Текст книги "Четыре сына доктора Марча"
![](/books_files/covers/thumbs_240/chetyre-syna-doktora-marcha-14207.jpg)
Автор книги: Брижит Обер
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Дневник убийцы
Мама сказала, что Шэрон приедет через три дня. Папа уехал с Джини, ей понадобилось в книжный магазин. Валит снег. Хочется раздавить что-нибудь руками. Кулаки у меня сильные. Животных я могу убивать голыми руками. Даже собак. Например, собаку Франклинов. Паршивая собака, все время лает. Я проломил ей череп. Я очень сильный. Точно такой же сильный, как Кларк, – дорогой шпион, я про тебя не забыл. Красивый и сильный.
А как там насчет репы?
Пить хочется. Такое ощущение, что язык раздувается и вот-вот задушит меня. Приходится все время сидеть с приоткрытым ртом. Сегодня ночью я сходил под себя. Проснулся оттого, что было мокро, быстро поменял простыню. Теперь она лежит в одной куче с остальными, но, если тебе это доставит удовольствие, можешь все-таки порыться в корзине с грязным бельем…
Ведь это – признак натуры чувствительной, не так ли? Как у Джека, например? Нервной артистической натуры, способной самым низким образом обмочить постель. Все из-за того, что я в данный момент устал, да еще этот распухший язык во рту – все время хочу пить и пью слишком много; но это касается только меня – слышишь, то, что я делаю, касается меня; а теми, кто придерживается иного мнения, я скоро займусь…
Мне снилась Шэрон.
Интересно, зачем ты ездила в деревню, Джини. Разве здесь, в тепле, тебе не лучше? Уехать совсем тебе все еще не хочется? Снег валит так, что тело, я думаю, он покроет часа за два. Белая кучка на дороге. Из которой торчат каблуки-шпильки… Так красиво получится. И на голове белого трупика будет тихо замерзать лужица мочи… Интересно, почему я по-прежнему оставляю тебя здесь, дорогой дневничок, слишком что-то я добр к шпионам.
Дневник Джини
Много нового. Во-первых, я купила книгу о психопатах. Доктор спросил, что мне понадобилось в деревне. «Купить пару детективов». Он процедил сквозь зубы: «Вы читаете подобную ахинею?» – «Да, время от времени, чтобы расслабиться». Нет, но что он лезет не в свое дело, свинья жирная? Конечно, я не могу ограничиться развлечениями вроде покупки трусиков в цветочек!
На улице хорошо – дышишь морозным воздухом, чувствуешь себя свежей; волей-неволей, несмотря на всю тяжесть своего положения, я повеселела.
4. УГРОЖАЮЩИЕ ВЫПАДЫ
Дневник Джини
Кажется, я начинаю улавливать тактику этого негодяя. Он собирается заставить меня подозревать их всех подряд, надеясь, что я запутаюсь, бегая по ложным следам.
Вновь и вновь думаю о тех недомоганиях, что случаются с ним все чаще. Дурной это признак, позволяющий предсказать кризисное состояние (Джини, девочка моя, ты выражаешься как университетский профессор), или, наоборот, хороший, из которого следует заключить, что он начинает сдавать? Эта жажда… Жажда крови, вот что это такое! Свежей крови. Думаю о той девчонке, которая вот-вот приедет, – о Шэрон. Он видел ее во сне. Вот если бы она взяла да и убила его. Большая, сильная девица – трах по кумполу кулаком…
Я долго думала о клетчатых штанах. Его брюки должны быть запятнаны кровью. Если только он сам их не выстирал, вернувшись той ночью.
Насчет постельного белья: порылась в корзине и, конечно же, там нашлась запачканная простыня, пойти, что ли, к Старушке и спросить, не делает ли один из них под себя, или не мочился ли кто из них в постель в детстве? Не знаю.
