Текст книги "Сноуден: самый опасный человек в мире"
![](/books_files/covers/thumbs_240/snouden-samyy-opasnyy-chelovek-v-mire-117759.jpg)
Автор книги: Борис Сырков
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Третий не лишний
Вечером 3 июня 2013 года к Макаскиллу в номер пришел Гринвальд. Он сказал, что, по его мнению, несмотря на молодость, Сноуден вполне заслуживал доверия, и дал согласие на встречу с Макаскиллом.
На следующий день Гринвальд и Макаскилл приехали в гонконгский отель, где остановился Сноуден. В фойе их ждала Пойтрас. Все трое отправились в номер к Сноудену. Перед Макаскиллом предстал молодой человек в тенниске, джинсах и кроссовках. На столе лежала книга политического обозревателя «Нью-Йорк тайме» Бартона Гелльмана «Удильщик. Теневое президентство Дика Чейни». В ней рассказывалось, как вице-президент США Ричард Чейни после терактов 11 сентября 2001 года тайно инициировал секретную операцию по электронной слежке за американскими гражданами «Звездный ветер», о которой в 2005 году было рассказано в сенсационной публикации в «Нью-Йорк тайме».
Макаскилл вытащил из кармана смартфон и попросил у Сноудена разрешения записать их предстоящую беседу и сделать несколько фотографий. Сноуден замахал руками и сказал, что АНБ в любой момент могло превратить смартфон в шпионское устройство, способное записывать разговоры абонента и определять его местоположение. Макаскилл вышел из номера и оставил свой смартфон в коридоре отеля.
Сноуден старался максимально соблюдать все меры предосторожности. Он обложил входную дверь своего номера подушками, чтобы затруднить подслушивание снаружи. Когда Сноуден набирал на клавиатуре ноутбука пароль, то накрывался вместе с ноутбуком покрывалом, дабы никто не мог за ним подсматривать.
В оправдание уместности этих мер Сноуден поделился с гостями своими опасениями: «Меня может схватить ЦРУ. За мной могут прийти его агенты или кто-то еще. ЦРУ работает в тесном контакте со многими странами. Оно может заплатить местным гангстерам или любому из своих шпионов. У нас здесь есть резидентура ЦРУ в американском консульстве в Гонконге. Думаю, что ее сотрудники на следующей неделе буду очень заняты. Весь остаток моей жизни, каким бы он ни был, мне придется прожить в опасности».
Сноуден поведал собравшимся у него в номере журналистам об операции по захвату, в которой принимал участие один из его коллег в ЦРУ. Речь шла о поимке в 2003 году мусульманского священнослужителя Абу Омара, которого среди бела дня схватили в Милане, отвезли на местную американскую военную базу и там подвергли пыткам.
Сноуден чувствовал себя очень уязвимым, пока еще не передал журналистам похищенные в АНБ документы. Конечно, после первой публикации разоблачений его будут искать днем с огнем. Но зато обретенная им в результате известность послужит для него дополнительной защитой от преследования. До первой публикации не могли себя ощущать себя в безопасности и журналисты. Что с ними будет, если их поймают с секретными документами на руках?
Интервью со Сноуденом длилось около двух часов. Пойтрас снимала его на камеру, а Макаскилл задавал вопросы. Днем раньше Гринвальд бомбардировал Сноудена вопросами в стиле адвоката, который ищет уязвимые места в показаниях клиента. В отличие от Гринвальда Макаскилл был обстоятелен и по-журналистски объективен. Его интересовали простые вещи: паспорт Сноудена, последнее место работы и адрес постоянного проживания.
Сноуден рассказал, что жил на Гавайях, работал в компании «Буз Аллен Гамильтон» в качестве инфраструктурного аналитика и получал около 200 тысяч долларов в год. Сноуден предвидел, что ему придется скрупулезно доказывать, кто он есть на самом деле, и потому захватил с собой в Гонконг целую кипу документов, идентифицировавших его личность.
Макаскилл спросил Сноудена, зачем он приехал в Гонконг. Сноуден сказал, что в отличие от остальной территории Китая Гонконг пользовался репутацией места, где традиционно соблюдалось право людей свободно высказывать свое мнение. И Сноудену было горько и обидно, что такого места не нашлось у него на родине.
