Читать книгу "Буратино. Правда и вымысел. Как закалялся дуб"

– Если ты и вправду такой крутой, как о тебе говорят, – начал Крючок, – то я с тобой работать буду. Только ты мне гарантируй, что меня в порту не утопят.

– Гарантирую, – смело сказал Буратино, – а если утопят, то я утоплю тех, кто утопил тебя. Так что, ты давай, бросай свои дыни и иди-ка лучше тренируйся. А завтра здесь, на рынке, после обеда встретимся. Я тебя с бригадой буду знакомить, а ты нас со своими игровыми приёмами. И не бойся – кареглазка будет нашей.

– Кто будет нашей? – переспросил Крючок.

– Завтра после обеда, – сказал Буратино, и они с Чесноком пошли домой.

По дороге домой Рокко спросил:

– А ты и вправду решишь вопрос с полицией?

– Завтра видно будет, попробуем, – уклончиво ответил Пиноккио, – а если сидеть сложа руки и ждать, вряд ли полицейские сами к тебе придут и предложат: «Играйте, мальчики, на рынке, а мы вас не тронем».

– Нипочём сами не придут, – согласился Чеснок.

– Ты мне, Рокко, лучше вот что скажи, не будет ли у нас с портовыми пацанами больших проблем из-за Крючка?

– Не знаю, – честно признался Рокко, – Крючка в порту шибко не любят, говорят, косяк за ним есть, да и слободской он. Но если ты за него скажешь, вряд ли кто этот вопрос поднимет, ты ведь у нас в авторитете, с тобой считаются.

Это польстило Пиноккио, и он даже едва заметно улыбнулся. А потом пацаны попрощались и разбежались по домам. Так и день кончился.

Глава 2

Игра, или как бомбить лохов

После школы мальчишки собрались на рынке, а Буратино ещё успел позвать братьев Серджо с Фернандо и Джузеппе Фальконе. Банда собралась за павильоном для продажи муки, где они и дожидались Луку.

– Хорошая бригада, – восхитился тот, рассматривая здоровяков-братьев, – только вот этих двоих надо держать на подстраховке, а то, если они будут играть, к нам ни один лох не подойдёт.

– Как скажешь, – согласился Пиноккио, – будут на подстраховке, но сначала ты всем должен тщательно объяснить их обязанности: что, когда, как и кто должен делать. И чего не должен. Вот с братьев и начни.

– Запомните, пацаны, – начал Лука, – лох пошёл нынче нервный, как только бабки засадит, сразу начинает расстраиваться, плакать, нервничать, а иногда и драться. Вот тут вы и должны его утихомирить.

– Непонятно, – ответил Фернандо, – а как мы распознаем этого самого лоха, который засадил бабки?

– Я тебе всё объясню, – пообещал Буратино.

– Уж, объясните, а то мы утихомирим кого-нибудь не того, кого надо.

– Игра заключается в следующем, – продолжал Крючок, садясь на корточки, кладя перед собой дощечку и выставляя на неё три напёрстка, – это называется станок. А вот это шарик. Я его гоню по доске и накрываю напёрстком, а лох должен угадать, где он есть, – Лука сделал несколько быстрых движений, – ну, где шарик?

– Можно, я скажу, – полез к напёрстку Серджо.

– Куда лапы тянешь, – треснул его по руке Крючок, – руками не тронь, напёрсток – огонь, глазами смотри – языком говори.

– Вот под этим напёрстком, – заявил Серджо, на этот раз ограничившись указательным пальцем.

– А вот и нет, – засмеялся Лука и повалил напёрсток на бок, там действительно не было шарика.

– Вот ты дурень-то, – обругал Фернандо брата, – ума нет – так и пальцами не тыкай, шарик-то вон там, – он, в свою очередь, указал на другой напёрсток.

– Опять не угадали, – снова засмеялся Лука и опрокинул второй напёрсток, там тоже не было шарика,– ну, и где по-вашему, шарик?

– Конечно, в этом, – сказал Рокко и указал на третий напёрсток.

– А если подумать? – усмехнулся Лука.

– Чего там думать, – произнёс Рокко и поднял последний напёрсток, но шарика не было и там.

– Чудо! – выдохнул Фернандо.

– Какое там чудо? Надувательство, – обиделся Рокко.