Забавно, до чего эти «двойняшки» могут быть разными. Однако видеть в четырех экземплярах одно и то же лицо подчас бывает жутковато. Здорово было бы, если бы каждый из нас мог воплощать разные стороны своего характера в разных персонах из плоти и крови. Из меня получилась бы Джини-Воровка, Джини-Влюбленная, Джини-Служаночка, Джини-Великая Авантюристка…
Интересно, что бы я сделала, будь у меня какая-нибудь серьезная улика, то есть если бы я видела, как один из них следит за мной: Джек своими прекрасными очами, Марк в извечном темном костюме, или всегда насмешливый Старк, или непрерывно что-то жующий Кларк.
Во всяком случае, я бы не поступила, как Карен, – не пошла бы обсуждать эту проблему с субъектом, вооруженным топором, чего она, правда, предвидеть никак не могла. Так же, как и мне раньше и в голову прийти не могло, что когда-нибудь я окажусь в гнилой дыре, заваленная снегом, заблокированная всеобщей забастовкой и вдобавок с ангелоподобным (но с лапой 46-го размера) убийцей в соседней комнате.
Нынче вечером я пишу, пишу и остановиться не могу. Даже выпить не хочется. Закуриваю сигарету – хорошо. Смотрю через залепленное снегом стекло на окно Беари в доме напротив.
Где-то лает собака, на улице спокойно, похоже на красивую почтовую открытку; все это напоминает мне о том, что Старушка на этой неделе хочет пойти с одним из своих мальчишек за рождественской елкой. «Нужно попросить кого-нибудь из мальчиков», – сказала она, как будто я никогда рождественской елки не таскала.
Сейчас попробую уснуть. Утро вечера мудренее; проверяю, на месте ли револьвер, заперта ли дверь на ключ, закрыто ли окно. Спокойной ночи.
«Джини – идиотка. Джини заслуживает позорного столба». Превосходно, девочка моя.
На часах 14.30. Я сейчас поняла, что раз он так ругается и угрожает, значит, чувствует себя загнанным в угол. Ничего он со мной сделать не сможет, потому и тявкает. Угрожает. Хочет вынудить меня сдаться. Потому что прекрасно знает, что я могу загнать его в угол и загоню. И в то же время не хочет, чтобы я уехала. Почему? Почему не хочет? Потому что нашел того, с кем он может играть, – такое у меня складывается впечатление.
Вечером – событие исключительное для этого обиталища Франкенштейна: они принимают гостей. Друзей, супружескую пару, муж – тоже доктор. Я приготовила прекрасную рыбу, а Старушка расщедрилась на домашний пирог. Детки будут довольны… Но нету здесь никаких деток. Здесь живут четыре молодых мужчины.
И хотя они несколько туповаты, ни один из них не имеет привычки говорить или вести себя как двенадцатилетний мальчик. Это-то меня и смущает. Именно поэтому мне не удается определить по словам его лицо. Потому что слова, которые он пишет, не соответствуют ни одному из них. Это как если бы кто-то из них вдруг впал в детство.
Мальчишки из этого дома. Крепко спаянная команда. Настоящая семья. Гордость родины.
Метель производит сильное впечатление. Уж и не знаю, приедут ли гости. Нужно выгладить передник. Толстая замарашка Джини намерена выгладить свой передник. Там, в хорошенькой прачечной, что возле комнаты ее драгоценной хозяйки.
Если гладить там весь день, то в один прекрасный момент он вынужден будет пройти мимо, направляясь в комнату матери… Нет, это глупо. Он унесет дневник с собой, и все. Трачу силы на какую-то чушь. Кстати, о силах: где эта проклятая бутылка джина, утеха старых моих костей? Все мне надоело, завалюсь-ка я поспать.
