Текст книги "Весь в моей любви"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ves-v-moey-lyubvi-8540.jpg)
Автор книги: Дайана Стингли
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Нет.
– Никогда не был женат? – подняла брови тетка. В современном мире даже респектабельный ортодонт может оказаться голубым.
– Сначала он решил добиться определенной стабильности. Ближайшие несколько лет планирует строить карьеру, а уж потом обзавестись семьей.
У обеих вырвался вздох облегчения и удовольствия.
Отлично, Алекс завоевал их сердца. Они выглядели счастливыми, зато мне стало как-то не по себе: я точно знала – наша с Алексом дружба долго не продлится, ибо он суть плод моего воображения.
– Где же вы познакомились? – спросила мать.
– Мама, я с удовольствием все тебе расскажу, но сейчас я рискую опоздать. – Голос обрел уверенность, а колебания и нерешительность исчезли, как не было. Давно следовало придумать Алекса. С Алексом в активе я могу запросто встать и уйти даже с большого семейного праздника.
– Куда вы с Алексом идете?
– О, всего лишь в кино. Мы договорились встретиться в кинотеатре, так что мне, пожалуй, пора, – не хочу заставлять его ждать.
Мать открыла рот, и меня мгновенно бросило в жар: возможно, она разгадала мою хитрость? Я замерла, боясь услышать что-нибудь вроде: «Марни, неужели мы настолько глупы, чтобы поверить этой басне? Зачем респектабельному преуспевающему ортодонту встречаться с Самантой?»
– Я даже не могу дать тебе с собой еды, – пожаловалась мать. – Если пища пролежит в машине, пока вы будете смотреть фильм, она неминуемо подвергнется сплошному заражению сальмонеллой.
– Ничего страшного, мама, заеду завтра и заберу все, что дашь.
– У меня идея получше.
Я ощутила легкую судорогу в животе. Обычно подобная фраза в устах матери ничего хорошего не означала.
– Марни, быстренько наполни две тарелки, а я возьму в гараже сумку-холодильник.
– Но, мама…
– Хватит, хватит, это займет две минуты. В День благодарения у бедняги не было ни крошки нормальной еды. Хорошенько все заморозим, и у парня будет настоящий праздничный обед. Марни, положи ему побольше. Бедняга, небось, не пробовал домашней пищи Бог знает с каких пор.
– Мама!
– Не унывай, Саманта. Где же твое праздничное настроение?
Перемигнувшись с теткой, мать быстрым шагом направилась в гараж, и через десять минут меня торжественно проводили к двери, сопровождая улыбками, похлопываниями по спине и лукавыми намеками на то, во что может плавно перейти прекрасный ужин из остатков праздничного обеда.
Запихнув в багажник сумку-холодильник, я тронула машину с места со смешанными чувствами в душе. Не то чтобы я теперь ночь спать не буду, но лгать собственной семье оказалось как-то неловко. Обычно, отвечая на расспросы родственников, я не шла дальше опущения некоторых деталей, их не касающихся, или туманных намеков, предоставлявших простор для интерпретаций. Сегодня я опустилась до полной и законченной дезинформации. Из благих побуждений – с целью оградить личную свободу, но все равно на душе было скверно.
С другой стороны, обман меня освободил, изменив своему прямому предназначению – завлекать в сети. Но семейка – в своем репертуаре. Всегда впереди, на лихом коне. Не знаю, о чем свидетельствует то, что всякая химера может завоевать любовь, уважение и одобрение моих близких, но это факт. После привычки убирать за собой игрушки Алекс примирил меня с родней лучше, чем любой другой мой поступок за всю жизнь.
В девять с минутами я въехала на парковку перед рестораном «Богартс», уже несколько лет выбранным убежищем от собственной неполноценной семейки из-за прекрасного тесного вонючего бара. Я открыла «Богартс» совершенно случайно. Однажды вечером, возвращаясь домой, я изменила привычный маршрут, объезжая какую-то стройку, и, сделав большой крюк, непонятно как очутилась в Бри, где никогда раньше не бывала. Мне страшно хотелось в туалет (сила моего характера с лихвой компенсируется слабым мочевым пузырем), и я собиралась воспользоваться кабинкой на круглосуточной заправке, но после мелких магазинчиков заметила огни, а затем разглядела вывеску «Богартса».
