Текст книги "Срок приговоренных"
![](/books_files/covers/thumbs_240/srok-prigovorennyh-67833.jpg)
Автор книги: Чингиз Абдуллаев
Жанр: Шпионские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– У вас все? – проворчал Дубов. – Что дал осмотр места происшествия?
– Ничего необычного. Правда, стреляли не из обычного «ТТ» или «макарова». Мы собрали гильзы. Четыре гильзы от американского «магнума». Довольно редкое у нас оружие. Очевидно, убийца воспользовался оружием с глушителем, так как никто не слышал выстрелов. Убийца – профессионал, безошибочно выбрал место и время, видимо, знал точно. Поэтому не исключено, что имела место утечка информации из управления, где работал покойный.
И тут меня будто под дых ударили. Я тоже допускал: убийца не мог так просто оказаться в подъезде именно в этот вечер. Обычно киллеры работают утром, когда все идут на службу. А этот стрелял именно вечером, в половине десятого, словно точно знал, когда приедет Семен Алексеевич. Значит, все-таки разговор и убийство как-то связаны… И тут Дубов неожиданно спросил:
– Вы что-то хотите сказать?
– Да, – отозвался я. – Хочу спросить у нашего водителя… Куда еще они должны были поехать с Семеном Алексеевичем?
– Не знаю, – ответил Гриша. – Он мне не говорил. Приказал, чтобы я его ждал. Поедем в одно место, сказал он. Больше ничего не сказал.
– У вас есть еще вопросы? – осведомился Дубов.
– Нет, – ответил я.
– Садитесь, Лобанов, – кивнул Дубов. – А вы можете идти, – сказал он Грише. – Да… подождите в коридоре.
Гриша встал и посмотрел на нас. Потом пожал плечами и вышел из комнаты. Дубов дождался, когда дверь за ним закроется, и заговорил:
– Значит… пока мы одни… Надеюсь, мы все понимаем чрезвычайность случившегося. Мне уже звонил Генеральный прокурор. Ему, в свою очередь, звонили из президентского аппарата. К завтрашнему утру мы обязаны иметь конкретные версии и направления поиска.
– Мы остаемся здесь, – кивнул я. – Будем работать с вашим следователем.
– Да, – кивнул Дубов, – согласен. Нам без вашей помощи никак не обойтись. Идентификацию оружия мы проведем по банку данных ФСБ. У них более полная информация, чем даже в МВД. Хотя мы отправим соответствующий запрос и в МВД. Оружие не нашли? – спросил он у Лобанова.
– Нет. Только гильзы.
– Мы их проверим, – кивнул Галимов. – Хотя трудно рассчитывать, что убийца уже стрелял или будет еще стрелять из такого оружия. Сейчас все стали грамотными, все знают, как легко вычислить убийцу, если он дважды пользуется одним и тем же оружием. – Галимов помолчал, потом добавил: – Только такого убийства нам не хватало. И как раз перед выборами.
Эпизод пятый
Когда не спишь нормально двое суток, а утром тебя еще и поднимают на совещание, поневоле становишься раздражительным. Демидова подняли в девять утра, а в половине десятого ему следовало присутствовать на совещании у начальника МУРа. Совещание неожиданно назначили именно на этот день. Поручив Зиновьеву не отпускать задержанного Гочиашвили, Демидов уехал в МУР. По дороге звонил по мобильному телефону знакомому адвокату, который обычно вел подобные дела, но вежливая секретарша юридической консультации сообщила, что адвокат выступает в суде и будет только после перерыва.
«Надеюсь, они не успеют оформить все нужные бумаги до перерыва, – подумал Демидов. – Если совещание закончится быстро, успею позвонить до перерыва».
Но совещание быстро не закончилось, напротив, затянулось почти до часа дня. Вернувшись в свой кабинет, Демидов узнал, что задержанного забрали еще три часа назад. Неожиданно позвонил адвокат Чупиков. Он раньше был напарником Демидова, и они доверяли друг другу, как могут доверять мужчины, много лет не просто дружившие, а неоднократно попадавшие в опасные переделки.
