Читать книгу "Порочное влечение"

Глава 5. Майя

– Тебе помочь? – звучит рядом.

– Я справлюсь.

Походка виляет, и мне правда нужна помощь, потому что боюсь свалиться куда-нибудь в кусты. Но разрешить шакалу до себя дотрагиваться?… Одно платье уже улетело в мусорное ведро. Не хотелось бы избавляться еще от этого. Осознанное потребление – и все такое.

– Где твоя машина? – грубо спрашиваю.

Мысль о том, чтобы остаться с ним наедине, еще и в тесном пространстве, навевает нервозности, и я, как могу, защищаюсь. То есть веду себя стервозно.

Ладонь Камиля касается моей поясницы, и по коже пробегает разряд. Меня бьет током, я шиплю. Чертова синтетика.

– Сюда, – ведет вдоль пустого тротуара.

Под ногами выбоины и камни. Едва не спотыкаюсь, и если бы не варвар, упала бы. Сломала ногу, пробила голову. Возможно, умерла бы от потери крови, ведь вокруг никого не было, чтобы вызвать скорую помощь.

– «Форд Фокус»? У Аджиевых проблемы с деньгами? Не помню, чтобы они позволяли своим шакалам ездить на таком металлоломе, – язык заплетается, но мне удается закончить свою мысль.

И нет, я вовсе не считаю эту машину плохой. Но жизнь в закрытом дворце в роскоши накладывает свой отпечаток.

– Не по статусу невесте Джема? – Кам смеется надо мной, и теперь его это точно забавляет.

Определенно, он выбивается из ряда обученных людей Аджиевых.

И почему он зовет своего начальника Джем? В корне бесстрашный варвар.

– Но у меня есть кондиционер, а сиденья застелены чехлами. Не китайскими! – открывает дверь и поднимает взгляд на меня.

Рассвет позволяет разглядеть чужака детально. До этого я видела варвара только в полумраке и при искусственном освещении туалета.

Вспоминаю, и губы начинают болеть.

На его гладковыбритом лице уже прорастает черная щетина. Густые брови, тоже черные. Глаза прищуренные, в них столько всего скрыто. Понадобится не один расшифровщик, чтобы понять хоть одну мысль. И губы… Они…

– Рассмотрела? – вырывает из раздумий.

Плюхаюсь на заднее сиденье и прикрываю веки.

– Да нужен ты мне больно, – бурчу и откидываю голову на подголовник.

В машине пахнет им и старым автомобилем.

Кам не спеша обходит машину и садится, громко хлопнув дверью и смачно ругнувшись. Водит он ужасно. Виляет, резко тормозит и снова громко ругается, когда не получается объехать ямы. А их здесь больше, чем жителей города. Согласно прошлой переписи населения, у нас проживает более семидесяти тысяч человек. Ям точно не меньше.

Я не спрашиваю Камиля, знает ли он точный адрес дома и почему вместо Джема, моего дорогого жениха, меня везет один из его людей. Та-а-ак плева-а-ать.

Во мне не меньше литра тяжелого алкоголя, и когда варвар совершает резкий маневр…

– Останови! – кричу, зажимая рот ладонью.

– Здесь нельзя останавливаться. Терпи.

Закрываю глаза, голову сильно кружит, и тошнота стремительно подступает к горлу. Ярость на Камиля, впрочем, тоже не стихает.

Чехлы, говорил?

– Быстро! – кричу.

Резкое торможение около леса, за ним уже виднеется закрытый поселок, в котором и стоит моя крепость. Я выпрыгиваю из машины и наклоняюсь над ближайшим кустом. Меня всю выворачивает наизнанку, и вкус десятилетнего виски вновь танцует на языке, покрывая его язвами. Стыд рождает желание убить варвара, ставшего свидетелем моего позора. Во второй раз, кстати.

И от платья тоже придется избавиться.

