Читать книгу "Таможня даёт добро"

У одной из таких витрин, на центральной улице, которую Сергей назвал улицей Полнолуния, они задержались. За зеркальными стёклами, на бархатных подушках и подставках из благородного полированного дерева красовалось оружие, самое разнообразное – револьверы, охотничьи двустволки, карабины, шпаги, сабли, кинжалы, охотничьи ножи… Спутник Романа сделал приглашающий жест, но он отрицательно мотнул головой.

– С вашего позволения, Сергей Дмитриевич, я лучше сюда.

И показал на соседнюю лавчонку. Витрины у неё не было – вместо этого над приоткрытой дверью покачивалось на ветру ажурное отчеканенное из тонкой меди изображение скрипки и флейты поверх надписи латиницей.

– «Продажа нот и музыкальных инструментов». – прочёл Сергей. – Признаюсь, молодой человек, вы сумели меня удивить – все, кому я раньше показывал Зурбаган, обычно стремились посетить именно оружейный магазин. Ну, да коли есть желание – отчего бы не зайти? Мне даже любопытно – что вы там выберете?

* * *

– Банджо? – Сергей озадаченно крякнул, рассматривая покупку. – Нет, хорошая вещь, не спорю… но почему не гитара? Я не специалист, но, по-моему, тут есть весьма достойные экземпляры.

– Банджо я освоил ещё во время учёбы в Универе. – принялся объяснять Роман. Мы с ребятами собрали тогда группу, исполняли джазовые композиции. Я тогда действительно играл на гитаре, но когда перешли на кантри, пришлось переквалифицироваться…

И он постучал согнутым пальцем по мембране, натянутой под четырьмя струнами, и инструмент отозвался звенящим гулом.

– А тут увидел, и сразу решил, что беру! Гитару на судне сберечь будет трудновато – отсыреет, дека покоробится, фанера расслоится и всё, можно выбрасывать! А тут массив красного дерева – хоть водой поливай, что ему сделается? Ну, может, мембрана попортится от сырости, так её и сменить недолго… А винты какие, колки – это вам не серийная штамповка, посеребрённая латунь, ручная работа! Крепкая вещь, в любой угол можно засунуть, хоть под койку и будет там лежать безо всякого вреда…

 
– …С фортепьяно и полмили не пройти,
Скрипка сырости не терпит, пропадёт.
 

И орган по Нилу вверх не провезти,

Чтобы в тропиках звучал среди болот…

– прочитал нараспев Сергей.

 
– …Ну а я качаюсь в ранце за спиной,
Сжато кофе и беконом с двух сторон.
И когда отряд ползёт как неживой,
Слышен тотчас подгоняющий мой звон.
 

– подхватил Роман. – Я как-то хотел переложить «Песнь банджо» на музыку, всё руки не доходили…

Сергей улыбнулся – он явно был доволен.

– Может, теперь дойдут. Я ведь, не поверите, тоже когда-то пел Киплинга, правда, под гитару. И «Пыль-пыль-пыль», и «Фузи-Вузи», и «Наше море кормили мы тысячи лет…» Давно это было, лет тридцать назад…

Роман кивнул. Он уже знал удивительную историю собеседника, перенесшегося через Фарватеры на десятки лет вперёд.

Сергей взвесил инструмент на руках, провёл ладонью по полированной древесине, прикоснулся к струнам.

– Да, для кубрика самый раз будет. Парни порадуются, им не хватает в рейсе развлечений. А так – вечерком, после вахты… приходилось слышать песни шанти? Их только под банджо и петь…

Роман кивнул. Он знал об особых, морских песнях, которые моряки пели при разных судовых работах – одними отмеривали ритм, работая со снастями, другие – тягучие, длинные – пели на отдыхе, под третьи все разом выбирали шкоты или подтягивали к реям тяжёлые полотнища парусов.

Сергей словно прочёл его мысли, и покосился – исподлобья, испытующе.

– Вы что же, решились всё-таки остаться у старины Бонифатьича? Если да – не могу не одобрить!