– Ты меня спрашивал? – спросил Чупиков.
– Да, – отозвался Демидов. – У меня к тебе… интересное дело. Один парень, грузин… Вчера его арестовали по подозрению в убийстве напарника и знакомой женщины. Я хотел, чтобы ты взял это дело. Какие-то нестыковки получаются… Довольно странное дело.
– Ты всегда мне подсовываешь странные дела, – засмеялся Чупиков. – Ладно, приеду и посмотрю дело твоего грузина.
– Уже поздно, – проворчал подполковник. – Его утром забрали к себе сотрудники ФСБ. Но я проверю и узнаю, куда именно его увезли. А потом постараюсь тебе сообщить. Запиши его фамилию – Гочиашвили. Резо Гочиашвили.
– Уже записал. Если его обвиняют в убийстве, то, думаю, они знают, что ему положено иметь адвоката с самого начала следствия.
– Вот это ты им и расскажешь, – сказал Демидов. – И вообще, когда посмотришь это дело, поймешь, почему я тебя попросил.
Едва он положил трубку, как раздался еще один звонок. На сей раз звонил Кимелев.
– Приеду к вам, чтобы провести допрос, – сообщил он.
– Уже поздно, – ответил Демидов. – Нашего подопечного забрали.
– Как это забрали? – не понял Кимелев.
– ФСБ, – сказал подполковник. – Они считают, что это каким-то образом связано с их деятельностью.
– Каким образом? – разозлился Кимелев. – Ребята совсем рехнулись. При чем тут ФСБ? Это же типичный грабеж. Или убийство на почве ревности. Нужно разобраться, а они сразу забирают его к себе. На каких основаниях? Они вам хотя бы объяснили?
– Меня не было, когда его забирали. Но вчера ко мне приезжал их представитель. Он объяснил, что ФСБ давно ведет наблюдение за компанией Гочиашвили. Они подозревают его в торговле наркотиками. Или в контрабанде, я точно не понял. Как бы то ни было, вам теперь придется осуществлять прокурорский надзор в другом ведомстве.
– Но там было два убийства, – упорствовал Кимелев. – Это прежде всего дело прокуратуры. Даже если он контрабандист. Ведь дела об убийствах ведет прокуратура.
– В таком случае позвоните сами в ФСБ, – посоветовал подполковник. – Майор Рожко приезжал ко мне прошедшей ночью. Он же утром и забрал задержанного.
– Я позвоню, – пообещал Кимелев. – Черт знает что. Бедлам какой-то. Могли хотя бы предупредить.
Кимелев дал отбой. Демидов положил трубку и долго сидел, глядя в одну точку. Потом вызвал Зиновьева.
– Поезжай еще раз туда, – приказал подполковник. – И обойди все квартиры. Расспроси каждого соседа лично. Может, кто-нибудь все-таки видел эти машины. Или людей, которые вошли в дом. Каждого, ты меня понял? И возьми с собой еще несколько человек. Всех, кто свободен. Пусть тебе помогут.
Демидов не знал, что им движет. Сочувствие к задержанному? Желание его защитить? Или подсознание, интуиция, указывающая на возможные неожиданности в этом странном деле? А может, просто упрямство, которым он всегда славился? Что ж, в любом случае он хотел докопаться до истины.
Демидов поднялся из-за стола. Он вспомнил, что даже не успел утром позавтракать. Именно в этот момент раздался звонок городского телефона. Он был уже у двери, но тут же повернулся к телефону. Поднял трубку – и услышал невероятное.
– Он сбежал, – пробормотала трубка голосом Кимелева.
– Что?! – Подполковник не верил собственным ушам.
– Он сбежал, – повторил Кимелев. – Сбежал по дороге в ФСБ. Можете себе такое представить? Я ведь правильно предположил, что он убил своего напарника и выбросил из окна несчастную женщину. К тому же, как сейчас выяснилось, он был еще и контрабандистом.
– Нет, – выдохнул Демидов. – Не может быть.
