Текст книги "Получил наследство кот"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poluchil-nasledstvo-kot-115126.jpg)
Автор книги: Денис Дроздов
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Погоди, – наморщил лоб Звоницкий. – Так какого она года рождения, эта твоя старушка?
– Одна тысяча девятьсот тринадцатого! – с гордостью сообщил адвокат.
– А почему… почему завещание вскрыли только сейчас? – удивился Глеб.
– А-а! – поднял палец адвокат. – Вот за что я тебя люблю, Глеб, ты сразу глядишь в корень. Пока другой бы путался, ты сразу просек. Именно в этом все и дело. Потому что вскрывать завещание раньше не было необходимости. Старушка померла три месяца назад в городе Лондоне в возрасте ста двух лет. Естественно, вскрыли завещание… И вот тут наследничков ждал сюрприз! – Он злорадно захихикал и даже потер руки, зажав зубами сигару. – Собственно, наследников первой очереди там не наблюдается, так, седьмая вода на киселе… Большую часть старушка отписала на благотворительность. Но состояние там такое… в общем, на все хватит. И вот громадный кусок этого состояния унаследовал… кот.
– Извини?! – Глеб подался вперед – ему показалось, что он ослышался.
Стариков откинулся на спинку кресла, наслаждаясь произведенным эффектом.
– Кот, говорю. Жирный такой котяра.
Звоницкий задумался. Он слышал о таких казусах. Любимым животным оставляли состояния и даже заводы. Одна британка вообще вышла замуж за двух своих котов и даже ухитрилась как-то юридически это оформить…
– Ну, рад за кота, – усмехнулся он. – И что дальше?
Стариков отложил сигару и очень серьезно произнес:
– Дело в том, Глебушка, что мы с этим котом теперь не чужие. Проживает эта животина здесь, в нашем городе. «Томкинс и сыновья» прислали своего поверенного, чтобы тот удостоверил подлинность животного. Что и было проделано. Теперь британцы отбыли в свой туманный Альбион, а вашего покорного слугу, – шутливо поклонился адвокат, – оставили на непыльной должности. Я буду вести дела фонда «Феликс» на территории Российской Федерации.
Звоницкий с минуту посидел, переваривая услышанное. Наконец спросил:
– Что это еще за фонд «Феликс»?
– Феликсом зовут котяру, – пояснил Стариков. – Кличка по-латыни означает «счастливый». Учитывая обстоятельства и то, каким местом к животине повернулась фортуна, имечко ему выбрали правильно…
– Ну поздравляю! – пожал плечами Глеб. – А при чем тут я? Нужно осмотреть кота?
– Да нет же! – отмахнулся Илья. – Кота уже смотрели, его подлинность удостоверена юристом из «Томкинс и сыновья». Он даже ветеринара привез с собой! Как будто наши ему нехороши… Кот тот самый, правильный…
– Что значит – тот самый?
– А то и значит. Феликс, порода сибирская, раньше принадлежал сестре покойной. Та тоже недавно скоропостижно скончалась.
– Слушай! – вскинулся Звоницкий. – Что это за эпидемия вокруг кота – одна старушка умерла, за ней другая… ты подозреваешь, что дело нечисто?
– Да нет! Одной старушке было аж сто лет, другой вообще сто два года… Что здесь может быть нечисто?!
Глеб придвинул кресло поближе. Он уже понял, что домой сегодня попадет в лучшем случае к утру, так что стоит провести время с пользой. К тому же история с котом его действительно заинтересовала.
– Что, зацепило? – блестя глазами, поинтересовался Стариков.
– Давай, не томи. Изложи подробности.
– Слушай, может, кофе? – оживился адвокат. – Все равно у меня бессонница…
Пожилая дама в кружевном переднике принесла им кофейник на серебряном подносе, чашки, тростниковый сахар и еще какие-то восточные сладости – рахат-лукум, что ли. Стариков подождал, пока она покинет библиотеку, отхлебнул ароматной темной жидкости и начал рассказывать…
Баронесса Александра Фелициановна Баух, урожденная Срезневская, происходила из старинного, но небогатого рода. Ее отец был потомственным военным, генералом белой армии. У него было две дочери – Александра, старшая, и Лидия, младшая. Сашенька Срезневская как раз начала брать уроки балета, когда грянула революция.