На первый взгляд в «Богартсе» нет ничего особенного – тесный и темный, а табачная дымка порой становится настолько плотной, что даже я ощущаю дискомфорт. Потертые столы для игры в пул,[7]7
Разновидность бильярда.
[Закрыть] неудобные стулья и нелюбезный бармен, не расположенный выслушивать рассказы клиентов о том, какие проблемы их замучили. Завсегдатаи бара не вносят особого вклада в жизнь общества, и глобализация экономики, скорее всего, даст хорошего пинка под зад тому немногому, что они в состоянии предложить.
Вначале, войдя в «Богартс», я не слишком хорошо подумала об этой забегаловке. Даже поколебалась, стоит ли идти, куда собиралась, – мысль о том, какой здесь туалет, заставила меня поежиться. Но в тот момент из музыкального автомата зазвучала изумительная музыка – би-би-кинговский шлягер «Мой ежедневный блюз». Я остановилась, слушая песню, и неожиданно заметила, как посетители подтягиваются поближе, прихватив недопитую кружку пива или сделав очередной удар по шару для пула. Подходили не танцевать, даже не то, чтобы сознательно решив послушать блюз, – просто зная, о чем поет этот парень.
Маленький бар начал мне нравиться. Вернувшись из туалета, я заказала пива, выкурила несколько сигарет и поговорила с барменом Риком, оказавшимся ветераном вьетнамской войны. Рик легко мог обходиться без общения с подавляющим большинством жителей страны и обычно выглядел так, словно только что узнал – Налоговая служба США вот-вот нагрянет с аудиторской проверкой. Не знаю почему, но он решил, что я ему нравлюсь. На это я стараюсь реагировать как на лестный комплимент, будто Рик – тонкий ценитель, а я – один из редких шедевров природы, однако порой меня одолевают сомнения: башня у Рика все-таки порядком набекрень. Не исключено, он всего лишь чувствует во мне родственную душу.
Постоянные посетители привыкли ко мне довольно быстро. Общались мы немного, хватало кивка и дежурной фразы «Ну, как там твое ничего?». Иногда, если я приходила одна, мне предлагали партию в пул. Грег, напротив, завоевал всеобщую симпатию с первой минуты, как я привела его в «Богартс», и с тех пор его всегда приветствовали так, словно он вернулся со срочной службы, пройдя ее за границей где-нибудь у черта на куличках.
Большей частью я курила, потягивала пиво и слушала музыку, соглашаясь с Риком, что мир заполонили идиоты. Изредка в «Богартс» забредали женщины. Некоторые, видимо, окончательно потеряв надежду и понятие о стандартах, изо всех сил старались, чтобы здесь их кто-нибудь подцепил. Я– другое дело: я – завсегдатай бара. Изредка кто-нибудь из постоянных клиентов приводил подружку или жену, но им, как правило, в баре не нравилось, и второй раз они сюда не заглядывали.
Войдя в «Богартс», я заметила Грега, стоявшего у стойки с кружкой пива и раскачивавшегося в такт ван-моррисоновской «Нажимая по шоссе». Перед глазами вновь промелькнуло видение, как хорошо нам будет вместе, когда после нескончаемого дня мы встретимся здесь, взяв закуски ассорти и пару пива, и послушаем прекрасную музыку, и обсудим, что происходит в мире, или не станем ни о чем говорить, а будем молча наслаждаться обществом друг друга, а затем вернемся домой и со вкусом займемся сексом. Всего несколько часов прошло после телефонного звонка, а я уже проделала путь от мысли, будто мы всего лишь друзья, к выбору имени для нашего первенца. Черт побери, да разве много супругов созданы друг для друга, а мы с Грегом отлично подходим друг дружке: несмотря на столько лет знакомства и не однажды возникавших в моей жизни других мужчин, при виде Грега я все еще ощущаю стеснение в груди. Люди называют это любовью с первого взгляда и, если уж выпала такая оказия, ради нее можно вынести все. Я могла простоять целую вечность, не сводя глаз с предмета страсти, однако мысль, что я выгляжу законченной идиоткой, вывела меня из ступора.