«Уже пятый раз. – отметил, едва удержавшись от вздоха, Роман. – Пора с этим что-то делать…»

– Давайте договоримся, Сергей Дмитриевич. – он постарался, чтобы голос звучал официально. – Когда решу – я сам об этом скажу, и не нужно всё время торопить и переспрашивать. Вы лучше рассказали бы, что у вас творится – а то сплошные урывки, намёки. Как тут что-то решать?

– Хорошо, будь по твоему! – Сергей хлопнул его по плечу. – Только давай договоримся: дальше на «ты», не настолько уж я тебя старше. А сейчас – бери свою балалайку и пойдём, в самом деле, в «Белый дельфин». У тётушки Гвинкль морская кухня лучшая в Зурбагане – пальчики оближешь, а уж эль. Возьмём по паре пинт, посидим, я всё и объясню. Только уж и ты расскажи насчёт парохода с беженцами – очень меня эта тема интересует. Нельзя её просто так взять и задвинуть подальше, никак нельзя…

* * *

– Всё, больше не могу, лопну!

Роман сыто икнул и, ничуть не смутясь, откинулся на спинку стула. Да и с чего смущаться – нравы в заведении царили самые простецкие, под стать заполнявшей его публике.

– Случалось мне бывать в разных рыбных ресторанах – и на Кипре, и в Италии, и на островах Греческого Архипелага – знаете, такие маленькие, словно из позапрошлого века, там готовят по бабушкиным рецептам – но до здешней кухни, кажу я вам, им всем далеко! Устрицы, запечённые под винным соусом – это нечто, а уж буйябес!..

Они с Сергеем сидели в «Белом дельфине» уже второй час и за это время успели продегустировать несколько фирменных блюд, запивая их ледяным элем из большого запотевшего глиняного кувшина, вмещавшего, как сообщила подавшая его хозяйка заведения, четыре полные пинты. Сейчас кувшин был пуст почти наполовину, и останавливаться на этом никто не собирался.

– Ну, это всё же не совсем буйабес. – заметил Сергей. Он тоже был сыт, вполне доволен жизнью и добродушен – и намерен был оставаться таким, пока не дошло до серьёзного разговора, ради которого они сюда и зашли. – Этот суп именуется «зурбаганская уха». А есть ещё «ланиферская» – в неё вместо устриц и креветок кладут гребешков, непременно что с острова Ланифер. В отличие от колонии Ланифер из одноимённого рассказа, он не в далёких тропических морях, а милях в трёхстах на запад от Зубрагана, если идти вдоль побережья. С колонией есть регулярное каботажное сообщение, вот и возят оттуда этих гребешков – в здоровенных плетёных корзинах, переложенными мокрыми водорослями. Тут вся соль в том, чтобы довести моллюсков живыми, иначе вкус будет не тот…

– Похоже, здешняя география сильно отличается от той, что описана у Александра Грина. – Роман задумчиво посмотрел на большую, в половину стены, карту, висящую рядом с портретом писателя. – Он ведь тут побывал, верно?

Сергей нацедил в оловянную кружку эля. Сдул густую, с коричневым оттенком, пену, отхлебнул и подцепил двузубой вилкой устрицу.

– Бонифатьич успел рассказать? Да, побывал, и даже впутался тут в какую-то загадочную историю – я тебе потом порасскажу…. А сейчас – давай-ка к делу.

– Это про пароход? Я же всё уже рассказал…

– Всё, да не всё. Вот, к примеру – никто из украинцев не упоминал, куда они, собрались идти из Зурбагана? Я понимаю, тема не для обсуждения – но может, кто случайно проболтался? Куда-то ведь они везли этих бедолаг, собирались передать, продать… что, так ни разу и не похвастались будущими барышами?

– Не было ничего, говорю же! Может, они и сами не знали? Я бы не удивился, по виду чистые громилы с куриными мозгами… А вот кто знал наверняка – это тот скандинав, Улоф, который меня допрашивал.

– Да, помню. – кивнул Сергей. – Вот кого бы подержать за кадык… Но сие, увы, невозможно – сбежал, мерзавец, скрылся вместе с пароходом и невольниками!

– Ну, так он снова появится! Если рейс удачный, приносит прибыль – наверняка захотят повторить.

– Захотят, верно… – Сергей повертел вилку в пальцах. – Но тут вступают в дело законы Зурбагана. Ты ведь заметил, что ваш пароход – кстати, он называется «Серая Чайка», запомни на будущее – не входил на внутренний рейд?

