Текст книги "Богач и его актер"
![](/books_files/covers/thumbs_240/bogach-i-ego-akter-186351.jpg)
Автор книги: Денис Драгунский
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
И вот когда Хансу Якобсену исполнилось пятьдесят шесть лет, все было наконец готово. Открытие «Гранд-отеля» превратилось в крупное национальное событие. На празднование были приглашены не только знаменитейшие и богатейшие люди страны, не только банкиры, промышленники, кораблестроители, генералы и министры, но и королевский двор. Было послано всеподданнейшее приглашение их величествам, а также августейшим наследникам и наследницам принять участие в праздновании открытия великолепнейшего отеля-курорта, первого в стране по красоте и роскоши. Вы можете себе представить, их величества прибыли, и принцы и принцессы тоже! Король и королева отбыли вечером, а наследный принц и его младшая сестра в сопровождении гувернеров и фрейлин – ибо они были еще в гимназическом возрасте – остались развлекаться музыкой и играми на свежем воздухе еще на два дня. Они поселились как раз в семи-комнатном королевском апартаменте.
Действительно, «Гранд-отель» не сразу, постепенно, но все-таки стал популярным местом отдыха богатых горожан. Даже из-за границы сюда приезжали провести одну-две недели около прохладной воды, погулять по живописным островкам, которые теперь были соединены мостиками, покататься на маленьких яхтах – была такая отдельная услуга, ну и просто немного отдохнуть.
* * *
Все это Ханс Якобсен рассказал актеру Дирку фон Зандову еще через двадцать два года.
* * *
А еще через тридцать лет – то есть примерно лет десять тому назад – старый актер Дирк фон Зандов поставил чемодан в багажник такси, уселся рядом с шофером, скомандовал: «Гранд-отель!» – и назвал адрес поселка, который уже давно разросся вокруг детища Ханса Якобсена.
Пробок почти не было. Дирк разговорился с таксистом – тот был сербом, но очень давно жил здесь. Ему все нравилось. Особенно же ему нравилось то, что по законам «вашей, а теперь уже нашей, прекрасной, чудесной страны», как говорил он, стоимость кредита не меняется годами, несмотря на все колебания рынка, несмотря на инфляцию и рост цен. «Смотрите сами, – восторженно он говорил Дирку. – Двадцать лет назад я взял свой дом в кредит за двести тысяч крон. Уже через пять лет цены взлетели, и этот дом стал стоить триста пятьдесят тысяч, еще через пять лет – шестьсот! Через пятнадцать – чуть ли не полтора миллиона, а я спокойно выплачивал кредит по старым условиям, как будто этот дом до сих пор стоит те несчастные двести тысяч. Какое чудо, какая выгода! Я в прошлом месяце закончил выплачивать по кредиту, у меня зарплата совсем не такая, цифры изменились, стали чуть ли не в пять раз больше, а я выплатил последние десять тысяч крон, и теперь я фактически миллионер, теперь мой дом стоит самое маленькое два с половиной миллиона! Таксист-миллионер! Какое здесь прекрасное, мудрое и справедливое государство!» – радостно хохотал он.
Дирк фон Зандов даже пожалел, что не догадался в свое время взять кредит хотя бы на небольшую двухкомнатную квартиру. Но ему тогда было не надо, квартира у него уже была, а вот если бы он умел рассчитывать и понимал, куда ветер дует, то он бы тоже взял в кредит квартиру, а может, даже две, и сейчас был бы богатым человеком. Но – нет так нет. Задним умом мы все – крупнейшие коммерсанты. Не всем так везет, как этому сербу, и не все так умеют делать деньги, как Ханс Якобсен. Серб рассказывал о своей семье, о жене, о дочери, о внуках, говорил почти без акцента или даже без акцента совсем. Во всяком случае, Дирк ни за что бы не догадался, что перед ним сидит серб. Просто пожилой смуглый мужчина. Он задал несколько вопросов Дирку. Кто он, что и как. Тут Дирк удостоверился, что это действительно серб, потому что среди местных жителей не было принято задавать вопросы, да и рассказывать о себе тоже как-то не было в обычае. Причем если рассказывать о себе – дело добровольное, то уж задавать вопросы считалось совсем неприличным.
