Текст книги "Лэндон и Шей. Разбитые сердца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lendon-i-shey-razbitye-serdca-255220.jpg)
Автор книги: Бриттани Ш. Черри
Жанр: Современные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
6
Лэндон
Вам приходилось лежать в постели без всякого желания вставать?
Когда наступило утро, я почувствовал изнеможение.
Я устал не только физически – мое сознание тоже было измотано.
Не стоило устраивать вечеринку. Я не должен был поддаваться на глупые уговоры. Я должен был послушать Грейсона и провести вечер за видеоиграми и пиццей.
Я не спал. Я ненадолго закрывал глаза, но видения из прошлого тут же врывались в мое сознание.
Когда взошло солнце, экран моего телефона был переполнен сообщениями от людей, которые считали себя моими друзьями. Все они писали о том, как круто прошла вчерашняя вечеринка. Однако никто из них не был моим другом. Грейсон, Эрик и Хэнк были единственными людьми, которых я мог бы назвать друзьями, – мы знали друг друга почти всю жизнь. Все остальные были просто тенями, которые мелькали рядом со мной изо дня в день. Белый шум.
Я не ответил ни на одно из сообщений, потому что в действительности все они писали не мне. Они писали человеку, которым я притворялся. Они писали богатому парню, который обеспечил их куревом и выпивкой. Они писали богатому парню, который подарил им каплю своей популярности. Они писали богатому парню, который мой изменить их социальный статус.
Если бы они поговорили с настоящим мной, их бы оттолкнуло уже то, что мне требовалось собирать все свои силы, чтобы вытаскивать себя из постели. Иногда я задавался вопросом: неужели всем людям приходится так тяжело – вставать каждый день, заставляя себя выйти из комнаты. Бывали дни, когда все, чего я хотел, – зарыться поглубже в одеяла и неделями не видеть солнечного света. Я не мог спать, но мне хотелось просто лежать в постели наедине со своими темными мыслями. Тем воскресным утром я хотел именно этого – побыть одному, оставшись в кровати. Но, увидев сообщения от родителей, я понял, что должен собраться до прихода Марии.
Мама: Наши соседи написали мне о вечеринке. У тебя все нормально? Позвони мне, когда прочитаешь сообщение. Люблю тебя.
Сообщение от отца было немного другим.
Папа: Соберись, на хрен.
Я тоже люблю тебя, пап.
Я посмотрел на время – было уже 10 утра.
Потом я набрал маму. Она сразу же ответила. Мама всегда брала трубку с первого звонка.
– Привет, Лэндон.
– Привет, мам.
– Как ты? Как дела? Соседи были так взволнованы.
В ее голосе звучала тревога.
– Я в порядке. Просто ситуация немного вышла из-под контроля, вот и все. Извини.
– Все в порядке, главное, что у тебя все хорошо.
– Две или три вазы разбились, – сказал я.
– Ну что ты, дорогой, все в порядке… это всего лишь вещи. Их можно заменить. Ты волнуешь меня гораздо больше.
Ее прервал чей-то голос, раздавшийся на заднем плане, и она отвлеклась на обсуждение тканей. Спустя пару минут она вернулась к нашему звонку и спросила меня, нужно ли ей возвращаться домой.
Я сказал, что нет.
Она была слишком занята осуществлением своей мечты. Я не хотел, чтобы она возвращалась домой, к моим кошмарам.
– Хорошо, милый, позвони мне сегодня вечером или в любое другое время. Я всегда на связи. Я тебя люблю. Звони когда угодно. Я тебя люблю.
– Я тоже, – сказал я, прежде чем повесить трубку.
Я зашел в ванную, примыкающую к моей спальне, и залез под душ. Вода стекала по моей коже, и я ни о чем не думал. В то утро у меня не было на это сил. Я устал до глубины души – до этого я даже не подозревал, что способен устать так сильно. Я не знал, что разум может быть истощен до такой степени, что потеряет возможность думать. Все мои кости отчаянно ныли. Поток горячей воды касался моей кожи, и я закрыл глаза.
Вымывшись, я оделся и прошелся по дому, изо всех сил стараясь навести порядок. Все пивные банки и бутылки из-под водки я собрал в мешок. Затем я подмел пол, пропылесосил и вычистил загаженные туалеты по всему дому.