– Вы все такой же идеалист, – сказал Кимелев. – Тем не менее он сбежал. Нужно объявлять розыск. Но это уже не наше дело. Пусть теперь ФСБ за него отвечает.
Подполковник уже не слушал – он положил трубку. Затем, вспомнив про Зиновьева, поднял другую трубку.
– Дежурный, – закричал он, – группа Зиновьева еще не уехала?! Задержите их. Я поеду вместе с ними.
Эпизод шестой
Резо даже не мог представить себе, что все произойдет именно таким образом. Утром в камеру принесли нечто среднее между столярным клеем и смешанной с песком крупой, которую почему-то называли «кашей» и предложили заключенным на завтрак. Вместо чая подали зловонную бурду. Резо с гордым видом отказался от завтрака. Но бурду все же выпил, хотя она воняла рыбой и керосином. Несчастье, обрушившееся на него, надолго отбило аппетит. Выручали сигареты, которые подарил ему ночью Демидов. Ими же пришлось откупаться от любопытных сокамерников.
А в десять утра его опять куда-то позвали. Резо был уверен, что подполковник снова вспомнил о нем, поэтому спокойно вышел из камеры.
Но его отвели совсем в другую комнату, в которой ожидали двое незнакомых людей. Милицейский офицер, державший в руке паспорт, спросил:
– Вы Резо Гочиашвили?
– Да, – кивнул Резо, по-прежнему не понимавший, почему его привели в эту комнату.
– Это он, – показал на Резо майор, отдавая его паспорт высокому незнакомцу.
– Вы поедете с нами, – сказал высокий; у него были какие-то странные неровные зубы, с дефектным прикусом, отчего голос казался немного глуховатым.
– Куда? – спросил ошеломленный Резо.
– В машине мы вам все расскажем, – ответил незнакомец.
– Я никуда не поеду. Ко мне должен приехать адвокат, – возмущался Резо.
– Он приедет к вам в другое место, – пояснил высокий. Второй незнакомец смотрел на Резо.
– Но мне обещали адвоката. Позовите подполковника Демидова!
– Сначала вы поедете с нами, – снова сказал высокий и кивнул своему напарнику. Резо даже не понял, как это произошло, – просто он вдруг понял, что ему на руки надели наручники.
– Иди! – Его грубо толкнули в спину.
– Распишитесь, – напомнил майор, указывая на какой-то журнал.
Высокий с усмешкой повернулся. Быстро расписался. Потом снова толкнул Резо в спину, вышел из кабинета. Его провели по коридору и вывели на улицу. Недалеко от входа стояла машина.
«Кажется, это „Фольксваген-Пассат“,» – почему-то подумал Резо, когда его подтолкнули к автомобилю, в котором сидели двое: водитель и на заднем сиденье еще один. Сидевший сзади резко наклонил Резо голову, втаскивая в салон. Двое незнакомцев, забравшие его у майора, уселись следом: один рядом с Резо, другой, высокий, на переднее сиденье.
– Быстрее! – приказал высокий водителю.
Машина сорвалась с места. Резо перевел дыхание. Куда они его везут? Почему ничего не стали объяснять в милиции? Почему не разрешили встретиться с Демидовым, который так хорошо к нему отнесся? Резо ничего не понимал. Машина куда-то стремительно мчалась. Резо повернул голову. Сидевший рядом незнакомец положил руки себе на колено. Резо опустил глаза – и в ужасе содрогнулся. Он увидел татуировку – солнце, поднимающееся из-за горизонта. Это была та самая татуировка, которую он видел на руке убийцы, вошедшего в его квартиру.
Резо почувствовал позывы тошноты. Он непроизвольно икнул и схватился за живот. Ему показалось, что сейчас его вывернет наизнанку. Он застонал.
– Что случилось? – спросил тот, что сидел рядом с водителем.
– Мне плохо, – простонал Резо.
– Что с ним? – не понял высокий.
– Наверно, поел что-то в тюряге, – пришел на выручку сидевший справа охранник. – Знаете, какую гадость там дают…
Резо еще крепче прижал ладони к животу. Он понял, что его тошнит от страха и вот-вот вырвет. Это, видимо, понял и высокий.