– Да так, – сказал Дирк. – Уже на пенсии, а еду отдохнуть.
– Надолго? – спросил водитель.
– Нет, всего на одни сутки. Устал, хочу чуть-чуть развеяться. Кину сейчас чемодан в номер, пройдусь, подышу чистым воздухом, посплю в тишине, с открытым балконом, и домой.
Потом он немножко задремал.
– Приехали, – сказал водитель.
Дирк встряхнулся, отворил дверцу, вышел из машины, огляделся. Перед ним был длинный двухэтажный корпус какого-то дешевого пансиона. Никакого морского залива, никакой роскоши. Сзади был лес.
– Куда вы меня привезли? – спросил он. – Куда мы приехали?
– «Гранд-отель», как заказывали. – Водитель показал рукой.
И в самом деле, над входом в этот барак торчала безвкусная желто-красная вывеска: «Гранд-отель».
– С ума сойти! – вознегодовал Дирк. – Что-то я ничего не понимаю. Какой же это «Гранд-отель»?
– Да уж какой есть, – ответил водитель. – Совсем неплохой! Как раз погулять, переночевать и домой.
– Нет уж, позвольте! Мне нужен «Гранд-отель», который стоит на берегу, там спуск к воде, там яхты стоят у причалов, большой дом с колоннами. Вы что, никогда никого туда не возили?
– Ага! – Водитель даже руками всплеснул. – Ага! Так вам нужен тот «Гранд-отель»? Так бы и сказали, что вам нужен тот «Гранд-отель», а не этот!
– Ну, мой дорогой, – сказал Дирк, сдерживая возмущение. – Что значит «тот» или «этот»? Откуда мы с вами знаем, какой здесь «этот», а какой «тот»?
Но потом решил обратить дело в шутку:
– Вот когда мы туда приедем, туда, куда мне нужно, тогда вы сразу и поймете, что тот «Гранд-отель» и есть самый что ни на есть этот! А этот приют для беженцев и есть «тот» «Гранд-отель»!
Он заставил себя засмеяться. Заставил, потому что был оскорблен до глубины души. Ведь серб-таксист, глядя на него, решил, наверное, что ему, небогато одетому старику, нечего делать в том, роскошном «Гранд-отеле». Что ему самое место в этом жалком хостеле. Ясно было также, что серб сделал это не нарочно. Какое дело сербу-эмигранту, который имеет дом за два с половиной миллиона крон, какое ему дело до Дирка фон Зандова? Он это имя и не слышал никогда. Наверняка не видел знаменитого фильма с его участием. Он для него просто неважно одетый старик. Но именно потому, что водитель был абсолютно искренен и доброжелателен, Дирку стало еще обиднее. Таксист тоже понял, что получилось неловко, и всю дорогу до того, настоящего «Гранд-отеля» бормотал: «Ах вот оно, оказывается, какое дело, ну простите меня, не разобрался. Нужно было, конечно, сразу понять, что такой солидный господин поедет в тот, настоящий “Гранд-отель”. Я много раз возил туда разных господ. Хорошие господа, щедрые», – проговорил он, как будто намекая на чаевые. Однако, чувствуя вину, не стал брать с Дирка лишние деньги за дополнительное путешествие – от «того» «Гранд-отеля» к «этому». И когда Дирк сказал, глядя на счетчик: «Тут, кажется, что-то настучало сверх заказа?» – ответил: «Что вы, что вы, моя вина, моя вина». Вышел из машины, открыл Дирку дверь, а потом достал из багажника чемодан на колесиках, со щелчком выдернул из него ручку и подвинул к Дирку фон Зандову.
В просторном сквозном холле никого не было. За стойкой рецепции тоже было пусто. Дирк огляделся. По углам, ближе к большому стеклянному выходу к воде, – а подъехали они, разумеется, с тыльной стороны, – стояли две высокие фарфоровые вазы. Дирк их помнил. На этих вазах были изображены его величество и ее величество в память королевского визита в день открытия отеля. Раздался звук каблучков, в рецепцию влетела девушка.
– Ах, извините, – быстро заговорила она. – Заставила вас ждать. Я к вашим услугам.
– У меня заказан номер.
– Да, пожалуйста. Ваше имя, если вас не затруднит.
