Читать книгу "Верни мне себя"

Глава 2

ПАФОС. ПОЛГОДА НАЗАД

Янис

– Никос, мне нужно, чтобы к завтрашнему дню были подготовлены все отчеты по проекту вилл. И свяжись с застройщиками, уточни сроки поставки материалов для школы, – даю указания помощнику, сидя за столом на веранде ресторана.

– Хорошо. Завтра к семи утра все будет доставлено вам в номер. На сегодня будут какие-то указания?

– Нет, сегодня я планирую поужинать и лечь спать. Пришли мне расписание встреч на завтра и можешь быть свободен.

Никос достает планшет, чтобы сделать необходимые для себя пометки. Отправляет мне расписание, напоминает об утреннем собрании в отеле, после чего мы прощаемся, и он направляется к двери, ведущей обратно в отель.

Я откидываюсь на спинку стула и расслабляю узел галстука. Сегодня был тяжелый день: контрольные проверки отелей, совещания с сотрудниками и деловые встречи с потенциальными партнерами. Я рад, что назначенная встреча на девять вечера отменилась, и теперь у меня есть возможность спокойно поужинать в приятной компании и отдохнуть.

К слову, о приятной компании. Провожая взглядом помощника, я замечаю в дверном проеме ту безумную, что днем упала мне на голову. С губ срывается смешок.

Вспоминаю, как после сегодняшнего очередного собрания я заметил девушку, вылезающую из окна. Я, не раздумывая остановился у дерева, чтобы в случае падения очаровательной обезьянки подстраховать ее. И пока она была сосредоточена на бегстве, я с интересом наблюдал за ней и пытался вспомнить, делал ли я что-либо подобное хотя бы раз в жизни, но увы, не вспомнил ничего. И даже на миг испытал чувство зависти к незнакомке, которая уже в следующую секунду летела прямо мне на голову.

Ну, а дальше все как всегда: не смог пройти мимо, когда понял, что человек нуждается в помощи. Тем более, когда этот человек обладает жгучей красотой. И нрав, судя по всему, нисколько не уступает внешности.

Яна направляется в сторону моего стола так, будто вышагивает в нижнем белье по подиуму, а вокруг папарацци. И неважно, что она прихрамывает, подиума и журналистов нет, а на ней надет гостиничный халат. По ее уверенности в себе и осознанию своей привлекательности складывается впечатление, что она топ-модель.

Я наблюдаю за ней и не могу сдержать улыбки. Яна отлично обыграла неотразимую внешность смелым выходом. Ее нисколько не смущает и не сковывает внимание людей. Наоборот, она получает удовольствие от собственного шоу и улыбается, как только оказывается рядом.

– Здравствуйте, Янис.

– Здравствуйте, – я встаю с места и вновь прохожусь оценивающим взглядом по ее наряду, чтобы убедиться, что он мне не померещился. – Вы так спешили ко мне на встречу, что забыли переодеться?

– Какого вы высокого мнения о себе, – ухмыляется в ответ. – Шелковому платью пришел конец после прогулки по дереву. А другие вещи путешествуют по миру.

– Сказали бы мне, я решил бы вашу проблему.

Отодвигаю стул, приглашая ее сесть за стол.

– Я что, нашла лампу с Джином? – не сводя с меня глаз, спрашивает она и садится на стул. – Или, может, вам не нравится мой вид?

Я сажусь напротив и внимательно изучаю ее лицо. Оно выразительное, неидеальное и от того еще более красивое, чем казалось сначала. Острый взгляд, нос с небольшой горбинкой, который придает ее лицу особый шарм. Чувственные алые губы манят своей натуральностью. Я с трудом отвожу от них глаза.

Мысленно отвечаю на ее вопрос: «Мне все нравится. От и до». Но вслух произношу:

– А вы что, хотели произвести на меня впечатление?

– Янис, вы себе льстите. Я не преследовала такой цели.

И я верю ей. Она смотрит на меня без особого интереса и желания. И это не игра, чтобы выделиться и завоевать мое внимание. Я действительно неинтересен ей как мужчина. Хотя обычно такие молоденькие, и тем более опытные, девушки, как она, всегда стараются заполучить мое внимание. И от того еще любопытнее наблюдать за ней, ведь я уверен, что она будет собой.