Камиль успевает выйти из машины и встать рядом, скрестив руки на своей твердой, как камень, груди. Лучше бы я ослепла, чтобы не видеть его королевской ухмылки.

– Что? Целовать больше не хочешь? – спрашиваю, скосив глаза на его ноги в черных джинсах. – Чокнутый шакал.

– Хочу.

И протягивает мне воду в смятой полупустой бутылке, которую забрал с сиденья.

– Но тебе лучше не называть меня чокнутым шакалом.

Опять тошнит. От своего унизительного положения я не в состоянии сдержать пары слезинок. Под глазами наверняка размазывается тушь. И отчего-то я думаю о том, как выгляжу.

Это же всего лишь шакал! Чужак! Варвар! Не-жи-лец!

– Почему? Если ты чокнутый шакал? Стоишь и смотришь, как кому-то плохо, до этого споив в хлам.

– Во-первых, если бы ты напилась, как ты говоришь, в хлам, то сейчас валялась бы в клубе, в углу. Во-вторых, я могу и разозлиться.

Вырываю протянутую бутылку воды и делаю пару глотков, не сводя взгляда с Камиля. Королевская ухмылка не желает слетать с его наглого лица.

– Угрожаешь? – промакиваю губы тыльной стороной ладони. Не до манер сейчас. – «Если только твой волос коснется ее кожи…» – цитирую дорогого жениха.

– Для пьяной у тебя хороший слух и память. Проблевалась?

– Заткнись. И лучше отвези меня туда, куда тебе приказали.

Чокнутый придурок.

Молча сажусь. Мне чуть легче, и теперь я рассматриваю шакала уже со спины, пока он ведет машину все в той же манере: ругаясь, оттормаживаясь и виляя.

Камиль посматривает в зеркало заднего вида. Наши взгляды пересекаются.

– Не похоже, что ты счастливая невеста…

– О нет. Я очень счастлива. Не видишь разве, как улыбаюсь? Забыла твое имя?… – говорю голосом, полным скорби и ехидства.

Мне определенно легче.

– Все ты, блядь, помнишь!

– Ответное предложение: я не называю тебя «чокнутым шакалом», а ты прекращаешь разговаривать со мной таким тоном. Рамиль.

Отворачиваюсь к окну, притворившись, что виски прострелила внезапная вспышка боли, но на самом деле пряча под ней довольную ухмылку.

– Я тебе только что жизнь спас, дав воды, а ты мне условия будешь ставить? Обидно, орешек.

– Какой еще орешек? – не без злости спрашиваю.

– Майя Нацки. Нац. От английского – «орех». До «ореха» ты еще не нарастила скорлупу, а вот «орешек» – самое то.

Откуда он все знает? Я подумаю над этим, но позже. Мозги пока варятся в остатках алкоголя, выдавая мысли, от которых стыдно, страшно, смешно.

– Ты точно чокнутый.

Тянусь к воде, брошенной Камилем на переднее сиденье. Сложный маневр, учитывая мое состояние и манеру вождения варвара.

Но и это не удается. Он опережает. Шакал берет бутылку и выбрасывает ее в открытое окно.

– Ты что творишь?

Больной!

– Я просил не называть меня «чокнутым», – довольно легко говорит. Совсем не разъяренно.

Я замолкаю, потому что мы подъезжаем к воротам дома. Охрана открывает, передавая что-то по рациям.

Снова тошнит. На этот раз от всей картинки, которую вижу каждый день на протяжении нескольких лет.

Выбираюсь из салона и ступаю на гравий. Варвар подвез меня к запасному выходу. Это первое правильное его решение за последние несколько часов с момента нашего странного знакомства.

– Эй, орешек? – зовет, едва я прохожу багряный куст декоративного орешника. Блин.

Разворачиваюсь. Едва не падаю.

– Камиль. Ка-миль, – говорит с полной серьезностью. – Запоминай. Ты еще будешь стонать мое имя.