– Дирк фон Зандов.
– Простите? – переспросила девушка.
– Дирк фон Зандов. Уж не знаю, на какую букву. Может быть, на Д. Нет, Д – это имя, значит, наверное, на З. Зандов, запятая, Дирк фон.
После разговора с сербом ему казалось, что все стараются его унизить. Как-то походя указать на его место.
Да, если б это было тридцать или хотя бы двадцать пять лет назад, девушка не стала бы спрашивать его фамилию, а сама бы закричала: «О, вы – Дирк фон Зандов?» Еще лет пятнадцать назад, услышав его фамилию, она бы, наверное, попросила у него автограф. Но теперь уже всё.
![](i_001.jpg)
– Да, господин фон Зандов, – сказала девушка, – да, конечно, есть резервация. Номер двести один. Два ноль один. В новом крыле.
– Почему в новом? – возмутился Дирк. – Когда я заказывал номер по телефону, меня никто не предупреждал. Я приехал в «Гранд-отель», я хочу провести время в хорошем, удобном, красивом номере.
– Господин… фон Зандов. – Девушка покосилась на бумажку. – Господин фон Зандов, все прекрасно, все отлично. Новое крыло значительно комфортабельнее старого. Скажу вам откровенно и честно, что в историческом здании уже этой осенью начнется большой ремонт. Там все облупилось. Современным клиентам не по душе эта дряхлая золоченая роскошь. Главное – удобство и комфорт. В новом крыле самая лучшая мебель, самая лучшая ванная комната, самый лучший балкон. – И, чуть перегнувшись к нему, доверительно сообщила: – Если вы желаете, если вам удобно, я могу вас прямо сейчас провести в любой номер в историческом крыле, и вы лично убедитесь, что это просто сарай по сравнению с новым крылом.
– Как вы, однако, выражаетесь – «сарай»! – зло сказал Дирк. – Если ваш начальник услышит, он вас не похвалит за такую рекламу.
Девушка хмыкнула и показала белые зубы.
– Я всего лишь демонстрирую свое доверие лично к вам, господин фон Диркман, ах, простите, Зандов.
«Черт их разберет с их нынешним гостиничным этикетом», – подумал Дирк, а вслух сказал:
– Ну хорошо, новое крыло так новое крыло. Давайте ключ.
– Простите, пожалуйста, господин фон Зандов, – опечалилась девушка. – Сейчас тринадцать часов двадцать минут. У нас заезд с четырнадцати часов.
– Черт! – буркнул Дирк. – Смешно, однако. А выезд когда?
– Чек-аут ровно в полдень, в двенадцать ноль-ноль.
– Смешно! – уже с настоящей злостью повторил Дирк. – Получается, что вы мне сдали номер не на сутки, а на двадцать два часа? Хоть чуточку, хоть пару часиков, да зажулить? Молодцы!
– Господин фон Зандов, – успокоительно сказала девушка, – одну секундочку.
Позвонила по телефону и что-то спросила на непонятном языке. Нажала отбой. Снова улыбнулась Дирку:
– Господин фон Зандов, ваш номер уже готов. Вот ключ. Бой вас проводит.
– Вы по-каковски говорили? – грубовато спросил Дирк. – По-сербски, что ли?
– Нет, – ответила девушка, – по-русски.
![](i_002.jpg)
Глава 2. После полудня. «Гранд-отель». Письма
Номер в самом деле оказался очень хороший. Новое крыло «Гранд-отеля» располагалось правее, если смотреть на воду, поэтому из окон номера видны причал и марина. На марине стояло полтора десятка яхт. Причал и сбегающие к нему посыпанные светлым крупным гравием дорожки левее. А если смотреть прямо, то виден остров с купальней, а немного правее – на нашем, так сказать, берегу – невысокие заборы и за ними линия небольших, но довольно красивых домиков с красными крышами. За этими домиками росли деревья и дальше кверху поднимался холм, так что ясно, что никакой второй линии домов здесь нет. На холме стояла небольшая церквушка – красивый шпиль и крест на фоне серого, но безоблачного неба. Дирк вспомнил, что раньше этой церквушки не было. Кажется, и домиков не было тоже. Ну, может быть, один или два – он точно не помнил.