Разумеется, генерал отправился воевать против красных и вместе с остатками отступающей белой армии оказался за границей. Сначала Харбин, потом Париж… Генерал делал все возможное, чтобы вырвать из большевистского плена семью. Наконец, уже в 1921 году, ему это удалось. Доверенный человек привез семье генерала, которая бедствовала в Петрограде, денег на дорогу. Он должен был сопроводить обеих девочек, их мать и няньку в Чехию, а оттуда в Париж. Но в ночь перед отъездом младшая девочка заболела тифом, а от нее заразилась и мать. Везти их, лежащих в жару, за границу было подобно убийству. Но доверенный человек не мог ждать – его в любую минуту могли схватить.
И тогда жена генерала приняла решение: пусть доверенный вывезет хотя бы Сашеньку. И оставит денег на дорогу. А уж когда больные, бог даст, выздоровеют, они присоединятся к родным. Вот так получилось, что Александра Срезневская, неполных девяти лет от роду, оказалась в Париже.
Своих родных она больше не видела никогда.
Позднее стало известно, что мать в ту же ночь умерла. Не желая рисковать ради дочери классового врага, нянька прихватила деньги и исчезла, а шестилетнюю Лидию сдала в детприемник.
Между тем генерал Срезневский вместе с дочерью перебрался за океан. В поисках счастья, разумеется… Разбогатеть ему не удалось, зато Сашенька вытащила счастливый билет – в нее влюбился Соломон Баух, потомок эмигрантов из России.
Соломон был ростом Сашеньке по плечо, на десять лет старше, но зато его папаша страшно разбогател в Америке, продавая автомобильные шины. Шинные заводы «Баух и компания» снабжали «обувкой» половину автомобилей огромной страны, и, поскольку количество машин во всем мире с каждым годом увеличивалось, состояние семьи Баух росло по экспоненте.
Сашенька была девушкой практичной. Она хорошо помнила небогатое детство в Париже, то, как отцу приходилось работать таксистом, поскольку, кроме войны, он делать ровным счетом ничего не умел… Получив предложение от носатого, вечно сопящего Соломона, девятнадцатилетняя Сашенька проплакала всего одну ночь, а наутро приняла взвешенное решение – она ответила «да» на предложение руки и сердца. В первую очередь девушка думала об отце.
Сашеньке не пришлось пожалеть о своем решении. Супруг души в ней не чаял и носил бы на руках, если бы не разница в росте. Соломон оказался милейшим, деликатнейшим человеком, и вскоре Сашенька к нему привязалась. Вот только детей у них не было.
Именно по этой причине Александра Баух, урожденная Срезневская, и унаследовала миллионы семьи Баух. Но не сразу.
Сначала умер генерал Срезневский. Он давно отчаялся найти младшую дочь, а о судьбе жены так и не узнал. Сашенька горько плакала, но самое большое горе было еще впереди. Начиналась Великая депрессия.
В 1933 году Соломон Баух, который давно уже стоял во главе семейного бизнеса, был вынужден подавить бунт – рабочие одного из его предприятий вышли на «голодный марш». Отчаявшиеся демонстранты были готовы на все, на улицах заполыхали костры… Полиции пришлось применить силу. Несколько десятков демонстрантов были застрелены стражами порядка, сотни ранено. Среди убитых были и дети.
В ту же ночь Соломон Баух застрелился.
Двадцатилетняя Сашенька осталась вдовой. Молодая женщина не впала в отчаяние – слишком многое ей пришлось пережить в детстве. Она наняла толковых управляющих, обзавелась знающими юристами и создала на своих заводах что-то вроде внутренней полиции. С тех пор мысли о бунтах начисто исчезли из головы ее рабочих. Лучше жить им не стало, но костров на улицах с тех пор не видали.
К концу Великой депрессии, то есть к началу Второй мировой войны, Александра Баух удвоила состояние мужа. А во время войны оно продолжало увеличиваться – шины для военных автомобилей входили в оборонные заказы и были поистине «золотыми». Война позволила Америке восстановиться после депрессии, а Александре – разыскать наконец потерянную сестру.
Шел 1945 год. Тридцатилетняя Лидия Ковалева, урожденная Срезневская, жила в эвакуации в Саратове. Она попала в провинциальный город на Волге вместе с заводом, на котором трудилась чертежницей. Завод был оборонным, поэтому его вывезли из Ленинграда вместе со всем персоналом еще до начала блокады. Так что Лидии повезло. Перед войной она вышла замуж за Пашу Ковалева, гармониста и матершинника. Паша сгинул на фронте, пропал без вести. От него Лидии в наследство остались гармонь и его младшая сестренка Ульяша.
