Текст книги "Ракеты и люди. Фили-Подлипки-Тюратам"
![](/books_files/covers/thumbs_240/rakety-i-lyudi-fili-podlipki-tyuratam-2518.jpg)
Автор книги: Борис Черток
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
ЗАВОД №22
На двадцать втором заводе я проработал восемь лет. В августе 1930 года я был принят на работу в электроцех отдела оборудования (ОБО) – электромонтером 4-го разряда. В августе 1938 года я занимал должность начальника конструкторской бригады «спецоборудования и вооружения самолетов». По тем временам это была высокая инженерная должность, но диплома о высшем образовании я еще не имел и поэтому в сентябре уволился для окончания института.
Четыре курса Московского энергетического института я одолел без отрыва от производства. Последний – пятый – курс требовал ежедневных посещений.
Директору завода Борису Николаевичу Тарасовичу я обещал через год вернуться и сделать дипломную работу по перспективной тематике – новому скоростному пикирующему бомбардировщику. Мне была гарантирована работа в заводском КБ с существенным повышением оклада и даже обещана квартира. Однако через год на завод № 22 я не вернулся.
Только через тридцать лет я прошел через ту же проходную на территорию, бывшую некогда заводом № 22. Теперь здесь был завод имени М.В. Хруничева – ЗИХ. С тех пор уже по делам космическим мне приходилось часто бывать на ЗИХе и каждый раз я вспоминал свою юность.
Теперь все по порядку. Начну с истории завода.
Авиационный завод на Филях ведет свою родословную с 1923 года. Все начиналось с затерявшихся в лесном массиве недостроенных корпусов Русско-Балтийского вагоностроительного завода. В 1923 году эти корпуса начала осваивать фирма «Юнкерс».
В те годы немецкая фирма «Юнкерс» была единственной в мире, которая освоила технологию строительства цельнометаллических самолетов.
В 1926 году Советское правительство расторгло концессионный контракт с немцами. Перед оставшимися на заводе немногочисленными советскими специалистами была поставлена задача использовать немецкий опыт и освоить серийное производство разработанных Андреем Николаевичем Туполевым первых отечественных цельнометаллических самолетов. Это были двухместные разведчики АНТ-3 (Р-3) и истребители АНТ-5 (И-4).
Первый директор завода Федор Малахов с трудом набрал группу из 40 конструкторов и технологов, которые начали переделывать под серию чертежи туполевских самолетов.
Оборудование и корпуса завода были в плачевном состоянии. С наступлением холодов прямо в цехах рабочие разводили костры, чтобы обогреваться, – отопление еще не работало. Рабочие жили в окрестных деревнях, москвичи приезжали на работу по железной дороге и от станции вышагивали километры по грязи.
Сорокачетырехлетний, богатырского сложения, русоволосый директор Малахов сплотил коллектив под лозунгом «Трудовой народ, строй воздушный флот!» Было решено построить на Филях авиазавод-гигант. Завод вошел в подчинение наркомвоенмора Ворошилова, получил № 22 и наименование «имени десятилетия Октября». С большим размахом развернулось строительство новых корпусов, ангаров, бараков-общежитий и многоэтажных жилых домов.
Летом 1928 года с заводского аэродрома вместо «юнкерсов» начали взлетать туполевские Р-3 и И-4. Их облетывали первые заводские летчики-испытатели Моисеев и Лозовский.
В 1928 году конструкторское бюро завода, именовавшееся КОСТР, стало выпускать для серийного производства чертежи самолета ТБ-1 (АНТ-4). На заводе опытных конструкций ЦАГИ их было построено всего два экземпляра.
ТБ– 1 был в то время лучшим в мире цельнометаллическим тяжелым двухмоторным самолетом-бомбардировщиком. Его схема свободнонесущего моноплана с низким расположением крыла стала в дальнейшем основой для развития дальних тяжелых бомбардировщиков, причем не только в СССР. Инженеры фирмы «Боинг» не скрывают, что их первые «летающие крепости» и «сверхкрепости» ведут свою родословную от схемы ТБ-1. Американцы впервые увидели ТБ-1 -самолет «Страна Советов» 30 октября 1929 года в Нью-Йорке.
