Читать книгу "Пятая платформа"

Никакого железнодорожного маршрута «Тверь – Красная Горка» на самом деле не существовало – по крайней мере, в этом мире. И Тимофей никогда не писал этого отчета. Но всё это было частью давно сложившейся системы, и никто давно уже не задавал вопросов. Дорога, как отчеты, платформа и Ходок, просто существовали. Остальное принималось по умолчанию.

Тимофей стоял и смотрел на собственный почерк, пытаясь разглядеть обман, подделку – но не находил изъянов. Вытащил из шкафчика тетрадь. Раскрыл и невольно охнул, вскидывая брови.

Тетрадь, от первой до последней записи, теперь была заполнена его рукой. И даты начинались с момента, как отец впервые привел его к Ходоку.

Тимофей ощутил пристальный взгляд в затылок, и от этого холодного внимания у него побежали мурашки по спине. Он медленно скосил глаза, пытаясь заметить отражение в стекле, медленно повернул голову, закрывая тетрадь.

Кроме него в кабине больше никого не было. Но Тимофей знал кто именно за ним наблюдает.

– Ты за меня все решил? – сказал он в воздух, потрясая зажатой в кулаке тетрадью. – Думаешь, вот так всё просто? Ну, давай посмотрим кто кого.

Он хлопнул дверцей шкафчика и стремительно вышел на освещенную солнцем платформу.

– Вот, – сунул механику отчет. – Это всё?

Дядя Коля с прищуром посмотрел на него, ответил:

– Всё. А ты чего такой?

– Такой, – процедил Тимофей. – Всё, пойду я. Дела у меня.

– А нахрена ж я эту зверюгу выгонял? – всплеснул руками механик.

– А у него и спроси, – указал пальцем себе через плечо Тимофей.

– Здравствуй, – раздался несмелый женский голос. – Простите, вы – машинист?

Мужчины оглянулись.

На платформе стояла невысокая темноволосая девушка в простеньких джинсах, футболке и с рюкзаком на плече. Она сжимала в руке смятый листок с мелкими записями. Повторила вопрос, обращаясь к механику:

– Вы – машинист?

Дядя Коля указал на Тимофея и молча пошел проч. Девушка повернулась к парню. Выпалила, не сдерживая радости:

– Здравствуйте! Ох, как я рада, что нашла вас! Мне сказали, что вы можете мне помочь!

Полезла в задний карман своих джинс, но Тимофей жестом остановил ее:

– Я сейчас никуда не поеду.

Девушка часто закивала, торопливо переспросила:

– Да, хорошо, хорошо. А когда можно будет? Я подожду!

Тимофей тяжело вздохнул. Бросив злой взгляд в сторону безучастно дремлющей автомотрисы.

Эта проклятая машина всегда знала всё наперед. И было правило, которое отец часто твердил: «Машинисту нельзя отказывать пассажирам». Отказывать мог только Ходок. Иначе случалось что-то плохое. Неважно с кем, неважно где – но обязательно случалось. И этот груз машинист принимал на себя до конца дней.

Но это было именно то, против чего протестовало все нутро Тимофея! Он отказывался быть марионеткой в непонятной игре! Еще утром он думал, что, наверное, попробует, согласится, но теперь, после фокусов с отчетом, с тетрадью, с этой девушкой…

– Я не смогу вас отвезти, – Тимофею было неприятно говорить это, но он решил идти до конца. – Ни сегодня, ни потом.

Лицо девушки побледнело, нижняя губа жалобно поджалась.

– Как? – выдохнула она еле слышно, в ее голосе слышалось эхо подступающих слез. – Но почему?

Тимофей проклял себя, Ходока и всю эту ситуацию. Сказал твердо, но негромко, чтобы окончательно не испугать незнакомку:

– У меня есть свои причины. Поверьте, это никак с вами не связано. Просто так вышло, что именно вы оказались здесь.

– Но я так долго ехала сюда, – слова Тимофея не успокоили девушку, она, как утопающий, пыталась нащупать последнюю соломинку. – Я из Кирова добиралась… Постойте, давайте я заплачу! У меня немного есть, я всё отдам…

Она была на грани и еле сдерживала себя, это было видно. Она то полезла в свой маленький розовый кошелечек, то нырнула рукой в рюкзак. Выругалась, шмыгнула нос. Ее глаза предательски заблестели.

