Текст книги "Больше хорьков. Рассказы"

Больше хорьков
Рассказы
Данил Новиков

© Данил Новиков, 2017

ISBN 978-5-4485-9975-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Лучше

Вокруг оси. Вокруг кости. Вокруг да около.

Я вращаю запястьями сперва правой, затем левой руки.

Я жду, он выжидает.

Обвожу взглядом оправу его очков, рассматриваю корешки энциклопедий на полке.

Его взгляд движется то правее, то ниже, то правее, то ниже. Достигая правой нижней точки, он возвращается к левой верхней и начинает всё заново.

Обращаю внимание на дверь, на дверную ручку. У меня возникает желание повернуть её и уйти.

Его голос останавливает меня, и я поворачиваюсь к нему лицом.

Его речь шаблонна и заучена. Всё её содержание укладывается в этот отрывок: «… четвёртая клиническая группа, не подлежит радикальному лечению…»

Ладно.

Я прощаюсь с ним. Покидаю кабинет, затем клинику.

Тугой морозный ветер ударяет мне в лицо. Я накручиваю на шею шарф.

Готовый к новым ударам, я направляюсь… Нет, не направляюсь. Я начинаю бродить по округе.

Вокруг меня что-то происходит. Я замечаю это что-то, но не замечаю контекст, в который оно вписано.

Я чувствую, как ветер пытается сорвать с меня шарф, но я лишь глубже утыкаюсь в него своим носом.

Мне на голову падает капля, и я натягиваю капюшон.

Начинается дождь, но меня он не интересует.

Беспокойство, безысходность, безнадёжность, беспорядок, безумие, бездна, безмятежность, безопасность, без консервантов.

Храниться будет недолго, следует скорее употребить или хотя бы поместить в холодильник.

Тревога. Нет тревоги.

Раздаётся телефонный звонок.

Я снимаю капюшон и оттягиваю шарф.

Достаю телефон из кармана и отвечаю на звонок. Кладу телефон обратно в карман.

Мимо меня проходит фигура с зонтом. Порыв ветра ломает спицу зонта, и тот складывается.

Звонили из клиники. Тот диагноз принадлежал моему полному тёзке.

Я иду прямиком домой. Оказавшись там, я поднимаюсь на последний этаж, затем на крышу.

На крыше меня встречает свежий ветер, срывающий-таки мой шарф.

Я поднимаю взгляд наверх, на небо.

Из-под тучи наполовину выглядывает солнечный диск.

Ветер гонит тучи дальше, освобождая чистую лазурь неба.

Одним вдохом я наполняю лёгкие прохладным воздухом.

Находясь у края крыши, я опускаю взгляд вниз. Смотрю на то, как блестит под солнцем мокрый асфальт…

Шаг.

Так лучше.

[censored] зима

Dooryard and road ungraded

Till even the comforting barn grows far away…

Три: шёл снег, шёл снег, шёл снег.

Днём.

Ночью снег не шёл. По ночам был невыносимый холод, но без снега.

Простой алгоритм: ночью – холод, днём – снег. Не одновременно, но своевременно.

Никаких исключений, всё всегда точно – бесконечная точность (точность до бесконечности).

А животные не любят точность. Они сдохли (в криостазе).

Нам, конечно, трудно. Мы утратили почти всё.

Главное – выжили (и кое-что таки сохранили).

Мы выжили, ибо знали, что нас ожидает. Мы точно всё рассчитали и успели подготовиться.

Выжить нам позволили наши отточенные навыки выживания и разделение труда.

Кто-то работает ночью. Отвечает, чтобы двери были плотно захлопнуты.

Одна маленькая щель – и мы все замёрзнем.

Следит за печью.

Печь нужно постоянно снабжать топливом, отправляя в её прожорливое горло всё, что попадается под руку. Например, куски недоеденного мяса.

Если печь накормлена, то в противоборстве с холодом побеждает печь.

Но печи и нам нужна подпитка, а ночному морозу – нет.

Еды нам хватает, но для восстановления сил нужен сон.

Сон – это тоже работа, поэтому кто-то обязан спать, чтобы быть способным заменить других.

Всё же первоочередная задача – накормить печь.

Кто-то должен разгребать снег у дверей. Днём. Когда снег валит и валит, не позволяя даже разок разогнуться и встать прямо. Работа сложная, но выполнимая.

А кто-то запрягает себя в сани и отправляется в лес за дровами.

Пешком.

Горючее для снегохода замёрзло. Антифриз тоже замёрз.

Были лыжи, но были из дерева. Хотя вряд ли бы они пригодились.

Приходилось тащить сани на себе, сами по себе тяжёлые, а потом и под завязку гружённые дровами.