– Заметил, конечно. Стоял на бочке, на внешнем рейде, меня ещё пацан, бакенщик, там подобрал.

– Фитильщик. Они называют себя фитильщиками, это важно.

– Да хоть фонарщиками. При чём тут внешний рейд?

– В нём всё дело. Здесь разделяют те суда, что проходят Маячный Мир без задержки, транзитом, и те, что задерживаются в Зурбагане. Первые не заходят на внутренний рейд – отстаиваются на внешнем, берут, если нужно, нового лоцмана, пополняют запасы, и следуют дальше. По закону они не могут задерживаться больше, чем на сутки. Если просрочат или пройдут всё-таки через проход в брекватере на внутренний рейд – переходят в категорию, подлежащих досмотру. Предполагается, что они могут оставить в Зурбагане какие-нибудь грузы или что-то отсюда взять – а это уже в ведении таможенников. Они имеют право досмотреть груз, наложить пошлину, а то и вовсе конфисковать товары и даже судно – если, конечно, найдётся, за что.

Роман некоторое время обдумывал полученную информацию, не забывая прихлёбывать эль.

– И что же, не бывает контрабанды? Можно ведь и на внешнем рейде перегрузиться…

– Случается, но редко. Всё ведь на виду, а наказание за нарушение одно-единственное – проштрафившихся выдворяют с запретом появляться в Зурбагане, неважно, транзитом, или с заходом в порт. Запрет накладывается бессрочно, как на судно, так и на капитана, отменить его нельзя.

– А лоцман? Они ведь тоже могут ловчить, разве нет?

Сергей нахмурился.

– А вот это вряд ли. Стоит лоцману попасться на таких махинациях – всё, прощай Гильдия, причём навсегда.

– То есть, если даже «Серная чайка» снова явится сюда с беженцами на борту – ничего с этим сделать нельзя? А как же власти Зурбагана? Они готовы терпеть работорговлю?

– Считается, что это не их дело. Иначе пришлось бы задерживать все суда с пассажирами, расспрашивать каждого, выяснять, по своей воле он отправился в путь, или по принуждению? Прикинь, сколько на это уйдёт времени!

Роман кивнул.

– Уже прикинул. Стоянка в порту стоит денег, платить никому неохота, вот и закрывают глаза… Скажи, а тебе, или Бонифатьичу приходилось перевозить пассажиров? Не так, чтобы одного-двух, а помногу?

Сергей утвердительно кивнул.

– Приходилось и ещё придётся. Мы постоянно ходим туда-сюда с Земли, с Онеги в Мир Трёх Лун, возим переселенцев – и на «Квадранте», и на «Клевере». Даже иногда на «Штральзунде», хотя туда много не впихнёшь, человек пять-шесть, от силы… Но да, возим, и заметь – каждый раз заходим на внутренний рейд, чтобы портовые власти расспросили пассажиров и убедились, что насилием тут не пахнет.

– И что же, вас проверяют?

– Поначалу – да, проверяли. А как иначе? И суда досматривали, и команду опрашивали, и пассажиров, даже переводчика для этого нашли со знанием русского языка! Но потом уяснили, что мы законов не нарушаем, и теперь ограничиваются формальным досмотром. Репутация – она дорогого стоит!

– А если будет заранее известно, что на судне невольники – неужели нельзя устроить проверку?

Сергей пожал плечами.

– Как? Законом подобное не предусмотрено. Вот если они войдут на внутренний рейд, – тогда конечно… но только они не войдут.

Роман помолчал, пытаясь отыскать в рассуждениях собеседника слабое место. Не нашёл.

– То есть ничего сделать нельзя? Но это же… это неправильно!

Собеседник помедлил.

– Есть один вариант. Где, ты говоришь, они вошли на Фарватер, в Греческом Архипелаге?

– Ну да. А что, это важно?