Тимофею было больно смотреть на эти метания, и следующие слова дались ему очень тяжело:

– Я не смогу помочь. Простите.

– Прошу вас! Умоляю!

– Прощайте.

Он сжал зубы и пошел в сторону выхода, борясь с желанием обернуться. Ожидал, что его попытаются догнать, остановить, задержать.

За спиной что-то с глухим шлепком упало, зашелестела одежда.

Тимофей все же не сдержался, бросил взгляд через плечо.

Девушка сидела на платформе пожав ноги под себя и закрыв лицо руками. Перед ней валялся раскрытый рюкзак, по сером бетону рассыпались маленькие разноцветные фотографии.

4.

Тимофей проснулся от внутреннего толчка, тщетно цепляясь за исчезающий сон. Неразборчиво бормотал забытый телевизор, цветные блики освещали комнату. Через открытое окно тянуло ночной прохладой, приятной и желанной.

После ухода из депо Тимофей провел остаток дня в каких-то пустых делах, желая заглушить совесть и собственные мысли.

Он сегодня поступил нехорошо, неправильно. Слишком импульсивно, что ему несвойственно. И, странное дело, он уверен, что никому ничего не должен, уверен, что никто не может за него решать. Но отчего так стыдно перед этой незнакомкой? Она просто подвернулась под горячую руку, такое бывает.

Но внутри все равно ныло и терзало. Да, он не ждал милости и понимания от странных, пугающих сил, что без спроса вторглись в его жизнь. Однако, сам мог оказать милость другому человеку, проявить понимание. Просто объяснить, поговорить. Может, действительно, выполнить просьбу, раз уж так сложилось? А вместо этого просто послал девушку куда подальше.

Чем тогда он лучше Ходока?

Тимофей встал, прошлепал к холодильнику, вытащил запотевшую бутылку минералки. Припал, делая долгие, жадные глотки. Вытер губы и убрал воду обратно.

Что сделано, то сделано. Не искать же теперь девушку по всему городу. Да и не местная она... Откуда именно приехала? Нет, не вспомнить.

Выключив телевизор, подошел к окну. Облокотившись на локти, выглянул наружу.

Знакомая картина, непривычная тишина. По ту сторону железной дороги темнели покатые крыши спящего частного сектора, одинокая машина скрылась за густыми кустами. Высокое серое небо уходило в черноту, и казалось, что кто-то огромный нависал над городом.

Тимофей повернул голову в сторону пятой платформы, но ничего не увидел кроме одинокой тусклой лампы над проходной.

Вдруг зажегся еще один огонек, ближе. В неярком свете включенного экрана телефона появился женский профиль.

Та самая девушка! Она всё время сидела здесь, на скамейке у дороги!

Тимофей вытянуло шею, силясь рассмотреть не ошибся ли.

Девушка выключила экран, свет погас, погрузив ее в темноту.

Или ошибся?

Какое-то движение привлекло его внимание. Какая-то тень, что чернее других теней. Не то человек, не то уродливая пародия на человека, перетекающая с места на место незаметным для глаза образом. Будто хищная амеба, распластавшаяся на плоскости пространства, всё ближе и ближе приближаясь к огоньку над проходной.

К скамье, на которой сидела девушка.

Тимофей не знал, что это за существо, но несколько раз видел подобных в ночных подворотнях и на темных аллеях. И каждый раз та встреча не сулила ничего хорошего.

Он почти впрыгнул в джинсы, накинул рубаху, схватил старый отцовский фонарь и выбежал из квартиры. Пронесся по длинному общему коридору, дробно простучал пятками по чугунной лестнице, слетая вниз. С шумом распахнул дверь подъезда. Включил фонарик и побежал вдоль дороги.

Девушка дремала прямо на скамье, укрывшись легкой ветровкой и положив голову на рюкзак. Она испуганно вскрикнула, когда Тимофей подбежал к ней и принялся светить по сторонам.

– Не бойся, это я! – успокоил он девушку, добавил. – Машинист.

– Машинист? – не понимая о чем идет речь переспросила она.

– Мы виделись сегодня на платформе!

Чертова тень куда-то запропастилась, но Тимофей чувствовал, что она рядом.

Девушка, наконец, пришла в себя, села прямо, подтягивая к себе рюкзак. В ее руке блеснул газовый баллончик.