Для того чтобы как следует рассмотреть марину и главный спуск к воде, требовалось сильно свернуть голову налево, и это немного злило. Но в целом, повторяю, номер был прекрасный. Большая комната не меньше сорока метров. Это пространство позволило разбросать по углам широкую двуспальную кровать, письменный стол, а также некое подобие гостиного гарнитура – диван, два кресла и круглый столик. Правда, обстановка казалась несколько эклектичной. Над диваном – лаконичные бра в стиле ар-деко, на письменном столе стояла старомодная зеленая лампа, но с потолка свисала совсем современная, даже авангардная люстра, асимметричная, с медленно вращающимися стеклянными подвесками геометрической формы. Рядом с кроватью, по обе ее стороны, стояли, как положено, две тумбочки. У тумбочки с телефоном и решил расположиться Дирк. Сел на кровать, примял ее своим весом, чуть-чуть подвигался – матрац был безупречен. Огляделся, рассмотрел номер внимательнее. Пол из длинных дубовых досок благородного темного цвета. Дирк отодвинул ногой прикроватный коврик, присмотрелся, присел на корточки и поковырял ногтем – так и есть, ламинат. Зато на стене висела не репродукция, не гравюра, а настоящая акварель в светлой деревянной раме. Все тот же традиционный национальный пейзаж: море, шхеры, кораблик, низкие облака. На среднем плане – крупные лиловатые цветы. Дирк подошел поближе. Акварель была, безусловно, подлинная, с размашистой подписью в левом нижнем углу. Он подумал: «Что лучше? Хороший пол из ламината, качественный суррогат, или оригинал, но весьма посредственного свойства? Неразрешимый вопрос!» Ближе к двери стояла раскладная подставка для чемоданов. Дирк втащил ее в комнату, разложил, взгромоздил на нее чемодан, но раскрывать не стал. На гостином столике стояли две бутылки с минеральной водой и лежало яблоко. Что-то было написано на сложенной треугольником бумажке. Он прочел – приветствие постояльцам – и убедился, что вода и яблоко бесплатные. Комплимент. Отвинтил крышку одной из бутылочек, налил в стакан, напился. А то что-то горло пересохло. Яблоко понюхал и положил на место. Огляделся. Рядом с комодом стоял еще один шкафчик, он открыл его. Это был холодильник, в холодильнике, как водится, мини-бар. Он приоткрыл его: все тот же набор. Разнообразная выпивка в маленьких бутылочках, шоколадки, чипсы, сникерсы и прочее. И прейскурант. Каждая эта штучка стоила примерно в пять раз дороже, чем в ресторане, и в десять раз дороже, чем в магазине. Он прикрыл дверцу и вышел, проследив, чтобы не забыть ключ. Дошел до рецепции. Русская девушка скучала, читая книгу. Наверное, русскую книгу? Он заглянул на страницы, нет, книга была на английском.
– Изучаете третий язык? – спросил он девушку.
– Почему третий? – Она подняла глаза.
– Ну, ваш родной русский, наш язык и вот теперь еще английский, – объяснил Дирк.
– Да, в этом смысле да. Чем могу быть полезной? Вы устроились? Как вам номер? Может быть, что-нибудь нужно?
– Нет, все очень мило – сказал Дирк. – Только шея болит.
– Вызвать врача? – спросила девушка.
– Что вы, я шучу. Я не в том смысле.
Она молчала и не спрашивала – в каком.
– Я в том смысле, – любезничал Дирк, пристально глядя на девушку и удивляясь тому, что она совершенно не реагирует на него ни как на бывшую знаменитость, это уж ладно, ни даже как на мужчину приятной наружности. Пусть пожилого, но все-таки. – Я вот в том смысле, – продолжал Дирк, посмеиваясь, – что для полноценного любования пейзажем, особенно мариной, причалом и вашими очаровательными коваными скамейками, которые стоят около лестницы, мне приходится сильно сворачивать голову налево!
Девушка смотрела на него, не понимая, что ему надо.
– Нет, разумеется, – говорил Дирк, – номер прекрасный, и я ничего не хочу и не требую. Однако маленькая просьба – не могли бы вы мне показать какой-нибудь старый номер, в старом, вот именно в этом здании? Быть может, есть хоть один свободный? По старой памяти, так сказать. Видите ли, так случилось, что я целый месяц, наверное, – да какое месяц! два месяца, а то и больше, – прожил в вашем отеле, в номере триста два.