– Ещё как! – Сергей оживился. – Понимаешь, в теории войти на Фарватер можно, воспользовавшись любым – вообще любым! – маяком. Это не так уж сложно, справится любой Лоцман, состоящий в Гильдии. Нужна только правильно настроенная астролябия – это прибор такой, потом покажу… Фокус в том, что большинство Лоцманов имеет право водить суда только по зарегистрированным Фарватерам, пользуясь маяками, внесёнными в Реестр. Для того, чтобы использовать другие маяки, прокладывать новые Фарватеры, нужна особая лицензия, а её дают далеко не всякому. У мастера Валуэра, моего наставника, такая была.

– А у тебя?

– Недавно получил. А вот Лоцман, который привёл «Серую Чайку», её не имеет, я проверял.

Когда только он успел, удивился Роман, с тех пор, как они сошли со «Штральзунда» на берег, ни разу не расставались… Или у них тут какие-то особенные способы связи?

Но вслух, разумеется, ничего не сказал.

– То есть, этот Лоцман нарушил закон?

– Да. Если удастся это доказать – то когда «Гриза», «Серая чайка в смысле, снова объявится в Зурбагане – можно будет добиться её ареста и возбудить расследование. Но сперва нужно доказать, что они воспользовались маяком вне Реестра.

– И как это сделать?

– Пока не знаю. Но мы обязательно что-нибудь придумаем. Вот покончим с ужином – так сразу и займёмся…

И нацелился вилкой на последнюю оставшуюся на тарелке устрицу.

Конец первой части

Часть вторая
«Нормальные герои всегда идут в обход…»

[1]1
  Из песни к кф «Айболит-66»


[Закрыть]

I

Роман подошёл к краю утёса. У подножия почти отвесной скалы гудел прибой; шум волн долетал сюда, наверх, приглушённым, то нарастающим, то сходящим на нет – океан, словно титаническое живое существо, ворочался с боку на бок, не находя покоя в вечной своей бессоннице.

Площадка Маяка была вырублена в скале гигантской ступенькой. Решётчатая башня высилась посредине, и её верхушка сияла многочисленными зеркальными гранями, а над ней, в угольно-чёрном небе сияли три луны давшие название этому миру – пепельно-серая, зеленоватая и кирпично-красная.

– Странно всё же, что вы решили обойтись без источника света. – сказал он. – Я не говорю про электрический фонарь, хотя и могли бы поставить на скале, повыше, ветряк – но почему нет масляного, или керосинового?

Ветряки Роман видел внизу, в посёлке – целая их роща высилась за поселением, старательно перемалывая воздух двухметровыми лопастями. Ещё два хранились в разобранном виде под навесом – на упаковочной плёнке Роман прочитал название фирмы-производителя из китайского Даляня. Кроме ветряков, имелись и солнечные панели – они зеркально блестели на крышах чуть ли не каждого дома, а значит, в электроэнергии поселенцы недостатка не испытывали. Любопытно только, где они берут на всё это деньги – игрушки-то недешёвые, да и обслуживание вылетает в копеечку, только дилетанты полагают «зелёную» энергию бесплатной. Хотя – тут и бензиновые генераторы есть, проходя через селение, он заметил несколько под навесами возле домов.

Надо признать, переселенцы неплохо устроились на острове – как бишь его, остров Валуэр? Климат райский, коралловый песок, прозрачная лагуна, буйная растительность, никаких кровососов, летающих или ползающих, сбегающие с гор ручьи дают вдоволь чистейшей пресной воды, куда там «Святому источнику» или «Шишкину Лесу»… Полным-полно самых разных фруктов; кокосовые орехи, съедобные растения, плодородная почва – палку воткни, и та расцветёт, – богатейшая рыбалка, не менее обширная охота… И это не экзотический курорт, не приключенческое шоу с выживанием на необитаемом острове – вокруг раскинулся нетронутый мир, самый настоящий, ждущий своих первооткрывателей и первопроходцев, мир, который ещё только ещё предстоит освоить, сделать пригодным для людей… Неудивительно, что поток переселенцев, что с Земли, что из Зурбагана, не иссякает – Сергей, помнится, говорил, что ежемесячно на остров прибывает не меньше тридцати новичков, не успевают строить для них жильё.

– Была охота… – ворчливо отозвался Казаков. – Тащить наверх канистры с горючим, заливать в бак, горелку прочищать от копоти – это ж сколько возни! А светило, как видите, и без электричества вполне справляется!