– Останови машину! – крикнул он водителю. – Останови у тротуара.
Но было уже поздно. Резо, все еще видевший перед собой половинку солнца, попытался отвернуться, но часть выпитого в камере «чая» вылилась на брюки сидевшего справа охранника. Тот вскрикнул и сильно ударил Резо под ребра. Машина резко затормозила.
– Мне плохо, – простонал Резо, снова чувствуя позывы тошноты.
– Вон из машины! – закричал высокий, сидевший впереди. – Проводи его, Бурый, – приказал он убийце с татуировкой на руке.
Бурый открыл дверцу и выволок Резо из машины. Тот все еще держался за живот. Водитель вышел следом. Резо почувствовал, что его сейчас снова вырвет. К счастью, на этот раз брюки незнакомцев не пострадали.
– Мне нужно в туалет, – простонал Резо.
– Не здесь! – крикнул из машины высокий. – Идите во двор!
Бурый подтолкнул Резо в спину, и они прошли во внутренний двор. Резо незаметно осмотрелся.
– Я не могу здесь, – сказал он, – мне нужно войти в подъезд.
– Там гадить будешь? – Водитель сплюнул на землю. – Ладно.
– Пошли с ним, – предложил Бурый.
– Я за ним дерьмо подбирать не должен, – разозлился водитель. – Если тебе так хочется, то иди. Тебе же все равно платят больше, чем мне.
– Тогда стой здесь, – кивнул Бурый. – Только никого сюда не пускай, пока он не закончит.
Водитель молча кивнул. Резо вошел в подъезд первым, Бурый – за ним.
– Давай, – сказал он с насмешкой. – Делай, что хочешь.
Резо глянул по сторонам. В подъезде – ни души. Резо схватился за брюки, которые с него все время сползали, потому что в камере отобрали ремень. Убийца стоял чуть в стороне, глядя на него с усмешкой. Резо сделал шаг и чуть присел, словно собирался поудобнее расположиться. И вдруг резко вскинул руки и нанес удар наручниками по физиономии своего мучителя. Тот вскрикнул. Резо ударил второй раз, третий. Бурый упал, а Резо продолжал молотить по ненавистному лицу, по лицу убийцы своих друзей. Через несколько секунд он опомнился. Оглядел себя. Он был весь в брызгах крови. Бурый лежал на полу в такой позе, что сомнений не оставалось: он не сможет подняться. Резо склонился над ним. Неужели он убил этого мерзавца? Прислушался. Уловив слабый стук сердца, облегченно вздохнул. Нет, он все-таки не убил негодяя, просто разбил ему голову.
Внезапно его снова вырвало. Он отвернулся, чтобы не испачкать раненого. Потом вытер губы. Быстро обшарил карманы Бурого, но никаких документов не обнаружил. Правда, нашел деньги, около полутора тысяч долларов. И снял с убийцы ремень. Так же изъял пистолет с глушителем и перочинный нож. Теперь следовало подумать, что делать с водителем, стоявшим на улице метрах в пяти от подъезда. Резо вытащил пистолет, надел глушитель и попытался выстрелить в наручники. Но пуля прошла почти рядом с его ногой. Нет, так ничего не получится. Стрелять должен кто-то другой. А на раздумья времени не было. Резо сунул пистолет в карман и побежал к выходу. И тотчас же налетел на водителя, молодого парня лет двадцати пяти. Водитель упал, а Резо для верности несколько раз ударил его ногой. Потом побежал в другую сторону. На его счастье, это был проходной двор.
– Стой! – закричал водитель, поднимаясь. – Стой!
Но Резо уже выбегал со двора. По улице проносились машины, поднял вверх руки, хотя на них были наручники.
– Стой! – кричали за спиной.
Рядом затормозила машина, старенькие «Жигули» шестой модели. Очевидно, водитель не приглядывался к рукам пассажира.
– Быстрее! – крикнул Резо, вваливаясь в салон. – Пожалуйста, быстрее, в центр.