– Это не надувательство, – важно сказал Крючок, а гарантия, что лох никогда не выиграет, – положил шарик, который сжимал в ладони, снова на доску.

– Жулик, – сказал Фернандо, – вот как сейчас дам тебе по башке.

– Спокойно, Фернандо, – урезонил его Буратино, – мы все – одна команда. И то, что Лука немного жульничает, принесёт нам много денег.

– Чего-то я не пойму, – недоумевал Джузеппе, – а как же ты его мог взять в руку, мы же на тебя глядели? Мы же думали, что он под напёрстком.

– В том-то и весь фокус, лох думает точно так же.

После этого все сели в кружок, и Крючок стал объяснять все тонкости этого дела. А тонкостей было немало. Самое главное в этом процессе, как ни странно, было внимание. Все стоящие должны были смотреть и главное слушать, что говорит нижний. А тот, в свою очередь, разными поговорками даёт понять, где шарик, а еще нужно ли у него выигрывать или денег у него уже нет, и нужно чтобы кто-нибудь ему срочно проиграл. А у стоящего, грамотного, конечно, тоже есть своя основная задача. Ему желательно иметь хоть какой-то актёрский дар, ведь стоящему необходимо убедить лоха, что этот «пень», сидящий внизу с напёрстками, – полный болван, у которого можно выиграть пару монет и который играть-то не умеет, а только проигрывает деньги. А для этого стоящему нужно уметь радоваться при «выигрыше» и уметь соблазнить сомневающегося лоха начать игру. А если клиент тугой и всё равно боится, нужно втянуть его в долевое участие в игре предложением типа: «Братан, я только что видел, как этого дурня с напёрстками обыграл какой-то фраер, я бы сам его обыграл, да у меня денег только на полставки. Давай скинемся».

В общем, обдуривание людей – дело не такое уж простое, как может показаться на первый взгляд. Тут нужна сноровка, артистизм, доля наглости и, конечно, опыт. Но коллектив, изголодавшийся по деньгам, внимал всю информацию моментально, да и учитель был, безусловно, грамотный. Уже через полчаса было ясно, что братьев лучше в дело не тянуть, а держать рядом на случай кикоза или шухера. А вот Джузеппе Фальконе оказался прирождённым игроком, он даже был отмечен мастером:

– Молодец, – сказал ему Крючок, – на лету схватываешь.

А Буратино мастером отмечен не был, но и в хвосте не плёлся, зато с Рокко пришлось Крючку поработать. Он долго разглядывал его, а потом сказал:

– Ох, и рожа у тебя, Чеснок.

– А ты свою-то видел, – парировал Рокко.

– Моя нормальная.

– И моя нормальная, – заявил Чеснок.

– Больно она у тебя чумазая, а лох нынче пошёл нынче нежный. И твоя чумазая морда будет вызывать подозрение.

– Ну, может, и чумазая мальца, – нехотя согласился Чеснок, – сегодня-то четверг, а я в баню по субботам хожу. Да и что я барышня какая-то чтобы мыло тратить каждый день?

– Синьоры, – произнёс Пиноккио, – работать нам придётся с людьми, и поэтому наша внешность для нас становится важной. От этого зависит наш бизнес. А тебе, Фальконе, и побриться было бы неплохо.

– Не извольте беспокоиться, синьор Буратино, побреюсь. И для такого дела даже рубаху новую сопру, присмотрел уже, – обещал Джузеппе.

– А мне, чтобы не выглядеть жуликом, может повязку на глаз повязать? – предложил Рокко, который не на шутку переживал плутоватость своей физиономии и боялся не попасть в коллектив.

– Ага, – съязвил Крючок, – а ещё пару пистолетов за пояс и саблю абордажную. Тогда от нас не только лохи, но и полицейские шарахаться будут.

– А что же делать? – не успокаивался Чеснок.

– Для начала умойся.

– А нам что делать? – спросил Фернандо. – Тоже умываться?

– Вам-то уж особо не надо, – задумчиво произнёс Лука.

– Ну и слава Богу, – обрадовался Серджо.

– Впрочем, умойтесь тоже, – продолжал Крючок, – а то мы будем похожи на людей, а вы нет.

– А им это не сильно поможет, хоть в море их полоскай, – хихикнул Джузеппе.

– Вот сейчас как дам по башке, – не очень зло пообещал Серджо, оценив шутку по достоинству.