Дневник убийцы
Вечером к нам на ужин придет доктор Милиус с женой. Я их не знаю. Какой-то папин коллега. Мама велела Джини убрать на кухне и привести себя в порядок. Все прилегли поспать после обеда. В три разъезжаемся: Марку нужно встретиться с клиентом, Старк собирается купить пакет программ для компьютера, Кларку нужно на лекцию, а у Джека зачет по сольфеджио. Кларк, может быть, скоро станет капитаном команды. Он доволен. Марк тоже, потому что, когда он защитит диплом, начальник намерен рекомендовать его одной крупной адвокатской конторе. Старк беспрерывно вкалывает, через месяц у них контрольная. Джек сыграл нам свое первое сочинение – совсем неплохо; немного романтично, может быть, но себя не переделаешь.
Перейдем к серьезным вещам. Полиция, похоже, ищет парня в клетчатых брюках.
Если бы папа заглянул в гараж, то увидел бы, что в куче старого тряпья не хватает клетчатых брюк, которые он надевал, когда возился с машиной. Конечно же, их выбросила мама, потому что они были изъедены молью. Никто не будет раздувать из этого целую историю…
У меня такое впечатление, что Джини втихаря носит в кармане передника что-то тяжелое. Но что? Или она вообразила себя Джеймсом Бондом? И это пистолет? Базука? Нет, только не Джини, шлюха моя любимая, которую я приберегаю напоследок… Как-то на днях по телевизору показывали, как режут поросенка, вспарывая ему живот, – да, это было нечто!
Я заметил, дорогой дневник, что от первоначального замысла (подробно описывать тебе нашу семью и свои деяния – чудовищные, как сказал бы прокурор, деяния) я отклонился из-за этого гадкого шпиона, который играет с огнем…
Ты и в самом деле дураком меня считаешь?
Итак, как я и обещал, я сейчас опять буду рассказывать тебе о нас.
Младенец Беари плачет и мешает мне сосредоточиться. Это нагоняет тоску; не нравятся мне младенцы, не нравится мне этот младенец.
Марк по-прежнему носит дорогие и очень элегантные галстуки, он по-своему кокетлив. Кларк обожает замызганную одежду и кроссовки. Старк тоже любит кроссовки, яркие свитера и шерстяные или хлопчатобумажные вязаные шапочки. А Джек предпочитает классические трикотажные фуфайки, добрые старые бесформенные тенниски и замшевые туфли. Мои братишки. Размышляя о нас, братишки, я вдруг совсем расчувствовался.
Плевать я хотел на Супермена и прочих супергероев с их дурацкими историями, я сам – супергерой и действую не где-то там в космосе, а здесь, на земле; и жертвы у меня настоящие – настоящие шлюхи, они опаснее и грязнее всех, вместе взятых, распоясавшихся пришельцев. Мы с братьями – настоящие асы. Папа зовет нас, бегу; чао, дорогой дневник, чао, паршивая шлюха!
Дневник Джини
Отменный вечер. Доктор Милиус – высокий пожилой красавец, очень достойный, не слишком способный развеселить компанию, но в конечном счете… Его жена – толстая сверкающая блондинка, довольная собой, довольная тем, что окружена такими крепкими красивыми парнями и все такое прочее, с целой тонной бриллиантов меж грудей (красивые, между прочим, камушки и груди тоже, судя по вылезшим из орбит глазам нашего доктора), «а в остальном, прекрасная маркиза…» вечер, значит, сказала бы я, «дорогой мой дневник», получился чудесный.