Я видел этот самолет, когда он в 1930 году вернулся из США для ремонта на завод. Серебристая поверхность дюралевой обшивки сплошь была испещрена автографами восторженных американцев. Мне запомнилась одна из надписей на русском: «Я, русский, царский жандарм, восхищен подвигом своего народа». Подпись неразборчива. ТБ-1 строился на 22-м заводе серийно до начала 1932 года и состоял на вооружении до 1936 года.
Когда я поступил на завод, началось освоение серийного производства нового туполевского самолета Р-6. По замыслу это должен был быть самолет дальней разведки и «воздушный крейсер» для сопровождения бомбардировщиков и для воздушного боя. Завод № 22 выпустил всего полсотни таких самолетов, после чего передал их производство на другой завод.
В 1930 году на заводе № 22 началось производство первых туполевских пассажирских самолетов АНТ-9. Это был трехмоторный самолет на девять мест при экипаже в два человека. В отличие от пассажирских самолетов того времени «юнкерсов» и «фоккеров» он имел более просторную кабину, удобные плетеные кресла и даже буфет.
В 1929 году М.М. Громов с восемью пассажирами на борту самолета АНТ-9, получившем название «Крылья Советов», выполнил выдающийся перелет Москва – Травемюнде – Берлин – Париж – Рим -Марсель – Лондон – Париж – Берлин – Варшава – Москва протяженностью более 9000 км за 53 летных часа.
Я застал в 1930 году уже развернутое серийное производство этих самолетов. Всего завод выпустил более семидесяти АНТ-9 и в 1932 году их производство прекратил.
Наибольшую славу заводу № 22 принес выпуск сотен тяжелых бомбардировщиков ТБ-3 (АНТ-6). В то время это было наиболее выдающееся творение Туполева. ТБ-3 был первым в мире четырехмоторным свободнонесущим монопланом, построенным как дальнейшее развитие схемы ТБ-1. Первые ТБ-3 имели скорость 200 км/ч и при радиусе действия 1400 км были способны нести три тонны бомб. Семь пулеметных точек должны были надежно защищать бомбардировщик от истребителей. На заводе снова развернулось строительство – на этот раз просторного высотного цеха окончательной сборки, ангаров и малярных для самолетов.
Серийному производству ТБ-3 в авиационной промышленности начала 30-х годов лично Сталиным и командованием Военно-Воздушных Сил уделялось исключительное внимание. Большое влияние на доктрину воздушной мощи оказывала модная теория итальянского генерала Джулио Дуэ. Дуэ утверждал, что появление самолета революционизирует всю военную стратегию, и возводил в абсолют значение стратегических бомбардировок. Концепция Дуэ исходила из необходимости создания мощных и независимых воздушных сил, способных решать исход войны самостоятельными действиями.
На лекции для руководящего состава завода, которую я слушал в 1932 году, один из преподавателей Военно-воздушной академии утверждал, что сотни бомбардировщиков ТБ-3, идущие сплоченным строем, будут охранять друг друга от истребителей. Сбросив тысячи фугасных и зажигательных бомб, они обеспечат стратегический успех. Общая победа будет гарантирована.
Запуск самолета ТБ-3 в серию происходил в 1932 году.
Самолет ТБ-3 подвергался в процессе производства различным модернизациям, связанным с установкой более мощных двигателей и изменениями состава вооружения. На самолетах ТБ-3 было установлено несколько мировых рекордов высоты с большими грузами. Всемирную известность эти самолеты получили в связи с высадкой экспедиции Папанина на Северный полюс в 1937 году.
Всего с 1932 по 1937 год завод выпустил более 800 бомбардировщиков ТБ-3. В боевых условиях он прославился в 1939 году на Халхин-Голе. Это было последним успешным применением ТБ-3. В начальный период Великой Отечественной войны самолеты ТБ-3 почти безнаказанно уничтожались немецкими истребителями, имевшими мощное пушечное вооружение.
Но вернемся к истории завода.
В 1927 году начальником заводского технического бюро – по-современному это отдел главного технолога – был назначен двадцатипятилетний выпускник Военно-воздушной академии РККА имени Н.Е. Жуковского Сергей Петрович Горбунов. Еще при немцах, в 1924 году, он проходил практику на этом заводе. Во время учебы в академии были замечены его блестящие способности. Сергей Горбунов мог бы стать выдающимся авиаконструктором. До поступления в академию Горбунов был секретарем комсомольской, а затем и партийной организации Зарайского уезда Рязанской губернии. Он был делегатом III съезда комсомола и слушал знаменитую речь Ленина. Возможно, что стремление к активной организаторской деятельности взяло верх. Дни и ночи он проводил на заводе, разрабатывал планы капитальной реконструкции и нового строительства. В те годы не было многочисленных проектных институтов. Горбунов вместе с директором Малаховым и небольшой группой энтузиастов сами проектировали авиационный завод-гигант.