Так за занятиями и шутками коллектив провёл остаток дня, в конце которого мастер Крючок блеснул ещё одним своим талантом. Прямо из-под носов гостей с юга Лука спёр четыре дыни. Поужинав таким нечестным путём, приятели разошлись и решили встретиться завтра после уроков в порту.

Так началась новая работа Буратино. И началась она с двух подпитых морячков, которые неспешно прогуливались по пирсу, когда увидели кучку народа, собравшуюся недалеко от таверны. Это были наши ребятки и ещё пара болванов-зевак, которые всегда найдутся. Болваны с интересом наблюдали за Крючком, который услаждал их слух разными прибаутками.

– Синьоры и синьорины, обратите внимание: бразильское лото – поставишь шляпу, выиграешь пальто. Моя ловкость рук против вашей       зоркости глаз. Отгадавший, где шарик, получает гонорарик. Ну, синьор, сыграем? – Лука ткнул пальцем в одного из зевак без особой надежды на успех.

– Нету денег, – сокрушённо произнёс тот.

– Нету денег – привяжите к попе веник, – пошутил Крючок, и все засмеялись.

– А вы, синьор моряк, или вас в море укачало и солнышком напекло?

– Вон там, – сказал моряк, – в правом.

– Покажите пальчиком, – попросил Лука.

Моряк не поленился, нагнулся и тугим мозолистым пальцем перевернул напёрсток.

– Правильно, – заорал Лука, как будто это он выиграл, – морской глаз не обманешь – он зоркий.

С этими словами он протянул моряку пятисольдовую монету. Тот хотел было её взять, но пацан отдёрнул руку со словами:

– Я-то денежки ставил, а ты на них варежку раззявил. А тогда руку протянешь, когда денежки поставишь.

– И поставлю, – разгорячился моряк.

– Вот и поставь, – настаивал Лука.

– Да ну его, пойдём лучше что-нибудь поесть купим, – пытался оттащить своего друга второй моряк.

И тот было уже согласился, но в это мгновение появился Джузеппе, он был великолепно выбрит и в белой, как вершина гор, рубахе.

– Мальчик, это вы здесь на деньги играете, – вежливо осведомился Фальконе.

– А вы что, тоже хотите сыграть, синьор интеллигент?

– А почему бы и нет, – заявил Фальконе, – какие у вас ставки?

– Пять сольдо, – гордо произнёс Крючок, – и не полсольдо меньше.

– Пять сольдо? – на лице Джузеппе появилась насмешливая улыбка. – А они у вас есть?

– У меня-то есть, – Лука показал монету, – а у вас, синьор интеллигент?

– Вот, – Фальконе достал пятак.

– Тогда играем, – Крючок взял монету у Фальконе, положил её на доску рядом с напёрстками и начал гонять шарик, приговаривая, – вот он шарик есть, а вот его нет. Кручу, верчу, обмануть хочу. Кто не обманется, тому денег достанется. Ну, что, синьор, где шарик?

Фальконе, не торопясь, нагнулся с улыбкой победителя поднял напёрсток и не угадал.

– Не угадал, – охнули зеваки, – плакали его пять сольдо.

– Что, синьор интеллигент, ошибочка вышла? – злорадствовал Лука.

– Вот и мы бы так, – снова потянул за рукав один матрос другого, – пойдём отсюда.

– Чепуха, – браво заявил Фальконе, доставая из кармана монету номиналом в десять сольдо, – вот мои десять сольдо против твоих десяти, но я угадываю из двух напёрстков.

– А вы азартный, синьор интеллигент, – произнёс Лука, даже прищуриваясь от уважения к оппоненту, – угадывайте.

И тут Джузеппе поднимает напёрсток, и все присутствующие видят шарик.

– Молодец, – восхитился Буратино, – какой отчаянный синьор, смелым всегда везёт.

Победно забирая двадцать сольдо у раздосадованного Луки, Джузеппе улыбается и смотрит на всех снисходительно, особенно он смотрит на моряков и произносит при этом:

– Смелость здесь не при чём, везёт умным, а если дурак, то нечего и браться. Впрочем, пойду, выпью.

С этими словами он подкидывает пятак на ладони и, насвистывая весёлую мелодию, медленно удаляется.