Во-первых, приготовленная мной рыба имела большой успех. Во-вторых, я как следует пригляделась к окружающим: Кларк выпил огромное количество воды, и я подумала о той ужасной жажде из дневника; Старк попросил вторую порцию картофеля фри – любитель картофеля еще не выпал у меня из памяти. Я скромно и тихо прислуживала – этакая мышка-служаночка, – а они обжирались: ням-ням, хрум-хрум. «Скажите, доктор, а какого вы мнения о греческом полихроматическом искусстве?» И – один-единственный глоточек бургундского. «Знаете, дорогой коллега, я думаю, что его значение несколько преувеличивают». Трижды отправляет в рот картошку – м-м-м… «Давайте лучше поговорим о наскальной живописи юго-западных районов Абиссинии третьего тысячелетия до Рождества Христова – вот это действительно интересно». Пронзительный голос круглой дуры блондинки, которая любой ценой хочет участвовать в разговоре: «А как ваши коренные зубы?» – «О, дорогая, помаленьку… Она хочет поставить коронки, но я против: у нее еще очень хорошие зубы; этот пирог просто великоле-е-е-епен, настоящий домашний пирог. С ума сойти можно!»
Ну-ка, ну-ка: наш доктор опять скользнул похотливым взглядом по чужой жене? Старушка выглядит сегодня менее старой: накрашена, приодета, в конечном счете из нее могла бы получиться совсем неплохая дама – изысканная, я бы даже сказала «утонченная». Все четыре монстра – при костюмах, выглядят очень элегантно… и подумать только: один из них до сих пор мочится в постель!
Вообще-то, все они вели себя весьма непринужденно. Непохоже, чтобы кто-нибудь из них что-то скрывал. В какой-то момент блондинка завела речь об «этом ужасном убийстве Карен», но доктор сказал, что предпочел бы не затрагивать данную тему за столом, в присутствии детей. (Каких детей?)
Нужно бы мне сделать так, чтобы я могла перечитывать все записи с самого начала… делать фотокопии? И потом, вести дневник, вообще-то, совсем нелегко, потому что нужно рассказать целую кучу вещей: и то, что происходит в действительности, и то, что проносится в голове. А коль скоро думаю я быстрее, чем пишу, некоторые мысли так и пропадают на полпути.
Новая книжка оказалась слишком сложной, ничего я в ней не понимаю; надоело читать книжки, дожидаясь, когда меня убьют. Скорей бы уж все это стронулось с места.
Дневник убийцы
Ночь. Сижу в своей комнате и пишу. Ручка скрипит по бумаге – нежной, белой, чуть жирной, как молоко, бумаге; все спят. А я не сплю – я на страже.
Прислушиваюсь к их дыханию.
5. ПЕРВАЯ ПОПЫТКА
Дневник убийцы
Сегодня вечером мама пошла с папой в его спальню – представляю, чем они, должно быть, сейчас занимаются. Трогают друг друга, целуют. И наверное… нет, и думать об этом не хочу; у меня повлажнели ладони, я вытираю их о пижамные брюки, совсем рядом с моим… Не нужно мне его трогать – потом помочиться захочется.
Они и не подозревают, что я узнал ее – ту блондинку из театра. Ну уж это слишком – приводить ее сюда. Теперь я уверен, что они с папой, должно быть… Если бы мама только знала.
Смотрю, как падает снег, – на улице очень красиво. На этой неделе мы пойдем за елкой. Нужно, чтобы к приезду Шэрон все было в полном порядке.
Хочется пройтись по коридору, послушать у дверей, везде порыться. Я очень люблю бродить по ночам, дом как будто становится совсем другим: царство бумаг – в папином кабинете, королевство ножей – в кухне, королевство закрытых дверей, храпа, скрипучих лестниц, трескучего паркета.
Это похоже на жилище вампиров, а я здесь – распорядитель, великий церемониймейстер черных месс; я здесь правлю бал. Ветер бьется в окно – смотрю, как он бьется, и улыбаюсь ему.
Решено – пойду пройдусь. Никогда не знаешь, что может случиться. Иногда – незапертая по неосторожности дверь. Иногда – ребенок вышел ночью погулять и никогда больше не вернулся или глупая кошка решила вдруг потереться о твои ноги. На случай, если придется выйти на улицу, я беру пуловер. Надеваю носки – не могу сказать, какого цвета: они у нас у всех разные, очень красивые, нам их мама связала.