Старшеклассники были отвратительны, особенно когда оказывались в чужом доме.
Это была моя нелюбимая часть вечеринок – последствия. И хотя Мария в любом случае привела бы дом в порядок, я не хотел заставлять ее этим заниматься. Несмотря на мое отношение к Шей, ее бабушку я обожал. Марию было трудно не любить. Она была дерзкой и никогда не извинялась за свою сильную, смелую личность. Я был уверен, что именно от нее Шей унаследовала свой пламенный нрав. Я не знал, почему так сильно привязался к Марии. Может быть, это было связано с той заботой, нежностью и лаской, которую она проявляла ко мне даже тогда, когда я этого не заслуживал. Или дело было в том, что у меня никогда не было бабушки и я часто задавался вопросом, каково быть чьим-то внуком.
Или потому, что она всегда приносила с собой домашнюю еду. Ее стряпня всегда была кстати.
Воскресенье было моим любимым днем недели, потому что Мария приходила к нам убираться. Она работала у нас уже семь лет и была одной из лучших частей моей жизни.
В тот воскресный день Мария пришла и ярко мне улыбнулась. Она всегда улыбалась и напевала себе под нос какую-нибудь мелодию, когда заходила в дом.
– Выглядишь, как какашка, Лэндон, – заявила она, неся в руках тарелку с едой. – Ты должен высыпаться.
– Я работаю над этим.
– Лжец.
Мой взгляд переместился к тарелке.
Пожалуйста, будь лазаньей, пожалуйста, будь лазаньей, пожалуйста, будь…
– Я приготовила лазанью на ужин, – сказала Мария.
О да!
Это было мое самое любимое в мире блюдо, если не считать энчиладас Марии. Еда, приготовленная Марией, становилась главным событием каждой недели. Как будто она добавляла в каждое блюдо щедрую порцию своей души и сердца, приправляя его щепоткой фантазии.
– Ты хорошо спал в эти выходные? – спросила она.
– Да, неплохо.
– Снова лжешь. Твои мешки под глазами больше, чем у меня, а мне больше четырехсот лет.
– Прекратите, Мария. Вы выглядите не старше тридцати.
Она улыбнулась.
– Ты мне всегда нравился, ты же знаешь это, да?
Она передала мне блюдо и велела поставить его в холодильник.
– Чем ты занимался прошлой ночью?
– Тусовался с Грейсоном. Ничего серьезного. Видеоигры и все такое.
– Хочешь сказать, здесь не было никаких вечеринок?
Я улыбнулся. Снова лгать ей было бесполезно, и она тоже это знала.
– Как твои отметки, Лэндон Скотт?
Клянусь, Мария была единственным человеком, кому было позволено называть меня средним именем. В какой-то степени мне это нравилось. Казалось, что это делало наши отношения более личными, чем отношения клиента и работодателя.
– С ними все в порядке.
– А ты уже выбрал специальность, на которую будешь учиться в колледже? – спросила она.
Мария давно знала ответ на этот вопрос, но все равно спрашивала. Я должен был поступать на юридический факультет Чикагского университета. Этого хотел отец – предполагалось, что я пойду по его стопам. Я согласился, потому что, черт возьми, что еще мне оставалось? Я не знал, кем хочу быть, поэтому было легче предоставить это решение отцу.
Перспектива учиться в колледже казалась мне довольно призрачной. Я понятия не имел, кем на самом деле хочу стать, когда вырасту. У меня не было ни малейшего желания посвятить себя какому-то одному делу, что еще сильнее усложняло мне задачу. У меня не было увлечения. Как я мог решить, что делать со своей жизнью? Каждое утро я с трудом вытаскивал себя из постели. Так что я выбрал просто послушаться отца. Конечно, его жизнь казалась скучной и замкнутой, но, по крайней мере, он был успешен. Должно быть, он выбрал правильный путь.
– Ты можешь сомневаться, – мягко сказала Мария, словно читая мои мысли. – Тебе необязательно принимать решение прямо в эту секунду. Просто нужно выбрать несколько направлений, которые тебе близки. Ты умный и талантливый молодой человек, Лэндон. Ты сможешь достичь чего угодно, если приложишь усилия, и это не должна быть юриспруденция только потому, что так хочет твой отец.