– Я отвезу тебя куда нужно! – торопливо заверил Тимофей. – Только завтра. Тебе сейчас есть куда пойти?

Вопрос прозвучал глупо, учитывая сложившуюся ситуацию.

– Нет, – лицо девушки в свете фонаря казалось бледным и напуганным. – Некуда.

За ее спиной зашуршали кусты, будто кто-то провел рукой по веткам.

– Пойдем! – твердо сказал Тимофей, протягивая ей руку. – Не бойся, не обижу. Здесь нельзя оставаться.

Было видно, что девушка колеблется. Тимофей не был уверен, что сможет защитить ее.

Тогда он взял ее за плечи, посмотрел в глаза. Сказал громко и раздельно:

– Если ты останешься, то завтра не наступит. И никто никуда не поедет.

Что-то в глазах девушки надломилось, будто треснул тонкий лед. Она коротко кивнула, решительно поднялась, подхватывая вещи.

Завизжала, отпрыгивая от лавки.

Там, прямо за кустами, стояла высокая скособоченная фигура, сотканная из темноты. И, казалось, что внутрь нее можно провалиться, что внутри – бездна.

– Бежим! – Тимофей схватил девушку за руку и потащил за собой в сторону дома.

Перевести дух они смогли только между третьим и четвертым этажами, куда залетели не чувствуя ног. Здесь Тимофей наконец отпустил незнакомку, перегнувшись через перила, посмотрел вниз.

Обычно эти существа не забиралась в дома, но вдруг!

– Ульяна, – вдруг представилась девушка.

Тимофей повернулся к ней, встретился с осторожной, но искренней улыбкой.

– Тимофей.

– Ты – правда машинист?

– Вроде как, – прозвучало с сарказмом.

– Это… правда? Ну, то, что говорят?

– Ульяна, давай завтра всё расскажу, – Тимофей потер лоб. – Почти три часа ночи. Нужно выспаться.

Девушка явно хотела засыпать его вопросами, но сдержалась, лишь кивнула, виновато улыбаясь.

– Вот и отлично, – Тимофей улыбнулся в ответ. – Идём, покажу где можно умыться.

Он застилал отцовскую кровать свежим бельем, когда за спиной скрипнула дверь ванной.

Ульяна стояла в одной длинной футболке, на которую с волос капала вода, ее длинные голые ноги утопали в огромных гостевых тапочках. Девушка выглядела смущенной и напряженной одновременно.

Тимофей торопливо отвернулся, отходя к своей кровати. Спросил деревянным голосом:

– Всё нормально?

– Да, – Ульяна нервно рассмеялась. – Никогда не мылась в таком тесном душе.

– Это старое здание еще с царских времен, – пояснил Тимофей. – Здесь рабочие мануфактуры с семьями жили. Там, по коридору, общий душ и туалет, некоторые до сих пор пользуются. А кто-то, как мы, в квартиру провели...

– Я не стану с тобой спать, – вдруг выпалила Ульяна заготовленную фразу.

Тимофей подавился фразой, с удивлением повернулся к девушке.

– Что? Ты о чем?

– У меня есть муж, – она моргнула, словно сама себе одернула. – Я к нему еду.

– Да я и не думал, – Тимофей понял, что краснеет. – Вот кровать, ложись. Я – вон там, напротив.

Он посмотрел на светлеющее небо за окном.

– Я будильник на десять поставлю, – сказал он, отходя на свою сторону комнаты. – Спокойного... утра.

Выключил торшер, не сразу попав дрожащими пальцами по кнопке. Торопливо скинул джинсы, рубашку и забрался под одеяло, отвернувшись к стенке.

Ульяна секунду постояла, словно удостоверяюсь в безопасности, потом прошла к своей кровати. Скрипнул старенький матрас.

– Спасибо, – донеслось с ее стороны.

– Пожалуйста, – хрипло ответил Тимофей. – Всё, спим.

– Спим.

В наступившей тишине было слышно, как устраивается Ульяна, как где-то далеко пролаяла собака, как хлопнула дверь машины. Немного поворочавшись, отгоняя от себя навязчивые и сомнительные мысли, Тимофей уснул.