– Это люкс, – сказала девушка.
– Вот именно, в люксе, в номере триста два. Ах, если бы вы только знали, кто жил в номере триста три!
Девушка молчала. Дирк нагнулся к ней и прошептал:
– Сам Ханс Якобсен!
Девушка не реагировала. Она смотрела на Дирка вежливо, внимательно и невыразительно, будто ожидая следующих распоряжений, но распоряжений не было, и поэтому она просто ждала.
– Ханс Якобсен – это же владелец и строитель вот всего вот этого! – И Дирк развел руками, показав на стеклянные двери, колонны, люстры, фарфоровые вазы с портретами августейшей четы и прочие роскошества «Гранд-отеля».
– Понятно, – кивнула девушка, – одну секундочку. Номер триста три занят, – сказала она, полистав какую-то тетрадку.
Дирк с удовольствием отметил, что сюда еще не добрались компьютеры. Или таков стиль «Гранд-отеля»?
– И триста два тоже, – вздохнула девушка, – а в триста четвертом сейчас уборка. Можем туда зайти, если вам угодно.
– Спасибо, – отозвался Дирк. – Пойдемте. А вы все записываете в тетрадку, как тридцать лет назад. Как же цифровая цивилизация, где же ваш компьютер?
– Мой ноутбук у меня в сумке, а здесь компьютеров нет. Это наш стиль, – пояснила она, словно бы повторив мысли Дирка.
– Отлично! – Он прищелкнул пальцами.
– Пойдемте, – сказала она и вышла из-за стойки.
– Не боитесь оставить рабочее место? Вам за это не влетит? – спросил Дирк, все еще надеясь расшевелить девушку, добиться от нее какой-нибудь простой и непосредственной реакции.
– Нет, разумеется, – улыбнулась девушка. – У нас очень гуманный менеджмент. Employee friendly. Кроме того, большой съезд гостей ожидается только к семнадцати часам. Лифта у нас нет, – предупредила она, когда они приблизились к лестнице.
– Я же только что говорил, что жил здесь тридцать лет назад, – заметил Дирк.
– Ах да, извините, – равнодушно сказала девушка.
Она пошла вперед, Дирк шел за ней по мраморной, широкой, покрытой ковром с латунными прутиками лестнице. Однако лестница была не такая уж пологая. Девушка шла на три ступени впереди, и ее ягодицы, обтянутые короткой синей юбкой, двигались почти что перед носом Дирка.
– Мадемуазель, – заговорил он, – по правилам этикета вверх по лестнице мужчина должен идти впереди женщины.
– Отчего так? – Она резко остановилась, повернулась. – Вы это точно знаете?
Не оставляя желания получить какой-то отклик со стороны девушки, Дирк объяснил:
– Ну как бы вам сказать, мадемуазель. Когда девушка поднимается впереди, на несколько ступеней выше тебя, возникает некоторый соблазн. Девушке должно самой стать слегка неловко.
– Не обращайте внимания. Я не феминистка и не кисейная барышня, я служащая отеля.
Дирку оставалось только ущипнуть ее за задницу, чтобы добиться человеческого ответа, но этого он все-таки решил не делать. Он вспомнил, что ему уже за семьдесят и для девушки он просто деталь интерьера.
Поднимаясь наверх, они оказались на галерее второго этажа, откуда сверху был виден просторный – пожалуй, чрезмерно просторный – зал с огромными книжными шкафами и тяжелыми кожаными креслами.
– Секундочку. – Дирк ненадолго остановился, любуясь этим почти готическим пространством с высокими потолочными балками и стеклянными проемами окон, сквозь которые было видно то самое знаменитое безоблачное, но при этом серое небо.
Внизу раздался топот ног. В зал вбежали мальчик и девочка. Наверное, они бегали по причалу или играли в какую-то детскую игру, потому что видно было, какие они раскрасневшиеся и усталые. Они плюхнулись в тяжелые кожаные кресла друг против друга. Девочка стала тарабанить кулаками по кожаным подушкам, а мальчик быстро выковырял с полки книжку, раскрыл ее и стал читать, вернее, делать вид, что читает, потому что девочка приставала к нему с какими-то вопросами, а он отмахивался от нее. Им было лет по двенадцать, возможно, несколько больше, они были очень похожи друг на друга, вероятно, брат и сестра. Непонятно, кто старше, кто младше, не исключено, что близнецы.