Причина, по которой Александра смогла разыскать сестру, была проста: нянька, та самая, что сдала маленькую Лиду в детский дом, собралась помирать. Но грех на совести не давал ей спокойно преставиться, и нянька написала покаянное письмо. Дело в том, что еще перед войной к ней приходил нанятый Александрой юрист, но нянька, испугавшись, что иностранная богачка потребует ответа, наплела, что знать не знает о судьбе Лидочки. Померла, наверное, от тифа, как мамаша ее, царствие небесное… А тут нянька созналась в давнем преступлении и даже приложила к письму фамильную брошь Срезневских, которую все эти годы прятала на своей необъятной груди. Продать брошь она не решалась – вдруг заметут?! Так что брошь подтверждала подлинность рассказа.
Поверенный Александры разыскал Лидию. Но женщина, выросшая в советском детдоме, почти не помнила сестру. Зато, как и все ее соотечественники, очень боялась вездесущего НКВД, за агента которой и приняла юриста. Лидия в страхе отказалась от знакомства с сестрой-иностранкой, заявив, что ноги ее не будет за границей. Сама госпожа Баух приехать в Советский Союз не могла – времена были не те. Миллионершу, поднявшуюся на военных заказах, вряд ли встретили бы с распростертыми объятиями…
Александра прожила всю жизнь за границей. После войны она обосновалась в Париже – этот город она любила со времен детства и юности. Замуж госпожа Баух так и не вышла – осталась верна памяти своего Соломоши. Жизнь Александра Фелициановна вела яркую, интересную. Общалась с художниками, писателями, в общем, с богемой, покровительствовала какому-то юному поэту с Монмартра… Любила водить автомобиль на высоких скоростях, держала скаковых лошадей и даже выучилась водить самолет – маленькую двухмоторную «Сессну», причем уже в преклонном возрасте. Всю жизнь занималась благотворительностью, на старости лет приобрела поместье с титулом и сделалась баронессой Баух. Вот бы Соломоша удивился…
Наконец Советский Союз прекратил свое существование. И Александра вновь написала сестре, предлагая встретиться. Теперь Лидии некого было бояться – КГБ был далеко не самым страшным на просторах родины.
Но вмешался другой фактор – время.
Александре Фелициановне было семьдесят восемь. Катаясь верхом, она сломала бедро и теперь передвигалась в специальном кресле на колесах. О том, чтобы лететь в Россию, не могло быть и речи.
Лидия была моложе. Но в свои семьдесят пять она, в отличие от ухоженной и жизнерадостной сестры, выглядела старухой. К тому же Лидия Ковалева была опорой большой и безалаберной семьи. Та самая Ульяша, сестра ее покойного мужа, давно выросла и обзавелась собственным потомством. Родив очередное чадо, Ульяша скидывала его бездетной тетке и отправлялась на поиски новых приключений – то ехала осваивать целину, то БАМ строить. Из поездок традиционно привозила большой живот, а родив, тут же покидала родные края. Лидия воспитывала четверых племянников и не могла надолго уехать.
Сестры вели переписку – подробно сообщали друг другу, что у них сегодня на обед, как болит спина к непогоде, обменивались воспоминаниями далекого детства… В общем, на протяжении последней четверти века сестры Срезневские снова стали близкими людьми. Баронесса Баух посылала сестре деньги, но Лидия отнекивалась, говорила, что у нее есть все необходимое.
Столетний рубеж обе сестры пересекли в здравом уме и твердой памяти. Старшая даже не стала переписывать старое, составленное в тридцать пятом году завещание, по которому, за вычетом громадных сумм на благотворительность, все ее состояние переходило к сестре. Баронесса в то время еще не знала, жива ли Лидочка, но в ее распоряжении были все юристы мира, и она была уверена: младшую будут искать и после возможной смерти самой баронессы, ведь она почти на три года младше!
Но случилось так, что в прошлом году столетняя Лидия умерла. На баронессу смерть сестры подействовала ужасно – старуха заперлась в своей комнате, никого не хотела видеть и целыми днями сидела в своем кресле у окна, выходившего на бульвар Распай.