Небольшой обход. Я неслышен. Внимателен. Только не попадайтесь на моем пути – кто бы вы ни были, – ведь я не сплю, я бодрствую, я жду – именно вас.
Пять утра. Приготовил сюрприз для шпиона. Благодаря тому, что нашел в кабинете в шкафу. Сейчас быстро лягу в постель, совсем замерз. Ее дверь была заперта. Не повезло. Бритву я убрал на место.
Дневник Джини
Дрожу как осиновый лист и пишу как кура лапой. Похоже, никогда еще в жизни так не дрейфила. Если кто-нибудь найдет эту тетрадь, пусть не удивляется, что строчки пляшут вкривь и вкось, тут уж я и вправду напугалась. Да так, что не могу сразу писать об этом, сначала расскажу о прошедшей ночи.
Нынче ночью, как в тот раз, я почуяла, что под дверью кто-то есть, и разом проснулась. Дверная ручка как раз тихо поворачивалась. Я сказала: «Берегись, у меня револьвер». Шепотом сказала, но отчетливо. А голос – голос из-за двери – ответил: «Я все равно убью тебя». Я бросилась на дверь, сама не знаю почему, – безумие какое-то; открыла. Но там никого не было, только запах в коридоре. Странный какой-то. Запах мочи.
Это было ночью.
Утром поднимаюсь наверх – после завтрака, когда они все уехали. По крайней мере я думала, что все. Беру манто за подол, роюсь в подкладке, вынимаю пачку листков – уже довольно толстая пачка. Сижу на корточках рядом с гардеробом, прислушиваюсь к малейшему шороху, но поскольку Старушка все время напевает, мне легко определить, где она.
Читаю – и вдруг слышу дыхание. Чье-то дыхание. У себя за спиной. Тяжелое. Частое. Замираю на месте и снимаю пистолет в кармане с предохранителя. Только не шевелиться. Никаких резких движений. Он тут, за моей спиной, заносит нож; вытаскиваю пистолет и разворачиваюсь. Никого. Иду в ванную, ударом ноги отворяю дверь нараспашку – она с размаху стукается о стену, – никого. Но я по-прежнему слышу чье-то дыхание. Кто-то все равно дышит!
С пушкой в руке обхожу комнату. На ночном столике – только будильник да Старушкины снотворные. Смотрю на кровать – большая кровать, на ней покрывало с толстой розовой бахромой до самого пола.
Теперь дыхание стало совсем коротким и частым. Как будто бы он… или будто от страха. Стою возле кровати; нужно поднять покрывало, обязательно нужно. Сейчас я наконец все узнаю. Крадучись подхожу поближе, – что за игра? Что он, черт возьми, затевает? Поднять покрывало храбрости не хватает – замерла вытянув руку. А дыхание вдруг переходит в голос, шепчущий ночной голос, мягкий и угрожающий голос из-за двери, беспрестанно повторяющий мое имя: «Джини, Джини, – говорит он, – приди». Слышу какой-то странный звук и понимаю, что это мои коленки стучат друг о дружку. «Скорее – мне не терпится. Ха-ха-ха». Теперь он смеется – злобно и пронзительно, смех переходит в нечто вроде хохота с какими-то каркающими звуками, – старческий, похожий на кашель, хохот.
Смотрю на эту расхохотавшуюся кровать и очень отчетливо слышу с другого конца улицы звук клаксона машины мясника – и тут все стихло; потом осознаю еще кое-что: Старушка больше не напевает, дом словно опустел.
Никакого смеха – тишина, ни звука; ступенька на лестнице треснула – иду к двери, выглядываю, потом живо возвращаюсь к кровати. Вдруг раздается пронзительный звонок. С испугу я поневоле подскакиваю, всей тяжестью тела налетаю на кровать, она сдвигается с места. Ковер совсем сбился, кровать наполовину отодвинута, но под ней ничего не видно. И дыхания больше не слышно. Ничегошеньки.