К ним подбегал водитель с пистолетом в руке, но в этот момент «Жигули» тронулись с места. Резо оглянулся. Водитель смотрел им вслед, но стрелять не решался, вокруг было слишком много людей.
– Все, наконец-то, – выдохнул Резо несколько минут спустя.
И тут сидевший за рулем мужчина обернулся.
– Что у вас с руками? – в испуге воскликнул он.
Рассказ четвертый
Мы сидели почти до четырех утра. Саша Лобанов – действительно неплохой следователь и хороший парень. Но он работал в прокуратуре уже девять лет, попал туда сразу после окончания университета. И, конечно, это не могло не сказаться на его мышлении. Все предлагаемые им варианты сводились в общем к простой формуле: Семен Алексеевич так или иначе перешел кому-то дорогу, поэтому его и убрали. Но «коммерческие варианты» исключались полностью – у покойного не было никаких коммерческих интересов, об этом знали все. А другие варианты, то есть связанные с его служебной деятельностью, могли расследовать только служба охраны и ФСБ.
Тем не менее Саша добросовестно прорабатывал различные варианты и разрабатывал план совместных мероприятий на следующий день. Результаты вскрытия мы получили той же ночью. И ничего неожиданного не обнаружилось. В Семена Алексеевича стреляли четыре раза. Из трех первых выстрелов два оказались смертельными. Четвертый, контрольный, производился уже в покойника.
Уехал я из прокуратуры с тяжелым сердцем. Лишь оказавшись дома, я вспомнил об Игоре. Но звонить в пятом часу утра и узнавать, как он добрался… Некорректно, да и глупо. Представляю, что подумала бы Алена. Решила бы, что я просто издеваюсь над ней. Теперь, после смерти Семена Алексеевича, мне никто не мог помочь. Предстояло срочно найти деньги и вытащить Алену с сыном в Германию, где врачи займутся сердцем Игоря. Как все это глупо… Сердце маленького мальчика уже начинает давать сбои. Глупо и страшно. А собственно, какая нам разница, когда у нас начинает болеть сердце?
Я полез под душ, чтобы хоть немного прийти в себя. Действительно – какая разница? Мы все равно обречены. Не понимаю, почему люди не бегают по улицам и не воют от ужаса. Словно кто-то всемогущий и безжалостный приговорил всех живущих на земле к смертной казни. Разве принципиально, когда именно случится эта смертная казнь? Все равно мы все приговоренные. Разница лишь в сроках. У одних срок этот наступит через день – например, взорвется в воздухе самолет. У других – через неделю, когда случится замлетрясение или очередная война в какой-нибудь «горячей точке» мира. У третьих – через год, эти будут умирать в мучениях от онкологической гадости, пожирающей человека изнутри. А некоторым повезет, и они умрут еще через несколько лет от сердечной недостаточности.
Чем больше я думал, тем более убеждался в том, что самая приличная смерть – смерть от СПИДа. Так хоть знаешь, какое именно преступление ты совершил и почему получил такой суровый приговор. Преступление, правда, выражено в форме греха, но это может являться хоть каким-то утешением для приговоренного. А для всех остальных? Очевидно, у нас в мозгу срабатывает какая-то пружина, заставляющая нас есть, пить, любить, гадить, убивать себе подобных и даже наслаждаться какими-то мелкими радостями, забывая о приговоре. Но приговор существует, он выносится нам в момент рождения, и никакая высшая апелляционная инстанция не сможет его отменить. Когда мне было четырнадцать-пятнадцать лет, я об этом много думал. Мне казалось, это ужасно: в один прекрасный день я умру и ничего больше не увижу, ничего не услышу, ни с кем не поговорю. Просто усну и никогда не проснусь. Ужасно. Потом я понял, что и спать не буду, а провалюсь в какую-то темную бездну. Может, поэтому я так боялся засыпать в подростковом возрасте.