Баронесса Баух скончалась в возрасте ста двух лет в Париже и была похоронена на Сент-Женевьев-де Буа среди других эмигрантов.
Когда вскрыли ее завещание, приключился скандал. В день оглашения документа в контору «Томкинс и сыновья» явился молодой человек сомнительного вида и представил завещание баронессы, датированное неделей до смерти.
«Томкинсы» оскорбились страшно. Они вели дела баронессы с тридцатых годов, а тут является какой-то прощелыга и заявляет, что именно его сомнительную юридическую фирму баронесса Баух удостоила своим вниманием, чтобы выразить последнюю волю!
Томкинсы принялись рыть землю носом, но все оказалось в полном ажуре. Документ проверяли всеми возможными способами, просвечивали сканерами и инфракрасными лучами… Все было бесполезно. К тому же подлинность документа подтвердили горничная и шофер, выступавшие свидетелями при составлении завещания, а также доктор, который присутствовал, дабы подтвердить вменяемость старой дамы.
Нотариально заверенная бумага отменяла предыдущее завещание – состояние семьи Баух переходило к коту! В общем-то, Томкинсам было все равно… если бы не приписка. Баронесса поручала именно им, фирме с солидной репутацией, проследить за соблюдением ее последней воли.
Вот так и получилось, что в Россию отправился поверенный конторы «Томкинс и сыновья», а адвокат Илья Стариков был втянут в эту историю…
Рассказывать Стариков умел и любил. Звоницкий даже заслушался, увлекшись перипетиями биографии баронессы Баух.
– Послушай, – наконец спросил он, хлебнув безнадежно остывшего кофе, – но при чем тут кот?! Почему она просто не завещала свое состояние каким-нибудь сироткам? Или фонду борьбы со СПИДом?
– О-о, это отдельная история! – хмыкнул адвокат.
Когда в девяностых между сестрами Срезневскими завязалась переписка, у них было мало общего. Еще бы, одна – миллионерша, баронесса, любительница экстрима и меценат. Другая всю жизнь проработала на заводе, стирала, варила, растила многочисленных племянников и ни разу в жизни не была не то что за границей – в самом паршивом санатории.
Но у Срезневских были общие воспоминания – о детстве, проведенном в собственном доме на Морской. К примеру, у девочек был кот, которого они очень любили.
За год до смерти Лидия Фелициановна завела кота – и сестры сошлись на том, что это точная копия незабвенного Мурзилки.
Кота назвали Феликсом, и его проказы и состояние здоровья составляли предмет переписки сестер довольно долго.
Вот этому котяре и достались миллионы баронессы Баух…
Адвокат закончил свой рассказ и с непонятным выражением посмотрел на Глеба Аркадьевича.
– Что? – вздернул тот брови. – Не пойму я что-то, Илья… История, конечно, интересная… Но зачем ты мне ее рассказал, а?
– Понимаешь, Глебушка, – замявшись, нерешительно произнес адвокат, – в этой истории мне что-то не нравится.
– Что именно?
– Если б я знал! – тоскливо вздохнул Стариков. – Но, понимаешь, у старых законников с годами вырабатывается такой… нюх на неприятности. Это невозможно объяснить… Но весь мой опыт, интуиция, все прямо-таки вопит: дело нечисто! Здесь воняет. Воняет преступлением…
Звоницкий кивнул. Он прекрасно понимал, о чем говорит Илья.
– А доказательства?
– Да какие доказательства… – досадливо поморщился адвокат. – Даже не знаю, что именно в этой истории не так… но обязательно выясню. Не люблю, когда из меня делают Петрушку, понимаешь? А именно это и происходит. Казалось бы, непыльная работенка – сиди стриги купоны… Но нет, не могу. И то, что юристы из «Томкинс и сыновья» не нашли ничего подозрительного, вовсе не значит, что все в порядке. Это британских болванов можно обвести вокруг пальца, а меня, адвоката с двадцатипятилетним стажем, лучше даже не пробовать…
– Чем я могу тебе помочь? – спросил Звоницкий. – Только учти, у меня клиника, так что много времени я тебе уделить не смогу. Но чем могу – помогу. По старой дружбе…
Стариков хлопнул Глеба по плечу и оскалил в улыбке белоснежные фарфоровые зубы:
– Я знал, что на тебя можно положиться! Значит, давай так. Мне нужно поближе подобраться к этой семейке…
– К какой семейке? – удивился Глеб.