* * *
– Привет, красавица, – сказал Грег в качестве приветствия. – Как там индейка?
– С индейкой покончено, я свободна как птица.
– Бьюсь об заклад, ты придумала эту остроту еще утром.
– Веришь или нет – прямо сейчас. Экспромт.
Тут я повернулась к Рику сделать заказ: необходимо было хоть на несколько секунд отвлечься от созерцания Грега и пересилить непреодолимое желание радостно ухмыльнуться от уха до уха, что меня не красит.
Вручив мне бокал, Рик не спросил, хорошо ли я провела День благодарения. В «Богартсе» не признают праздников, как официальных, так и неофициальных. Здесь считают – если тебе выпал великий день, о котором не терпится поведать миру, то слушатели найдутся и в другом месте. По моему убеждению, Рик заслуживает правительственной награды за то, что держит бар открытым в День благодарения и на Рождество. Лишь Богу известно, сколько убийств и самоубийств он этим предотвратил.
Грег предложил сразиться в пул, и мы направились к бильярдным столам – ждать. Записавшись на грифельной доске, старый приятель уселся напротив. Вытащив пачку сигарет, я принялась шарить в сумке, пытаясь найти зажигалку.
– Что это ты такой довольный? – непринужденно спросила я, решив пока воздержаться от признания в неумирающей любви. – И сколько это продлится?
– Всему свое время. Огоньку? – Он достал из кармана зажигалку «Бик».
– Спасибо. Кстати, с завтрашнего дня бросаю.
– О Боже, опять…
– Точно так же застонала мать, когда я поделилась с ней своими планами. От подобного отношения я уже кипятком писаю. Мне казалось, я могу рассчитывать на поддержку друзей и родственников.
– Но, Сэм, бросая курить, ты становишься невыносимой. Ты пыталась отказаться от этой привычки девять тысяч тридцать шесть раз.
– Джонни Кэш сидел на героине, алкоголе и сигаретах. Позже он признавался – труднее всего оказалось бросить курить.
– Знаю наизусть. Бросая курить, ты каждый раз кормишь меня этой басней.
– Я еще не бросаю, поэтому напоминаю тебе историю до того, как брошу.
– Ну, это совершенно меняет дело.
– Буду крайне признательна, если хоть кто-то меня немного поддержит. На этот раз я всерьез настроена расстаться с сигаретами.
– Откуда такая решимость?
– Просто осознала, что курю уже двадцать лет, можешь себе представить? Тебе не кажется, будто мы только вчера закончили высшую школу?
– Иногда кажется. Наверное, мы с тобой никак не повзрослеем.
– Ага. Тебе когда-нибудь хотелось вернуться в прошлое и снова пойти в высшую школу, зная все, что ты знаешь теперь?
– Например?
– Например, сознавая, какими глупыми мы были. Вернуться и жить в свое удовольствие, не заботясь о том, что скажут местные сливки общества или капитанши болельщиц.
– Мне и так плевать на мнение других.
– Да ладно!
– Если кому-то я нравлюсь – прекрасно, если нет – да пошли они… Это было и остается моим девизом.
– И ты уже в высшей школе так считал? Ни один старшеклассник до этого не додумается.
– Сэм, я уже в раннем детстве понял: переживать из-за мнения окружающих – пустая трата времени.
В устах многих это прозвучало бы пустой бравадой, но Грег действительно таким и был. Его искренне не заботило мнение других, включая собственных родителей. Пока остальной мир вкушал тепло и радости семейного очага, Грег проводил праздники в дешевом мотеле с очередной только что склеенной девицей или сидел в «Богартсе», потягивая пиво и играя в пул в компании других аутсайдеров. Господи, как я ему завидовала!
Через несколько минут освободился один из столов. Пока мы играли, я подробно отчитывалась Грегу о дне, проведенном в кругу семьи.
– Один положительный момент все же был, – сказала я, скиксовав девятку в угол. Обычно такой удар удается мне без труда, но необходимость поддерживать салонный разговор, когда больше всего на свете хочется узнать, что такое важное Грег хотел сообщить, выводила из равновесия. – Дядя Верн записал серии «Сумеречной зоны» специально для меня. Только представь, для человека подвиг – проронить слово или сдвинуться с места, но ведь поднялся, добыл видеомагнитофон и записал множество серий, которые мы вдвоем и посмотрели. Он даже запомнил мои любимые!