– Я тоже сыграю, – заявляет моряк, он явно не хочет быть хуже этого пижона в белой рубахе, да и денег ему охота халявных, – давай крути, парень, вот мои пять сольдо.

– Хорошо, – не очень весело говорит Лука, забирая у моряка монетки, – играем. Кручу, верчу, выиграть у моряка хочу, а моряк – не очкарик, он видит, где шарик. Ну, синьор моряк, где же шарик?

Поддатой матрос натруженным пальцем опрокидывает напёрсток и слышит слова своего товарища:

– Ну, что, доигрался, дуралей. Пойдём, пока всё не проиграли.

– Ну, уж нет, – злится матрос, особенно его злит то, что над ним потешаются зеваки, – я ещё сыграю.

– Ваши деньги – ваше право, – соглашается Лука, снова берясь за напёрстки. – Любимая игра Раисы Горбачевой и Аллы Пугачевой. Угадывайте.

– Не торопись, я тебя умоляю, последние деньги проиграешь, – гундосит второй матрос.

– Ой, да не скули ты под руку, что за человек. Вот возьму правый.

– Ты что совсем ополоумел, шарик в левом, – продолжает лезть второй матрос.

– Как же в левом? Это не я ополоумел, это ты ослеп.

– А по-моему он в среднем, – заявляет Чеснок.

– Уйди, шкет, а то башку оторву, – пообещал матрос и поднял левый напёрсток, там ничего не было.

Лицо матроса медленно багровеет, а глаза начинают буравить приятеля немым укором.

– А шарик-то был в правом, – добавляет масла в огонь Лука и демонстрирует всем шарик.

– Зачем ты мне сказал, что шарик в левом? – сурово спрашивает друга матрос.

– Да кто же знал, – оправдывается тот.

– А раз не знал, зачем же лез под руку.

– В глаз ему, дяденька, дайте, – рекомендует Чеснок.

– А у тебя, что своей башки нет?– отвечает второй.

– А ведь я тебя просил не гундосить под руку.

– А у тебя, что своей башки нет? – продолжает настаивать второй матрос.

– А ты гундосил. А зачем? Чтобы деньги проиграть?

– А зачем ты играл?

– Да в глаз ему, дядь, – не отставал Рокко, – а то, ишь, лезет под руку.

Но моряки, видимо, были друзьями, и вместо того, чтобы драться друг с другом, игравший повернулся к Луке и произнёс:

– Знаешь, парень, отдай нам пять сольдо, а остальные оставь себе.

– Нашёл дурака, – хмыкнул Крючок и уже зная, чем всё это закончится, отложил дощечку в сторону, а напёрстки с шариком спрятал в карман.

– По-хорошему прошу, – продолжал моряк, – а то всё отниму и ещё уши оторву.

– Нечестно это, дядя, – вмешался Пиноккио, – он с вами честно играл, вот вы разве отдали бы деньги, если бы он вам проиграл? Думаю, что нет.

– А ты молчи, а то нос сломаю, – пообещал моряк.

– Это вы что же, – начал Буратино, прищуриваясь, и в его прищуре таилась явная угроза, – сами денежки засадили, а теперь мне грозитесь нос сломать. Я что ли вас на игру подбивал? Совесть поимейте.

– Уйди, я сказал, – произнес моряк и поднёс здоровенный кулак к носу мальчишки, – вот, видел. Одним ударом убью.

– Видел, – зло сказал Пиноккио, и в его глазах, мелькнула искра, он обеими руками схватил руку моряка и, прежде чем впиться в неё зубами, крикнул: – Наших бьют!

Тут всё и началось. Серджо и Фернандо кинулись на обидчика Пиноккио. Чеснок вытащил из кармана свинчатку и тоже кинулся на него. Крючок схватился со вторым, с тем, что помельче, и ему на помощь, правда, не очень торопясь, поспешил Фальконе. Неожиданная помощь пришла со стороны зевак, которые встали на сторону банды, а не на сторону обыгранных моряков.

– Нос, говоришь, оторвёшь? – шипел сквозь зубы Буратино, нанося удары руками и ногами.

