удивленно смотрит на него, потом на часы.
– Меня ждут к ужину, так что…
– А вы позвоните и скажите, что возникло непредвиденное препятствие. У вас передо мной должок.
– До чего приставучий! Я не несу ответственности за события в ваших прошлых жизнях.
– Я не просто первый встречный. Я ваш первый испытуемый, ваш клиент. Не хотите же вы оставить клиента с ощущением, что он стал жертвой злоупотребления. Я обращаюсь к вам с законной просьбой, потому что хочу восстановить душевное равновесие и здоровый ночной сон. Знакомство с жизнью Леонтины немного продвинуло меня в желаемом направлении, но не настолько, чтобы снять весь стресс, вызванный жизнью Ипполита. Его смерть не была счастливой, ее тоже. Обе эти жизни плохо кончились.
– Опять будете грозить мне рассказом о своих злоключениях в социальных сетях? Злоупотребляю не я, а вы – моим терпением. Я ничего вам не должна.
– Должны – мой поруганный душевный покой. Покой, который вы нарушили, чтобы позабавить ваших зрителей.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?