* * *

– Первым делом, нужно понимать, что не я решаю поедем мы или нет, – Тимофей положил руку на поручень Ходока. – Это решает машина, и ее решение однократное и окончательное.

Девушка, будто настороженный зверек, переводила взгляд больших глаз с него на автомотрису.

– Про оплату тоже знаешь? – уточнил Тимофей.

Ульяна кивнула, спросила:

– Скажи, как так – машина может не поехать? Ведь ты ей управляешь?

Тимофей усмехнулся:

– Управляю. Но есть нюанс.

– Какой?

– В теории, по этим рельсам я могу тебя довезти хоть до Питера. Тебе надо в Питер?

Ульяна замотала головой.

– А чтобы доехать куда тебе надо, – Тимофей сделал ударение на слове «тебе». – Нужно, чтобы туда поехал Ходок. Так понятнее?

– Ну, наверное, понятнее... А почему Ходок?

– Не знаю. Имя такое – Тихий Ходок. Всегда так называли. Наверное, потому что ход тихий... Честно – не задавался вопросом.

– Понятно.

Судя по всему, Ульяну мучили сомнения – как и любого другого здравомыслящего человека на ее месте. Впрочем, ее просьба тоже выходила за рамки разумного, поэтому единственным верным решением здесь было либо отказаться от всего сразу, либо безоговорочно принять установленные правила.

Тем более, что некоторые из них могли спасти ей жизнь.

Тимофей и сам нервничал. По отдельности он знал все необходимые действия, знал что говорить – выучил, помогая отцу. Но сейчас он был сам по себе, и очень боялся сделать что-то не так, что-то забыть. Поэтому старался максимально близко следовать ходу ритуала.

– Хорошо, – Тимофей вытер вспотевшие ладони о штанины комбинезона. – Прежде, чем продолжать, давай сначала попробуем заплатить.

Он, совсем как отец, поднялся на смотровую платформу автомотрисы и прислонился плечом к ее железному боку. Спросил, глядя на девушку сверху вниз:

– Что ты хочешь отдать?

Ульяна на миг задумалась, ответила:

– Я хорошо готовлю. Еще вот специально научилась на гитаре играть...

– Ты сама скажи, что именно отдаешь, – подсказал Тимофей. – Ходок сам оценит.

Девушка нахмурилась, исподлобья посмотрела на автомотрису. Спросила тихо, будто их подслушивали:

– А как ты это поймешь?

– Я пойму, – улыбнулся Тимофей. – Я – машинист.

Но это объяснение не успокоило девушку.

– А если я ошибусь? Если назову что-то неважное для этой... Мне очень надо поехать! Мне очень надо увидеть Кирилла!

Тимофей вздохнул, он не любил торг перед поездкой.

– Ульяна, – мягко сказал он. – Всё будет хорошо. Ходок отказывает не часто, и, в основном, тем, кому поездка, на самом деле, не нужна. Не спрашивай как он это понимает, я не знаю. Поэтому просто выдохни, и сделай что нужно. Можешь даже мне не говорить, просто кивни, как решишь.

– Я лучше скажу!

– Хорошо.

Наступила напряженная пауза. Ульяна задумчиво закусила губу, зажмурилась и наморщила лоб. Тимофей ждал, разглядывая ползущего по бетону жука.

Прежде, чем, девушка открыла глаза, он уже знал ответ. Тот пришел легкой дрожью вдоль позвоночника, мимолетным покалыванием в груди.

– Я решила! – выпалила Ульяна.

– Поднимайся, – Тимофей подавал ей руку.

Он не смог сдержать улыбку, видя радость и облегчение девушки.

– Как это работает? – спросила она, осматриваясь.

– Ты больше не сможешь делать то, что умела.

– Как? Вообще?

– Кто-то говорил, что можно научиться заново, – Тимофей открыл дверь кабины для пассажиров. – Но я точно не знаю.

– Странно всё это!

– И не говори... Так, теперь послушай меня внимательно, – Тимофей сделался серьезным. – На Дороге есть свои правила. Их много, но запомни основные – сходить с автомотрисы можно только на своей платформе, больше нигде. Что бы ты ни увидела, не услышала, пусть даже очень пугающее – держи себя в руках, ты под защитой Ходока. Если будут вопросы – спрашивай, но скажу сразу – я не знаю сколько времени займет поездка, не знаю получишь ли ты желаемое, и не делаю остановок по требованию.