– «Сумеречная зона» в День благодарения? Лучше не придумаешь. Жаль, он не записал несколько выпусков Студжей.
– Каких еще… Ты имеешь в виду «Трех Студжей»?
– Ага.
– Ларри, Мо и Кудряшку? Тех Студжей? Они тебе что, нравятся? Ты это хочешь сказать?
– Студжи – это круто.
Вот и думай после этого, что знаешь человека. Студжи! Такого заявления мне почти хватило, чтобы допить остатки пива и уехать домой. Но через минуту его признание показалось мне даже милым – когда влюблена в парня, решительно все в нем кажется очаровательным. Клянусь, мужчины – счастливейшие сукины сыны во Вселенной.
Грег выиграл две партии из трех. Неписаный закон «Богартса» разрешает играть не больше трех партий, если рядом томятся другие желающие погонять шары. Желающих было хоть отбавляй, поэтому мы прихватили кружки и отошли в сторону. Зазвучала «Уплывай» Рэнди Ньюмена – песня, нравящаяся нам обоим. Мы стояли и слушали. Песня закончилась, наступила пауза. Что-то витало в воздухе. Грег улыбнулся мне как никогда нежно и обнял, чего не делал с тех пор, как мы расстались.
– Знаешь, Сэм, ты лучше всех. Правда.
– Ах, оставьте…
– Я серьезно. Знаешь, что мне в тебе нравится? Ты позволяешь мне валять дурака, но не даешь себя в обиду. Я люблю это в женщинах.
Я вдыхала ликер его дыхания, слыша голос, словно сквозь вату, впервые видя Грега сильно подшофе. Невыносимо трогательно было видеть, как он упился, чтобы набраться смелости сказать мне то, что должен сказать, то, о чем я уже догадалась, – он вновь полюбил меня. Леди и джентльмены, господа присяжные, доказательства ясны и убедительны: звонок с утра пораньше, просьба о встрече, неловкие паузы, сияющая от радости физиономия, беспричинная улыбка, время от времени появлявшаяся на губах, дрожащие объятия и неуклюжая попытка выразить чувства словами.
– Ты лучше всех, – только и сказал он, стиснув меня вторично.
Млеть в его объятиях было невыразимо приятно, но мне не хотелось устраивать представление для завсегдатаев «Богартса». Бог знает, что может случиться, если они воочию убедятся – женщины идут не только на запах денег.
– У меня в машине индейка и пирог, – сообщила я Грегу. – Почему бы нам не поехать ко мне и не затолкать в тебя пару кусков?
– Индейка фаршированная?
– И клюквой осыпанная.
– Идет.
Так как Грег порядком перебрал, я убедила его оставить мотоцикл на стоянке и вернуться за ним утром. Заплатив за выпитое, мы попрощались и ушли в ночь.
Направляясь к машине, я чувствовала себя в начале долгого пути. Кстати, если кто-то скажет, что дорога сама по себе награда, – не верьте, врет как сивый мерин.
Глава 4
Окружающие не обязаны делать нас счастливыми. Их задача – отравлять нам существование
Всю дорогу Грег распевал, не закрывая рта, то и дело переключаясь на новую радиостанцию. Ловя песни о любви, он невзначай придерживал меня за коленку и сиял радостной ухмылкой, означавшей, что жизнь прекрасна. Я тоже улыбнулась в ответ, искренне считая, что жизнь налаживается. Подъехав к дому, пришлось приложить массу усилий, чтобы заставить Грега вести себя тихо и не побеспокоить соседей.
Я живу в большом старом спокойном доме. Здание в отличие от меня с характером. Всем жильцам за восемьдесят – почтенные леди и всего два старичка. Все они прожили здесь большую часть жизни. Домовладелец вначале держался мнения, будто я слишком молода, чтобы снимать здесь квартиру, но я не отставала, и он согласился дать мне испытательный срок, поставив условием не включать музыку на полную громкость и не устраивать разнузданных вечеринок, в крайнем случае, заканчивать их в двадцать два ноль-ноль. Я свято соблюдала установленные правила.