Чокнутый. Бессмертный. Отбитый на всю голову тип.

– Только через мой труп, Ка-миль!

– Не-не, этим я не увлекаюсь, – посмеивается и прикусывает зубами нижнюю губу. Наверное, от королевской самодовольной ухмылки его лицо вот-вот треснет пополам.

Стуча каблуками по плитке, захожу в дом. Стоит тишина, внушающая привычное раздражение.

Я отчетливо слышу стон в своей голове: Ка-миль…

Твою ж мать, я такая же чокнутая. Или это все-таки остатки выпитого виски? Несомненно.

Глава 6. Камиль

Три недели назад

Паркуюсь возле отцовского дома и глушу мотор. Последние дни здесь стоит пугающая тишина. Началось это после крупной ссоры между Яном – моим старшим братом – и папой. Нет, это была не просто крупная ссора, это был армагеддон. Его последствия все мы ощущаем до сих пор.

Ян считает нас всех предателями. Понимание этого разрывает сердце, и заставляет чувствовать свою вину. Отец и братья – самые близкие для меня люди, за которых я готов отдать жизнь.

– Садись, – слышу строгий тон отца. Так он раньше начинал разговор со мной и братьями, когда кто-то из нас что-то натворил. Причем конкретно натворил. И неважно, кто был виноват, влетало всем одинаково.

Выполняю требование. Чувствую себя подростком, ожидающим отцовских пиздюлей. Конкретных таких!

Папа бросает передо мной черный запечатанный конверт. Я без лишних просьб беру в руки и раскрываю. Оттуда выпадает множество разноплановых фотографий и документов.

Интересно…

На первых – мужик среднего возраста. Некогда черные, теперь с густой проседью волосы, мощный нос, тонкие губы и черные, смоляные глаза. Он в очках в тонкой серебристой оправе. Если бы я верил во все эти фантастические миры, то с уверенностью бы сказал, что он похож на воплощение дьявола на земле, а его суперспособность – высасывать души без обезбола. От него веет опасностью и жестокостью.

– И кто это?

– Тот, на кого ты должен будешь работать, чтобы добыть компромат, сын. Мне нужно поставить его на место.

Вскидываю брови и выдыхаю порциями. Ненавижу такие дела. Они всегда плохо заканчиваются. Или хуже того, в этих делах столько тайн, загадок и скрытых смертей, что потом невозможно отмыться от всей этой грязи. Несмотря на то, что я сам не ангел, все же люблю чистоту и порядок.

– Листай дальше, – требовательно просит и отходит к окну.

Осень вступает в свои права. Дождь, ветер, запах мокрой земли и холодное редкое солнце. Красота… Ян любит осень. И я, и Рафаэль.

– Его зовут Аджиев Галиб. Дальше – его сын Джамиль. Приемная дочь…

– Джамиля? – прыскаю и получаю строгий взгляд отца. – Прости.

Неудачная шутка. После армагеддона мы все на нервах.

– Ее зовут Майя. Пятнадцать лет назад Галиб женился на одной мамашке и стал опекуном ее девки. В газетах писали, там была мутная история, ведь мамаша – Антонина – заключила сделку с Аджиевым, потому что попала в крупную передрягу. Суть сделки, понятное дело, не оглашается. Но старый козел никогда не делает ничего по доброте душевной. У него ее просто нет.

М-м-м… А она у нас есть?! Папа тоже бывает таким фантазером.

Держу в руках фотографию некой Майи.

Ей лет двадцать, не больше. Длинные, темные, почти черные волосы. Миндалевидные глаза цвета жареных каштанов. Кожа светлая, напоминающая мне ванильное мороженое. Губы умеренной полноты, свои. Аккуратный носик, длинная шея и острые плечи.

Красивая, просто пиздец. Глаза горят, когда смотрю на единственную фотографию этой Майи.

Но по виду… Сука. Взгляд хитрый, слегка надменный.