Потом Макаскилл поинтересовался, когда именно Сноуден окончательно и бесповоротно принял свое судьбоносное решение стать разоблачителем деятельности АНБ. Сноуден ответил: «Вы постепенно узнаёте о вещах, которые вас беспокоят. Когда вам становится известно все, вы понимаете, что некоторые из этих вещей неправомочны. Ощущение неправомочности все больше нарастает. Такого не было, чтобы одним прекрасным утром я проснулся и решил для себя, что пришла пора действовать. Это естественный процесс».
Сноуден рассказал Макаскиллу, что не голосовал за Обаму в 2008 году. Сноуден собирался выступить с разоблачениями еще до избрания Обамы на пост президента, но решил подождать до следующих выборов. Однако Обама продолжил политику своего предшественника в области незаконной, по мнению Сноудена, электронной прослушки. Поэтому Сноуден и решил предать гласности имевшиеся у него документы АНБ.
С точки зрения Макаскилла, почти все, о чем рассказывал Сноуден, имело смысл. Правда, было в его биографии кое-что подозрительное. Сноуден признался, что не имел высшего образования, а только некоторое время посещал колледж. Как мог недоучка вроде Сноудена так быстро заполучить работу, требовавшую высокой квалификации? Да еще успеть поработать на ЦРУ и АНБ как напрямую, так и по контрактам! Возможно, свою роль сыграл тот факт, что Сноуден частично прошел основной курс спецназовской подготовки, который ему пришлось прервать из-за перелома обеих ног. Как бы там ни было, Макаскилл все же решил, что рассказ Сноудена вполне правдив, несмотря на некоторые сомнительные моменты.
После этого Макаскилл перешел к главному вопросу: «То, что вы собираетесь сделать, является преступлением. Вас могут посадить в тюрьму на всю оставшуюся жизнь. Зачем вы это делаете? Дело действительно того стоит?».
Сноуден осознавал, что его ждет нелегкая судьба. Но он не жалел о своем выборе, поскольку не хотел жить в мире, где все, что он делал и говорил, записывалось. Далее Сноуден пояснил, что имел в виду: «АНБ выстроило инфраструктуру, которая позволяет перехватывать почти все. Обладая этой возможностью, оно перехватывает подавляющее большинство наших сообщений. АНБ похитило у нас Интернет и превратило его в средство для слежки за целыми народами».
Сноуден был не первым разоблачителем, которого встречал в своей жизни Макаскилл. Большинство из них являлись политиками. Одни делали это из тщеславия, другие – из мести, третьи – из зависти, считая, что их недооценивали, принижали или лишали заслуженного повышения по службе. Мотивы таких разоблачителей были низменными. Сноуден отличался от них коренным образом. По отзыву Макаскилла, от Сноудена так и веяло идеализмом, и он действовал исключительно из патриотических побуждений. По глубокому убеждению Сноудена, Интернет должен был оставаться свободным, а права его пользователей свято соблюдаться. На одном из ноутбуков Сноудена красовалась наклейка с логотипом «Форума электронной свободы», американской общественной организации, выступавшей за прозрачность Интернета. На наклейке было написано: «Я за онлайновые права». На другой наклейке содержался призыв в поддержку системы «Тор», позволявшей устанавливать анонимные соединения в Интернете.
Некоторые критики впоследствии утверждали, что на разоблачения Сноудена подвигло исключительно желание привлечь к себе внимание широкой публики. У Макаскилла по итогам встречи со Сноуденом сложилось совершенно другое представление об этом человеке. По мнению Макаскилла, Сноуден намного комфортнее чувствовал себя за клавиатурой ноутбука, чем на виду у широкой публики: «Он вежлив и внимателен. Он инстинктивно дружелюбен. Он действительно застенчив. Многие предполагают, что он гнался за популярностью. Это не так». По наблюдению Макаскилла, счастливее всего Сноуден был, когда обсуждал технические детали электронной слежки: «У него есть настоящие аутичные черты характера. Ему хорошо с компьютерами. Это его мир».
Гринвальд и Макаскилл мало разбирались в том, как был устроен Интернет. Они никак не могли самостоятельно понять смысл секретной презентации, посвященной программе «Призма». И Сноуден терпеливо объяснял им значение сокращений, диаграмм и методов перехвата из презентации. При этом в нем не было ни тени снисходительности, только терпеливость и стремление попонятнее все объяснить для непосвященных в суть дела.