А впрочем, драка была так себе, не очень кровавая. Из-за сумбура и неслаженности превосходящие силы вели себя достаточно бестолково. Чеснок дал хорошего пинка в скулу братцу Фернандо, когда тот, повалив моряка, упал на него сверху. А Фальконе так и не смог лягнуть второго моряка, несмотря на неоднократные попытки. И Крючку пришлось бы несладко, не приди к нему на помощь Серджо. В общем, моряки отделались достаточно легко: парой синяков да порванной одеждой. И в итоге драки их общими усилиями дотащили до края пирса и сбросили в грязную воду. В пылу борьбы туда же, по ошибке, был сброшен один из зевак, принимавший участие в сражении, где он плавал среди мусора и злых моряков, пока не получил в морду. Моряки и дальше его бы били, не пригрози им Рокко, что будет кидать в них камнями. Только после этого мореплаватели оставили в покое разбитую морду зеваки и уплыли на зюйд от пирсов.

А пострадавший зевака был благополучно вытащен на сушу, после чего Буратино посоветовал ему идти домой, так как пребывание в такой водичке не улучшает здоровья. Так всё и закончилось, но это были только первые деньги коллектива, а не последние. И, по сложившейся многовековой традиции, все рассказали историю сражения со своей точки зрения. Как оно им виделось с их стороны, но забыв при этом упомянуть свои подвиги и придать им нужную окраску. А после этих самовосхвалений Буратино сказал:

– Ладно, ребята, надо дело делать.

И они стали делать дело. Вскоре появился какой-то тип, который проиграл им еще два сольдо. А затем появились и портовые пацаны. Буратино сразу заметил, как засуетился Лука. Одного из этих портовых мы уже знаем, именно он был судьёй на кошачьем процессе.

– Здорово, пацаны, – сказал Буратино, подходя к ребятам и протягивая руку судье.

– Здорово, – поздоровались те.

– Денёк сегодня жаркий, – продолжал Пиноккио.

– В сентябре всегда так, – ответил один из незнакомых.

– А вот к октябрю дожди зарядят и шторма, – сказал другой.

– Это точно, – согласился судья и, посчитав, что церемониал завершён, перешёл к делу, – Буратино, а этот гад Лука с тобой или как?

– Да, – ответил Пиноккио нейтрально, – играем вместе, а что?

– Да так, косяк есть за ним один.

– Иди ты? – искренне удивился Пиноккио. – А с виду не подумаешь, нормальный, вроде, пацан.

– Это с виду, – вставил один из незнакомых, – а на самом деле крыса.

– А ты, братан, поаккуратней с такими обвинениями, – предостерёг его Буратино, – может, промеж вас просто непонятка вышла. А ты сразу его крысой метишь.

– Крыса, – произнёс судья, – какие там непонятки. Натуральная крыса. Мы его как человека к себе в землянку привели, он ел с нами, курил, вино пил. А через два дня пришёл, когда никого не было, и спёр пять метров лески, два крючка, полную бутылку керосина и шесть копчённых сардин.

– А точно, что он? – не сдавался Буратино.

– Он, собака. Его Рональдо Бычок видел. С тех пор, гад, в порту не появляется.

– Да, – задумчиво произнес Пиноккио, – и что же нам теперь делать?

– Если он в твоей бригаде работает, то мы, конечно, не можем ему ничего сделать. Может, ты ни о чем об этом и не знал. Но теперь мы тебя в известность поставили. И тебе решать, отмазывать эту крысу или нам отдать?

Дело было сложное, и Буратино понимал это. Отдавать Луку на растерзание не хотелось, но и идти на прямой конфликт с портовой шпаной тоже. И если бы просто конфликт – это понятно, а тут вещь серьезная. Отмазывать крысу – потерять свой авторитет. И Пиноккио решил.

– Пацаны, – начал он, – дело паршивое. Но раз вопрос поднят – надо его решать. Может, Лука и крыса, но давайте вспомним, что сказала Иисус по этому поводу – Интересно, – заинтересовались пацаны, – а что же такого сказал Иисус по поводу крыс?

– Иисус сказал: «Кто сам без греха, тот пусть первый бросит в меня камень». Или, может, среди вас, пацаны, есть какой безгрешный? Или святой? Или великомученик, на худой конец?

– Может, и нету среди нас святых, – насупился судья,– но крыс тоже нет.

– Согласен, – сказал Буратино,– но как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Сегодня ты, к примеру, судья и судишь Луку, а завтра, может быть, всё будет наоборот.

– Ну, может.