Когда ее трахают, по-любому наматывают пряди на кулак и долго долбятся. Наказывают за красоту. Ну… Я бы сделал именно так.

Представляю так отчетливо, что в паху искрит.

– Кхм, – откашливаюсь и закидываю ногу на ногу, – и как мне искать этот компромат?

– Для начала поехать в этот город. Он в двухстах километрах всего лишь. Осмотришься. Наведешь справки. Потом попытаешься закрепиться. Я знаю, что Джамиль в поиске охранника в свой клуб. Ты можешь устроиться к нему, но сначала пройди отбор. Тебе не составит это труда.

– Па…

Может, лучше Раф займется этим мутным делом, а? Тело странным образом реагирует на всю эту историю. Чувствую неладное. Страшное…

Все эти мысли гоню из головы. Отец растил нас воинами, для которых не принято обсуждать приказы и уж точно запрещено сбегать.

– Не папкай. Выполнять! Историю тебе сделают. Свои люди в органах помогут. Все файлы уже найдешь дома, я передал через Аркадия.

Встаю с кресла и собираюсь уходить. Город в двухстах километрах, надо бы ложиться спать. Завтра мне предстоит долгий путь.

– Камиль! – останавливает меня в дверях. – На девку не засматривайся. Она рабочий материал.

Силюсь не улыбнуться как дьявол, потому что за последние пять минут я представил ее во всей красе именно как рабочий материал, но… Под другим углом.

– А то один уже засмотрелся. Сейчас страдает.

– За это можешь не переживать, – скалюсь.

– Ни в каком смысле не засматривайся. Я вижу твой взгляд! – говорит на тон ниже. – Твоя цель – Джамиль, потом Галиб. Девки в этом уравнении нет.

– Совсем?

Скорее подкалываю. Это же просто девка. Какая-то Майя. Я таких, как она, трахаю пачками.

– У тебя ответственное задание, сын. Не подведи меня.

Настрой мгновенно меняется. Становлюсь серьезным. Это же задание отца.

– Братьям ничего не говори, – добавляет. Это слышится как точка в нашем разговоре.

Молча киваю и выхожу из кабинета. Все же задание отца странное, еще и братьям не стоит о нем знать. А между нами никогда не было секретов. Никогда!

Да, определенно дело нечистое.

Глава 7. Камиль

Три недели назад…

Веду машину долбаный час, пока не вижу указатель на небольшой городок, за пределами которого проходят подпольные бои без правил.

Дорога здесь ужасная, и я ругаюсь как сапожник, когда объезжаю кратеры, по всей видимости, недействующих вулканов, не включенных в карту страны.

Большое двухэтажное здание из серого кирпича встречает меня своим унынием и безразличием. А там, в подвале, творится невообразимая кровавая бойня.

Подмигиваю распределителю, с которым у нас есть договоренности, и иду в раздевалку.

Воняет мужицким потом и спиртным. Блин, папа… Сдался тебе этот Аджиев!

Сбрасываю с себя спортивный костюм и натягиваю шорты. Руки перематываю бинтами и слегка разминаюсь. Шея затекла, мышцы от сидения в машине одеревенели.

И да, я охренеть как волнуюсь. По ребрам тянется многовольтный заряженный провод, бьющий током при каждом моем вздохе. Дышу часто.

– С кем? – спрашиваю распределителя, подойдя ближе к рингу, окруженному старыми кроваво-сизыми кубами сена.

– Тот боров, – кивает на упитанного, на первый взгляд, мужика со шрамом поперек страшного лица.

Сплевываю под ноги и впиваюсь взглядом в того, кого должен уложить на лопатки. Он, твою ж мать, раза в три больше меня! Из его носа течет кровь, а волосы слиплись от грязи и пота. На нем одни боксеры, мокрые насквозь. Сомневаюсь, что боров обмочился. Его тело блестит, словно намазанное маслом.

– Он уложил троих и сейчас является фаворитом.