Потом я повзрослел, поступил в институт, начал встречаться с женщинами, женился, стал работать. И забыл о приговоре. Замотанный дурацкими проблемами, я не вспоминал о приговоре, который выносится всем без исключения. Даже когда приходил на кладбище, где хоронили близких или знакомых людей, – даже тогда срабатывала какая-то спасительная пружинка, заставляющая не отождествлять себя с покойным. Но теперь, когда заболел Игорь, я снова вспомнил о своих детских страхах. Если я так боялся смерти, зная, что могу умереть лет через пятьдесят-шестьдесят, то что же должен чувствовать мой мальчик? Может, он кричит по ночам, может, плачет в подушку? Или будит свою мать и отчима, терзает их своими недетскими вопросами?
Я чуть не выскочил из ванной. Хотел позвонить Игорю, но вспомнил, что часы показывают пять утра. Он сейчас наверняка спит, если вообще в состоянии спать. Я вышел из ванной комнаты, шлепая босыми ногами по полу. Подошел к книжной полке, где стояли мои любимые книги. Почему-то книги меня успокаивали, словно внушали мне, что не все так страшно. Словно объясняли мне какую-то истину, которую я все равно не мог постичь.
Я вспомнил про Тойнби, которого взял мой мальчик. Значит, ему интересно читать такие книги. Значит, он все-таки меньше думает о значении собственной жизни. Собственно, что же такое жизнь? Неужели мы приходим в этот мир только для того, чтобы прожить жизнь и стать удобрением для полей? Ведь должна быть какая-то сверхзадача, которую мы не знаем. Уверен, должна быть. Откровенно говоря, я никогда не верил в бога. Я был рационалистом и прагматиком и не мог поверить в нечто иррациональное. Если бог обходился без моей души миллионы лет, то почему он не может обходиться без нее и впредь, рассуждал я. С другой стороны – как поверить в то, что все произошло путем эволюции?.. И кроме того: эволюция, породившая человека, – тоже своего рода чудо. То есть теория Дарвина – просто красивая сказка. Ведь ни одна обезьяна за последние несколько тысяч лет не превратилась даже в подобие человека. Впрочем, философские вопросы меня не очень интересовали, меня больше волновала собственная жизнь, вернее, жизнь Игоря.
Очевидно, смерть Семена Алексеевича сильно на меня подействовала: все мои детские страхи, загнанные в подсознание, тотчас пробудились. А может, это болезнь Игоря сделала меня психопатом и неврастеником? В общем, в ту ночь я почти не спал. Вернее, вообще не спал, хотя в половине шестого честно лег и почти два часа пытался заснуть. А может, я все-таки засыпал на короткие мгновения? Точно сказать не могу.
Утром мне предстояло самое сложное – поехать к родным Семена Алексеевича и все рассказать его жене и дочери. Когда я думал об этом, мне становилось так страшно, что хотелось отказаться от поездки. С другой стороны, я понимал: только я, самый близкий им человек и любимый его ученик, должен сообщить им ужасную новость. Может, я не спал именно из-за этого? Во всяком случае, утром я поднялся в половине восьмого и снова отправился в ванную, чтобы побриться. А в восемь услышал первый телефонный звонок.
– Леонид, – раздался в трубке высокий голос Алены, – что вчера произошло? Я звонила тебе до часу ночи. Тебя не было ни на работе, ни дома. Где ты был?
Неужели ее действительно интересует, куда я мог поехать ночью? Говорят, есть такие женщины, которые не оставляют в покое своих мужей даже после развода. Очевидно, существуют и мужья, считающие бывших жен своей исключительной собственностью. Но мне – то было абсолютно безразлично, где ночует Алена. Лишь бы от ее капризов не страдал Игорь.
– У меня были дела, – ответил я усталым голосом.
– Поэтому ты отправил Игоря одного? Неужели ты ничего не понял? Ему нельзя было входить в метро. Ему может стать плохо по дороге, в вагоне метро.
Теперь понятно, почему она мне позвонила. А я, кретин, решил, что она до сих пор меня ревнует.
– Извини, – сказал я.
– Мы считали, что ты повез его к своему другу, а он сказал, что на обратном пути ты довез его до станции метро. Неужели у тебя не хватает ума…
– Я очень устал, – перебил я Алену.