Девушка слушала внимательно, это Тимофею понравилось.

– И главное, – он поднял палец. – Если хочешь, чтобы всё прошло хорошо – слушай меня, делай, что я говорю. Это понятно?

Ульяна кивнула.

– Вопросы есть?

– Много, – честно призналась девушка. – Но пока просто спрошу – мне обязательно сидеть вон там…

Она показала на потертые лавки с потрескавшимися рыжими подушками из кожзама, расположенные вдоль стенок пассажирской кабины.

– … Или могу стоять здесь, на улице?

– Как тебе захочется. Единственное, в мою кабину без особенной нужды не заходи. Если что, я лучше сам выйду. Это всё?

– Пока да, – заговорщически улыбнулась Ульяна. – Можно?

Она показала на мобильный телефон.

– Снимать? – догадался Тимофей. – Попробуй, у некоторых что-то получается. А так, связь там не работает.

– Ну и ладно, – девушка убрала телефон. – Поехали?

Оставив девушку устраиваться на скамье, Тимофей вернулся в кабину машиниста и остановился перед креслом. Прислушался к работе двигателя, окинул взглядом приборы.

– Это ничего не значит, слышишь? – произнес он вполголоса. – Я делаю это не для тебя, а для нее. Так что, давай каждый сделает свою работу, и разойдемся по-хорошему, ладно?

Ходок ожидаемо ничего не ответил. Тимофей кивнул, словно удостоверяя заключенное соглашение, решительно сел в кресло и положил руку на пульт управления.

Автомотриса, издав короткий предупреждающий сигнал, плавно покатилась вперед, оставляя позади платформу, шлагбаум и депо. Покачиваясь, прошелестела мимо дома Тимофея. Мимо старых вагонов, навечно застывших на запасных путях, мимо разрисованных заборов, мимо насыпей и переездов – мимо прочей привокзальной суеты, вперед – через лесопосадки к промышленной зоне и окраинам. По сторонам замелькали столбы, запрыгала лента ограждения. Редкие рощицы из берез, осин и сосен сменились единым темно-зеленым массивом, тянущимся, казалось, вдоль всех железных дорог страны.

Тимофей не соврал Ульяне – по этой ветке действительно можно было доехать до Торжка, Выборга, Великого Новгорода, Питера или Мурманска.

Только не на Ходоке.

Обычно пассажиры не сразу замечали перемены, но Тимофей всегда четко видел превращение обычной дороги в Дорогу. Что-то неуловимо менялось в звуке работы механизмов, в ландшафте, в самом воздухе. Вот и сейчас, свет за окном начал мерцать, словно они проезжали под решетчатыми конструкциями невидимого моста, а по телу пробежала мелкая дрожь. Автомотриса пошла плотнее, словно вжалась в скользящие под ней рельсы, хищно всматриваясь вперед.

По этой Дороге ни до Торжка, ни до Мурманска уже не добраться. Никто не знал где она заканчивалась, и заканчивалась ли вовсе. Судя по рассказам деда и отца, даже самые дальние маршруты не давали ответов на эти вопросы. А тех, кто хотел во что бы то ни стало докопаться до истины, ожидал трагичный и, порой, пугающий финал.

Лес по левую сторону отступил, оголяя черное, будто покрытое пеплом поле с торчащими зонтиками высоких сухих растений. Прямо за полем кривым пунктиром тянулись обломки забора, из-за которого выглядывали старенькие двухэтажные домишки с покатыми крышами и темными пустыми окнами. Вдалеке виднелась полукруглая площадь, на которой, между обшарпанным домом культуры и кирпичным павильоном с вывеской «Продукты», застыл старый покосившийся автобус. От площади, сквозь кусты сирени, вела дорожка – прямо на платформу. Покусанный ржавчиной указатель гласил «Мшаги».

А еще здесь были жители, стоящие тут и там без движения, будто декорации. Женщины в простой сельской одежде, мужчины в куртках и ватниках, дети с игрушками и в шортах. Все – спиной к железной дороге, и как бы не ехала автомотриса, лиц было не разглядеть.

Тимофей вздрогнул от стука в дверь. Обернувшись, увидел за стеклом испуганную Ульяну.

– Всё хорошо, – сказал он через плечо. – Сядь на место.