– Ты не думаешь, что из меня получился бы хороший адвокат? – отшутился я.
– Из тебя получится кто угодно. Я просто хочу, чтобы ты был увлечен своим делом.
Я промолчал, потому что не хотел испортить Марии настроение, сообщив ей, что я вообще не способен чем-то увлечься.
Я направился на кухню, чтобы убрать лазанью в холодильник.
Прежде чем Мария занялась уборкой, она заглянула на кухню и кивнула в мою сторону.
– Как твое сердце сегодня? – задала она мне тот же вопрос, который задавала каждый раз, когда мы виделись.
– Все еще бьется.
– Хорошо.
Если бы кто-нибудь другой задал мне этот чересчур драматичный вопрос, я бы послал его к черту, но, поскольку он исходил от Марии, я решил, что она заслуживает хоть какого-то ответа. Я бы не смог нагрубить Марии, даже если бы захотел, – как минимум потому, что она надрала бы мне задницу и плеснула бы в меня святой водой, посмей я с ней поспорить.
– А ваше? – спросил я, потому что мне, к моему удивлению, было не все равно.
Я мог по пальцам пересчитать людей, которые были мне небезразличны, и Мария занимала прочное место в этом списке. Время от времени она даже оказывалась на первом месте.
Она улыбнулась.
– Все еще бьется.
Она ушла, а пару минут спустя постучала в дверь моей спальни. Открыв ее, она вошла в комнату со шваброй, с ручки которой свисал чей-то лифчик.
– Скромная ночь с Грейсоном, да? – многозначительно спросила она.
Я рассмеялся.
– Кажется, после полуночи что-то пошло не так.
Она покачала головой и что-то пробормотала себе под нос – вероятно, молитву за мою грешную душу, – прежде чем вернуться к работе.
Через несколько часов я поставил ужин в духовку, а Мария накрыла стол на двоих. По воскресеньям мы ужинали вдвоем, это был наш ритуал. Перед едой она всегда брала меня за руку и читала молитву.
Я никогда не закрывал глаза, но ей было все равно. Она всегда говорила, что Бог все равно услышит меня.
Она говорила со мной о школе, напоминала мне, что нельзя грубо вести себя с людьми, и давала советы насчет того, как быть хорошим человеком. Я никогда этого не говорил, но наши воскресные ужины значили для меня целый мир. Я нуждался в ней, и она всегда была рядом. Если и был кто-то, на кого всегда можно было рассчитывать, так это Мария.
Мария часто говорила о своей семье, в основном о Шей. Раньше я не особенно ее слушал. Мне не хотелось знать ничего об идеальной жизни девушки, которую я ненавидел, но теперь, когда мы заключили пари, я хотел получить как можно больше информации. Я знал, что смогу использовать это для своей победы.
– Шей готовится к школьному спектаклю – больше ни о чем не может думать. Но она прекрасно справляется. Письмо и игра на сцене – ее таланты от Бога.
Мария сияла, когда говорила о своей внучке.
– Искусство у нее в крови. Это ее призвание. И это единственная хорошая вещь, которая досталась ей от отца, – его талант».
– Актерство, да? – спросил я, пробуя лазанью.
Как. Же. Вкусно.
– Да. Она прекрасно играет. У нее настоящий дар.
Я хотел побольше узнать о Шей, но понимал, что это вызовет у Марии подозрения. Любая информация о Шей могла помочь мне выиграть пари. Чем больше я о ней знал, тем легче было затащить ее в свою постель.
Актриса. Писательница.
И красавица.
Это не имело значения, но не упомянуть это было невозможно.
Я собрал все маленькие подсказки, которые мне дала Мария, и положил их себе за пазуху. Я был уверен, что в будущем они мне пригодятся.
* * *
Сегодня я был счастлив.
Я подумал, что должен записать это, потому что большинство моих дней окрашены в черный цвет.
Мне тяжело.
Я чувствую, как мой разум снова ускользает во тьму. Я все еще принимаю лекарства и стараюсь держаться на плаву, но это чувство все равно меня преследует. Я чувствую, что ускользаю.
Я провожу время с семьей, потому что у них есть нечто, что приносит мне успокоение. Я стараюсь.
Я очень стараюсь не утонуть.
Я не знаю, что сулит мне завтрашний день, но сегодня я был счастлив.