Действительно, полуденные солнечные лучи (или, как называют звезду, дающую этому миру свет и тепло?) отражались от многочисленных зеркальных поверхностей колючими, режущими глаз отсветами, хорошо заметными – Роман имел возможность в этом убедиться – с десятка миль. Именно на таком расстоянии «Квадрант» вынырнул с Фарватера, шевельнул огромными крыльями парусов и взял курс к острову. Случилось это утром; на берегу лагуны среди толпы переселенцев гостей встречал нынешний его собеседник, которого Сергей представил как Петра Петровича Казакова, Маячного Мастера – именно так, с заглавной буквы следовало произносить оба слова, составляющие его должность. Сейчас Казаков был занят тем, что показывал гостю своё хозяйство. Не сказать, чтобы очень уж беспокойное, всех забот – протирать время от времени от птичьего помёта зеркала, да проверять кронштейны, которыми те крепятся к ферменной конструкции башни. Кстати, земная, заводская работа – это Роман определил сразу – доставлена сюда в разобранном виде и намертво вбетонирована в гранит площадки. И ведь не поленились выдолбить целый котлован – метров пять в поперечнике, не меньше! – хотя свободно могли обойтись тремя скважинами, по одной для каждой из опор…

– А в непогоду? спросил он. – Или в туман, когда солнца не видно?

– Туман здесь редкость. – ответил Казаков. – Всё сдувает ветром с океана. А в непогоду незачем соваться на Фарватер, стало быть, и Маяк не нужен.

Они обращались друг к другу на «вы» – Роман никак не мог заставить себя тыкать человеку, вдвое его старше, и Маячный Мастер отвечал ему тем же. А вот Сергей обращался к нему на «ты», как к ровеснику – да они и есть ровесники, если считать по записям в паспортах. Оба родились в Москве, в середине шестидесятых, а что один прожил всё это время, год за годом, а другой перескочил разом через три десятилетия – так кого в этом винить, кроме законов Мироздания?

– Вы, Пётр Петрович, тут начальство, вам виднее. – ответил он. – И что же, часто здесь появляются гости из Зурбагана?

– По-разному. Иногда через день, иногда неделями ни одного судна. Поселение небольшое, грузооборот скромный, обходимся…

– Где вы там? – Сергей стоял на крылечке одноэтажного щитового домика, возвышающегося шагах в двадцати от башни. – Сколько можно ждать? Давайте за стол, пока всё не остыло!

Послышался шорох, негромкое повизгивание, и из-под крыльца выбралась на площадку собака – некрупная, серо белая, с хвостом колечком, как у сибирской лайки. Роман её узнал – Кора, это она вслед за Сергеем перепрыгнула на шхуну с подошедшего «Штральзунда». Собака отряхнулась всем телом, шумно втянула носом воздух. Подошла к краю обрыва и гавкнула раза три – не на кого-то конкретно, чайку там, или шмыгнувшую в камнях ящерицу – а просто так, на окружающий мир. От полноты собачьих чувств. Сергей поморщился.

– Уймись, Кора, и без тебя башка раскалывается…

Вид его, как отметил, Роман, был далёким от здорового – тёмные круги под глазами, бледность и прочие следы вчерашнего застолья и утреннего похмелья.

– Пить надо меньше. – наставительно сказал Казаков. Какой пример молодым подаёшь, вот ему, скажем?

И указал подбородком на Романа.

– Очень ему нужны мои примеры! – огрызнулся Сергей. – И вообще, кто бы говорил… забыл, как сам бухал?

Роман усмехнулся. Он провёл в обществе двух старых друзей всего-то часа два, и всё это время они непрерывно пикировались – беззлобно, порой весьма остроумно.

– Так, то когда было! – принялся оправдываться Маячный Мастер. – И к тому же – не здесь, не на острове, и не в Зурбагане даже, а дома, в Москве! Там, если не бухать, то свободно с катушек можно съехать.

– Можно подумать, сейчас завязал!

– Да, завязал! – Казаков выдвинул вперёд нижнюю челюсть, отчего физиономия его приняла каменно-непреклонный вид. – А если и употребляю, то исключительно здоровья для… ну, или по подходящему поводу.

Сергей ехидно сощурился.