Внимание Яны привлекает фонтан, который стоит в центре веранды. Он находится здесь уже лет пятнадцать, а я не устаю им восхищаться. На вершине мраморной скульптуры стоит танцующая нимфа с поднятыми руками, из которых струится вода, создавая иллюзию движения. Раз в несколько лет я приглашаю мастера для реставрации, и каждый раз мы придумываем что-то новое, чтобы преобразить эту композицию.

Девушка разглядывает его внимательно, а после, посмотрев на меня, заключает:

– Как будто душа этого места. Очень красиво.

И попадает в цель. Фонтан – душа ресторана, если ни всего отеля. Я поставил его здесь в память о дедушке, который всю жизнь посвятил этому месту.

И для меня удивительно, что девушке понадобилось полминуты для того, чтобы понять или, лучше сказать, почувствовать это. Я внимательнее всматриваюсь в ее голубые глаза, освещенные теплым светом фонарей, и мягко улыбаюсь.

– Благодарю, – единственное, что удается сказать мне.

К нам подходит официант и протягивает Яне меню. Она тут же его принимает и переключает свое внимание на перечень блюд. Я уже догадываюсь, что девушка не будет манерничать и выбирать салат из одной зелени. Выберет что-то аппетитное и вкусное. И я не ошибаюсь. Она быстро ориентируется по меню, спрашивает у меня вкусно ли здесь готовят то или иное блюдо, а после делает заказ.

– Пусть Костас еще сделает свой фирменный десерт для мисс, – добавляю я.

Молодой парень принимает все пожелания и уходит, оставив нас вновь наедине.

– А вы ужинать не будете? – спрашивает Яна заинтересованно. – Или я заказала слишком много и теперь вам придется пить только воду? – отшучивается, расплываясь в улыбке.

– Они знают, что мне приготовить.

– Вы совладелец и этого отеля тоже? Или постоянный гость?

– Может, перейдем на «ты»? – предлагаю, устав от делового тона.

Яна соглашается и отмечает насмешливо:

– Красиво ушел от ответа.

– Я единственный владелец этого отеля. Он был основан моим прадедом, – утоляю женское любопытство.

– О, семейный бизнес и отсутствие выбора, – бросает вскользь и, отвернувшись, разглядывает интерьер.

– Отсутствие выбора? – переспрашиваю, не поняв ее.

– Ну да. Уже с рождения было решено, чем ты будешь заниматься. Хотя, наверное, ты убежден, что именно этого и хотел, – произносит уверенно и возвращает на меня свой цепкий взгляд.

И снова в самую цель. Выбора у меня никогда не было. Ни в профессии, ни в чем-либо еще. Я с детства знал, чем буду заниматься, в каких кругах крутиться и на ком женюсь. Знал свое место в этой жизни, потому что оно было предопределено еще до моего рождения.

Люблю ли я то, чем занимаюсь? Вынужден был полюбить. Чтобы не умереть морально и сохранить наследие семьи, приумножив богатство.

– Со мной немного разобрались, – произношу я, стараясь уйти от разговора о себе. – А что ты? Очевидно, твой мужчина сделал что-то ужасное, раз ты решились на бегство через окно.

– Он оказался женатым лжецом и обладателем маленького члена. Этого достаточно, чтобы с тобой согласиться?

Ее предельная откровенность сначала обескураживает и дезориентирует, так как я редко сталкиваюсь с такой прямолинейностью у женщин. Но быстро ловлю себя на мысли, что как раз таки именно эта откровенность забавляет и расслабляет меня.

– Не любишь женатых или маленькие члены? – уточняю я, усмехнувшись.

– Не люблю ни первых, ни вторых, – поморщившись, отвечает она. – У меня мало принципов и пунктов, но женатые мужчины – это табу! Презираю и ненавижу тех, кто ходит налево.

Ох уж этот максимализм. Но то, с каким пылом она говорит о своем презрении, заставляет меня улыбнуться.

– А еще не люблю старых, – говорит уже с ухмылкой, прервав мой короткий анализ. – Поэтому прошу прекратить так на меня смотреть.

– Считаешь меня старым? – искренне удивляюсь я и, как только она положительно кивает, начинаю смеяться. – Мне сорок два. Какой же я старый?

– А мне двадцать пять. Ты мне в отцы годишься. Поэтому да. В тебе уже как минимум два минуса: наличие жены и возраст.