Войдя, наконец, в квартиру, я усадила Грега на диван, включила негромкую музыку и удалилась на кухню разогревать в микроволновке индейку и гарнир и вскипятить воды для растворимого кофе. Когда еда поспела, я поставила тарелки на поднос, собираясь поужинать, сидя на диване. Наслаждаться едой, устроившись поудобнее и слушая музыку, – как это легко, естественно и правильно: двое любящих встретились после трудного дня. Покончив с пирогом, мы выпили еще по чашке кофе и выкурили по сигарете. Я ощутила готовность переступить извечный страх быть отвергнутой и испытать унижение. Грег сделал первый шаг, я сделаю второй. Поставив чашку с кофе, я посмотрела Грегу в глаза и мягко заметила:
– Сегодня ты выглядишь на редкость счастливым.
– Я действительно очень счастлив, – улыбнулся он.
– Это прекрасно.
Я обняла Грега и поцеловала его, медленно, словно у нас в запасе целая вечность.
– Ты уверена? – уточнил он, когда мы, чуть отстранившись, взглянули друг другу в глаза.
– Абсолютна.
Встав, я протянула ему руку. Долгое время не решаясь выказать свои чувства, сейчас я не ощущала ни малейшего страха или неуверенности: все казалось совершенно естественным. Грег с улыбкой взял меня за руку, и мы молча направились в спальню навстречу неизбежному.
Не вижу смысла описывать интимные подробности, скажу лишь, что все было волшебно и изумительно, и если бы Боженька действительно меня любил, он позволил бы мне умереть именно там и тогда, на вершине блаженства. Я бы выкурила последнюю сигарету и без сожалений одним выдохом перенеслась в лучший мир. Но, видно, не судьба, с моим-то везением.
– Ты самая лучшая, Сэм, – сказал Грег, протянув мне сигарету.
– В твоих устах это действительно высшая похвала, – сказала я, выпустив сизую струйку дыма, – учитывая жесткую конкуренцию.
Вот тебе прекрасная возможность объясниться. Повернувшись на бок, Грег посмотрел мне в лицо:
– Сколько времени мы знакомы?
– С шести лет.
– Почти всю жизнь.
– Да.
– Мы привыкли говорить друг с другом начистоту, правильно?
– Что верно, то верно.
– Могу я задать тебе серьезный вопрос?
– Спрашивай о чем хочешь.
– Хорошо. Ты, наверное, знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, и представляешь, каким козлом я могу быть. Тебе известно, я никогда не был способен на длительные отношения с женщиной. Даже с Кейси. После разрыва с ней я действительно начал считать, что вообще не создан для брака. Но…
– Но?..
– Как, по-твоему, во мне это есть? До конца жизни оставаться верным единственной женщине? Ты веришь, что я смогу это сделать, если… если она… Господи, ты веришь, что я на это способен, Сэм? Только честно.
Боже мой! Боже мой! Боже мой! Да, да, да. Конечно, способен. У нас все получится. Искренне прошу прощения за все дурные слова в адрес моей кармы.
– Грег, мне кажется, ты можешь добиться всего, что задумаешь.
– Я хочу этого. По крайней мере, мне так кажется. Не знаю. С тех пор как я ее встретил, я, словно опьянел.
Несколько секунд до меня не доходило. Затем дошло. С противной тошнотой. Ее? Как это «ее»? Ее, а не меня?
– Мы всего-то несколько раз поговорили, но она заставила меня задуматься о таком, что прежде меня не занимало. Я порывался ей позвонить, затем отстал, побоявшись лезть в чужую жизнь непрошеным гостем и обидеть эту женщину. Меньше всего на свете я хочу ее обидеть, Сэм, но стоит мне подумать, что не увижу ее больше… У нее есть ребенок. Можешь себе представить – чтобы я влюбился в женщину с ребенком? Но мне даже это нравится. Только не смейся, но иногда я представляю милую картинку – мы втроем в зоопарке или где-нибудь еще – и я не ощущаю раздражения. Я даже подумываю завести с ней общего ребенка. Стану ходить в школу на родительские собрания, проверять у детей домашние задания… Поверить не могу – женщина оказалась способна так меня изменить. Но вдруг задача мне не по силам? Не знаю, пригласить ее куда-нибудь и посмотреть, что из этого получится, или бежать как от чумы?