В 1929 году Горбунова назначили главным инженером, а в 1930 году – техническим директором. Он внедрил новые для самолетостроения идеи: поточное производство, цеха с замкнутым циклом, лабораторные проверки новых технологий, создал богато оснащенную общезаводскую лабораторию, цеховые испытательные стенды, регулярно проводил конференции по качеству с представителями воинских частей.
В 1930 году завод перешел в подчинение наркома тяжелой промышленности Орджоникидзе. По его предложению вся авиационная промышленность объединилась в единый «Авиатрест». В августе 1931 года Орджоникидзе назначил Малахова начальником «Авиатреста». Сергей Горбунов в 29 лет стал директором крупнейшего в Европе авиационного завода. Всего два года суждено было Горбунову быть полновластным руководителем завода. Беру на себя смелость сказать, что в довоенной истории завода это были лучшие годы. В эти годы Горбунов успел вмешаться и в мою судьбу.
В августе 1930 года перед окончательным оформлением в отделе кадров завода № 22 я был принят начальником отдела ОБО, который интересовался моей трудовой биографией, общеобразовательной подготовкой и знанием основ электротехники. Подобные собеседования проводились руководителями производственных отделов и цехов с каждым подавшим заявление о приеме на работу. Если на завод направлялись группы выпускников профтехшкол, ФЗУ или перебрасываемые с других предприятий, то собеседование проводил главный инженер или технический директор. Каждого молодого специалиста, окончившего вуз и желающего работать на заводе, принимал лично директор.
Уже через день после беседы я получил пропуск с фотографией, карточку для проставления в часовом автомате времени прихода и ухода с работы, карточку на право обеда в столовой и, что было в то время особенно ценным, точно по росту рабочий комбинезон с массой карманов. Начальник электроцеха объяснил, что минимум три месяца я буду дежурным электромонтером по заводу в трехсменной бригаде.
Работа дежурного электрика вынуждала изучать общую структуру завода и технологические процессы каждого цеха. Я получил за короткое время представление о том, как строятся самолеты. Дежурства во второй и ночной третьей смене давали возможность внимательно приглядываться к производственным процессам в каждом цехе, знакомиться с людьми, выслушивать их жалобы на оборудование или похвалу новым приспособлениям. Больше всего хлопот дежурным электрикам доставляли работавшие круглосуточно механические цеха.
Сотни новых импортных металлообрабатывающих станков были сгруппированы по однотипности технологических операций. В безлюдном отделении автоматов «Питлер» точилась почти вся номенклатура «нормалей»: винты, болты, гайки. Станки имели многоступенчатую ременную передачу от общей трансмиссии, которая приводилась единым на всю линию электромотором. Если обрывался приводной ремень электромотора, останавливалась линия из пяти – восьми автоматов. Мастер цеха метался по заводу в поисках дежурного электрика, который был обязан сшить и снова натянуть ремень, запустить трансмиссию всей линии, проверить смазку подшипников и не перегружен ли электродвигатель. При этом в журнал дежурного вписывалось время простоя станков. Превышение нормы общего времени простоя за месяц существенно сказывалось на заработке.
Куда приятнее было иметь дело с отделениями фрезерных станков. Фрезерные станки фирмы «Вандерер» имели индивидуальные электроприводы со своими автоматами защиты. Считалось, что работа на фрезерных станках – дело женское. Фрезеровщицы выигрывали у мужчин соревнования по чистоте станков и всего рабочего места. Но по производительности, особенно в ночную смену, женщины проигрывали. Для передышки наиболее смышленые научились выбирать такой режим, что срабатывало реле автоматической зашиты. Тут уж встреча с дежурным электриком была неизбежна. Взаимный обмен любезностями по случаю аварии мог закончиться поучительным наставлением и даже уговором о встрече на заводском стадионе, где готовились к сдаче норм на значок ГТО – «Готов к труду и обороне».