– Так не суди и не судим будешь. А человек, может быть, ошибся и теперь сам раскаивается, а вы ему сразу за это почки опускать.

– Так он же крыса, – вставил один из незнакомых, – а мы через него пострадали.

– Вот! -Буратино поднял указательный палец. – Теперь мы перешли к главному вопросу. Он виноват, а вы пострадали. Это и есть суть проблемы. А я, как человек, ратующий за справедливость, не хочу, чтобы по вине парня, работающего со мной, кто-то страдал, тем более такие честные и порядочные ребята. Поэтому,– Буратино достал две монеты по одному сольдо, – я предлагаю вас сатисфакцию.

Пацаны как-то нерешительно посмотрели на деньги. Конечно, им хотелось их взять, но они размышляли над тем, как это будет выглядеть в глазах других пацанов. А выглядеть это могло по-разному, смотря как повернуть. Ведь всегда мог найтись такой, который потом сказал бы: «Да они подняли весь вопрос из-за денег, они же шкуры»

– Парни, не надо думать, что я от вас откупаюсь, – продолжал Пиноккио, держа деньги на ладони, – но мне было бы неприятно работать с человеком, который закосарезил и косяк которого мне не удалось бы исправить.

– Всё равно мы деньги не возьмём, – неуверенно произнёс судья. – Что же мы, барыги какие-нибудь, со своих пацанов деньги брать?

– Так не берите, – радостно согласился Пиноккио, – я вам денег и не предлагаю, а это, – он подкинул на ладони монеты, – это маленький корефанский подгон от нашей бригады вашему портовому коллективу, чтобы впредь между нами не было косых взглядов. Идёт?

– Ну, если это корефанский подгон, – нехотя согласились пацаны, – тогда ладно.

– Конечно, пусть пацаны, потерявшие своё имущество, побухают и отдохнут как следуют, – продолжал Буратино, – а в следующий раз вы нас чем-нибудь подогреете.

– Ладно, – согласились портовые пацаны, – без базара. Вот у рыбаков понаворуем рыбы из сетей, вас позовём жарить.

– Мы придём, – пообещал Пиноккио, – только у нас в бригаде два паренька, так они вдвоём целую корзину рыбы съедят.

– Этого добра у нас хватает, – заверил судья, – пусть хоть каждый по корзине ест.

– А мы хлеба купим, винца, папирос, – улыбался Буратино, чувствуя, что вопрос решён, – только вы уж, парни, не обижайтесь на Луку. Не со зла он, а по дурости.

– Да чёрт с ним, – не обиделись парни и ушли.

А Крючок, не находивший себе места во время всего разговора, с надеждой в голосе спросил:

– Ну, что они сказали?

– Сказали, что, если будешь плохо шарик катать, они тебе ноги поломают, – смеялся Буратино.

– Да ну тебя, я же серьёзно.

– Всё нормально, не бойся. Они пригласили нас на ужин. Я пообещал, что придём.

– Я не пойду, – сказал Лука, – неудобно как-то.

– И слава Богу, – вставил Чеснок.

– Давайте лучше играйте, пацаны, а об остальном я позабочусь, – сказал Буратино.

В этот день они выиграли ещё четыре сольдо у одной страшно жадной, известной всему городу торговки. На этом им пришлось закончить, так как женщина, огорчённая проигрышем, развизжалась на весь порт:

– Ой, люди добрые! Что же это творится? Что же это происходит? Посреди белого дня жулик обыграл бедную вдову. Да ещё деньги обратно не отдаёт. Где полиция, где власти?

– Молчи ты, дура, – пытался урезонить её Чеснок, – как сама тухлой рыбой торговать, так тебе ни власть, ни полиция не нужна, а тут распричиталась.

– Ой, уйди, – сухо произнесла торговка и, переведя дух, заголосила с новой силой, – и нет закона в этом государстве, и каждый бедную вдову хочет разуть, раздеть.

– Нужна ты была, тебя раздевать, – прокомментировал Фальконе, – у тебя под одеждой жалость одна, да рыба тухлая.

– Это морда у тебя тухлая, – парировала обиженная вдова, – а меня даже полицейские щипают. Я ужас какая горячая.

– Послушайте, горячая синьора, идите отсюда подобру-поздорову, – посоветовал ей Пиноккио, – а то как бы чего не вышло.

– А то и вправду разденем, – пригрозил Чеснок.

