Читать книгу "Мертвая тишина. Том 1"

Я быстро занял удобную позицию внизу лестничного марша. Оставалось только ждать, когда эта лавина бывшего человечества вывалится на нас.

– Ствол от моего уха отведи, – сквозь зубы процедил я Лизе, заметив, что напарница с перепугу выставила пистолет прямо возле моей головы. Еще не хватало, чтобы она сдуру пальнула и оставила меня глухим.

Я щелкнул переводчиком огня на автомате, переведя его на стрельбу очередями. Сердце колотилось в грудной клетке с такой силой, что в мирное время меня бы немедленно упекли в кардиологию на обследование. Зато адреналин мощным, горячим потоком ударил в кровь, мгновенно смыв болезненный звон в ушах от контузии.

Голова больше не кружилась. Напротив, мозг заработал с пугающей, ледяной четкостью, готовя тело к смертельной схватке. Возможно, последней в моей жизни.

Судя по нарастающему грохоту, который спустился уже куда-то в район четвертого этажа, к нам в гости прямо сейчас катилась целая толпа разъяренных мразей.

—Бах! Ба-бах!

В ушах вновь неприятно звенело, но не критично. Работать было можно, холодный рассудок никуда не делся.

– Бах-бах! Бах-бах! – короткими очередями отсекал я, стараясь бить исключительно в головы.

Получалось далеко не всегда. Твари двигались рывками, неестественно быстро, смазанно, словно мультяшные персонажи или монстры в дешевом фантастическом фильме.

Я сознательно бил по тем, кто бежал в первых рядах и затруднял движение остальным. Упавшие тела создавали затор на узком марше, давая мне и моей напарнице те самые бесценные доли секунды, чтобы перевести ствол на следующую цель и качественно прицелиться.

– Бах! Бах!

Еще одна короткая очередь прошлась по головам измененных. Пули прошивали черепа насквозь и с визгом впивались в бетон и штукатурку, кроша ее в мелкую крошку. В подъезде повисла густая, удушливая серая пыль, сильно затрудняющая видимость.

– Алга-а-а! – внезапно донеслось откуда-то сверху.

Я едва не сбился с ритма. Это совершенно точно был не рык, не вой и не клекот мутанта. Это был человеческий крик. Может не совсем адекватный, но кто в такой ситуации, да с неподготовленным сознанием, останется в душевном спокойствии.

– Бах-бах! – продолжал я бить из автомата.

Лиза тоже стреляла, не сбежала, да еще и не частила, старалась бить прицельно. А девочка с характером.

И все же звуки сверху были и человеческие. В подтверждение этого по ступеням, где-то с уровня пятого этажа, гулко подпрыгивая, покатилась отрубленная голова твари.

Еще один выживший? Союзник? Что же это за долбоящер-терминатор такой, который вышел в тесный подъезд против этих скоростных тварей в рукопашную? С топором, что ли? Это ж каким профи нужно быть, чтобы успевать рубить головы таким дерганым ублюдкам!

Мысли мелькали на заднем плане, пока автомат продолжал сухо стрекотать. В какой-то момент внутренний таймер подсказал, что патроны в рожке на исходе. Я не стал дожидаться сухого щелчка бойка. Пользуясь тем, что часть тварей на лестнице на секунду отвлеклась и повернула морды назад, на крик неожиданного союзника, я мгновенно сбросил магазин и вбил новый.

– Бах-бах-бах! – выдал я длинную очередь патронов на семь, срезая тех, кто снова попер вниз.

– Отходим ниже! – рявкнул я.

Я сделал два быстрых шага спиной вперед и вновь уткнулся лопатками в женскую грудь.

– Лиза, соберись, твою мать! – прикрикнул я, силой подталкивая застывшую девицу еще на пролет ниже.

Она увлеклась. И среагировала на приказ только после того, как сделала еще один выстрел. Но попала в голову твари. Но не выполнила приказ... Но кто я ей... А тот, кто хоть как-то разобрался в последовательности действий!

Мы спустились чуть ниже. Нужно было сдать позицию. Дать возможность тварям вывалиться на ту площадку, где мы только что стояли. В поднявшейся пыли, среди кучи сплетенных тел, было уже совершенно непонятно, кто из них окончательно сдох, а кто просто лежит под грудой мяса и пробует выбраться. Кто-то дергал конечностями, кто-то вроде упокоился, но разобрать, где чья рука или нога, не представлялось возможным.

Расчет был прост: спуститься ниже, разорвать дистанцию и посмотреть, что будет. Те, кто остался в живых, обязательно попрут на нас из этой кучи-малы.

Так и случилось. Одна из тварей, видимо, приложив немалые усилия, чтобы вырваться из-под наваленного биомусора, мощно оттолкнулась и в слепом прыжке бросилась в нашу сторону.

– Тра-та-та!

Я дал длинную очередь навстречу, уже не целясь в голову, а просто вбивая свинец в силуэт, чтобы кинетической энергией пуль сбить атакующий порыв. Обезумевшее существо отбросило назад. Видимо, тварь получила серьезные повреждения, потому что вторая попытка броситься на нас выглядела жалко: мутант попытался подняться, опираясь только на одно колено и изуродованную руку.

– Бах!

Над самым моим ухом грохнул пистолетный выстрел. Лиза не сплоховала, всадив пулю точно в макушку нелюдю. Тварь обмякла.

Всё она сделала правильно. Это просто мое исследовательское любопытство требовало посмотреть на поведение подранков. Судя по всему, мир безвозвратно изменился, и нам нужно было изучать повадки этих тварей прямо на ходу. Мне не нужно было заглядывать в металлическую коробочку, что по недоразумению телефоном называют, или включать телевизор, чтобы понять: то, что творится здесь, сейчас происходит везде.