На токарных станках самых разных фирм работала в основном старая рабочая гвардия. Токари старались превзойти друг друга и получить наряды на самые сложные операции. Они сами умели устранять простые электрические отказы, если станок имел индивидуальный привод, и электриков понапрасну не беспокоили.
Цеха центропланов, крыльев и фюзеляжей были заполнены грохотом сотен пневматических молотков. Чтобы изготовить один цельнометаллический самолет, требовалось расплющить сотни тысяч заклепок. Гофрированная наружная обшивка из дюралюминия закрытой клепкой крепилась к ферменной конструкции лонжеронов, нервюр и шпангоутов. Лонжероны во всю длину крыла клепались из труб в специальных стапелях. Закрытый «слепой» метод клепки требовал обязательного участия двух человек: квалифицированного сверловщика-клепальщика и подручного, который специальным приспособлением поддерживал невидимую в длинной трубе заклепку. В стапелях затем производилась и сборка клепаных конструкций всего центроплана, крыла и фюзеляжа. Клепка сопровождалась такими пулеметоподобными очередями, что объясняться можно было только жестами. Для электриков основной заботой в этих цехах было обеспечить все стапели переносными лампами и проверить надежность изоляции шнуров к электродрелям. Технике электрической безопасности рабочих не обучали. Электрики обязаны были следить, чтобы на стапелях клепальщиков не трясло напряжение в 220 вольт. Это не всегда удавалось.
Однажды в вечернюю смену ко мне в дежурку молодой парень на руках принес девушку – свою подручную по клепке. Она получила удар током от поврежденной электродрели и, потеряв сознание, упала со стапеля. Медпункт почему-то не работал, и парень решил, что помощь обязан оказать виновный в электрической неисправности. Я, как и каждый электромонтер, сдал экзамен по технике оказания первой помощи после удара током и по всем правилам, впервые в жизни, приступил к оживлению приемами искусственного дыхания. Минут через пятнадцать девушка пришла в себя, а парень, богатырского сложения, в восторге начал меня обнимать. «Ты ее обнимай, а не меня», – посоветовал я ему. «Не могу – больно она строгая, не простит», – возразил он.
Несколько раз, проходя цехом центроплана, когда смены совпадали, я видел эту пару, сосредоточенно работающую на стапеле. Парень, увидев меня, приветливо улыбался, а девушка делала вид, что ничего не замечает.
Опасность поражения током снижалась по мере замены электрических дрелей на пневматические. Через год полностью завершился переход на пневматические дрели. Грохот пневматических молотков дополнился характерными завываниями сжатого воздуха, вырывающегося из сотен дрелей.
Наименьшие хлопоты дежурным доставляли заготовительные цеха и шасси-рамные. В них трудились квалифицированные слесари, жестянщики и сварщики.
В цех окончательной сборки я входил с восторгом и трепетом, как верующий в храм Божий. Здесь было чисто, тихо, светло. Механики – сборщики самолетов считались рабочей аристократией. Дежурных по пустякам не вызывали. Там были свои электрики по самолетам, которые справлялись и с текущим ремонтом подсобного оборудования и электроинструмента.
На высшей ступени рабочей иерархии стояли аэродромные бортмеханики. От них зависела подготовка самолетов к сдаче военному представителю и к заводским летным испытаниям. Руководителем всех бортмехаников был Николай Николаевич Годовиков. О его способности по шуму определять дефекты винтомоторной группы ходили легенды. От дежурных электриков он требовал безотказной работы в ночное время мощных осветителей на открытых стоянках и переносных ламп, с которыми можно дотянуться до любого места внутри самолета.
В течение первых месяцев работы дежурным я постепенно пропитывался культивируемым на заводе духом поклонения технике. Стены цехов были украшены лозунгами: «Техника решает все!», «Технику – в массы», «Каждый рабочий должен быть рационализатором и изобретателем», «Что ты сделал для овладения техникой?». Эти лозунги не оставались пустыми призывами. Они находили живейший отклик в массе рабочей молодежи. Каждое рацпредложение быстро рассматривалось цеховыми комиссиями и, если принималось, поощрялось ощутимыми материальными благами. Были введены книжки «ударников» и «стахановцев», дающие право посещения лучшей столовой, выдавались ордера на приобретение одежды, которую другим способом приобрести было практически невозможно. За особо ценное предложение выдавались и ощутимые денежные премии.