Сегодня я счастлив.
И это достойно того, чтобы быть записанным.
Л.
7
Шей
После вечеринки прошло уже два дня, а я не могла перестать думать о Лэндоне и его затуманенных глазах. Когда он стоял посреди гостиной, застыв на месте, я знала, что его охватила паническая атака. Я тоже с ними сталкивалась – когда папа уезжал торговать или не возвращался домой по ночам. Я не могла пошевелиться, и с каждой секундой мне становилось все труднее и труднее дышать. В голове крутились наихудшие исходы. Он лежит без сознания в какой-то канаве. Он ввязался в перестрелку. Его убили. Он кого-то убил. Казалось, что я нахожусь в микроскопической тесной комнате без возможности выйти.
Я знала, в чем причина моей тревоги, и задавалась вопросом, что могло вызвать паническую атаку у Лэндона. Меня поразило то, что он стоял у себя дома, окруженный десятками людей, которые утверждали, что являются его друзьями, но никто не замечал его боли.
Кроме меня.
Я видела все и беспокоилась за него, хотя это не имело ко мне никакого отношения. Я так волновалась, что обратилась к Грейсону в надежде на то, что он сможет мне что-то объяснить. Наверняка Грейсон был сбит с толку моим вопросом о Лэндоне, ведь раньше я никогда им не интересовалась, но, видя его наполненные страданием глаза и понимая его боль, я не могла просто пройти мимо. Так же, как не могла внутренне согласиться на дурацкое пари с человеком, чье сердце разбито вдребезги.
Сначала я пришла в восторг от нашего спора. Это был забавный вызов, потому что он был прекрасной возможностью продемонстрировать наши истинные таланты. Даром Лэндона было умение вызывать физическое влечение. На протяжении многих лет я наблюдала за тем, как он превращал девушек в желе, просто им подмигивая. Он выбрал шаблонный образ плохого парня, и старшеклассницы десятками падали к нему на колени – и в его постель.
Мой дар был полной противоположностью. В то время как он преуспел в управлении физическим влечением, я овладела эмоциями. Я была прирожденной рассказчицей и последние несколько лет своей жизни посвятила совершенствованию своего навыка чтения людей. Каждый, с кем я встречалась, был для меня персонажем. Я изучала их подноготную. Я записывала их особенности в свои многочисленные блокноты. Я искала причины их поведения, истоки формирования их характеров, искала то, что ими двигало, и то, что их вдохновляло. Я задавала им вопросы. Я общалась с ними, потому что люди меня зачаровывали. Я любила людей. Это был мой дар – видеть окружающих со всех сторон. Я рано поняла, что в жизни нет настоящих злодеев, есть только люди, которые пострадали так сильно, что забыли, каково быть хорошими.
Задача влюбить в себя Лэндона сперва показалась мне забавной. Заставить моего заклятого врага полюбить меня представлялось мне достойным способом отыграться за годы ненависти. Кроме того, когда-нибудь в будущем я смогла бы создать персонажа на основе его личности.
Так я думала до тех пор, пока не поговорила с Грейсоном и не узнала правду о душевном состоянии Лэндона.
– В последнее время он не в порядке, – сказал он мне. – Нужно присмотреться, чтобы увидеть его боль, а большинство людей этого не делают. Он один из моих лучших друзей, и я хорошо это знаю. Он так и не пришел в себя после смерти дяди, а в субботу был день рождения Ланса – Лэндону было непросто это пережить. Я знаю, вы двое друг друга не переносите, но Лэндон хороший парень. Он просто потерялся, вот и все. Как и все мы.
Слова Грейсона остудили мой пыл. Было жестоко играть в игру с кем-то настолько сломленным.
В понедельник я подошла к шкафчику Лэндона, прокручивая в голове слова Грейсона. В то утро я посмотрела прямо на него, не зная, кого увижу, – грустного, сломленного Лэндона или холодного, отстраненного парня, которого я всегда знала.
– Привет, Лэндон.
Он повернулся ко мне, немного сбитый с толку моим появлением. Должна признаться, мне тоже было не по себе. Никогда бы не подумала, что буду первой подходить к Лэндону, чтобы поздороваться.
– В чем дело? – спросил он, доставая из шкафчика несколько книг и засовывая их в рюкзак.