Взглядом охватываю весь зал. Народ шумит и набухивается. Зрелище не для слабонервных.

– Не люблю это слово.

– Какое?

– Фаворит… Это что-то из века Просвещения, – снова сплевываю. Во рту все сохнет от наплывающего на каждую клетку страха.

Будь я Камилем Борзовым, меня, в случае риска, оттащили бы. Но я здесь не как Борзов, а как боевая пешка, ищущая работу.

– Че?

– Ниче! – огрызаюсь. Историю надо учить. Придурок. – Объявляй давай.

Сердце получает разряд и сходит с ума от точных и быстрых ударов о грудную клетку. Делаю вдох, затем резкий выдох.

Я не могу подвести отца. Я должен выполнить задание.

Надеваю капу. Вряд ли кто-то изъявит желание оплатить мне стоматолога в случае потери хоть одного зуба. Перепрыгиваю через махристый канат, чтобы оказаться лицом к лицу с верзилой номер один.

Адреналин разбавляет кровь и делает ее кипучей, огненной. Мышцы трещат от напряжения, стоять ровно и смотреть в глаза ублюдку я не в состоянии. Я пружиню на носках и слушаю голос распределителя. Он считает до трех, после громкого «три» начнется бой не на жизнь, а на смерть в прямом смысле этого слова.

Боковым зрением подмечаю стол, за которым сидит парень с фотки. Один в один. Разве что на фотографии он казался мне старше своих лет. Джамиль Аджиев в окружении своих верных слуг. Шакалов.

– …Три! – выкрикивает распределитель, и… Я пропускаю удар в первую же секунду.

В челюсти вспыхивает боль размером с футбольный мяч и давит своей силой на каждую микротрещинку.

Ну, ублюдок! Ну, держись! И какой Камиль молодец, что подумал о целостности зубов!

Усталость и большой вес соперника все же играют мне на руку. Уложить такого непросто, но я обучался боям с двенадцати лет. А еще у меня есть два брата и насыщенное детство, как бы…

Второй удар от толстяка приходит в печень. Я морщусь от боли и стреляю острым взглядом, желая выпустить все свои коллекционные кинжалы прямо ему меж бровей. Рычу и наношу удар. Шея, солнечное сплетение, пах. Да-да, бои-то без правил! И если каким-то образом я достану нож, то мне и слова никто не скажет, лишь активнее начнут хлопать и скандировать: «Бей, бей, бей».

Если я его убью, то мне сразу предложат работу.

Это место – первая ступень ада. Которую придумали мы, Борзовы, но об этом мало кто знает. Никто, если быть точным.

И когда я бью ногой верзиле в позвоночник и хватаю его за волосы, показывая зрителям кровавое месиво, которое раньше было лицом, хоть и страшным. Толпа вопит от наслаждения. Всеобщий экстаз.

Мне дурно, и хочется пить.

– Дальше, – шепчу распределителю, когда полумертвое тело уносят с ринга.

Аджиев о чем-то общается с одним из своих людей.

Сев на один из кубов, жадно присасываюсь к бутылке воды и опустошаю ее за пару глотков. Вторую выливаю себе на голову и провожу руками по лицу, стирая следы пота и засыхающей крови. Губы щиплет. Разбил все-таки. Сучара!

Джем – теперь я буду звать его только так – ловит мой взгляд. Сужает веки и прочесывает языком по верхним зубам.

Он заинтересован.

Второй бой тоже оканчивается моей победой. Однако парня было жалко. Я видел неприкрытый страх в его глазах. Что он только здесь делал, такой молодой? Впрочем, мне похрен. Здесь нет места жалости и состраданию.

– Третий бой. Выдержишь? – распределитель под предлогом передать мне еще одну бутылку воды, касается плеча и сжимает его.

– Кто? – только и спрашиваю.