Как англичанина, Макаскилла очень интересовала роль Англии в массовой электронной слежке, которую организовало АНБ. Многие англичане по сложившейся традиции представляли себе сотрудников Центра правительственной связи (ЦПС) – английского аналога АНБ – сугубыми учеными, которые носили твидовые пиджаки, курили трубки, играли в шахматы и до сих пор бились над взломом немецких шифров времен Второй мировой войны. Конечно, Макаскилл знал, что ЦПС тесно сотрудничал с АНБ. Но он все равно был неприятно поражен, когда Сноуден сказал: «ЦПС еще хуже АНБ. Он более назойлив».
5 июня 2013 года пришло известие о том, что сотрудники АНБ в сопровождении полицейских посетили дом на Гавайях, в котором Сноуден проживал с подругой до своего бегства в Гонконг. В положенное время Сноуден не появился на работе, и в АНБ проявили беспокойство по этому поводу. Сноуден очень боялся, что его подругу будут запугивать и что над ней будут издеваться.
Сноуден мало посвящал Гринвальда, Пойтрас и Макаскилла в свою личную жизнь. Все его внимание было сосредоточено на обстоятельном рассказе о противозаконности деятельности АНБ. Но тут он вдруг начал жаловаться: «Моя семья ничего не знает о том, что происходит. Больше всего я боюсь, что они будут преследовать моих близких, моих друзей, мою подругу. Всех, кто связан со мной. Это не дает мне спокойно спать по ночам». Сноуден знал, что его мать, которая работала в банке в Балтиморе, с 20 мая 2013 года, когда он исчез в неизвестном направлении, безуспешно пыталась связаться с ним.
Судя по всему, ЦРУ до сих пор не сумело обнаружить убежище Сноудена. Это было странно. Ведь, как только было выявлено его немотивированное отсутствие на рабочем месте, можно было легко выяснить, что Сноуден вылетел в Гонконг. В гонконгском отеле он зарегистрировался под своим настоящим именем и расплачивался по собственной кредитной карте.
Может быть, в ЦРУ уже было про все это известно и там решили пока воздержаться от каких-то действий, чтобы лишний раз не ссориться с Китаем? Или, может, американские спецслужбы были не такими уж всемогущими, как принято о них думать? Может быть, виной всему стала обыкновенная бюрократическая волокита, а не напряженность в американо-китайских отношениях?
Тем временем поездка в Гонконг и встреча со Сноуденом сплотила Гринвальда, Пойтрас и Макаскилла. От антипатии Пойтрас по отношению к Макаскиллу не осталось и следа. Теперь они все были единой командой.
Вечером Гринвальд набросал статью про «Веризон» и другие крупные телекоммуникационные компании в США, которые, согласно секретным документам, продемонстрированным Сноуденом, тайно передавали в АНБ персональную информацию о своих абонентах и об их телефонных звонках. Статья Гринвальда должна была произвести эффект разорвавшейся бомбы. Позднее к работе над статьей присоединился и Макаскилл. Он и Гринвальд проработали всю ночь напролет. Под утро подготовленная ими статья была отправлена Гибсон в Нью-Йорк. Основной вопрос теперь состоял в том, решится ли напечатать эту статью «Гардиан».
Сенсация!
Тридцатитрехлетний американский журналист Спенсер Акерман последние десять лет своей жизни писал статьи, посвященные национальной безопасности США. И его уже давно интересовала информация об операциях АНБ по электронной прослушке внутри США. Но до сих пор были лишь косвенные доказательства их существования. Никаких прямых свидетельств. А само АНБ по понятным причинам предпочитало хранить по этому поводу гробовое молчание.
Знаменитая публикация «Нью-Йорк тайме» про операцию «Звездный ветер» была исключением, только подтверждавшим общее правило. Да и то в «Нью-Йорк тайме» целый год придерживали эту публикацию, пока не были вынуждены дать ей ход, когда один из репортеров заявил, что планирует написать об этом книгу.
В 2011 году Акерману позвонил демократ из штата Орегон, известный критик электронной прослушки АНБ Рональд Вайман. В уклончивых выражениях он выразил свою крайнюю озабоченность в отношении «Закона о патриотизме», действие которого конгресс США собирался продлить в ближайшее время. Вайман заявил Акерману, что правительство выступило со своеобразной интерпретацией этого закона, сильно отличавшейся от того, что в нем на самом деле было прописано. А чтобы никто не мог оспорить правительственную интерпретацию «Закона о патриотизме», она была засекречена. Вайман намекнул Акерману, что с помощью казуистики правительство США пыталось скрыть от широкой общественности истинный размах своих операций по сбору разведывательной информации.