– Я хотела сказать… мы можем отказаться от пари. С учетом всех обстоятельств…
Внезапно все слова вылетели у меня из головы. В его жизни было достаточно проблем; последнее, что было ему нужно, – какое-то глупое детское пари. Было много куда более важных вещей, о которых ему стоило подумать.
– Что ты имеешь в виду под «обстоятельствами»?
Его голос был низким и заставил волоски на моем теле встать дыбом, даже несмотря на то, что было только восемь утра.
– Грейсон сказал мне, что в прошлые выходные у Ланса был день рождения, и…
– Что? Ты боишься проиграть? – перебил он, но я заметила, как при упоминании дяди по его телу пробежала дрожь.
– Нет. Я просто подумала, что у тебя есть проблемы посерьезнее.
– В моей жизни нет ничего, о чем стоило бы беспокоиться, – сказал он, закрывая свой шкафчик и закидывая рюкзак на плечо. – Так что не пытайся мне это навязать. Если хочешь отказаться от пари – вперед. Но будь я проклят, если сдамся так просто. Я не жалкий цыпленок.
– Лэндон, ты до сих пор не отошел от смерти Ланса. Ты не в порядке.
– Тебе необязательно рассказывать мне то, что я и так знаю, – ответил он хриплым голосом.
Насколько мне было известно, Лэндон не курил, но временами его голос напоминал голос заядлого курильщика.
– Да, но… Через несколько недель наступает годовщина его смерти…
Его подбородок напрягся, и он крепко сжал лямки рюкзака.
– Грейсон слишком много болтает, – прошипел он.
– Я рада, что он мне об этом сказал.
Лэндон сделал шаг назад.
– Послушай, Цыпа, я не нуждаюсь в твоей жалости. Это не повод для благотворительности, ясно тебе? Мне не нужна Маленькая Мисс Совершенство, чтобы решить свои проблемы.
– Я не пытаюсь решить твои проблемы, Лэндон, и я не совершенство…
– Как угодно. Если ты хочешь отказаться от спора, я не против. Я сразу понял, что ты не доведешь дело до конца. Но не стоит притворяться, что ты делаешь мне одолжение. Я все еще на сто процентов уверен, что выиграю.
Я изучала его. Смотрела за тем, как он двигался. Как шевелились его пальцы. Как подрагивала его ухмылка.
Я смотрела на Лэндона, а где-то на фоне звучали слова Грейсона.
Нужно присмотреться, чтобы увидеть его боль.
Его глаза.
Его красивые, печальные глаза.
Они были тяжелыми и несчастными, наполненными историей, которую он боялся рассказать. Было что-то, что он хранил в себе. Его шрамы? Его боль? Его правду?
Я хотела узнать о нем больше. Я хотела изучить страницы, которые он прятал от мира. Я хотела узнать все о мальчике, которого ненавидела и который ненавидел себя еще больше. Я была абсолютно уверена, что не было никого, кто ненавидел бы Лэндона так сильно, как он сам, и от одной этой мысли хотелось плакать.
Это была не жалость, а… боль.
Он был самым сложным персонажем, которого я когда-либо встречала, и я бы солгала, если бы сказала, что мне не хотелось узнать продолжение его истории.
– Отлично. Тогда пари все еще в силе, – сказала я, расправляя плечи.
Его тело немного расслабилось, как будто мои слова его обрадовали. Как будто по какой-то причине это было ему нужно.
Через несколько секунд его тело снова напряглось, и он пожал плечами.
– Хорошо. Увидимся, когда ты признаешься мне в любви, – сказал он, уходя.
– Не раньше, чем это сделаешь ты.
– В твоих снах, милая.
– Только если в кошмарах, – крикнула я ему. – И не называй меня милой!
Он махнул мне рукой, положив конец нашему разговору. Несколько секунд я стояла рядом с его шкафчиком, понимая, что, возможно, я взяла на себя слишком много. Могла ли я заставить Лондона влюбиться? Я не была уверена, что он вообще способен на любовь, не говоря уже о том, чтобы полюбить меня.
Этот спор был ошибкой. Мы оба это знали.
Тем не менее по какой-то причине мне этого хотелось – возможно, даже сильнее, чем следовало. Всякий раз, когда я оказывалась рядом с ним, я чувствовала в теле жар, которого никогда не испытывала с другими. Я хотела знать, почему это происходит. Я хотела знать, чувствует ли он то же.