– Ой, да я и сама разденусь, только деньги отдайте. Что же я без них делать буду, чем питаться?

Тем временем крики вдовы стали собирать любопытных, а сама торговка рвала на себе одежду, рыдала и требовала у Крючка денег.

– Ладно, пацаны, – тихо произнёс Буратино, – рассыпались, встречаемся на рынке.

Крючку дважды повторять было не надо. И видя, что общественное мнение не на его стороне, а на стороне ограбленной им вдовы, он дал стрекача. Один из зевак попытался было его догнать, но случайно споткнулся об ногу Рокко Чеснока, а в создавшейся суматохе Фернандо наступил на него. На этом погоня и прервалась. Остальные члены бригады, не торопясь, последовали за Крючком.

– Ой, глядите, да их тут целая банда, ограбили вдову и уходят! А ещё грозились раздеть меня и снасиловать. Держите их, люди добрые, полицию зовите!

Но видя, как тяжело поднимается с земли тот человек, который пытался догнать Крючка, никто вслед пацанам не побежал, а только смотрели осуждающе.

– Ну, что ж, – подсчитав деньги в конце дня, произнёс Буратино, он был удовлетворён сегодняшней работой, – немного, конечно, но лиха беда начало.

– А сколько? – поинтересовался Серджо.

– А как делить будем? – поинтересовался Фальконе.

– Денег мы выиграли шестнадцать сольдо, но два сольдо мы отдали портовым пацанам.

– Лучше мы бы им морду разбили, чем деньги отдавать, – заявил Фернандо.

– Когда я решу, – твёрдо заявил Пиноккио, – тогда и будем морды бить.

– Хорошо, синьор Буратино, – согласился Фернандо.

– Так вот, денег осталось четырнадцать сольдо. А делить мы их будем так. Каждый получит по полтора сольдо. Итого девять сольдо. Пять остаются.

– А эти пять сольдо вам, синьор Буратино? – поинтересовался Джузеппе.

– Нет. Они пойдут в общак.

– Какой ещё общак? – Джузеппе явно не был доволен каким-то там общаком.

– Это будут наши общие деньги, которые мы будем использовать на нужные для нас акции. Например, на подкуп полицейских.

– А, понятно, – невесело произнёс Фальконе, – а можно будет брать эти общие деньги на личные нужды?

– Нет, – твёрдо сказал Буратино, – для этого ты получаешь долю. Возьмёшь свои полтора сольдо – и делай с ними что хочешь, только не пропей, а то…

– Да, понятно, понятно, – вздохнул Фальконе, – это мне на новый костюм придётся долго копить.

– Копи, не торопись.

– А кто же будет хранить общак? – спросил Лука.

– Вопрос по существу, – сказал Буратино, – предлагаю хранителем общака назначить Чеснока. Надеюсь, возражений против этой кандидатуры не будет?

– Конечно, не будет, – заявил Фальконе, – но почему не я?

– Потому что, в отличие от тебя, Рокко не пропьёт общак, – отрезал Пиноккио, – итак, давайте голосовать: кто за кандидатуру Рокко, поднимите руки.

– Я, конечно, «за», – сказал Фальконе, поднимая руку, – только больно он молодой, чтобы ему такие деньги доверять.

Но на него никто не обратил внимания, и Рокко был утвержден единогласно, если, конечно, не считать его самого, так как он сам воздержался из скромности. Безусловно, парню было приятно, так как он был избран вторым человеком в банде.

– Вот тебе, общаковые пять сольдо, – сказал ему Буратино, вручая деньги, – а остальные дели по равным долям. Теперь мы все деньги будем отдавать Рокко. Вопросы есть?

– Есть, – вопрос был у Фальконе, – мы вообще все деньги будем отдавать ему?

– Нет, только те, что заработали вместе, а те, что ты заработаешь сам, твои. Понятно?

– Теперь понятно, – облегченно вздохнул Фальконе.

После этого состоялась первая выдача зарплаты, причём Чесноку пришлось даже сбегать в лавку для размена монет. Получив деньги, бандиты разошлись по домам, довольные, предварительно договорившись встретиться на следующий день после школы. А Чеснок домой не пошёл, он догнал Крючка, который пошёл воровать арбузы, и заговорил с ним:

– Ты знаешь, Лука, хороший ты, конечно, парень, но есть в тебе какая-то невнимательность.