– Пойдемте, – сказал Дирк девушке.
Он на мгновение задержался перед номерами 302 и 303, неизвестно зачем пальцем провел по двери сначала одного номера, потом другого.
Девушка отомкнула номер 304.
Дирк огляделся. Было видно, что в номере жила какая-то очень неаккуратная парочка. Стулья стояли неловко и нелепо. Как будто бы за этим столом сидели четверо – то ли играли в карты, то ли выпивали, а потом вдруг поссорились, повскакивали с мест и исчезли. Такой был вид у этих стульев, отодвинутых, даже оттолкнутых от стола. Один стул и вовсе лежал на спинке. Дирк увидел, что к ножкам стула приделаны войлочные нашлепки, а на эти нашлепки налипли клочья пыли и волос. «Неважнецкая здесь уборка, – решил Дирк и подумал: – Сказать ей об этом? Может, хоть тут она обидится, покраснеет, рассердится? Нет, она просто ответит: “Извините, сударь”, – и делу конец. Не надо». Смежная комната была спальня. На кровати комом лежало одеяло, одна подушка отшвырнута в угол, другая стояла на попа, на обеих тумбочках – пустые пивные бутылки и вскрытые пачки с чипсами.
– Молодежь? – спросил он у девушки.
– Не знаю. – Она пожала плечами. – Хотите выйти на балкон?
– Да нет, не надо. Вы были правы, смешно смотреть на это роскошество полувековой давности. Мой номер лучше. Вы просто умница, большое спасибо. А вы из России?
– Да.
– Давно ли?
– Уже шестой год.
– Вероятно, уже получили паспорт, в смысле – гражданство? Ах, извините, подданство, хотя никакой разницы. Да?
– Нет, – сказала она. – Жду. Пока только временный вид на жительство.
– Но хоть продлевают легко?
– Нормально.
– Простите, еще хотел спросить, – начал он, пока они спускались по лестнице. – А в королевском номере, он же президентский, кто живет?
– Это вы про семикомнатный апартамент? Его еще года четыре назад, я как раз это помню, разделили на два трехкомнатных. Один королевский, другой президентский. – И она вдруг засмеялась – громко, искренне, показывая зубы и морща нос.
– Что такое? – спросил Дирк. – Вам смешно, а я не понял!
– Так, ничего, извините. – И она перестала смеяться, как будто ее выключили.
Дирк с разгона подумал, вернее, произнес в уме что-то вроде «загадочная русская душа», но тут же сказал сам себе, что это банальные и пошлые слова.
Вернулся в свой номер, разложил чемодан. Собственно, раскладывать ничего не надо было. Запасная пара туфель на случай внезапного дождя, которые здесь случались регулярно, две чистые сорочки, одна на вечер, другая на завтра, смена белья, ночная фуфайка и теплые ночные носки. Вот и все. Можно было оставить вещи в открытом чемодане, но Дирк вытащил сорочки, развесил на плечики, а запасные туфли поставил на коврик возле входной двери. Спрятал носки и фуфайку под подушку. Белье, трусы и майку, положил на полку в комоде.
«Им, наверное, очень одиноко, – подумал Дирк. – Но, с другой-то стороны, они все-таки вдвоем. Трусы и майка. Они вдвоем, им весело. Две сорочки, они тоже вдвоем – им тоже весело. И носкам под подушкой в компании фуфайки весело, не говоря уже о туфлях, которых – пара. А вот я один. Как чемодан. Фу, как банально и как пошло».
Он еще раз прошелся по номеру. Заняться было решительно нечем. Не Библию же читать, которая, по всем правилам, должна лежать в выдвижном ящике тумбочки. На всякий случай он проверил: так и есть, лежит. Дар «Гедеоновых братьев». На письменном столе, рядом с папкой, в которой перечислялись всевозможные услуги отеля – телефоны, достопримечательности и ресторанные меню, – лежал еще какой-то красивый глянцевый буклет, даже не буклет, а целая книжечка.