Я хотела узнать его историю. Прочитать его мучительный, тяжелый роман.
Прочитать все его болезненные, кровоточащие главы.
* * *
– Погоди, я же правильно тебя поняла, – сказала Трейси, стоя рядом с моим шкафчиком, – ты поспорила с Лэндоном, что сможешь заставить его в тебя влюбиться?
Я схватила свой учебник по английскому.
– Да.
– С Лэндоном Харрисоном?
– Ага.
– С тем самым Лэндоном Харрисоном, который засунул тебе жвачку в волосы в средней школе?
– Это была пережеванная ириска.
– Как будто это что-то меняет.
– Ну, в любом случае, это так. У меня есть четыре месяца, чтобы влюбить его в себя до того, как он заставит меня захотеть с ним переспать.
Трейси в полном замешательстве взмахнула руками.
– Боже, ты сбиваешь меня с толку. Вы, ребята, друг друга ненавидите. Ваша ненависть – самая постоянная вещь в мире. Как вы вообще решились на что-то подобное?
– Знаю, но я не могла отказаться от спора. Я наткнулась на них с Реджи, когда они заключали пари насчет меня. Они выглядели, как два самодовольных орангутанга.
– Только не мой милый Реджи! – воскликнула она.
Я закатила глаза.
– Велика вероятность, что он не такой милый, как ты думаешь, Трейс.
– Все в порядке – я люблю кислые леденцы. Кстати, о конфетах… – Она протянула мне руку, и я вытащила из кармана леденец.
Эту черту я переняла от Мимы – я никогда не выходила из дома без кармана, наполненного конфетами. Они радовали меня в течение всего дня.
Трейси довольно ухмыльнулась, бросая леденец в рот.
– Как хорошо, что ты их услышала. Представь, если бы они и правда попытались тебя разыграть? Классическая ситуация в духе «10 причин моей ненависти»[17]17
«10 причин моей ненависти» – художественный фильм, вольная экранизация пьесы Уильяма Шекспира «Укрощение строптивой».
[Закрыть].
– Согласна, но теперь, когда я все знаю, у меня есть преимущество. Теперь Лэндону придется ответить за то, что он решил на меня поспорить. Его ждет полный провал.
Трейси с минуту изучала меня, прищурив глаза.
– Что? – спросила я.
Она еще сильнее сузила глаза.
– Да что такое?!
– Слушай, я не знаю, как тебе сказать… Не подумай, что я за Лэндона, но…
Она замолчала, и я приподняла бровь.
– Просто скажи.
– У тебя чувствительное сердце.
Я рассмеялась.
– Что? О чем это ты?
– Ох, Шей… – Трейси нахмурилась, качая головой. – Ты пишешь любовные истории, чтобы заработать на жизнь. Ты добра к каждому человеку, который встречается на твоем пути. Ты кормила бездомного котенка из бутылочки, прежде чем отвезти его к ветеринару, и… не знаю, ты слишком добрая. Ты единственный человек в мире, который готов вытерпеть даже Демонику, – заметила она.
– Ты имеешь в виду Монику? – уточнила я.
– Я имела в виду то, что сказала. Она – воплощение зла, а ее недобойфренд – твой главный враг. И ты действительно хочешь лечь в постель к ее парню? Все знают, что она превращается в злобную психопатку по отношению ко всем, кто перейдет ей дорогу. Даже если они с Лэндоном не были в официальных отношениях, она все равно считает его своим. Есть неписаное правило, что Лэндон Харрисон уже занят.
– Я не понимаю, какое это имеет отношение к нашему пари.
– Я просто беспокоюсь насчет того, что любовь – твоя психологическая установка. Если Лэндон Харрисон покажет свой недостаток или слабость, или… не знаю, улыбнется, ты на это поведешься, а потом бац! Его пенис в твоей вагине, пока ты ошеломлена, сбита с толку и думаешь, что влюблена.
– Ложь. Я легко с этим справлюсь.
Я надеялась, что смогу. Молилась, что смогу. Иначе мне грозил главный провал в жизни.
– Хорошо, хорошо… но есть еще одна проблема.
– Какая?