– Хорошо? – эхом, с недоверием, повторила девушка.

– Да, так и должно быть. Я предупреждал, – Тимофей повернулся к ней. – Пока ты внутри, тебе нечего не угрожает!

Это было не совсем правдой, но сейчас ей действительно ничего не угрожало.

Странный поселок остался позади, вновь потянулся лес, темный и гнилой. В наступившей тишине было слышно, как среди кривых, поросших мхом деревьев гуляет искаженное скрипучее эхо.

Так они ехали почти час, окруженные бесконечным, не меняющимся пейзажем. Мерное покачивание Ходока успокаивало, убаюкивало, и Тимофей чуть не задремал, как вдруг заметил впереди разъезд с одиноким старым семафором. Он скинул скорость, а потом и вовсе затормозил возле небольшого домика дорожного смотрителя.

Отсюда в разные стороны уходило две дороги. Левую перекрывал семафор, выставив поперек выцветшую пластину с надписью «СТОЙ!», правая ветка оставалась свободной.

– Мы приехали? – раздался голос Ульяны.

Девушка вышла на смотровую площадку и с любопытством смотрела вперед, опершись руками о поручни.

Вышел из кабины и Тимофей, вдыхая густой лесной воздух.

– Нет, не приехали, – покачал он головой. – Надо решить куда ехать дальше.

– Там закрыто, – девушка указала на семафор слева. – Значит, нам на право.

Тимофей усмехнулся.

Было бы всё так просто.

Правый путь ему не нравился.

Он повернулся к домику. Квадратная кирпичная сторожка с двумя окнами и дверью. На ребристой шиферной крыше – мелкие ветки и старый мох, возле крыльца – видавшая виды лопата с потемневшей ручкой.

И чернота внутри дома. Не темнота, не сумрак, а густая чернота, словно сторожку до самой крыши залили мазутом. Только отчего-то Тимофею казалось, что субстанция эта – не материальна, а являет собой раскрытую дыру в бесконечное ничто.

Он вновь перевел взгляд на дороги. Внешне одинаковые – высокая, проросшая сквозь гравий и пыльные шпалы трава, колючий бурьян по сторонам, серебристые рельсы, уходящие за поворот.

– Что скажешь? – пробормотал под нос Тимофей, обращаясь к Ходоку. – Куда ехать?

Автомотриса молчала, предоставляя выбор машинисту.

– А если мы не знаем куда ехать, то есть ли разница? – спросила Ульяна. – Мы ведь всё равно приедем куда нужно? Я ведь заплатила.

Тимофей покачал головой:

– Разницы, может, и нет, но только по одним дорогам ездить можно, а по другим – нет. Главное, не ошибиться.

– А как тут можно выбрать? – удивленно спросила девушка.

– В этом и вопрос.

Тимофей вернулся в кабину и встал за пульт. Побарабанил пальцами по рукояти перевода стрелок.

Действительно, как тут выбрать?

Правая дорога ему не нравилась. Без объяснений, без причин – просто не нравилась.

– Ладно, – выдохнул он, и послал Ходока налево.

Автомотриса покатилась прямо на сигнал семафора. В последний момент крыло указателя упало вниз, пропуская машину. Мимо окна проплыла надпись «Путь открыт!».

Тимофей посчитал это хорошим знаком.

Лес закончился неожиданно, будто его обрезали ножом. Вынырнув из тени, Ходок оказался на просторе, залитый малиновым закатным светом.

Ахнула Ульяна, довольно поднял брови Тимофей.

Дорога бежала вдоль песчаного берега океана, серебристого и спокойного. От горизонта, за который расплавленной каплей опускалось багровое солнце, стрелкой огромного компаса тянулась алая полоса, играя бликами на волнах. Ветер принес запах соли и водорослей, сквозь шум мотора проник шум прибоя.

– Это где у нас такое? – воскликнула Ульяна восхищенно.

– Не уверен, что это «у нас». Но красиво.

– Очень! А мы точно не может остановиться? – девушка хитро посмотрела на Тимофея. – Хотя бы ножки намочить!

– Увы, не можем. И проверять я не буду...

Он вдруг замолк на полуслове, увидев нечто в зеркале заднего вида.