В 2012 году в очередной раз прозвучало публичное категорическое заявление о том, что АНБ не следило за американскими гражданами. Его сделал директор АНБ Кейт Александер на ежегодной хакерской конференции в Лас-Вегасе. Выйдя на трибуну, он заверил участников, что руководимое им агентство не хранит у себя «файлы» или «досье» на «миллионы или сотни миллионов американцев».
Может быть, под «файлами» и «досье» шеф АНБ подразумевал нечто совсем иное, чем сбор метаданных? Ведь пользуясь словесной эквилибристикой, а также ссылками на секретность и поддержкой со стороны судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, правительство США могло очень долго игнорировать любые законные запросы о предоставлении информации об электронной прослушке.
В конце апреля 2013 года Акерман принял предложение американского издания «Гардиан» стать обозревателем по вопросам национальной безопасности США. Это издание было исключительно электронным. При годовом бюджете в 5 миллионов долларов оно сильно уступало по значимости и влиянию таким медийным гигантам как «Нью-Йорк тайме», «Вашингтон пост» и «Уолл-стрит джорнал». В этом был и свой плюс, поскольку в случае какой-либо крупной неудачи терять «Гардиан» было в общем-то нечего.
Когда 3 мая 2013 года Акерман пришел в редакционный офис «Гардиан» в Нью-Йорке, он сразу же почувствовал запах сенсации. Гибсон сидела за закрытой дверью в своем кабинете с заместителем Стюартом Милларом и что-то с ним оживленно обсуждала. Вскоре Гибсон пригласила Акермана присоединиться к этому обсуждению.
У себя в кабинете Гибсон сказала Акерману: «У нас есть хорошая история, к которой мы хотим тебя подключить». По словам Гибсон, в одной из зарубежных стран обнаружился ценный источник секретной информации, который в настоящее время активно сотрудничал с Гринвальдом и Макаскиллом. Дело касалось АНБ.
Акерман был потрясен. Семь лет он безуспешно пытался добыть неопровержимые доказательства противозаконной электронной слежки АНБ за американскими гражданами. И вот наконец эти доказательства сами плыли к нему в руки. Его подозрения о том, что президент США Обама продолжил интенсивную слежку, начатую во времена своего предшественника Буша, и даже расширил ее границы, полностью подтверждались.
Гибсон рассказала Акерману про секретную презентацию, посвященную программе «Призма», а также про тайный ордер судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, в соответствии с которым американская телекоммуникационная компания «Веризон» должна была передавать АНБ сведения о телефонных звонках своих клиентов в США. И это было не какое-то разовое мероприятие. Все происходило регулярно, изо дня в день. Объектом слежки АНБ служили все американские граждане без разбору, вне зависимости от того, были они замешаны в каких-то противоправных деяниях или нет. В подтверждение своих слов Гибсон показала Акерману ордер, выданный судебной комиссией по надзору за внешней разведкой, который предоставлял АНБ право в течение 90 дней осуществлять сбор метаданных о телефонных звонках. Срок действия ордера заканчивался 19 июля 2013 года.
Гибсон предложила следующий план действий. Во-первых, получить черновики статей из Гонконга от Гринвальда и Макаскилла. Во-вторых, проконсультироваться с адвокатами по вопросу легальности публикации этих статей. В-третьих, обратиться за разъяснениями в администрацию президента США.
Первой предполагалось напечатать статью про «Веризон». Документы по этой теме, полученные от Сноудена, были самыми понятными. Далее на очереди был рассказ о программе АНБ «Призма». Потом шли разоблачения относительно активного участия США в кибервойнах. И наконец, если до этого дойдет дело, оставалась публикация про еще одну программу АНБ под кодовым наименованием «Безграничный информатор».
Гибсон отправила Акермана в Вашингтон, где по ее команде он должен был вступить в контакт сначала с «Веризон», а потом с администрацией президента США. А сама глубоко задумалась. Ее терзали сомнения. Ведь она не держала в руках ни одного секретного документа АНБ или ордера судебной комиссии по надзору за внешней разведкой. Может быть, с подачи Сноудена в распоряжении «Гардиан» оказались искусно изготовленные фальшивки?