– Ну как же, я ведь тебе не сказал главного! – хлопнул себя по лбу Стариков. – До меня дошли слухи, что эти племяннички Лидии собираются подать иск – хотят опротестовать завещание. Дескать, баронесса была в глубоком маразме, когда его составляла. Если докажут, вступит в силу старое завещание госпожи Баух. Это значит, все деньги получат наследники Лидии – а именно ее племянники, поскольку других родственников у нее нет. А состояние баронессы, на минуточку, – двадцать миллионов долларов.
– Да, есть ради чего беспокоиться… – не удержавшись, присвистнул Глеб.
– Так вот, племяннички спят и видят, как подобраться к состоянию. Но руки у них коротки! Они бы придушили кота, если бы могли, но проблема в том, что его смерть им ничего не даст. Ведь коту они не наследники! Если с животиной что-нибудь случится, все деньги уйдут на благотворительность. – Стариков вздохнул: – Со мной они общаться не желают – я ведь им вроде бы враг, играю на стороне «Томкинсов», – а вот тебя они принять будут обязаны. Я внес тебя в документы как ветеринарного врача нашего фонда. Извини, что не спросил твоего согласия… Но я был уверен, что ты меня не бросишь в трудной ситуации, верно, старичок? – слегка виновато добавил он.
Звоницкий поморщился – в народе такую ситуацию называют «без меня меня женили»… Надо же, Стариков был уверен, что он ему не откажет…
– Хорошо! – Глеб Аркадьевич хлопнул себя по колену и поднялся, тяжело опираясь на спинку кресла. – Когда ты планируешь нанести визит наследникам?
– Да вот прямо завтра и поедем! – оживился Стариков. – Утром я им позвоню и договорюсь о встрече… Отказать они мне не могут – я же представитель фонда «Феликс». И перезвоню тебе. Ты свободен завтра, надеюсь?
– Да уж придется ради тебя выкроить часок в моем плотном расписании! – хрюкнул Звоницкий. – Чего не сделаешь ради старых друзей… Ладно, я поеду.
– Ты что, приятель, оставайся ночевать! – радушно предложил Илья.
Глеб представил себе дорогу до дома – поездку по плохо освещенному шоссе, подумал и согласился.
Постелили ему в одной из гостевых спален. Он растянулся на прохладных простынях, закрыл глаза и провалился в сон.
Сны ветеринару снились нехорошие. Там фигурировали коты – почему-то на задних лапах, в цилиндрах и с сигарами. Еще Глебу снился огонь. Собственно, это был привычный кошмар – с того самого дня, когда рядом с ним взорвалась машина, начиненная гексогеном. Он знал, что кошмары эти ничего не означают, просто переутомленный мозг выдает эти яркие шокирующие образы в ответ на раздражители долгого утомительного дня.
Пробуждение оказалось еще кошмарнее, чем сновидения. Женский крик ударил по нервам, как оголенный провод:
– А-а! Помогите! Кто-нибудь!
Глеб Аркадьевич вскочил, спросонок не соображая, где это он находится и почему его комната выглядит не так, как вчера. Потом вспомнил вчерашний вечер и стал торопливо одеваться, путаясь в рукавах и не попадая ногами в брюки. Предстояло еще спуститься по лестнице на первый этаж.
Когда он дохромал до места происшествия, там уже собралось порядочно народу. Звоницкий узнал супругу Ильи, Ирину. Теперь она была не в зеленом платье, а в голубом воздушном халате, золотые волосы змеились по плечам. По бледному лицу безостановочно текли слезы, а рот был глупо приоткрыт.
Вокруг толпились какие-то тетки в байковых халатах и флисовых спортивных костюмах – видимо, обслуга дома.
– Батюшки, страх-то какой…
– Да что же это делается-то…
– В своем доме ведь… в своем доме…
– Надо его снять оттуда!
– Ага, пусть милиция этим занимается… в смысле, полиция…
Замирая от нехорошего предчувствия, Звоницкий раздвинул толпу. Прямо посреди зала, где вчера проходил прием, с потолка свисала громадная люстра. Еще вчера Глеб обратил на нее внимание – подобная штука не очень-то вписывалась в интерьер загородного дома. Помнится, вчера Илья что-то говорил про муранское стекло…
Так вот, с потолка свисала прекрасная люстра из муранского стекла. А с люстры свисал труп преуспевающего адвоката Ильи Старикова.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?