Еле стою на ногах, а на теле нет чистого и здорового места. Руки дрожат, когда подношу бутылку ко рту, а поверх нее снова смотрю на Аджиева.

Давай! Это должен быть ты… Мы с братьями всегда так делаем. Последний, с кем должен сразиться боец, – твой будущий хозяин. И ты… должен проиграть ему. Это своего рода заключение контракта.

Но Джем остается сидеть на месте и пить виски. Вместо Аджиева со мной на ринге оказывает один из его людей.

Вот ссыкло!

Мне остается понять: выигрывать или… позволить ему одержать верх? Эго победителя, чтоб его. Я никогда не оказывался лежащим на лопатках на этом ринге. Даже при температуре тридцать восемь я вывернул руку одному гаду. Правда, мне влетело от братьев. Из-за температуры, не из-за гада.

– Камиль, я могу остановить бой, – распределитель обеспокоенно шипит, бегая маленькими прищуренными глазками по рингу.

– Делай так, как тебе было приказано, – и выталкиваю его с ринга.

Повисает тишина. Даже наши босые шаги по истоптанной грязной соломе не слышны.

Мы ходим по кругу и смотрим в глаза друг другу. Скалимся. Пульс стучит в ушах, в висках. Ладони пульсируют, а живот крутит от ожидания боя.

И все же я бы предпочел биться с Джамилем. Сейчас в моих глазах он в корне потерял уважение.

Парень выглядит настоящим шакалом, и нападет так же, когда я моргаю и слегка отвлекаюсь от Аджиева. Все-таки моя цель – он, а не боец номер три.

Усталость начинает притуплять меня. Скорость реакции страдает, дыхалка сбивается быстрее.

Удар. За ним еще один. Падает то парень, то я. Провоцируем друг друга, пока не набрасываемся, как два голодных волка в драке за кусок свежего мяса. Бью на поражение, как и он. Рычим, орем, вгрызаемся. Ненавидим.

Как бы еще так объяснить? Словно парень получил задание не просто победить, а убить меня. Это меняет картину. Я действую жестко и хитро.

Приблизившись к распределителю, хватаю его за горло и разворачиваю как щит. Из-за поясницы напуганного парня вытаскиваю пистолет и быстро, наведя прицел на колено бойцу, стреляю.

Здесь нет правил, тварь!

Аджиев хлопает, встав с места.

– Так нельзя, – сопит пострадавший.

– Можно, – отвечаю и сплевываю кровью. Зубы целы. Уф!

Бросив взгляд на Аджиева, ухожу в раздевалку. Джем вызывает у меня тонну раздражения. Уже не потому, что выставил на ринг своего человека вместо себя, а потому, что позволил мне уйти безнаказанным с поля, где покалечили его человека.

Будь это с кем-то из моих людей, я бы свернул смельчаку шею не задумываясь. Я выбрал парней к себе на службу, значит, они под моей защитой. Да, проигрыш своим людям не прощу, но и разбираться бы стал без свидетелей.

Из здания выхожу на ватных ногах. Мне трудно дышать и моргать. В каждую мышцу ввели жидкий бетон, который начинает потихоньку застывать.

– Эй, как тебя?

Машина Аджиева припаркована мордой к выезду. Черный тонированный джип. Я ждал красную «Феррари».

– Я? – указываю на себя и оборачиваюсь.

– Ты-ты. Подойди, – приказывает. Только это он и умеет, что ль?

Медленно иду, а затем два цербера Джема похлопывают меня вдоль тела. Ищут спрятанное оружие.

Ну ты конкретное ссыкло, Аджиев.

– Ты хорошо дрался.

Вместо спасибо кривлю губы. Говорить тоже чуточку больно.

– И ранил моего человека.

Да ну, блядь?

Аджиев проходится темным взглядом по мне сверху донизу и обратно, пока наши взгляды не встречаются. Я ему не нравлюсь, и все же слышу нужное мне предложение:

– Визитка. Позвони в понедельник.