Дирк присел за стол, взял ее в руки, взглянул на обложку и увидел на ней свое лицо. Увидел себя тридцать лет назад, но в стариковском гриме, – при этом непохожего на себя, сегодняшнего старика. И надпись: «В последний раз».
Ах вот оно что!
Оказывается, они гордятся этим. Оказывается, они рассказывают всем постояльцам, что именно здесь, в «Гранд-отеле», тридцать лет назад снимался один из самых знаменитых фильмов XX века. Великий фильм великого Анджело Россиньоли под названием «В последний раз». Фильм, который получил несчетное количество премий и призов на всех мировых фестивалях – венецианского «Золотого льва», каннскую «Золотую пальмовую ветвь», берлинского «Серебряного медведя», специальный приз Московского фестиваля и даже, представьте себе, два «Оскара» – за режиссуру и за лучшую мужскую роль.
* * *
Это был один из самых необычных фильмов в истории кино. Поразительное сочетание художественности и документальности, прочитал Дирк в буклете. Дело в том, что фильм был создан по заказу крупнейшего промышленника, миллиардера, главного акционера компании «Якобсен», самого Ханса Якобсена.
Старик Якобсен, рассказывалось в буклете, когда ему исполнилось семьдесят семь лет, пожелал снять фильм о самом себе. Точнее, не о самом себе, не о своей длинной жизни, на это не хватило бы никакого сериала, а о том, как он прощается с жизнью, с молодостью, с энергией и счастьем. Фильм о том, как некий миллиардер Якобсен, то есть он сам, решил напоследок устроить праздник, пир, концерт и фестиваль для всех своих друзей. Для знаменитых музыкантов, актеров, банкиров, художников, промышленников, ученых, кого только хотите, для всех тех, кого он знал и любил, с кем общался за годы своей жизни. Он пригласил этих людей и попросил каждого сыграть самого себя в этом фильме-прощании, сценарий для которого будет писать знаменитый Роберт Виндхаус, а снимать – величайший Анджело Россиньоли. Его отговаривали, его убеждали, что вряд ли Патриция Кинси захочет играть саму себя и вряд ли Дюпон Шестой приедет из Соединенных Штатов для того, чтобы сыграть в крохотном эпизоде, но старик был упорен. Он писал письма, уговаривал, кому-то сулил деньги, кому-то обещал выстроить музыкальную школу его имени, а кого-то просто по-стариковски умолял. В результате съехались все. Да, не почти все, а именно все, кроме тех, кто уже скончался, разумеется. Получились самые интересные в мире титры. Там было написано – в роли Маргарет Суини Маргарет Суини, в роли Джейсона Маунтвернера Джейсон Маунтвернер, в роли Менахема Либкина Менахем Либкин, в роли Альбертины Райт Альбертина Райт и так далее.
Злые языки утверждали – но этого уже не было в буклете, это Дирк знал сам, – что сумасшедший успех фильма «В последний раз» был связан именно с этим. Не с невероятной режиссурой, не с потрясающим сценарием и даже не с какой-то особой мыслью, месседжем, как принято нынче говорить. Месседж был самый обыкновенный: все кончается, на смену сильной зрелости приходит печальная старость, деревья шумят, а мы умираем, а потом умирают и деревья. Какая пошлость и банальность – повторим уже в третий раз. Завистники говорили, что успех фильма состоялся именно благодаря этой неординарной затее: собрать три десятка знаменитостей, богачей, политиков, персонажей светской хроники и заставить их изображать самих себя. Но завистники, конечно же, были не правы, хотя для рядовых зрителей такие имена на афише значили очень много. Однако даже если так – в затее этой как раз и проявился могучий предпринимательский гений Ханса Якобсена. Чтобы достичь успеха, он в начале своей карьеры стал делать солдатские ранцы и снабжать ими армии всех воюющих стран. Настолько хорошие ранцы, что у него их одновременно покупали противники. Так и здесь: он сумел дать такую коммерчески удачную и одновременно художественную идею, потому что ее художественность заключалась именно в неприкрытой, искренней, откровенной, отчасти даже простодушной подлинности. Зачем брать какого-то скрипача, работать с ним как с актером, а потом под его беспомощное пиликанье подкладывать фонограмму Менахема Либкина? Пускай сам Менахем Либкин и сыграет. Зачем заставлять актера из последних сил изображать Джейсона Маунтвернера, перед тем изучив нравы миллиардеров, прочитав биографию Маунтвернера, отсмотрев кусочки кинохроники, где он мимоходом запечатлен, – зачем? Пускай сам Джейсон покажет, как он умеет резать стейк, вытирать губы салфеткой и обращаться к своему соседу, известному режиссеру, фильм которого он когда-то финансировал.