На этом поприще я вскоре преуспел: внес несколько предложений по переходу с трансмиссий на индивидуальные приводы к станкам. Еще ни один станок не успели переделать по моему предложению, а я уже стал обладателем личной книжки «ударника». Вскоре я получил авторское свидетельство на «фотоэлектрический автомат защиты электрических устройств». Тут же последовал прием меня в «Общество изобретателей СССР». Через некоторое время я предложил, и это было принято, оборудовать стапель специальными распределительными колодками для подключения дрелей и переносных ламп, а затем перевести переносное освещение на безопасное напряжение. Последнее предложение отнюдь не обладало новизной, но не внедрялось из-за отсутствия двенадцативольтовых ламп. Получив полномочия комитета комсомола, я собрал делегацию, которая отправилась на московский «Электрозавод». Комсомольцам «Электрозавода» мы смогли доказать, сколь важна их двенадцативольтовая продукция для авиации. Они очень быстро наладили выпуск дефицитных лампочек и понижающих трансформаторов. Я был премирован по случаю такого успеха ордером на кожаную куртку. Во время гражданской войны черные кожаные куртки были в моде у чекистов и командиров Красной Армии. Во времена нэпа эта мода перекинулась на пролетарскую молодежь. Я очень гордился своей честно заработанной курткой.
Весной 1931 года возникло движение за переход на хозрасчет цехов и даже отдельных рабочих бригад. Комитет комсомола проявил инициативу и организовал молодежные хозрасчетные бригады в нескольких цехах. В нашем электроцехе тоже была сформирована хозрасчетная бригада, в которую включили и меня. Нашей бригаде из восьми человек дали ответственное задание в кратчайший срок произвести полное электрооборудование строящейся для завода автоматизированной фабрики-кухни с четырьмя обеденными залами и рестораном для стахановцев. Мы должны были сдать в эксплуатацию многочисленное электрофицированное технологическое оборудование, освещение, вентиляцию и прочее. Мы работали с большим трудовым подъемом и вместе со строителями в установленный срок сдали в эксплуатацию вторую в Москве фабрику-кухню.
По случаю трудовой победы нашей бригады я был направлен в составе делегации завода № 22 на слет ударников молодежных хозрасчетных бригад города Москвы в Колонный зал Дома союзов. Вождь московских комсомольцев Саша Лукьянов потребовал от нашей делегации выступления с рапортом о достижениях. Выступить с высокой трибуны поручили мне. Оказавшись третий раз в Колонном зале, я получил возможность во весь голос вещать о трудовых победах комсомолии завода № 22 и нашей хозрасчетной бригады в частности.
Вероятно, я перестарался, мой голос сорвался. Мне потом объяснили, что я «дал петуха», вместо нормальной речи вдруг пошел детский лепет на высоких нотах. Зал чуть затих, а затем грохнул смехом. Не растерявшийся в этой ситуации Лукьянов начал аплодировать, зал дружно подхватил аплодисменты. Я пришел в себя и, поощренный криком с места: «Давай, продолжай, не робей!», – нормальным голосом закончил пламенную речь. Под повторные аплодисменты я гордо сошел с трибуны. В нашей компании надо мной потешались: «Ты здорово придумал. Все другие выступления забудут, а про завод № 22 теперь слава пойдет на всю Москву».
Страна переживала трудный период превращения из технически отсталой, преимущественно аграрной в промышленно развитую. Все, что было связано с сокращением сроков освоения новых самолетов, всячески поддерживалось и поощрялось.
В июне 1931 года «Правда» опубликовала постановление ЦИК СССР о награждении группы работников нашего завода орденами Ленина. Среди них были Малахов и Горбунов. Их награждали за выполнение пятилетнего плана в 2,5 года! Лозунг «Техника решает все!» был дополнен новым лозунгом «Кадры, овладевшие техникой в период социалистической реконструкции, решают все!».
В середине 1931 года КОСТР приступил к разработке серийных чертежей самолета ТБ-3. Из КОСТРа чертежи передавались в ТЕХНО – отдел технологической подготовки. Здесь проводилась расцеховка, разрабатывались технологическая документация и задания в ПРИПО – отдел, проектировавший приспособления, стапели и всевозможную технологическую оснастку.
Вокруг программы, рассчитанной на выпуск сотен ТБ-3, нарастал и политический ажиотаж. Два раза на завод приезжал Ворошилов. В одном из цехов ему даже присвоили звание «почетного клепальщика» и дали пятый разряд.