– Так сегодня у тебя проблемы со здоровьем? Или повод имеется? Покетский-то, как я погляжу, заранее выставил. Это ром такой, чёрный, лучший в Зурбагане сорт, его из сахарного тростника гонят. – добавил он, обращаясь к Роману, будто тот попросил объяснений.

Казаков задумчиво потёр подбородок.

– Ну… будем считать, что и то и другое. И вообще, что за гнилое морализаторство? Не нами сказано: спиртное в малых дозах полезно в любых количествах!

– Да ты, брат, философ! – насмешливо отозвался Сергей. Это слово, «философ», он произнёс с ударением на второе «О», что придало ему глумливый оттенок.

– А ты что, не знал?

– Да всё я знал, просто отвык. Ладно… – он отступил от двери и сделал приглашающий жест правой рукой (левая была занята большой, не меньше полутора литров, пузатой бутылкой. За матовым стеклом едва различимо плескалась тёмная жидкость – надо полагать, обещанный покетский ром. – Пойдёмте за стол. Разговор предстоит долгий, а беседовать на пустой желудок, тем более, насухую – это вы как-нибудь без меня…

Кора залаяла снова – на этот раз громко, заливисто, настойчиво. Роман обернулся и увидел милях в трёх от утёса судно, идущее к острову. Парусов на двух его мачтах не было; из чёрной, с поперечной жёлтой полосой, трубы над волнами стлался чёрный угольный дым. Угля кочегары не жалели – даже с такого расстояния ясно различался высокий белопенный бурун у острого форштевня.

– Это «Латр»! – уверенно определил Казаков. – Серёга, слышишь, Дзирта пришла! Давайте-ка по-быстрому перекусим, и вниз, к лагуне, встречать! А бутылку припрячь, теперь нам точно будет не до выпивки!

– Это ещё почему? – Сергей возмутился. – Кто только что говорил – спиртное в малых дозах полезно в любых количествах? А за Дзирту не беспокойся – пока в лагуну войдёт, пока на якоря встанет, пока съедет на берег, часа полтора пройдёт, не меньше. Свободно успеем и выпить, и закусить, а её, если что, Бонифатьич встретит. Пошли уже, хватит болтать – а то, и правда, дождёшься, остынет!

* * *

Вдалеке одиноко хлопнула пушка. Звук получился несерьёзный, как от откупоренной бутылки с шампанским. Ему ответил сдвоенный выстрел, гулкий, солидный – словно какой-то великан два раза подряд хлопнул в ладоши. Грохот залпа докатился до маячной площадки, произведя переполох среди гнездящихся в трещинах и выемках скалы крачек. Птицы взмыли над утёсом пернатым, бестолково гомонящим облаком, и долго не могли успокоиться, оглашая окрестности своими пронзительными криками.

– Первый – салют с «Латра». – уверенно определил Сергей.

– Точно, её баковая мелкашка. – согласился Пётр. – А второй – это «Квадрант», Бонифатьич развлекается…

– Он, больше некому. Дзирта-то понятно, ей морской устав предписывает производить салютацию при входе в иностранный порт – а старику-то что неймётся? Седьмой десяток разменял, а всё никак не наиграется в войнушку…

Пётр при этих словах помрачнел, насупился и единым бухом отправил в рот полстакана рома. «Ну да, конечно, – вспомнил Роман, – ведь и Маячному Мастеру пошёл седьмой десяток, и отнюдь не только по документам. И тоже, судя по всему, не наигрался… А вот Сергей – Мастер Серж, как его именуют коллеги по Лоцманской Гильдии, – кривит душой. Он и сам в восторге от всех этих военно-морских церемоний с пушками и салютами – невооружённым взглядом видно, сколько не прячься под маской иронического цинизма…