Я почувствовала на себе взгляд Грега. Он явно не понимал, что внутри меня все заледенело. Мужчины порой слепы как кроты.
– М-м-м… – удалось мне сказать.
– Знаешь, я никогда не верил в верность одной женщине. Но, Сэм, дружище, вот произойдет у тебя такая встреча – сразу поймешь, какое это счастье.
– Хм-м-м-м-м…
– Я все же попытаюсь. Я позвоню ей. Вот сейчас поговорил с тобой и понял – так и поступлю. Слушай, я очень надеюсь, что не испорчу этим все дело. Скажи мне, что у меня все получится.
– Ну конечно, – сказала я, каким-то чудом разлепив губы. Раньше мне казалось, что когда сердце перестает биться, должна немедленно наступить остановка дыхания.
– Сэм, с тобой все в порядке? – удивился Грег.
– Просто устала, – отозвалась я. – Длинный день, семья и все такое.
– Тогда давай немного поспим, – сказал он, притворяясь заботливым человеком, неравнодушным к окружающим.
В похвалу себе замечу – сигаретой я ткнула в пепельницу, а не в лживое сердце Грега. Тут он причинил мне еще худшую боль: обнял и привлек к себе.
– Все было чудесно. Я рад – последней женщиной, с которой я подурачился, была ты.
Да уж, велика честь.
– С этого момента, в смысле – если она согласится быть со мной, я стану настоящим праведником.
Я издала неясный горловой звук под названием я-почти-сплю.
– Спи, милая.
Заснешь тут, как же. Я не представляла, как пролежать рядом с Грегом восемь минут, не говоря уже – восемь часов.
– Забыл сказать, как ее зовут, – засмеялся он через несколько секунд. – Дебби. Ее имя – Дебби.
Дебби? Наверное, бывшая капитанша команды болельщиц или другая низшая форма жизни, считающая «поляны» с одноразовой посудой высшим классом, молодящаяся, трижды в неделю бегающая на аэробику с рвением религиозной прихожанки, посещающей службу… Я придумывала все новые унизительные подробности жизни Дебби, пока Грег не заснул. Тогда я встала и вышла в гостиную, где плодотворно провела следующие два часа, мысленно набив себе морду за то, что была такой идиоткой.
Сидя в гостиной в три часа утра, утратив всякую способность разобраться в собственной треклятой жизни, я ничем не походила на девчонку, какой была четырнадцать лет назад. В двадцать лет, кажется, будто прекрасно знаешь, как надо жить. По окончании двухлетнего курса общественного колледжа меня ждало дальнейшее обучение в Государственном университете в Лонг-Бич, не важно, по какой специальности. Подрабатывая официанткой, я кое-что отложила. Кроме того, учащиеся имели право не платить взносы социального страхования до двадцати одного года, а после внезапной смерти отца мама предложила оплатить часть обучения из его страховки – ей очень хотелось увидеть дочь с университетским дипломом.
Однако мысль о продолжении учебы казалась мне невыносимо скучной: я ходила в школу с пяти лет. Мне хотелось жить, черт побери, жить по-настоящему! В голову пришла прекрасная мысль: потратить сбережения на кое-какую мебель, посуду и самое необходимое, съехать на отдельную квартиру, найти работу и жить, как я хочу (можно подумать, кому-то удается совмещать работу и привольную жизнь).
Объявив матери, что дальнейшее обучение абсолютно бесполезно и сперва нужно определиться с призванием, я съехала от нее, едва найдя работу. Мать приводила тысячи доводов, пытаясь удержать меня от такого шага, но ничто не могло поколебать мою решимость: я уже взрослая и знаю, что делаю! Причина такого упрямства и настоящая подоплека моего поступка, которые я стала бы горячо отрицать, заключались в одном: в Греге. Закончив двухгодичные курсы, он получил квалификацию автомеханика, нашел первую настоящую работу и взялся за поиски отдельного жилья без соседей по комнате. Я не хотела ни на минуту откладывать самостоятельную жизнь и не желала, чтобы меня в чем-то опередили. Я подумывала снять квартиру, превратить ее в уютное гнездышко и зажить там вдвоем с Грегом – это логически вытекало из тайного открытия, что дама судьба предназначила нас друг другу.