Из леса на берег вытекал густой серый туман, вскидываясь вверх под дуновением ветра, но упорно следуя по рельсам. Казалось, что в его глубине двигалось что-то живое, свивающееся в тонкие многослойные кольца. Он походил на жирную пиявку, выползающую из бутылочного горлышка, и эта аналогия не нравилась Тимофею.

Тем более, он знал что это такое. И знал, как обманчива его медлительность.

Он увеличил скорость и Ходок начал набирать ход.

Дорога сделала поворот, уводя от океана. Промелькнули зеленые, будто изумрудные, скалы, и автомотриса нырнула в туннель, отчего воздух резко ударил по ушам. Под аккомпанемент грохота стальных колес, многократно усиленного каменными сводами, Ходок понесся по черной трубе.

Тимофей готов был поклясться, что в отблесках фонарей видел большое лицо, смотрящее на них сквозь стену, будто человек на рыбку в аквариуме.

Впереди забрезжил свет, и они вылетели в рыжую пастораль осеннего леса. Капли легкого дождя зазмеились по стеклу, и Тимофей включил дворники, сбрасывая скорость.

И понял – здесь.

Платформа выглядела уютной – в дрожащих лужах плавали желтые и красные листья, около небольшого аккуратного навеса сгибались под тяжестью ягод кусты рябины. Дальше виднелось несколько ухоженных домиков и высокая деревянная арка с не читаемой надписью.

Ходок подкатился к платформе практически бесшумно, остановившись ровно по центру.

Ульяна уже стояла на смотровой площадке и с любопытством рассматривала новое место. Должно быть, поездка ей нравилась, и девушка ожидала новых впечатлений.

Тимофей отключил двигатель, вышел на улицу. Сказал:

– Это твоя станция.

Ульяна вздрогнула, спала с лица. Повернулась к Тимофею, спросила напряженно:

– Моя?

– Да.

Девушка вновь посмотрела на платформу, на домики. В ее глазах читались тревога и недоверие.

– Я всё по другому представляла... Что теперь?

– Теперь ты пойдешь дальше, а я останусь здесь и буду тебя ждать.

– Ждать? – отчего-то невесело усмехнулась девушка. – А если я не вернусь?

– Значит, придется уехать без тебя, – Тимофей постарался произнести это без угрозы, но Ульяна нахмурилась.

– И сколько у меня времени?

– Девять часов. Не спрашивай, не знаю почему так. Через девять часов ты почувствуешь, что пора возвращаться. Но если решишь остаться, я уеду один. И уже не смогу за тобой вернуться.

Девушка машинально бросила взгляд на свои маленькие наручные часы, спросила с сомнением:

– И ты все эти девять часов будешь сидеть здесь?

– Да. Мне нельзя сходить с платформы.

Ульяна кивнула. Прозрачные капли скатились с ее волос на лицо, но она будто не заметила их. Сделала несколько шагов к спуску, остановилась, спросила через плечо:

– А что… Там?

Тимофей виновато развел руками.

– Я не знаю. Это твоя остановка.

Когда девушка скрылась за кустами рябины, он полной грудью вдохнул сырой воздух и вернулся в кабину. Вытащил из шкафчика старый механический таймер и несколько раз провернул ключ, слушая, как сжимается пружина. Поставил устройство на панель, слушая мерное тиканье.

Он до сих пор не мог привыкнуть к Дороге, не мог безусловно принять ее законы. Размышляя о природе столь загадочной структуры, строил теории, выдумывал версии. Беседовал с отцом, с дядей Лешей, с учеными, которых время от времени подвозил. Но понял одно – никто ничего толком не знает. Есть Дорога, ведущая одновременно во все направления, есть Ходок, способный находить платформы, есть пассажиры, которые всегда что-то ищут. Есть машинист, связывающий всё это воедино.

И есть таймер, отмеряющий за час девять отведенных пассажиру часов.

Достав из рюкзака термос, бутерброды и книгу в потрепанной обложке, Тимофей устроился в кресле. Потягивая сладкий чай, попытался погрузиться в историю странствующего рыцаря, но мыслями возвращался к Ульяне, к тому, что именно привело ее сюда. Она говорила про мужа – пропавшего или погибшего? В любом случае, причина поездки, видимо, трагичная. А значит, при возвращении нужно быть внимательным.

Ему вдруг стало жаль девушку. Она казалась хорошей, а неправильно, когда у хороших людей случается что-то плохое.