И тут какое-то пришепетывание. Наверное, я схожу с ума. «Джини!» Я вздрагиваю. «Джини, что вы там делаете? Уже одиннадцать! Джини?» Пронзительный голос сверлит мне мозг. «Мясник заезжал, Джини, вы спускаетесь?» – «Да, мадам, иду!» Какой странный у меня голос – совсем окаменелый. Говорю громче: «Иду!» Никакого движения; тогда я резко наклоняюсь и, готовая получить прямо в лицо удар ножом, приподнимаю покрывало, но там – ничего. Только хорошенький черно-серый магнитофон – стоит себе и работает вхолостую.
До сих пор дрожь бьет. Забрала магнитофон, спустилась вниз. Не знаю, зачем я его взяла, – глупо, он мог бы подумать, что его никто и не видел. В конце концов, он не слишком уверен в том, что это я читаю его дневник.
А может, и вовсе не приклеивал он никакого волоска. Так, всего лишь игра с самим собой, чтобы было интереснее, и ничего-то он не знает. Пишет наугад, играючи, сам тому не веря. А теперь он как раз-то и узнает, что кто-то забрал магнитофон. Но уже поздно: они здесь, и я не могу отнести его назад. Спрятала в своей комнате, под стопкой нижнего белья.
Сейчас они готовятся к обеду – моют руки и все такое прочее. Магнитофон. Развлекаться изволит. Издевается надо мной. Значит, вот что он нашел в отцовском кабинете. Я подумала, не нанести ли ему ущерб, забрав и записки. Глупо, но на ум пришло именно это выражение: «нанести ущерб». Звонят – иду вниз.
Дневник убийцы
Она забрала его. Я пошарил под кроватью. Пусто.
Как ты, должно быть, испугалась, бедняжка Джини: вообразила, что пробил твой последний час, и ошиблась. В жизни люди частенько ошибаются. А теперь магнитофон нужно вернуть, он не твой, слышишь, Джини? Его нужно вернуть на место. Завтра приезжает Шэрон, и все в доме должно быть в полном порядке. В честь Шэрон. Так что ты сейчас же вернешь магнитофон – тогда, может быть, я прощу тебя.
Это была всего лишь шутка, Джини, милая шутка. Пока.
Дневник Джини
Нет, не стану я его возвращать. Еще чего. Грязный маленький кретин, ты допустил грубую ошибку и поплатишься за нее. Потому что теперь у меня есть улика. Доказательство того, что в этой халупе живет псих.
«Да, мадемуазель, эта шутка явно дурного толка, но все-таки это просто шутка, не так ли? Если бы мы принялись арестовывать всех шутников… Ха-ха-ха!» Плевать. Оставлю его у себя.
Не знаю почему, но я возлагаю большие надежды на приезд Шэрон. Она – союзница. Кто-то, с кем можно будет всем этим поделиться. Нормальный человек, который поможет мне выбраться отсюда.
Хочу в туалет.
Заодно завернула к ликерчикам – согревает. Всего лишь стаканчик.
Боялась, как бы доктор не спустился вниз, но он, наверное, читает свою медицинскую газету.
А если по правде, то пара стаканчиков. Ну и что? Могу я немножко подкрепить силы? Вас бы на мое место!
Дневник убийцы
Купил подарок для Джини. Ей очень понравится. Завтра вручу его ей. Конечно, не из рук в руки. (Тем более что о руках Джини и думать-то противно.) Найду какой-нибудь способ. Только что видел, как она спускалась, потом, вытирая рот, возвращалась наверх. Должно быть, лакала в погребе ликер. Приоткрытой двери она не заметила: слишком внимательно следила за тем, как бы папа не появился. Идиотка. Увидела бы пару прекрасных голубых глаз, неотрывно следящих за ней, словно очи ангела-хранителя.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?