Заводскую конференцию комсомола весной 1931 года посетил секретарь ЦК ВКП(б) Павел Постышев. Его речь отличалась характерным «оканьем». Он призвал комсомол завода возглавить движение «Догнать и перегнать передовые капиталистические страны в технике и науке». «Авиационная промышленность, – сказал Постышев, – это та отрасль, которая способна тянуть за собой остальные, сильно отстающие от мирового уровня. Только вы, молодые, способны на такой великий исторический подвиг». Я привожу смысл речи Постышева по памяти. Она была воспринята с искренним молодым восторгом. В числе особо отличившихся я был представлен Постышеву. Спустя 25 лет из речи Хрущева мы узнали о трагической судьбе Постышева. Он был уничтожен как «враг народа» в 1939 году без всякой огласки.
В период 1929-1933 годов практически решалась сложнейшая задача создания отечественной материально-технической базы авиации. Решения Политбюро и партийных съездов исходили из возможности военного нападения капиталистических государств на первое в мире пролетарское государство.
Доктрина строительства и использования Военно-Воздушных Сил формировалась в те времена компетентными и думающими военными интеллектуалами, имевшими власть и право принимать решения. К ним прежде всего относились Михаил Тухачевский, Петр Баранов, Ян Алкснис и элита преподавателей Военно-воздушной академии.
Конструкторские коллективы, объединявшиеся вокруг Туполева в ЦАГИ, не только создавали самолеты. Туполев использовал специалистов своего коллектива для организации управления авиационной промышленностью, нацеливая ее на массовый выпуск тяжелых самолетов. «Кадрам, овладевшим техникой» действительно предстояло решать задачи исторического масштаба. В высших эшелонах авиационной власти была произведена перестановка руководящих кадров. Все авиационные заводы перешли в ведение Орджоникидзе. Он начал с того, что уговорил сначала Ворошилова, а затем Сталина освободить Баранова от командования Военно-Воздушными Силами Красной Армии, поставить его во главе Первого главного управления ВСНХ, ведавшего авиационной промышленностью, и одновременно назначить первым заместителем наркома тяжелой промышленности. Начальником ВВС вместо Баранова: в 1931 году был назначен его заместитель Алкснис.
Усиление верхних руководящих структур не снимало основной проблемы: темпы развития авиационной промышленности сдерживались острым дефицитом кадров. Не хватало рабочих, мастеров, конструкторов, инженеров. На нашем заводе создалась необычная ситуация: новые цеха, предназначенные для выпуска ТБ-3, сдавались строителями «под ключ», но работать в них было некому. Отдел кадров ежедневно принимал десятки новых рабочих. В основном это была молодежь, убегавшая от тяжелой жизни из деревень, совершенно не ведавшая, что такое работа на заводе, трудовая дисциплина, а тем более авиационная технология. Для их ускоренной подготовки в цехах создавались двухмесячные курсы, после чего шло распределение по рабочим местам. Низкая квалификация новых рабочих привела к резкому снижению качества и падению производительности труда. Создавалась прямая угроза срыва планов по темпам серийного выпуска ТБ-3.
Начальники цехов, получив сырую, плохо подготовленную массу рабочих, требовали мастеров, технологов, конструкторов, техников и инженеров. Таких руководителей за два-три месяца в самих цехах подготовить невозможно. Требовалось решать проблему подготовки кадров небывалыми до того темпами. Горбунову Баранов обещал всяческую помощь при распределении специалистов – выпускников академии, нового авиационного института и техникумов. Но это время и время!
Став во главе завода, Горбунов обратился к партийному и комсомольскому комитетам с требованием оказать всемерную помощь в воспитании молодых рабочих и в организации своей системы подготовки руководящих кадров.
В том же августе 1931 года ко мне обратился быстрый на неожиданные инициативы и горячий в организационных кадровых перестановках новый секретарь заводского комитета комсомола Петя Петухов. За глаза его звали Петушок. Петушок был переполнен новыми идеями. Его предшественник – умный и спокойный Саша Васильев – был выдвинут на пост секретаря Фрунзенского райкома комсомола, и ему прочили пост секретаря Московского комитета. Васильев часто приезжал на завод и не всегда поддерживал лихие действия Петушка.