– А наличие жены как ты определила? – уточняю весело я.

– Такие мужчины, как ты, к этому возрасту уже создают крепкую семью. Если, конечно, они не геи или не имеют психологических отклонений.

– Какой психоанализ. А вариант, что я разведен ты не рассматриваешь? – я поддаюсь вперед, продолжая разглядывать ее с интересом. – И я правильно понимаю, что, сидя сейчас со мной, ты поступаешься собственными принципами, раз уверена, что я женат?

Она следует моему примеру и поддается вперед.

– Я ведь как-то должна была отблагодарить тебя за твою доброту и щедрость. Мы договорились на имя и этот ужин. Первый и последний. Да и вообще, представляешь, как возрос ко мне интерес у мужчин, которые сейчас увидели меня с тобой? – хитро улыбается.

Представлять не нужно, я вижу все своими глазами. Интерес к ней чувствуется даже затылком. Я не ошибся: эта девушка знает, как привлечь к себе мужское внимание.

– Что же касается твоего семейного положения, глобально – плевать. Я ведь не намерена больше с тобой встречаться. Если это ложь, то пусть она останется на твоей совести.

– Вот и прекрасно. А то слишком много вопросов к мужчине, который не вызывает у тебя интереса, – бросаю с усмешкой.

Она иронично выгибает бровь. Хочет ответить, но к нашему столу подходит официант и прерывает разговор. Он расставляет перед нами первые блюда, и Яна переводит все свое внимание на них, внимательно разглядывая каждое. Кажется, девушка любит вкусно поесть. Глазки блестят, улыбка становится шире. Выглядит это умилительно.

Я уже не жду от нее продолжения нашего диалога, но как только парень отходит от стола, Яна бросает на меня взгляд:

– Я такого не говорила. Интерес ты во мне вызываешь. Я еще никогда не ужинала с таким взрослым мужчиной, как ты. Любопытно, какие вы, – она берет вилку с ножом, аккуратно разрезает рыбу на кусочки и, раскрыв свои губки, кладет один в рот. – М-м-м, это божественно, – простонав, закрывает глаза от наслаждения.

Этот жест отдает жаром ниже живота. В брюках становится так тесно, будто секса не было неделю. И мне хочется поаплодировать ведьмочке за искусную игру, ведь это уже было сделано специально, чтобы пощекотать мои нервы. И ей это удалось.

– Рад, что повар смог тебя впечатлить. Кстати, как нога? – интересуюсь, отвлекая себя от собственных мыслей. – Тебя осмотрели?

– Да. Все в порядке, небольшой ушиб. Я еще и в SPA сходила. Это было что-то с чем-то. Ты что, собрал лучших из лучших у себя в отеле? – улыбается и, откинувшись на спинку стула, кладет ногу на ногу.

Полы халата раскрываются и обнажают ее великолепные длинные ноги. Я обратил на них внимание, еще когда она ползла по дереву. И это настоящее проклятье, которое вышибает дух. Женские ноги – моя слабость, и я могу с уверенностью сказать, что Янины – одни из самых роскошных, что доводилось видеть моим глазам. А видел их я очень много.

– Рад такой высокой оценке, – с трудом отрываю взгляд от соблазнительных загорелых икр. – Кстати, как тебе душевая?

– Супер. Хоть оргии устраивай, – смеется заразительно.

О да, упоминания об оргиях сейчас очень к месту, учитывая напряжение в моем теле. Браво, Яна.

– Извини, надеюсь я не смущаю тебя своими словами, – добавляет она.

– Считаешь, меня можно смутить разговорами об оргиях? – ухмыляюсь, вновь поддавшись вперед.

Она откидывает свои густые рыжие волосы назад, оголяя длинную шею, на которой висит красивое ожерелье в цвет ее глаз. И, наверное, оно должно подчеркивать именно их, но в данный момент подчеркивает лишь ее грудь, которая привлекает мое внимание.

– Не знаю, ты мне скажи, тебя можно таким смутить?

– Меня мало что может смутить. Впрочем, как и тебя. Так что на заметку: три человека в душевой апартаментов помещаются спокойно, – поднимаю взгляд на ее лицо и ухмыляюсь многозначительно.