Для начала Гибсон и Миллар встретились с самыми известными медийными адвокатами в США Давидом Коржеником и Давидом Шульцем, чтобы проконсультироваться, как следовало вести себя дальше. Было решено, что, скорее всего, журналистам «Гардиан» будет выписана повестка, которая обяжет их предстать в США перед расширенной коллегией присяжных, чтобы принудить раскрыть источник своей информации. Кроме того, в США действовал «Закон о шпионаже», согласно которому передача разведывательных сведений иностранному правительству являлась уголовным преступлением. Правда, оставалось совершенно неясно, насколько этот закон был применим к журналистам, публиковавшим статьи по проблемам национальной безопасности США.
Некоторые факты внушали Гибсон умеренный оптимизм. За почти сто лет, прошедшие с момента принятия «Закона о шпионаже», по нему не было осуждено ни одно средство массовой информации. Представлялось маловероятным, чтобы администрация Обамы пожелала стать в этом отношении первопроходцем. Да и политический контекст благоприятствовал «Гардиан». Последние громкие скандалы, связанные с правительственным преследованием неугодных журналистов, привели к тому, что генеральный прокурор США Эрик Холдер клятвенно пообещал американскому конгрессу не преследовать журналистов за их профессиональную деятельность.
Тем не менее в «Гардиан» совсем не желали своими действиями навлечь на себя гнев американских властей. Было решено продемонстрировать, что речь шла о ситуации с электронной прослушкой в США в целом, а не о ее деталях, рассказ о которых в средствах массовой информации наверняка повредил бы национальной безопасности США.
Гибсон решила уведомить АНБ о готовившейся публикации за четыре часа до ее выхода в свет. В обычной ситуации, может, этого было бы достаточно. Но учитывая сенсационность материала, времени на подготовку правительственного комментария отводилось, прямо скажем, совсем немного.
Акерман позвонил Кейтлин Хейден, пресс-секретарю национального совета безопасности, отвечавшего в правительстве США за координацию американской политики в области национальной безопасности. Председательствовал в этом совете сам президент. Акерман сказал Хейден, что в распоряжении «Гардиан» оказался секретный ордер судебной комиссии по надзору за внешней разведкой, и что принятие решения о его публикации отложено до 15–15 по вашингтонскому времени. Хейден ответила, что свяжется с кем положено и передаст сказанное Акерманом.
Вскоре Хейден перезвонила Акерману и предложила провести онлайн-конференцию. В ней с правительственной стороны приняли участие заместитель директора Федерального бюро расследований (ФБР) Шон Джойс, заместитель директора АНБ Кристофер Инглис и советник директора разведки США Роберт Литт. От имени «Гардиан» выступали Гибсон, Миллар и Акерман.
Официальная претензия к «Гардиан», высказанная в ходе онлайн-конференции, состояла в том, что публикация будет предвзятой и неточной, поскольку журналисты «Гардиан» не представляли себе ситуацию в целом. Поэтому Гибсон и Миллару следовало приехать в Белый дом, где их ввели бы в курс дела. Этот трюк сработал в 2004 году с редакцией «Нью-Йорк тайме», которая в результате отложила свою публикацию материалов про «Звездный ветер» на целый год, а потом напечатала отнюдь не все, что имелось в ее распоряжении.
Гибсон возразила, что публикация секретного судебного ордера представляла исключительный общественный интерес, а сам ордер был составлен в таких общих выражениях, что предание его гласности никоим образом не нанесло бы ущерб национальной безопасности США.
Через двадцать минут обсуждение зашло в тупик. Инглис и Литт отказались сформулировать свои претензии более детально, поскольку, по их мнению, открытое обсуждение отношений АНБ с «Веризон» можно было приравнять к разглашению государственной тайны. В конечном итоге Инглис потерял терпение и начал кричать: «В этой публикации нет никакого толку! Никакое серьезное издание не будет это публиковать!». На что Гибсон отреагировала довольно спокойной репликой: «При всем моем уважении, решение, что именно публиковать, принимаем только мы». Тогда правительственные чиновники пригрозили Гибсон, что обратятся к ее руководству в Лондоне. Гибсон ответила, что в настоящее время главный редактор «Гардиан» Алан Русбриджер отсутствует, и окончательное решение принимает она. На этом онлайн-конференция завершилась.