Но вот в роли самого себя Якобсен хотел увидеть актера. Искали его не меньше года. Якобсен лично пересмотрел несколько фильмов, проконсультировался с продюсерами и, кажется, подобрал на роль человек пять стариков. Больше всего ему нравился Орсон Уэллс. Однако маэстро Россиньоли настоял на том, что актер должен был молод, ну не совсем, не двадцати пяти лет, но не меньше тридцати шести, а лучше всего сорока – сорока двух.
– Почему? – удивился Якобсен.
– По двум причинам, – объяснил Россиньоли.
Это был жирный итальянец с наглым лицом и жалобными масляными глазами. Якобсен с молодости любил его фильмы. Россиньоли был ненамного его моложе, кстати говоря. Якобсен помнил, как после премьеры одного из фильмов – это была знаменитая «Аллея» – он нарочно отпустил шофера и пешком возвращался из кинотеатра. Шел куда глаза глядят, заплутал, вышел в порт, долго пил пиво в каком-то странном месте и потом часа два окольными путями добирался до дома. Шел, глотая слезы. Он видел фотографии Россиньоли, но ему и в голову не приходило, что этот великий художник – такой шумный и отчасти сальный весельчак.
«Возможно, – подумал мудрый Ханс Якобсен, – все дело в географии». Когда-то он читал, что для скандинавских психиатров итальянцы, особенно уроженцы юга, – это просто клинические психопаты: крикливые, вспыльчивые, громогласные, машущие руками и брызжущие слюной. А для итальянских психиатров самые нормальные жители Скандинавских стран – это люди, страдающие клинической депрессией: молчаливые, робкие, задумчивые, с неподвижными лицами и глазами, устремленными вовнутрь себя. Вспомнив об этом, Якобсен сумел-таки перебороть свою внезапную антипатию к синьору Россиньоли и полностью заместить ее восторгом перед Россиньоли-художником.
– Старик, – говорил Анджело Россиньоли, – это человек с окостеневшим внутренним миром. Он прожил уже слишком долго, у него были свои радости и страдания, свои трагедии и водевили. – Россиньоли говорил красиво, с итальянскими заворотами и экивоками. – Он успел побыть и печальным Пьеро, и веселым Труффальдино, и умником Тартальей. В нем осуществились и Нерон, и Сенека, он уже проиграл эти роли в собственной жизни, и все эти страдания, восторги и слезы слепились в нем в плотную, ничем не разрушаемую мозаику его личности. Поэтому он будет играть самого себя. Но где мы найдем человека, жизнь которого полностью бы соответствовала вашей, господин Якобсен? – вопрошал режиссер. – А даже если и найдем, это будет лишь поверхностная схожесть. Вот первая причина, по которой я хочу взять сравнительно молодого актера. Но не слишком. – Он поднимал палец. – Двадцатипятилетний и даже тридцатилетний актер, хотя ему кажется, что он многое пережил и перечувствовал, на самом деле все-таки еще чистая дощечка. Мы могли бы нарисовать на этой чистой дощечке вашу жизнь, но это потребовало бы слишком много времени и сил и от меня, и от актера. И я побаиваюсь, что капли пота, пролитые этим актером во время освоения роли, будут просачиваться сквозь едва заметные щели в образе, и это непременно увидят зрители. А вот сорок лет – это человек, который уже состоялся и оформился, но еще не завершился. Его жизнь, его мысли, его страдания и чувства – это своего рода подмалевок, на котором мы будем писать образ Ханса Якобсена. Но вам, господин Якобсен, разумеется, потребуется провести с ним немало дней, ответить на его вопросы, да и просто искренне рассказать о себе. Вы готовы?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?