Она хитро смотрит на меня и улыбается в ответ, понимая все без объяснений. Смотрит изучающе, размышляя о чем-то, а после произносит:

– Эх, я бы с радостью это проверила, но сомневаюсь, что успею за пару дней найти себе двух партнеров.

– Я забронировал тебе номер на неделю, – сообщаю ей.

– Я не люблю наглеть. А сама не могу позволить такой номер и отель.

– Это все потому, что отказываешь себе в удовольствии общаться со взрослыми состоявшимися мужчинами, – сделав глоток из рокса, заключаю я.

– Деньги, конечно, привлекательны и сексуальны, но спать ради них со старперами – извольте.

Ее слова меня веселят.

– А я не о деньгах и не о сексе, а о том, что как ты выразилась, старперы вроде меня уже состоялись. И им ничего не стоит побаловать женщину, которая им понравилась.

– То есть, ты все-таки положил на меня глаз?

– Если те трое мужчин за дальними столами положили на тебя глаз, то как я мог устоять перед тобой, когда ты упала мне на голову?

– У этих троих хотя бы есть шанс. У тебя же – нет, – выдает уверенно.

– Я в этом сомневаюсь, Яна, – понижаю голос. – Уверен, это не последний наш ужин.

– Обожаю в мужчинах уверенность. Даже если она порой наивна и не имеет ничего общего с действительностью, – отвечает мне в тон рыжая бестия.

И окончательно закрепляет мое желание обладать ею вопреки всем ее правилам и принципам.

Глава 3

ЛОНДОН. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Яна

Я умерла.

Это не самая радужная мысль, с которой может проснуться человек, но именно она заполоняет мое сознание в первую секунду.

Может, я в аду?

Вряд ли. Тут слишком светло, тихо и прохладно для места, где обещали сжигать тебя заживо.

В раю?

Тоже не подходит. Это мог быть он, только если бы я при жизни была врачом. Здесь жутко воняет медикаментами.

Все ерунда. Кто я?

Человек, заточенный в собственном теле, – вот лучшее определение.

Наверное, прошло не больше трех минут, как я пришла в себя, но ощущается это время как вечность. Я прислушиваюсь к звукам и теперь могу их различить. Приглушенные шаги где-то вдалеке, тихий писк медицинских приборов, тиканье часов и медленное капание раствора из капельницы. А еще – тяжесть. Тяжесть во всем теле и особенно в голове. В ней стоит такой треск, будто кто-то включил сломанный радиоприемник на всю мощность.

Я снова пытаюсь открыть глаза, но едва уловимый свет, пробивающийся сквозь веки, кажется невыносимо ярким, и я зажмуриваюсь.

Проклятье!

Была бы возможность – выругалась бы вслух, но во рту все режет от сухости и любая попытка заговорить заканчивается порцией мучительной боли в горле.

– Мисс Островская, – слышу мужской голос, который явно обращен ко мне. – Вы меня слышите? – спрашивает он на английском с отчетливым британским акцентом.

Я что, не в России?

Предпринимаю еще одну попытку разомкнуть веки. Прищуриваюсь в страхе, что сейчас меня ослепит яркий свет, но незнакомый мужчина в больничном халате прикрывает его своим силуэтом.

– Как вы себя чувствуете?

Я пытаюсь вновь что-нибудь сказать, но не выходит. Морщусь от неприятных ощущений в горле, и, кажется, мужчина замечает это. Он наливает мне стакан воды, подносит его к моему рту, и я делаю несколько маленьких глотков. Это помогает, и я с благодарностью смотрю на него.

– Я – доктор Генри Харрисон, ваш лечащий врач.

– Здравствуйте, – с трудом произношу на английском.

Голос звучит хрипло и незнакомо.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он тихо, будто понимает, что если заговорит чуть громче, то взорвет мой мозг.

– Не знаю… Очень странно, – отвечаю я, пытаясь собрать в кучу свои разрозненные мысли. – Что произошло? Где я и как здесь оказалась?

– Вы находитесь в Лондонской городской больнице. Вчера вечером вы попали в аварию. У вас сотрясение мозга. К счастью, никаких переломов, только ушибы, – объясняет он.

Информация о состоянии моего физического здоровья пролетает мимо моего внимания. Я цепляюсь за другое.

Авария? Лондон? Как я вообще оказалась в Англии? Я ищу ответы на эти вопросы, пытаясь восстановить хронологию событий. Но тщетно – в моей памяти пустота. Сплошной пробел.