Врунгель на самом деле оживился, когда с берега доставили пушки с поворотными тумбами. Два морских орудия – четыре дюйма, ствол длиной в двадцать шесть калибров, нарезное, заряжаемое с казны, с поршневым затвором, способное забросить чугунные, начинённые пироксилином бомбы на дистанцию в три с четвертью мили – были заказаны на фабрике в городе Гель-Гью, переправлены в Зурбаган, а уже оттуда, в трюме «Клевера» попали на остров. Здесь их вместе со боезапасом (по двести унитаров в длинных, из жёлтой латуни, гильзах, на ствол) сдали на берег, на хранение в специально для этой цели сооружённом сарае. И когда «Квадрант-2» бросил в лагуне якорь, Сергей перво-наперво распорядился извлечь пушки из «арсенала» и ставить на палубу, где ещё при постройке были предусмотрены для них особые подкрепления в виде дополнительных бимсов, усиленных стальными уголками. Работы по вооружению шхуны возглавил Врунгель – распоряжался, давал указания, выбирал тали, крутил рукоятку лебёдки, пока его едва не едва не придавило многопудовой станиной, под которую старик полез, чтобы проверить, точно ли входят в отверстия болты креплений. И сам дёрнул запальный шнур, приветствуя входящий в лагуну таможенный крейсер так, как это предписывают строгие правила военно-морского этикета – залпом из всех орудий главного калибра.

* * *

Обещанная беседа не состоялась. Сергей заявил, что глупо обсуждать дела, не узнав последние новости, которые Дзирта наверняка доставила из Зурбагана. Ограничились небольшим перекусом (изрядная часть приготовленного досталась Коре) и засобирались вниз. Темнело; тропу, вьющуюся поперёк крутого скалистого гребня, приходилось искать чуть ли не наощупь – спасибо, Казаков позаботился и протянул вдоль неё перила из толстого каната. И всё равно в двух-трёх местах у Романа сердце уходило в пятки – тропа сужалась по полутора шагов, а внизу, у подножия утёса, ревел океанский прибой, лететь до которого было верных метров пятьдесят – если не напорешься по пути на острые каменные клыки скальных выступов.

До поселения на берегу лагуны добрались за час с четвертью. «Латр» уже встал на якорь, и Роман понял, почему его собеседники так пренебрежительно отзывались о его орудиях. Вернее, орудии – единственной шестифунтовой пушечке, что примерно соответствовало калибру в пятьдесят семь миллиметров. Закреплённое на треногой опоре, оно было снабжено деревянным прикладом и не производило сколько-нибудь серьёзного впечатления – как, впрочем, и сам таможенный крейсер, на поверку оказавшейся парусно-паровой шхуной водоизмещением чуть больше ста тонн, годной, разве что, гонять контрабандистов да охранять от браконьеров богатые рыбой и съедобными моллюсками банки у зурбаганского побережья. Сергей принялся объяснять, что Дзирта получила его под командование стараниями дядюшки, гросс-адмирала Брен ван Кишлерра – после того, как она полгода провела на Земле, дожидаясь, когда уляжется суматоха, вызванная = поспешным бегством из Зурбагана на угнанной яхте «Ланифер». Тогда девушка спасала Сергея, которого преследовали вооружённые заговорщики; дело закончилось полугодовой ссылкой на Онегу, на турбазу Бесов Нос.

Сергею поддакивал Казаков, уснащая рассказ красочными подробностями. Он тоже был там – состоял смотрителем местной туристической достопримечательности, старого, построенного в начале двадцатого века маяка. Начальство, платившее ему зарплату – в российских рублях, на карточку Сбербанка – не догадывалось, что маяк был внесен в гильдейский Реестр, и его фонарь (исправно потребляющий электроэнергию, что зафиксировано в показаниях счётчика и счетах, рассылаемых АО «Карелэнерго») не просто светит на потеху туристам, а указывает вход на Фарватер, по которому судно, покинув Онежское озеро, может попасть в Маячную Гавань, на берегу которой раскинулся славный город Зурбаган…

Но всё когда-нибудь заканчивается – закончилась и это вынужденное затворничество. После истории с Регатой Пяти Маяков и гибели наставника Сергея, мастера Валуэра, адмирал сменил гнев на милость и даже добился для Дзирты нового назначения. Вступив в командование «Латром», девушка приняла участие в нескольких операциях, которые Сергей со своими друзьями проворачивал в разных мирах – вот и сейчас она готова помочь в поисках «Серой Чайки». Где предстоит искать беглый пароход – Роман пока не знал; именно это они намеревались обсудить за столиком в отдельном, «гостевом» домике посёлка. Туда, кроме Сергея, Казакова и Дзирты явился и «Врунгель», закончивший возиться с вооружением «Квадранта». Разбитная деваха из переселенцев (родом из городка Каперна, заметил Казаков, как гриновская Ассоль) – выставила на стол деревянные блюда, с ломтями жареного мяса, тушёными овощами и рыбой, запечённой с картофелем. Сергей добавил к натюрморту початую бутылку покетского, присовокупив к ней графин с коньяком, и совещание – если у кого-то повернулся бы язык назвать так это застолье – началось.