Работа сложная, но выполнимая. Мы её отлично выполняем.

Мы работаем слаженно, как машины, желающие лишь поскорее преодолеть все трудности и снова зажить нормальной жизнью.

Задача идти в лес за дровами была поручена мне.

Опять.

Я вместо него. Он ожёг руку в печи. Он сжёг свою руку.

Уголёк.

Цепляю ремни от саней на себя и трогаюсь.

Вроде было проще.

Выкорчёвывать ноги, увязшие в зыбучих снегах, стало несколько тяжелее.

Из-за стены снегопада я ничего не видел перед собой и передвигался в большей степени наудачу.

Снег валит всё интенсивнее.

Держись прямо, не поворачивай, держись прямо.

Мне кажется, я несколько сбился с курса, но я не знаю в какую сторону, но мне кажется…

Ветер дует мне в лицо, прямо в лицо.

Я чувствовал, как он забирается под шапку и облизывает мне череп, как он проникает под куртку, гуляет по груди и животу, щекочет под мышками и бродит по спине.

Я одет тепло, мне жарко.

По моему телу течёт горячий пот.

Охлаждается.

По моему телу течёт холодный пот.

Мне холодно.

И мне тяжело. Но я всё ещё в состоянии со всем справиться.

Я продолжаю идти. Скоро лес. Я знаю, что лес рядом.

Я не могу дышать, моё дыхание обжигает мне лицо. Мне нужен свежий воздух, но я не могу вытащить нос наружу.

Мои руки заняты выкапыванием моих ног.

Ногами я почти не управляю, я почти их не чувствую.

Ремни от саней сдавливают мою грудную клетку и натирают мою кожу до ожогов.

Я думаю о своей боли, я забываю держаться прямо.

Но я добираюсь до леса, я не сбился с курса.

Ветер сменил направление и из-под стены снега я увидел лес.

Если бы я свернул хоть ненамного, я бы сбился с курса и не дошёл бы до леса. Значит, я всё время шёл прямо. Автоматически.

Через боль я онемевшими пальцами расстёгиваю ремни.

Неизвестно как, но я справляюсь с застёжками. Это происходит как-то…

Автоматически.

Я чувствую прилив сил, когда с меня спадают ремни.

Воодушевлённый, я отцепляю от саней топор, и начинаю рубить им ветви деревьев.

Работа идёт.

Работа выполнена.

Осталось только притащить сани, по-максимуму гружённые деревом.

Закрепив на себе ремни, я сделал рывок. Они сдавили мою грудную клетку так, словно намеревались выдавить мои внутренние органы наружу.

Я подавился воздухом.

Слишком много дров.

Слишком тяжело.

Нужно выгрузить лишнее.

Я пытаюсь отстегнуть ремни, но не могу.

Я делаю ещё один рывок – безрезультатно. Я не могу это сделать, это сверх моих возможностей.

Но я должен, обязан. Я важнейшее звено механизма. Если я сдамся машина перестанет работать. Я не могу позволить себе прекратить работу машины.

Я делаю рывок.

Сани срываются с места.

Я не чувствую тяжести саней, я не чувствую тяжести своего тела.

Моё тело без массы, без органов, без боли, без холода, без жара. Без слабостей. Одна лишь сила.

Я сам – машина.

Я иду вперёд, не чувствуя ничего.

Ветер снова изменил направление и подгоняет меня в спину.

Мне не нужно думать о направлении. Я двигаюсь верным путём. Я точно знаю.

Я – всемогущ.

На что мне другие? Я сам со всем справлюсь.

Они такие слабые.

Им нужен сон, им нужна еда.

Мне ничего не нужно.

Они сжигают свои руки в печи.

Но я несгораем, я сильнее огня.

Сам ветер дует, как угодно мне.

Они мне не нужны. Но я спасу их. Я позволю им выжить, хотя они не достойны жизни.

Я продолжаю свой путь.

Я не чувствую своего тела, но оно полностью подвластно моей воле.

Дом уже близко, я знаю, что он близко, я уже могу его видеть.

На моих глазах снегопад расступается, освобождая мне обзор.

Снегопад кончается.

Но ведь ещё не ночь.

Как это возможно? Ведь всё было рассчитано точно.

Значит, это я отменил снегопад. Значит, я могу отменить зиму.

Снегопад окончен. Зима тоже кончится.

Все спасены. Благодаря мне.

Ночью не будет никакого холода, я отменил его.

Я отцепляю полозья с дровами: они мне не больше не нужны. Ремни не расцепляются, я не могу их расцепить.

Я не чувствую своих пальцев.

Я не чувствую своего тела.

Я больше не могу им повелевать.