Через короткое время Нику Хопкинсу, редактору отдела расследований «Гардиан» в Лондоне, позвонил сотрудник английской контрразведки «МИ-5», а заместителю главного редактора «Гардиан» Полю Джонсону– Джойс. Оба пожаловались на упрямство Гибсон и попросили с ней поговорить, чтобы она смягчила свою позицию.
Обстановка накалялась. Акерман переживал, что по окончании онлайн-конференции с его участием трое исключительно влиятельных американских чиновников остались очень недовольны ее исходом. Он опасался, что за ним могли прийти фэбээровцы в масках с автоматами, забрать его и допрашивать с пристрастием в тюремной камере. Занервничали в Гонконге и Гринвальд со Сноуденом. Они сомневались, что у «Гардиан» хватит храбрости предать гласности историю про «Веризон». Гринвальд уже был морально готов сам опубликовать свой материал или искать для него другого издателя, если откажется «Гардиан».
Сразу после 19–00 статья Гринвальда все-таки появилась в американском издании «Гардиан». Она начиналась следующими словами: «В соответствии с совершенно секретным судебным ордером, выданным в апреле, АНБ в настоящее время получает миллионы записей о телефонных звонках американских граждан, являющихся абонентами «Веризон», одной из крупнейших американских телекоммуникационных компаний».
В американском правительстве до самого последнего момента не верили, что «Гардиан» решится на публикацию. Через несколько минут после того, как была опубликована статья Гринвальда, Хейден прислала электронное письмо Акерману: «Ну что, парни, вы уже приняли решение?».
Скорость, с которой действовали журналисты «Гардиан», очень удивила официальных лиц в Вашингтоне. В АНБ немедленно приступили к поиску источника утечки секретной информации. Но там еще были не в курсе, что разглашению подвергся не один документ, а десятки тысяч.
С этого момента в «Гардиан» узнали, что значило находиться под колпаком американских спецслужб. Перед входами в редакционные офисы «Гардиан» в Нью-Йорке и Вашингтоне, а также перед домом, где проживала Гибсон, неожиданно начались совершенно бессмысленные ремонтные работы при большом стечении рабочих и техники. Таксисты, которые подвозили сотрудников «Гардиан», забывали брать с них плату за услуги и путались в маршрутах проезда до пункта назначения. Мойщики стекол ежедневно по несколько раз в день протирали окна служебного кабинета Гибсон. Ее ноутбуки стали один за другим сбоить, потому что на них отказывалась нормально работать программа, которую Гибсон использовала для общения с Гринвальдом.
Тем временем в «Гардиан» началась работа над статьей о программе «Призма». Предстояло, в частности, решить, сколько слайдов из презентации АНБ про «Призму» стоило включить в статью. В некоторых из них содержалась секретная информация о разведывательных операциях США за рубежом. Ущерб от ее разглашения вряд ли пошел бы на пользу общественным интересам. Справедливости ради следовало бы узнать точку зрения крупных американских компаний, которые упоминались в статье. Невыясненной оставалась и позиция американского правительства. Ведь «Призма» была еще более секретной, чем сотрудничество «Веризон» с АНБ.
Гибсон позвонила Литту и сказала, что у властей США есть возможность выразить свое отношение к статье в «Гардиан», планировавшейся к публикации и затрагивавшей вопросы национальной безопасности. Литт попросил Гибсон прислать статью на ознакомление.
По понятным причинам АНБ выступило категорически против опубликования любых своих слайдов. Гибсон же считала необходимым показать один слайд, который она считала ключевым. На нем фигурировала дата, когда «Майкрософт», «Яху» и другие американские корпорации изъявили согласие подключиться к «Призме». В конечном итоге было решено напечатать всего 3 слайда. Публикация была намечена на 18–00, о чем было сообщено Литту. За несколько минут до назначенного времени американская газета «Вашингтон пост» выпустила свою версию материала про «Призму», правда, без ссылок на участие «Фейсбук» и иже с ним.
14 июня 2013 года «Гардиан» опубликовала восемнадцатистраничную директиву президента США Обамы, датированную октябрем 2012 года. Она содержала распоряжение составить список зарубежных объектов для проведения против них агрессивных кибервоенных операций. В президентской директиве содержалось обещание создать уникальные возможности для достижения политических целей по всему миру путем нанесения киберударов по противнику или выбранным целям безо всякого предварительного уведомления. Потенциальный ущерб от этих киберударов колебался от незначительного до разрушительного.