– Не помню… – с досадой заключаю я.

Взгляд доктора становится более сосредоточенным.

– Постарайтесь не волноваться, – успокаивает меня заботливым тоном, но это ни черта не помогает. – Я здесь, чтобы помочь. Сейчас я задам вам несколько вопросов, чтобы понять, в каком вы состоянии, – достает из кармана блокнот с ручкой. – Вы помните, как вас зовут?

– Да, меня зовут… – я запинаюсь на миг, вспоминая собственное имя. И это пугает не на шутку. – Яна. Меня зовут Яна.

Почему я не смогла сразу вспомнить его?

– Приятно познакомиться, Яна.

Он делает запись в блокноте, и мне становится не по себе от того, что являюсь объектом для изучения.

– А можете ли вы вспомнить что-нибудь о своей семье? Есть ли у вас братья или сестры?

Я закрываю глаза, пытаясь пробраться сквозь густой туман в голове. Каждая попытка что-то вспомнить вызывает боль.

– Да… У меня есть мама, отчим и брат. Ему… кажется, ему два года. Но я… я не уверена.

Доктор Харрисон внимательно слушает меня и следит за моими эмоциями, а после делает еще одну пометку в своем блокноте.

– Не переживайте. Мы проведем несколько тестов для установления диагноза.

– А где мой телефон? Я хочу позвонить маме.

– Он разбит. Полицейские пытались его включить, чтобы связаться с вашими родственниками, но безуспешно. Они отправили запрос в российское посольство с вашими данными, чтобы найти ваших родных. Но, если вы помните их номера телефона, мы можем позвонить им прямо сейчас.

Я начинаю отчаянно вспоминать цифры чьих-либо номеров, но не выходит. Я ничего не помню. И осознание, что я одна в чужой стране без связи, пугает меня.

– Я не помню… – признаюсь ему.

– Я сейчас вернусь с медсестрой, и мы начнем осмотр. Если у вас возникнут какие-либо вопросы или вы что-то вспомните, сразу говорите.

Сказав это, он покидает палату, а я растерянно утыкаюсь в белый потолок, ощущая, как безжизненные стены медленно сжимаются вокруг меня. Чувства одиночества и беспомощности окутывают меня с головой.

Закрываю глаза. Пытаюсь усмирить тревогу и объяснить самой себе, что все будет хорошо. Но все бесполезно.

Я в аду!

Последующие несколько часов проходят в водовороте медицинских процедур: взятие анализов, разговор с психологом, осмотр невролога и бесконечные тесты. Время тянется неимоверно медленно. Я в замешательстве, в голове сотни вопросов и переживаний, но я терпеливо жду, когда ко мне придет мой лечащий врач и наконец скажет, что происходит.

Пытаясь отвлечься, я начинаю прислушиваться к приглушенным разговорам в коридоре, разглядываю мелкие царапины на потолке и высчитываю ветки на деревьях за окном. Но мысли все равно возвращаются к главному вопросу: что со мной происходит?

Чем дольше я остаюсь в этом состоянии неопределенности, тем отчетливее ощущаю, что что-то не так.

Когда начинает темнеть, в палату входят. Я с надеждой перевожу взгляд на дверь и разочарованно вздыхаю, когда понимаю, что это не доктор Харрисон, которого я ждала с диагнозом. У порога стоит незнакомый высокий мужчина в белоснежном халате. Очевидно, пришел очередной врач с проверкой.

Я замечаю, как он медлит у входа, словно оценивая обстановку и собираясь с мыслями. Его обеспокоенный взгляд, которым он осматривает меня, проникает прямо в мое сознание и вызывает легкий дискомфорт.

Он проходит вперед. Его осанка и уверенные движения приковывают к себе мое внимание и одновременно вызывают настороженность. Мужчина подходит ближе и, нависнув надо мной, пристально смотрит в мои глаза. Я остро ощущаю, как воздух покидает легкие, а сердце ускоряет свой ритм.

Вглядываюсь в его лицо: волосы слегка взъерошены, как будто он не раз провел по ним руками, под глазами виднеются следы усталости. Но больше всего меня поражают сами глаза – глубокие, зеленые, словно лесное озеро в сумерках. Они пронизывают меня, вызывая одновременно беспокойство и трепет.