II

– Меня – и таможенным инспектором? – Роман в изумлении вздёрнул брови. – Это что, в Зурбагане так шутят?

– Мы не в Зурбагане. – сказал Сергей. – И шутят там по-разному, сам потом увидишь… А пока не спорь пожалуйста, это дело решённое.

– Вот уж хрен вам – решённое! – возмутился Роман. – А меня значит, забыли спросить?

– Ваш друг допустил небольшую неточность. – сказала Дзирта. Она успела сменить офицерский мундир на лёгкое, чуть ниже колена, платье и наброшенную на плечи шаль. – Должность, которую вам предстоит занять, называется «таможенный маршал».

– Ещё того не легче – маршал! – Роман не знал, смеяться ему или возмущаться. – Может мне, ещё и погоны полагаются – золотые такие, с большими звёздами?

– Погон, уж прости, нет. – Сергей выложил на скатерть серебряную бляху с отчеканенным изображением маяка. Роман пригляделся – Маяк был знакомый, тот, что возвышается на утёсе над гаванью Зурбагана. – Вместо них – вот, держи.

– Да за каким рожном это нужно, вы можете толком объяснить? Я в Зурбагане, считай, не был, а тут – официальная государственная должность, ни с того, ни с сего!..

– Да ты не кипятись… – Сергей плеснул из бутылки рома и пододвинул кружку Роману. – Вот, глотни, для успокоения нервов… Должность эта, как верно заметила мадемуазель ван Кишлерр, – он обозначил поклон в сторону Дзирты, – именуется «таможенный маршал»; её обладатель занимается расследованиями происхождения товаров, перемещающихся через Маячный Мир. Процедура назначения достаточно неформальна, не отягощена официозом – никаких распоряжений по ведомству, корочек, униформы и прочих чиновничьих атрибутов. Собираются три человека из числа облечённых полномочиями, выдвигают кандидата, пишут протокол – и всё, дело в шляпе, с этой минуты он таможенный маршал.

– Что без официоза – это хорошо. – Роман глотнул рома и закашлялся, жгучий напиток попал в дыхательные пути. Казаков торопливо похлопал его по спине. – Спасибо, Пётр Петрович…

– А где вы возьмёте этих, облечённых?

– Да вот прямо здесь и возьмём! – Сергей обвёл рукой сидящих за столом. – По закону утверждать таможенных маршалов вправе лица, относящиеся к одной из четырёх категорий. Первая – капитаны, имеющие лицензию для плаваний по Фарватерам; затем офицеры военного флота Зурбагана, а так же Лоцманы, состоящие в Гильдии. И, наконец, четвёртая категория – официально назначенные смотрители Маяков, числящихся в Реестре. В нашем случае в наличии все четыре: Бонифатьич – капитан, мадемуазель ван Кишлерр (ещё один кивок, адресованный Дзирте) – флотский офицер, Пётр Петрович – Маячный мастер. Ну а ваш покорный слуга – он положил руку на грудь и поклонился, несколько церемонно, – имеет честь быть действующим членом Лоцманской Гильдии. Так что консенсус имеется, даже с избытком.

– Что до того, зачем это нужно, то это совсем просто. – сказала Дзирта. – Как ваш друг, наверное, уже объяснял, таможенная служба не может официально возбудить следствие по вопросу незаконного транзита людей. «Гриза Мево» не заходила на внутренний рейд, а значит, не попадает под юрисдикцию зурбаганских властей. Зато это может сделать таможенный маршал, если… – она подняла глаза к потолку, – «если получит сведения, позволяющие заподозрить совершение преступления, причём содействие в расследовании ему могут оказывать как частные лица, в этом заинтересованные, так и лица, состоящие на государственной службе, если сочтут, что это поможет торжеству закона и справедливости».