– Это ты о чём? – насторожился Лука.

– Это я о том, как ты разговариваешь с Буратино.

– А как я с ним разговариваю?

– Невежливо. Ты слышал, что к нему все обращаются не иначе как «синьор Буратино»?

– Слышал, – сказал Крючок, – только не все, да не все. Ты-то его просто зовёшь по имени.

– Так я его друг. Вот когда он назовёт тебя своим другом, тогда и ты его по имени звать будешь. Понятно?

– Понятно, – нехотя согласился Лука.

На том они и расстались.

Следующий день, хотя и обошёлся без потасовки, но таким удачным, как предыдущий, уже не был. Бригада, конечно, выиграла, выражаясь языком специалистов, – подняла всего семь сольдо.

– Итого: всем по одному сольдо, – подсчитал Чеснок, – и один сольдо в общак.

– Разве ж это деньги, – расстроился Фальконе, – стараешься, стараешься, из сил, можно сказать, выбиваешься, а всего один сольдо.

– Да, – согласился с ним Лука, и задумался, – порт – не лучшее место. Вот если б выходные на рынке поиграть?

Буратино промолчал, он видел, как все выжидательно глядят на него и ждут его слова. Ему было приятно ощущать ту уверенность, которая была в глазах его дружков. «Наш синьор Буратино решит этот вопрос, ему это раз плюнуть», – читал он в их взглядах. Но если быть честным до конца, он сам этой уверенности не испытывал.

– Ладно, – после долгого раздумья произнёс он, – под лежачий камень – вода не течёт. Завтра – суббота, завтра и попробуем.

Если рассматривать Пиноккио объективно, надо признаться, что парень был, безусловно, талантлив, он сочетал в себе желание работать и желание учиться. Также ему были присущи такие качества, как целеустремленность, смелость и гибкость ума. Он не пасовал перед трудностями, а всегда пытался их преодолеть. Работать и учиться было непросто, ведь он возвращался домой, когда темнело. Тем не менее, уроки он делал весьма прилежно и подходил к этому вопросу ответственно.

Мне, как исследователю, непонятно, почему оба автора не акцентировали внимание читателя на этих качествах его характера. Мало того, Буратино выглядит в их работах недалёким шалопаем, который продаёт свою азбуку, чтобы купить билет в театр. Я заявляю: никогда! Никогда бы он так не поступил. Это становится ясным, как только вы возьмёте в руки архивные документы из гимназии. Вот, к примеру, журнал успеваемости. И что же мы видим напротив графы Джеппетто? Одни пятёрки. Есть, конечно, четвёрки, но их мало, и за весь журнал всего одна тройка. Тройка по греческому языку, смысл преподавания которого мне не очень-то понятен. Если латынь ещё и встречается где-то, то древнегреческий – давно уже мёртвый язык. И непонятно, зачем учить детей языку, на котором уже тысячи лет никто не разговаривает.

Впрочем, это неважно. А заинтересовала меня больше всего докладная записка классного руководителя на имя директора гимназии. Не любил нашего героя классный руководитель. Вот не любил и всё. И записочки мерзкие строчил, сигнализировал, так сказать, чтобы потом не в чем было его упрекнуть. Подстраховывался «педагог»: случись что, а у него записочка докладная за номером таким-то, и фразочка приготовлена: «А я же вам говорил, что этот Пиноккио Джеппетто – законченный мерзавец! Я вам сигнализировал, что же вы меня не слушали, синьор директор? А смысл записочки стандартный, ничего нового:

«Довожу до вашего сведения, что обучающийся в моём классе Пиноккио Джеппетто отличается примерной успеваемостью. Пользуется безграничным уважением среди подростков и обладает среди них непререкаемым авторитетом. Но авторитет и уважение он поддерживает при помощи запугиваний и грубой силы. Чем принуждает учеников к низкопоклонству. Считаю, что сей ученик является типом социально опасным. К тому же на уроке древнегреческого языка, не согласившись с выставленной ему оценкой, он подстрекал учащихся класса к бунту, чем вызвал срыв урока, после чего учителя этого языка, синьора Базамболи, ученики постоянно преследуют, кидая ему в спину комья земли и делая в его кабинете надписи непристойного содержания типа: «древнегреческий баран», «античная сволочь» и так далее.