– Моя девочка… – проговаривает он с акцентом на русском языке и касается моей щеки. – Прости, что только сейчас приехал.

От этого прикосновения по телу пробегает электрический разряд. Кожа под его пальцами начинает гореть, и внутри все переворачивается вверх дном, сжимаясь от напряжения.

Я резко отдергиваю его руку, будто она и в самом деле обожгла меня, и жуткая физическая боль мгновенно режет тело.

– Вы кто вообще такой? – спрашиваю и смотрю на него гневно.

Хочется заорать и дать леща, чтобы пришел в себя и не прикасался больше ко мне, но сил на такую роскошь не хватает. Повезло мерзавцу.

Его рука так и зависает в воздухе над моим лицом. Он смотрит на меня с каким-то отчаянием, приправленным усталостью и болью.

– Яна, это не смешно.

«Яна»? Что за неформальное обращение?!

– Мужчина, вы меня с кем-то путаете, – говорю я, уверенная, что это всего лишь нелепое недоразумение, которое вот-вот разрешится.

Ну или это какая-то неудачная шутка английских врачей.

– Родная, я понимаю, что ты зла на меня, и мы обязательно обо всем поговорим, но чуть позже. Сейчас тебе необходим покой, – продолжает говорить мягким тоном.

Во мне нарастает смесь паники и злости.

– Вы издеваетесь? Вот именно, мне необходим покой, поэтому уйдите прочь! Вы меня пугаете! – повышаю голос на свой сегодняшний максимум, стараясь донести, что эта игра переходит все грани.

Наконец-то на него это действует, и он отступает на пару шагов, смотря на меня растерянно. Он будто искренне не понимает, что происходит.

В этот момент дверь палаты открывается, и в нее входит доктор Харрисон. Мне становится чуточку спокойнее, и я выдыхаю. Однако напряжение между мной и незнакомцем, который стоит неподвижно, остается ощутимым.

– Мистер Адамиди, – произносит доктор с мягкой улыбкой на губах. – Еще раз здравствуйте.

– Доктор Харрисон, – кивает в знак уважения ему мужчина, перейдя на английский язык.

От его безупречного произношения холодок пробегает по спине, и все тело сковывает спазм.

Я внимательно слежу за их действиями, пытаясь понять природу их взаимоотношений. Коллеги? Друзья? Родственники? Соучастники в шоу-розыгрыше надо мной?

Мои мысли прерываются, когда доктор переводит взгляд на меня, и доброжелательно интересуется:

– Как вы себя чувствуете, Яна?

– Лучше. Спасибо, доктор, – отвечаю я, стараясь сосредоточиться на его вопросе и игнорировать этого… Адамиди.

Он кивает и принимается за проверку моих жизненных показателей. Его присутствие немного успокаивает. Однако напряжение в комнате продолжает висеть над головой, как грозовая туча.

– Мне сообщили, что вы искали мисс Островскую, – не прерывая осмотр, доктор обращается к мужчине, который продолжает стоять и наблюдать за всем с пристальным вниманием. – Подскажите, кем вы ей приходитесь? Родственник, супруг, друг?

Я бросаю любопытный взгляд на это мистера и жду ответа. Мужчина задерживает взгляд на мне, как будто взвешивая слова перед тем, как ответить. В его глазах мелькает что-то неуловимое, от чего у меня внутри все переворачивается.

– Можете спросить у меня, – бросаю я, не желая больше продолжать этот фарс. – Он мне никто! И прошу его выгнать из моей палаты!

– Мы близкие знакомые, – произносит спокойно мужчина, демонстративно игнорируя мою тираду.

– Доктор Хариссон, я вижу этого человека впервые в жизни…

Чувствую себя героиней ужасного кино.

– Не нервничайте и не напрягайтесь, Яна. Все нормально, вы в безопасности, – Харрисон поворачивает голову в сторону незнакомца, который наблюдает за мной обеспокоенным взглядом.

Я вновь вглядываюсь в его зеленые глаза. Красивые. Уставшие. И грустные. Очень грустные.

– Давно вы знакомы с пациенткой? – уточняет врач у него.

– Около шести месяцев, – отвечает без раздумий, не отрывая от меня глаз.

Шесть месяцев? Да он издевается!

– Ложь!