– Думаю, в конце концов ты переспишь с Лэндоном Харрисоном.
– Что?! Нет! И тебе не нужно произносить его полное имя каждый раз, когда ты о нем упоминаешь.
– Еще как нужно, потому что это Лэндон Харрисон – твой заклятый враг! Ты ведешь себя так, будто это самая обыкновенная ситуация, когда на самом деле вы двое оказались на одном ринге. Ты не можешь проиграть эту битву, Шей. Понимаешь меня? Если вы переспите, то ты потеряешь девственность с Лэндоном-чертовым-Харрисоном! Ты разоришься на походах к психотерапевту.
Я рассмеялась, закрыла свой шкафчик и пошла к кабинету.
– Это не так серьезно, Трейси.
– Серьезнее некуда. Это шанс на самую грандиозную победу в твоей жизни. Если ты заставишь Лэндона Харрисона в тебя влюбиться, это будет твоим главным триумфом. Ты вынудишь своего заклятого врага склониться к твоим ногам. Что может быть эпичнее этого? Но ты обязана оставаться сосредоточенной до самого конца. Он постарается сделать все возможное, чтобы залезть тебе под кожу. Он воспользуется своей сексуальной привлекательностью, чтобы привязать тебя к себе.
– Лэндон не такой уж сексуальный, – огрызнулась я.
– Послушай, Шей, я знаю, что ты ненавидишь этого парня, но ложь тебе не поможет. Думаю, вся Америка согласится с тем, что Лэндон жутко сексуальный.
Это правда.
У него была широкая улыбка, идеально очерченные губы и глубокая ямочка на левой щеке. Его глаза были ярко-голубого цвета, напоминавшего мне цвет озерной воды в самый ясный летний день. Не говоря уже о безупречном теле греческого бога. Кроме того, от него всегда хорошо пахло – во всяком случае, когда он не пах духами какой-нибудь другой девушки. Конечно, мне нечасто приходилось его нюхать, но иногда он проходил мимо, и я ловила себя на желании прижаться к каждому изгибу его тела, просто чтобы вдохнуть его аромат, разумеется, если бы я не ненавидела его так сильно.
И его голос. Такой глубокий и изысканный. Лэндон говорил, как человек из старого Голливуда, в стиле размеренной и плавной манеры Кэри Гранта[18]18
Кэри Грант – англо-американский актер и артист водевилей. Икона популярной культуры, кинозвезда.
[Закрыть]. Даже когда он казался совершенно отвлеченным от разговора, слова таяли у него на языке, словно шелк.
Я могла понять, почему девушки находили его… привлекательным.
Но все это не имело значения.
– Итак, каков твой план? – спросила Трейси.
Я не знала, что ей ответить. У меня вообще не было плана. По правде говоря, я собиралась держаться подальше от Лэндона в течение следующих четырех месяцев. Я не была полна решимости заставить его в меня влюбиться; все, что я планировала сделать, – заставить его проиграть свою часть пари. Ничья была бы моей личной маленькой победой.
– У меня нет плана.
Трейси нахмурилась.
– Ну, так дело не пойдет.
Свернув за угол, мы увидели Лэндона, который стоял у своего шкафчика и разговаривал с какой-то девушкой, вероятно десятиклассницей, которая откровенно на него вешалась.
Он повернул голову, и мы встретились взглядами. Затем он ухмыльнулся.
Черт. Я упоминала про ухмылку Лэндона?
Уверена, что от нее можно было запросто забеременеть.
– Боже мой. – Трейси вздрогнула, обхватила меня рукой и потащила подальше от Лэндона и его очередной подружки. – Ты точно проиграешь.
– Спасибо за то, что в меня веришь, – фыркнула я.
– Мне очень жаль, но он явно собирается использовать эту ухмылку, чтобы победить, и это точно сработает.
– О чем ты? И почему ты думаешь, что это сработает?
– Шей, он только что занимался с тобой сексом, используя только глаза.
Я почувствовала, как загорелись мои щеки, и крепче прижала учебники к груди.
– Что? Нет! Заткнись, Трейси.
– Не хочу тебя расстраивать, но похоже, что он только что трахнул тебя с помощью глазных яблок. Тебе стоит почаще проверять, на месте ли твои трусики.
Клянусь, иногда она по-настоящему перебарщивала.