Для воплощения грандиозной идеи в жизнь предстояло найти приличную работу. Я считала: два года в колледже, скорость печати почти сорок пять слов в минуту и исключительная симпатия ксероксов всех видов и мастей к моей персоне позволят без проблем устроиться на хорошо оплачиваемое место. После четырех недель поисков я остановилась на высокой должности временной секретарши на ресепшене. Не успели высохнуть чернила на заявлении о приеме на работу, как я уже сняла квартиру и с помощью Грега перевезла туда свой нехитрый скарб, пообещав маме подумать о продолжении обучения, когда повзрослею. Мне страстно хотелось попробовать на вкус реальную жизнь.
Через две недели я возненавидела новообретенную должность, а моя привычка приходить и уходить, когда захочется (мечта с шестилетнего возраста), вызывала недовольство начальника. Я рассудила, что могу найти работу и получше. У меня был Грег, а это стоило любых испытаний.
Порой, глядя на молоденьких девочек, я испытываю облегчение оттого, что с моих крылышек уже стерся налет наивности. Но мне не забыть ощущение безграничного счастья, когда я целый день готовилась к встрече с Грегом, обещавшим прийти ужинать. Мы были вместе два года, наслаждались свободой, сбросив иго родительской опеки, и все вроде бы говорило за то, чтобы сделать следующий шаг. Я собиралась выяснить мнение Грега, ловко наведя разговор на эту тему. Мне казалось, он немедленно согласится – наверняка давно подумывает, как бы переехать ко мне. Я еще не знала, что в тот день Грег внес залог за отдельную квартиру. Он проинформировал меня об этом сразу после ужина, а на десерт высказался, что, по его соображениям, нам пора сменить партнеров.
Можно было, конечно, вернуться под отчий кров, продолжить обучение и получить степень бакалавра, но это казалось слишком унизительным. Я провела бы вечность в аду, отделяй меня от рая необходимость признать, что мать в чем-то оказалась права. Поэтому я продолжала работать на своей богопротивной должности, пока однажды не почувствовала – больше не могу. Три месяца показались поистине бесконечными.
После этого я пробовала себя в различных занятиях: от продавщицы продуктов гриль и «обедов на колесах» до горничной в мотеле, официантки и продаж по телефону, почти потеряв надежду, что у меня вообще есть призвание и что я в состоянии зарабатывать на жизнь, не доводя до белого каления себя или сотрудников. Мест работы в моем резюме перечислялось больше, чем в «Желтых страницах».
Но однажды, когда моя карма, видимо, задремала, мне удалось насмерть удивить себя, найдя работу, не вызвавшую непроизвольного отвращения: в одном из универмагов с системой скидок требовался детский фотограф (объявление помещалось в моем любимом разделе – «Опыт работы не обязателен»). Все, что от меня требовалось, – нажимать кнопку и убеждать как можно больше людей приобрести снимки. Интуиция верно подсказывала, когда следует нажимать на спуск, к тому же я сразу видела, как усадить того или другого малыша. Достаточно было лишь взглянуть на девочку, и я понимала, как именно ее надо снимать, чтобы фотография получилась удачной. Иногда я даже забывала о времени: то у меня получалась особо удачная композиция для группового снимка, то с изумительной верностью удавалось выразить личность ребенка…
Всерьез увлекшись фотографией, я не без маминой помощи вернулась в общественный колледж, через два года получила справку о том, что прослушала курс фотодела, и начала карьеру, фотографируя свадьбы подруг, пробуя себя в портретной фотографии и других жанрах. Через несколько лет заработка стало хватать на жизнь. В глубине души я мечтала сделать исключительный снимок, который заставит зрителей буквально онеметь от эмоций, и однажды мне удалось вплотную приблизиться к мечте и довести до полуобморочного состояния подружку невесты.