Я чувствую, как внутри все кипит от злости. Кажется, еще немного – и я просто взорвусь от этого абсурда. И я уже хочу выпалить новую порцию возмущений и приправить их благим матом, но доктор меня опережает:

– Яна, у вас ретроградная амнезия, – оглушает вмиг.

Я так и остаюсь лежать с открытым ртом в попытке осознать услышанное.

– Вы потеряли часть воспоминаний, которые были до травмы. Из вашего разговора с психологом мы сделали вывод, что вы не помните примерно около года своей жизни.

Я в растерянности слушаю его, пытаясь осмыслить все, что он говорит.

– Это временно. Нам нужно будет провести еще несколько обследований, чтобы назначить лечение и составить план восстановления вашей памяти.

– Она же восстановится? – уточняет Адамиди, пока я пытаюсь проанализировать информацию.

– Как показывает практика, с такой формой амнезии в большинстве случаев память полностью восстанавливается. Но потребуется длительное лечение и реабилитация, – улыбается мягко Харрисон, стараясь успокоить.

Но ничего не выходит. Меня с головой накрывают чувства. Растерянность. Страх. Бессилие. Все вокруг начинает кружиться, как будто мир внезапно утратил свою устойчивость, а я стою на краю пропасти.

– Получается, Яна в самом деле не помнит меня? – уточняет незнакомец.

Его лицо становится бледным, а глаза наполняются болью, такой глубокой и острой, что я начинаю верить, будто он и в самом деле знает меня.

– Да, все воспоминания за прошедший год утрачены, – сообщает твердым, но сострадательным голосом доктор. – И сейчас нам нужно связаться с ее родными. Возможно, у вас есть чьи-нибудь контакты?

– Да, – отвечает мужчина, нервно сжимая челюсть и что-то обдумывая. – Я дам вам номер Ирины.

– Моей мамы, – объясняю я, а слезы начинают собираться в уголках моих глаз.

Мне хочется ущипнуть себя. Что за дурной сон мне снится? Голова идет кругом. Как я могла забыть целый год своей жизни? Как могла забыть человека? Пытаюсь сосредоточиться, чтобы вспомнить этого Адамиди, но мои мысли разлетаются, как стая испуганных птиц. Все внутри сжимается от паники и непонимания. Сердце бьется так громко, что кажется, будто его удары эхом разносятся по всей палате.

«Незнакомец» подходит ко мне ближе, вновь нависает надо мной и не сводит с меня глаз. Я перестаю дышать. Его рука осторожно касается моей щеки и нежно убирает прядь волос за ухо. Этот жест вызывает во мне болезненное отвращение и трепетное волнение в одном флаконе.

– Поразительно. Какое мгновенное исполнение желания, – шепчет он еле слышно. – Но, наверное, сейчас так даже лучше для тебя, что ты меня не помнишь.

Он медленно тянется к моему лицу, целует в лоб. Первая секунду – я хочу врезать ему. Вторая – хочу прижать к себе сильнее. И пока я нахожусь в замешательстве от собственных чувств, он сам отходит от постели. Смесь ужаса, отчаяния и странного притяжения поглощает меня.

И пока я нахожусь в туманном состоянии, он проходит обратно к доктору. Их разговор кажется далеким и приглушенным. Я вижу только их силуэты и слышу лишь обрывки слов.

И только последние слова мистера Адамиди доходят до моего слуха:

– До тех пор, пока вы не будете уверены, что со здоровьем мисс Островской все в порядке, не выписывайте и не отправляйте ее домой. Как я и говорил ранее, все счета за ее лечение высылайте на мое имя, – произносит твердым и деловым тоном. – И, пожалуйста, держите меня в курсе всего.

Он бросает на меня последний взгляд, полный невысказанных чувств. Без слов прощается со мной, а после выходит из палаты, оставляя за собой горький след на душе.

Как только мы остаемся вдвоем, доктор Харрисон подходит ко мне и садится на стул рядом.

– Яна, есть еще одна вещь, о которой я должен вам сообщить.

В его глазах считывается что-то неуловимое, что заставляет мое сердце сжаться от плохого предчувствия.

– Вы беременны.

Эти слова звучат как выстрел в тишине. Мой разум отказывается воспринимать услышанное. Холод пробирается по венам, постепенно парализуя каждое мое движение и каждую мысль.

Что, черт возьми, со мной произошло за этот год?