Я не могу дышать. Мне холодно, я не могу пошевелится. Холод подчинил мою волю…

Три: шёл снег, шёл снег, шёл снег. Теперь он кончился.

Наступила [censored] зима.

Лѣсъ

Свет искусственный.

Отсутствие звука.

Камера, прикреплённая к специально оборудованной крепёжной системе на верхушках двух близкостоящих деревьев, следует за падающей каплей.

Капля пролетает мимо ветвей. Ветви ударяют по объективу (от ударов объектив защищён).

Капля продолжает падать вниз. Камера останавливает движение и заканчивает свою работу.

Монтажная склейка.

Изображение захватывает лежащая на земле камера, снимающая в рапиде падающую на землю каплю.

На место, куда упала капля, ступает нога.

Монтажная склейка.

Появляется звук дождя в лесу.

Ещё одна камера, установленная на уровне человеческой головы, петляя между деревьями, следует за бегущим человеком.

Догнать она его не может. Оказавшись на открытом пространстве, камера захватывает лишь спину удаляющегося человека.

Монтажная склейка.

Звук приглушается.

Камера-дрон пролетает над лесом, снимая лес внизу. Среди деревьев то и дело появляются блики света.

Монтажная склейка.

Звук становится громче. Появляется звук шагов по лесной подстилке

Камера захватывает человека сбоку, сопровождая его.

Одной рукой он сжимает под мышкой папку, другой держит фонарик.

Монтажная склейка.

Камера снимает человека спереди, его лицо крупным планом.

Звук отдышки.

Он оборачивается в одну сторону, затем в другую.

Монтажная склейка.

Звук дождя в лесу приглушается, остальные полностью исчезают.

Камера-дрон снимает лес сверху. Среди деревьев появляются несколько бликов света.

Монтажная склейка.

Звук дождя в лесу становится громче.

Камер снимает человека сзади.

Он остановился перед домиком.

Монтажная склейка.

Камера захватывает крупным планом дверную ручку.

Рука поворачивает дверную ручку.

Монтажная склейка.

Звук дождя в лесу приглушается.

Холодно.

Холодно.

Осматриваю помещение, освещая его фонариком.

На заднем плане у стены прикреплённый к потолку висит свитый из шпагата гамак. Под гамаком – из досок сколоченный приступ. Левее находится буржуйка и дрова рядом. Ближе ко мне со стороны гамака располагается стол с двумя скамейками. Левее бочка с водой, в ней плавает ковшик, над бочкой к стене приколочена полка, на которой стоит чайник, керосиновая лампа, коробка с заваркой. Гирляндой подвешенные к потолку висят спичечные коробки. Окон нет. Дверь закрывается на засов.

Я закрываю дверь, бросаю папку на стол, срываю нижний коробок – пустой, следующий – пустой, ещё – в нём сахар, ещё – пустой, ещё – есть несколько спичек.

Гирлянда закончилась.

Зажигаю лампу и ставлю её на стол, фонарик выключаю и ставлю на полку, растапливаю буржуйку, снимаю вымокшую верхнюю одежду, пытаюсь согреться, согрев ладони у пламени, греться прекращаю.

Беру ковшик, зачерпываю воду, беру чайник, переливаю воду, высыпаю в чайник коробок с сахаром, высыпаю всю заварку из коробки, ставлю чайник кипятиться.

Сажусь за стол ближе к буржуйке, достаю из папки чистые листы бумаги и ручку, начинаю писать.

Один листок остаётся неисписанным. Думаю, его мне хватит. Осталось дописать совсем немного.

Что ты делаешь?

Пишу.

Нет. Что ты делаешь?

Не знаю.

Тебе нужно писать.

Я пишу.

Если ты ничего не напишешь, они от тебя не отстанут.

Должен быть другой способ.

Он есть, но ты желаешь им воспользоваться.

Я пишу.

Лучше бы ты писал, иначе сам знаешь, что произойдёт.

Я пишу.

Знаешь, что бывает с романтиками, когда они стареют? Они становятся разочарованы.

Я думаю о них.

Зря.

Призраки.

Я почти дописал.

Почему ты не пишешь? Тебе бы следовало писать.

Я почти дописал. Я хочу выпить чая.

Я встал из-за стола и подошёл к буржуйке.

Чайник всё ещё не закипел. Почему?

Я кладу ладонь сверху на буржуйку, чтобы проверить, нагрелась ли она.

Держу.

Я поднимаю руку и смотрю на ладонь.

Кожа вздувается, образуются пузырьки. Пузырьки лопаются, из них вытекает студенистая жидкость.

Я беру со стола все листы и бросаю их в огонь.

Чистые листы мгновенно сгорают.

Я открываю дверь.

Монтажная склейка.

Темнота.

Титры.