Петушок, сославшись на авторитет Постышева, Васильева и Горбунова, объявил, что выпуск ТБ-3 – дело чести заводского комсомола. Но митингами делу не поможешь. Он предложил мне стать его заместителем и одновременно занять учреждаемую в комитете должность заведующего производственно-экономическим отделом. «Твоя задача, – убеждал меня Петушок, – в освоении ТБ-3 стать фактически молодежным заместителем технического директора. Все, кто должен осваивать этот самолет, – ребята нашего возраста. Значит, мы должны быть хозяевами производства! Ты изобретатель, быстро разберешься, что к чему, знаешь всех руководителей цехов, приберешь к рукам цеховых секретарей. Давай, а в электроцех вернуться всегда сможешь!»
Всего полтора года я проработал на заводе. В хозрасчетной бригаде был хороший заработок. Через год я уже набирал трехлетний рабочий стаж и мечтал о электрофизическом факультете Московского энергетического института. Рабочего, изобретателя, комсомольца, да еще с путевкой завода, примут наверняка. В этом я не сомневался. Свой отказ я мотивировал тем, что электромонтер, всего только 5-го разряда, за неминуемый провал такого ответственного задания будет с треском исключен из комсомола. Петушок не отступал и пообещал мне серьезный разговор в парткоме.
Через два дня ко мне подошел начальник электроцеха – гроза всех общественных активистов. Он объявил, что после работы я должен явиться к директору.
Вечером Горбунов меня принял сразу. Было непонятно, зачем я ему понадобился, да еще в его кабинете один на один. Он смотрел на меня в упор внимательными черными глазами. Правильные красивые черты лица подчеркивал боковой пробор, который разделял густые и тщательно уложенные темные волосы. На голубых петлицах темно-синей гимнастерки были укреплены ромбы, означавшие высокое воинское звание бригадного инженера. На груди красовался новенький орден Ленина. Теперь я убедился в правоте тех, кто говорил: «У нас молодой, строгий, стройный и красивый директор».
Встреча с Горбуновым была организована Петушком. Он правильно рассчитал, что авторитет директора одолеет мое упрямство. Горбунов сказал, что инженерное образование я получу через три-четыре года. Он намерен в ближайшее время создать втуз при заводе. Способные работники, имеющие среднее образование, получат высшее, не уходя с завода. Моя первая задача – познакомиться с конкретными производственными планами и ключевыми задачами основных цехов. Организовать комсомольскую деятельность так, чтобы дойти до каждого молодого рабочего.
«Я не хочу иметь дело с безликой молодой массой и крикливыми секретарями цеховых ячеек, – сказал Горбунов. – В каждом цехе есть таланты, надо их выявить. Они должны быть примером по производительности, рационализации и качеству. Пусть молодых убеждают молодые. После работы надо задержать как можно больше людей в школах технической учебы. Найти и показать людей, которые вчера еще ничего не умели, а сегодня стали мастерами своего дела, ударниками. Всю необходимую помощь будет оказывать начальник производства завода Федор Шпак. Он возьмет на себя разговоры с начальниками цехов». За тридцать минут молодой директор меня очаровал и убедил. Он был человеком, который в процессе общения излучал энергию, заменяющую многословие.
На следующий день я уже был не электромонтером, а руководящим комсомольским работником. Шпак ознакомил меня с техникой планирования производства и снабдил наглядными графиками, которые современная наука называет сетевыми. До разговора со Шпаком я самонадеянно думал, что знаю, чем занимается каждый цех. Теперь только убедился, что являюсь полным профаном. Шпак показал наиболее критические места, терпеливо объяснил, на что надо обратить комсомольский энтузиазм в первую очередь. Мне пришлось переменить весь образ жизни.
Я часто бывал на заводе все три смены. Надо было с кем-то встречаться после смены, проводить цеховые собрания молодежи, обсуждать содержание стенгазет, программы техучебы, участвовать в оперативных производственных совещаниях, отчитываться о своей деятельности в комитете комсомола, выезжать в райком комсомола и на другие предприятия для обмена опытом.
Горбунов действительно попытался организовать при заводе институт, дающий подобие высшего технического образования. Для солидности он назывался факультет особого назначения – ФОН. Почти весь партийный и комсомольский актив четыре раза в неделю до девяти вечера в полудремотном состоянии слушал лекции по высшей математике, физике, сопротивлению материалов и философии.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?