Публикация в «Гардиан» привела официальный Вашингтон в замешательство. Во-первых, в последнее время США постоянно жаловались на вредоносные и надоедливые кибератаки Китая, направленные на американскую военную инфраструктуру и другие важные объекты. А во-вторых, китайский лидер Си Цзиньпинь на недавней встрече с Обамой в Калифорнии уже обращал внимание американской стороны на кибератаки США, которые были не менее вредоносными и надоедливыми, чем якобы имевшие место кибератаки Китая. Тогда Обама отверг обвинения Цзиньпиня. А теперь получалось, что США сами занимались активной подготовкой к ведению кибервойны в мировом масштабе.
Судя по высказываниям Обамы в конце того же дня, он обратил внимание на публикацию в «Гардиан». Обама сказал, что операции, проводимые АНБ, помогали защищать США от террористических атак. По мнению Обамы, нельзя быть защищенным на все сто процентов и одновременно на сто процентов соблюдать право граждан на частную жизнь. Он заявил, что американскому правительству удалось найти правильный баланс между тем и другим.
Гибсон опять связалась по телефону с Хейден, чтобы предупредить ее, что в «Гардиан» была готова еще одна статья– про «Безграничный информатор». В телефонном разговоре Гибсон передала Хейден устное приглашение, адресованное американскому правительству, высказаться по поводу готовившейся публикации про «Безграничный информатор». Вечером Гибсон позвонил Инглис. Вместо обсуждения «Безграничного информатора» Инглис снисходительным тоном прочитал Гибсон получасовую лекцию про то, как устроен Интернет.
Русбриджер ознакомился с черновиком статьи Гринвальда про «Безграничный информатор» и счел ее слишком трудной для понимания из-за перегруженности техническими деталями. Гринвальд получил задание найти дополнительные документы по теме, чтобы сделать статью понятнее. Гринвальд спешно переработал ее, и на следующее утро она была опубликована.
В Гонконге было 3 часа утра, когда в «Гардиан» появилась первая из «сноуденовских» статей. Придя наутро в номер к Сноудену, Гринвальд, Пойтрас и Макаскилл застали его в возбужденном состоянии. Он сидел перед громко включенным телевизором, настроенным на новостной канал. По нему трое приглашенных экспертов обсуждали источник информации, опубликованной в «Гардиан». Среди возможных кандидатур назывались весьма информированное лицо в администрации президента США, генерал из АНБ и русский шпион. Макаскилл потом вспоминал, что было забавно наблюдать за гаданием экспертов, сидя рядом с самим разоблачителем АНБ.
6 июня 2013 года Сноуден сменил тенниску на тщательно отглаженную рубашку и пересел с кровати на стул, чтобы сняться в своем первом видеоинтервью. Сноуден собирался объявить, кто он такой, и сказать, что именно он являлся источником всех последних разоблачений деятельности АНБ и ЦПС. До сих пор Сноуден избегал показывать свое лицо на камеру. Даже на фотоснимках, сделанных его подругой и размещенных в ее блоге, лица Сноудена никогда не было видно.
На съемках вопросы Сноудену задавал Гринвальд. Ответы Сноудена были быстрыми и вполне вразумительными. Почему Сноуден решил стать разоблачителем? Сноуден ответил, что пытался бороться изнутри, но вскоре понял, что надеяться на успех можно было, только вступив в борьбу снаружи.
По словам Сноудена, «когда пользуешься привилегированным доступом к данным в качестве системного администратора в разведывательных агентствах, то видишь значительно больше разнообразной информации, чем обычный сотрудник». И то, что Сноудену довелось «увидеть», очень сильно его встревожило: «Даже если человек не делает ничего противозаконного, за ним все равно подслушивают и подглядывают. Объемы хранимых данных в системах электронной слежки каждый год растут сразу на несколько порядков… В итоге никто из нас не гарантирован от попадания под наблюдение даже в случае, когда ему позвонили просто по ошибке. А они могут использовать свою систему, чтобы вернуться назад во времени и изучить каждое принятое вами решение, содержание каждого вашего разговора с приятелем. На этой основе они могут обвинить вас, найдя подтверждение своим подозрениям в ваших безобидных поступках, и изобразить преступником». «В какой-то момент осознаешь, – продолжил Сноуден свою мысль, – что именно ты своими действиями помог создать этот мир и что он станет еще хуже для следующего поколения, которое еще больше расширит горизонты электронной слежки».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?