– Ты хотя бы меня выслушай! – она повысила голос.
– Нет уж, уволь, – не выдержал я. – Вчера убили Семена Алексеевича, когда он вошел в подъезд своего дома. Я всю ночь занимался расследованием. Еще есть вопросы?
Нужно отдать ей должное – она все поняла. Алена всегда была сообразительной женщиной. Да, она действительно поняла, почему я высадил Игоря у станции метро. И, кроме того, поняла, что денег, на которые мы рассчитывали, уже может не быть.
– Извини, – тихо сказала она.
– Ничего, – отозвался я.
– Леня, – она давно меня так не называла, – ты извини, я ведь ничего не знала. Я все понимаю… Просто вчера из-за Игоря я взбесилась. Думала, тебе наплевать…
Я молчал. В таких случаях лучше помолчать.
– Ты не думай, – продолжала Алена, – если понадобится, мы действительно продадим квартиру. У нас уже и покупатель есть…
– Не нужно, что-нибудь придумаем.
– Мы хотим в воскресенье улететь, – сказала она. – У нас уже заказаны билеты. Сегодня пойдем получать визы. Говорят, по вызову из лечебных учреждений визу дают сразу. Ты не знаешь?
– Не знаю.
– В общем, ты не думай, – повторила она, – мы все сделаем сами.
– Посмотрим, – пробормотал я. – Вы сначала визу получите, а потом поговорим.
– Кто его убил?
– Пока не знаем. Я вам завтра позвоню, – сказал я на прощание и положил трубку.
После бритья я позавтракал, и тут снова раздался телефонный звонок. В трубке раздался голос Саши Лобанова:
– Извините, Леонид Александрович, что беспокою вас так рано. Я хотел вам напомнить, чтобы мне выписали пропуск. Нужно проверить, с кем вчера вечером общался Семен Алексеевич.
– Сейчас приеду, – сказал я. – Если хотите, поедем вместе. Могу вас подвезти.
– Может, лучше я подъеду к вашему дому? – предложил следователь.
– Тогда запишите адрес. – Я продиктовал адрес и снова положил трубку. Трудно придется Лобанову. Кто ему разрешит работать на нашей территории? В лучшем случае разрешат войти в бывший кабинет Семена Алексеевича. Да и то только с группой сопровождающих. Лучше бы поручили вести следствие сотрудникам ФСБ, им бы разрешили проводить хоть какие-нибудь действия. А работники прокуратуры вызывали у наших только смех.
Я вообще терпеть не могу, когда показывают по телевизору генеральных прокуроров. Вид у них жалкий, суетливый, никчемный. Если они такие принципиальные, пусть едут на Северный Кавказ и там качают права. На глазах у них происходят убийства, похищения, грабежи, даже войны. Я уж не говорю про чиновников, которые воруют и берут взятки нагло, в открытую. А кого из них арестовала прокуратура? Назовите хоть одного крупного чиновника, которого посадили бы следователи прокуратуры. Типичные неудачники. Вернее, их сделали таковыми. Принципиальные быстро вылетают со службы, а конформисты остаются работать. Если честно, то все успехи прокуратуры – настоящее фуфло, как говорят уголовники.
Всего этого я, конечно, Саше говорить не стал. Незачем. Он сам знает ситуацию. Знает, что работать они могут только с определенным контингентом. Если выяснится, что Облонков хоть каким-то боком имеет отношение к смерти Семена Алексеевича, то Лобанова сразу отстранят от расследования. Есть уровень, на который они выходить не могут. В таком случае уголовное дело сразу передадут другому, а потом вообще закроют. Облонкова же просто уволят, и все на этом закончится. Как всегда бывает в таких случаях. Впрочем, имелся один нюанс… Я знал, что Семена Алексеевича могли убить из-за моего рассказа. Именно поэтому я решил, что доведу расследование до конца, даже если меня потом уволят со службы без пенсии.
Уже выходя из квартиры, я сделал то, чего не делал много лет. Проверил оружие, словно меня могли поджидать за дверью.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?