– Это отвратительно.
– Ничего подобного. Нет ничего отвратительного в том, что тебя как следует трахнули глазами. Я делала это с Реджи на уроке английского.
– Вы с Реджи трахались глазами на уроке английского?!
– Ну, по большей части это было одностороннее действие, но, поверь мне, он обязательно присоединится ко мне, как только посмотрит в мою сторону.
Я рассмеялась.
– Как дела с Реджи?
Мне нужно было перевести тему разговора, и я знала, что для этого достаточно просто упомянуть о Реджи.
– Пока я играю в недотрогу, но он понемногу приближается. Он даже дал мне прозвище, – сказала она, когда мы остановились у ее шкафчика, чтобы взять учебник по английскому.
– Да? Какое?
Трейси застыла, ее губы расползлись в довольной ухмылке.
– Стейси.
Я моргнула.
Она закатила глаза и слегка меня толкнула.
– Да-да, он назвал меня неправильным именем. Безвкусица, я знаю, но не каждый может позволить себе переглядки с заклятым врагом в школьном коридоре.
– Мы не переглядывались!
– Держу пари, он все еще на тебя смотрит, – подначивала меня Трейси.
– Держу пари, что это не так.
Мы обернулись и обнаружили, что глаза Лэндона были все так же обращены на меня. В то же время глаза девушки-десятиклассницы были распахнуты от волнения и намертво прикованы к Лэндону. Боже, может, мне и правда не стоило так опрометчиво соглашаться на это пари.
Мы с Лэндоном снова пересеклись взглядами, и по моему телу пробежал холодок. Почему он все еще на меня смотрит? Почему мое сердце дрогнуло, когда мы встретились глазами?
Он немного приоткрыл рот, высунул язык и провел им по нижней губе, после чего медленно прикусил его зубами. Затем он ухмыльнулся. На щеке появилась ямочка. Врата Ада открылись, лишив меня дара речи.
– Боже мой, – прошептала Трейси, возвращая меня к реальности. – Кажется, я только что кончила.
Она покраснела – под стать моим щекам, – что было хорошо заметно на ее бледной коже. Я мысленно поблагодарила Бога за свой естественный загар – мне было намного легче спрятать свое смущение от посторонних глаз.
А сейчас меня смутил Лэндон.
Я понятия не имела, во что ввязалась. Я понятия не имела, почему согласилась танцевать с дьяволом, но я не собиралась позволять ему или этой ямочке на его левой щеке меня одолеть. Я планировала держаться от него подальше, избегать его любой ценой. Если я не подпущу его к себе, то точно не смогу в него влюбиться.
* * *
Каждый день после школы я шла в парк «Хэдли». Это было красивое место с огромной детской площадкой и запутанными тропинками. Я гуляла здесь еще в детстве, миллионы раз скатываясь по этим горкам с родителями и Мимой. Когда мой отец был не в форме, Мима вытаскивала меня из дома, и мы часами строили здесь песочные замки. Затем она вела меня по одной из троп к двум огромным ивам. Их называли деревьями влюбленных. Они были скручены вместе, переплетаясь ветвями.
Повзрослев, я так же часто гуляла по этим дорожкам и сидела возле двух ив. В Иллинойсе была зима, поэтому природа крепко спала. Листья еще не очнулись от дремы, цветы не расцвели, но кора ив была все такой же крепкой. Стволы деревьев были испещрены инициалами. Легенда гласила, что если вырезать на коре инициалы себя и своего возлюбленного, то история вашей любви будет длиться вечно.
Много лет назад Мима вырезала на коре свои инициалы и инициалы дедушки. Так же сделали мои мама с папой.
Мне казалось, что это самая романтичная вещь в мире, – дерево, оберегающее влюбленных. Я мечтала, что однажды смогу вырезать на дереве имя своего будущего возлюбленного рядом со своим.
Трейси была права. У меня было чувствительное сердце. Мне хотелось любить. Меня завораживала идея найти кого-то, с кем я захочу провести остаток своей жизни. Я жаждала такой связи. Боже, ведь я написала десятки рассказов о любви. Я искренне верила в любовь, хотя сама никогда ее не испытывала. Однажды мои инициалы окажутся на коре этого дерева, но точно не рядом с инициалами такого человека, как Лэндон.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?