Порой я гадаю, как повернулась бы жизнь, согласись я учиться на бакалавра: несмотря на скуку, веявшую от классных комнат и семестровых контрольных, учеба меня все-таки интересовала.
К пяти утра я покончила с составлением собственной мартирологии: не то чтобы успела посожалеть обо всем, просто глаза уже слипались. Я предпочла бы взять одеяло из шкафчика в холле и прикорнуть на диване, но это вызвало бы расспросы и подозрения с утра пораньше. Пришлось на цыпочках вернуться в спальню, проскользнуть в постель и улечься, отодвинувшись от Грега как можно дальше, чтобы только не скатиться на пол.
Примерно в семь утра меня разбудили ужасные звуки. Грег, этот сукин сын, посмевший влюбиться в кого-то, кроме меня, во всю мощь собственных легких насвистывал в ванной «Кареглазую девушку». У меня-то глаза голубые…
Любой индивид, обладающий малейшим чувством справедливости, согласится – Грег заслуживал немедленной смерти, но я понимала: такую неудачницу схватят на месте преступления с окровавленными руками и осудят на казнь, причем к моменту завершения судебной процедуры электрический стул снова введут в обиход. Поэтому я направила ярость в более позитивное русло, решив как можно скорее избавиться от Грега. Когда он вышел из ванной, я уже оделась, заправила кровать, а растворимый кофе залила кипятком.
– Доброе утро, радость моя, – сказал Грег, сжав меня в объятиях. – Не хочешь еще разок на дорожку? Последний шанс.
При этом он вовсе не хотел меня оскорбить. У него такая манера благодарить дружище Сэма за помощь, и он искренне считал – я забуду о сексе, едва отряхнувшись, в точности как он сам. И все же, не удержи меня мысль о карме, не избежать бы Грегу Ирвингтону насильственной смерти, причем для опознания трупа пришлось бы заказывать идентификацию по зубам.
– Не выйдет. – В ответе я позволила проскользнуть нотке убийственной ненависти. – У меня сегодня куча дел.
– Ах да, памятная дата.
– Почему памятная?
– Великий день объявления независимости от табака.
– Я еще не решила окончательно. Может, брошу курить после праздников.
– Вот и чудесно. Пусть Рождество остается мирным праздником! – И он с любовью улыбнулся мне, бессердечный ублюдок.
– Ну что, выпьешь кофе перед уходом? – поинтересовалась я.
– Не терпится от меня избавиться? Уж не на свидание ли опаздываешь?
– Угадал.
– Вот как? Так, может, проведем один из праздничных дней вчетвером?
Отлично придумал! Я охотнее пробегусь по горячим углям.
– Может быть.
– Расскажи, это у тебя серьезно?
– Пока не знаю.
– Как его зовут?
– Алекс.
– Надо же, Алекс…
– Да, Алекс.
– Что он собой представляет?
– Еще не знаю, мы недавно начали встречаться. Ну, будешь кофе пить или нет? Мне пора ехать.
– Типично женский подход – сразу после секса избавляться от мужчины.
– Давай решайся. У меня полно дел.
– Хорошо, хорошо. Совсем забыл, какая ты брюзга по утрам.
По дороге к «Богартсу» мне пришлось выслушать историю знакомства Грега с Дебби (я возненавидела это имя): как она оставила автомобиль в мастерской, а потом оказалось, что ремонт, влетит в копеечку; как Дебби разбушевалась, когда Грег позвонил и сообщил подсчеты, кричала, что не позволит ободрать себя как липку, но через несколько минут перезвонила с извинениями. Они разговорились, и Дебби поделилась, как трудно быть матерью-одиночкой – никаких нервов не хватает. Решив идти до конца, она попросила все же починить автомобиль, собираясь оплатить ремонт одной из своих кредиток. Позже Дебби перезвонила снова, извиняясь, что нагрузила постороннего человека своими проблемами, и не успели они опомниться, как проболтали больше получаса. Когда Дебби пришла забирать машину, они вновь разговорились, и Грег взял номер ее телефона, но неделю раздумывал, звонить или нет, тем более что у нее ребенок, ведь, позвонив Дебби, он не сможет легко с ней расстаться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?