– Алга-а-а! – снова раздался истошный боевой клич.

Пыль немного осела, и я наконец увидел кричавшего.

По заваленному трупами лестничному маршу спускался мужик. В руках он сжимал огромный, мать его, полуторный меч. И с каким-то маньячным упоением кромсал им уже убитых, лежащих на ступенях тварей. Складывалось полное ощущение, что ему доставляет огромное, почти физическое удовольствие методично отрубать руки, ноги и головы тем, кто и так уже был упокоен навечно моим свинцом.

Расчистив себе путь, мужик остановился, обтер окровавленный клинок о штанину убитого мутанта и посмотрел на нас.

– Приветствую вас, светлые люди! – торжественно, с легкой одышкой произнес этот странный во всех отношениях парень. Он приложил правую руку к груди и отвесил нам церемонный поклон.

Я моргнул, думая, что у меня галлюцинации от адреналина.

Парень был одет в самую настоящую кольчугу, ну насколько я в этом понимаю. Поверх которой были криво нашиты какие-то зеленоватые металлические пластины – не то медь, не то латунь. На голове у него красовался шлем абсолютно невообразимой формы, исторического прототипа которому я подобрать так и не смог. Это была не иерихонка, не шлем викинга и не топфхельм. Что-то дикое, кустарное и откровенно псевдоисторическое, словно из плохой фэнтези-игры.

– Ты кто такой, чудо? – только и смог спросить я, не опуская автомата.

Глава 5

Перед нами стоял эталонный, кристально чистый чудило на букву «М».

Здоровенный, плечистый хрен. Из-под дурацкого, явно самодельного шлема, сваренного из кусков жести, торчала длинная рыжая борода, заплетенная в тугую косичку. Судя по блестевшей макушке, чувак был лысым, зато лицо украшала кривая татуировка. В носу и нижней губе поблескивали массивные металлические кольца, а в огромных, покрытых ссадинами ручищах он сжимал нечто, отдаленно напоминающее двуручный меч, выточенный из толстой рессоры. С лезвия густо, жирными каплями, стекала черная кровь.

Впрочем, всё познается в сравнении. На фоне тех гниющих, плотоядных тварей, из которых мы только что накрошили знатный винегрет этажом ниже, этот ряженый крестоносец казался просто образцом психического здоровья и адекватности.

– Я пребывал у дамы сердца, обитающей на девятом этаже, – печально, но с достоинством ответил «рыцарь», поднимая забрало своего дурацкого шлема. – Но увы... Дама превратилась в гоблина гораздо раньше, чем я успел протрезветь. Пришлось ее того... мечом правосудия. Скверну очистил, как душу освободил.

– Суров ты с дамами, – хмыкнул я, не сводя глаз с лестничного пролета, откуда тянуло медным запахом крови и распоротых кишок.

– Ну а как? Просыпаешься с бодуна, а она – орчиха! Рычит, глаза белые, слюна капает, да еще и норовит кадык тебе выкусить.

– Ну, эдак можно половину женщин в клубах окрестить, особенно под утро, когда они засыпают с килограммами штукатурки на лице, – заметил я.

Сюрреализм происходящего просто зашкаливал. Это был какой-то гребаный театр абсурда. Мы стояли на заплеванной лестничной клетке, воняющей хлоркой и смертью, и на полном серьезе обсуждали утренние конфузы с женщинами. А всего в паре метров от нас, за хлипкой металлической дверью подъезда, бесновался ад.

Кругом стоял невообразимый, сводящий с ума шум. Нелюди ломились во все щели. Это была жуткая полифония: глухие, ритмичные удары тел о металл, визгливый, почти поросячий писк, утробное булькающее рычание. Но хуже всего был скрежет. Сотни мертвых пальцев пытались процарапать сталь голыми ногтями. Звук был такой, словно кто-то сдирал эмаль с кастрюли ржавым гвоздем – от него сводило зубы и хотелось выть.

И вдруг из этой симфонии апокалипсиса я вычленил еще один звук. Чужеродный. Нарастающий. Низкочастотный механический гул, от которого завибрировали бетонные ступени под ногами.

– Самолёт, – бросил я, мгновенно прерывая рыцарские байки.

Гул сверху нарастал с чудовищной скоростью, превращаясь в рев, перекрывающий даже завывания тварей на улице. Я бросил взгляд на плотно закрытые окна лестничной клетки. За грязными стеклами мелькнуло темное брюхо. Тень колоссальной машины на долю секунды накрыла двор, отрезав свет. Он шел слишком низко. Катастрофически низко.

– Ложись! – только и успел рявкнуть я.

– Ба-бах!

Звук колоссально мощного взрыва где-то неподалеку на миг абсолютно оглушил. А спустя удар сердца до нашего подъезда дошла взрывная волна. Здание содрогнулось, будто живое. Ощущение даже не трехтысячной бомбы, но больше.

– Дзынь! – треснуло и посыпалось стекло на втором этаже у мусоропровода.

Время словно замедлилось. Казалось, я видел, как толстое стекло в окне сначала пошло мелкой паутиной трещин, выгнулось пузырем, а затем с хрустальным звоном обрушилось внутрь подъезда сверкающим водопадом осколков.

Я едва успел уйти с линии поражения, вжавшись спиной в надежную несущую стену. А вот парня-смельчака с мечом взрывной волной швырнуло в сторону так, что он с грохотом рухнул на бетонный пол лестничной клетки.

– Точно магия! – проревел он, ошалело мотая головой.

Неисправим, похоже. Сказочный долбомет.

Он неуклюже сел, уставился на свои трясущиеся ладони, затем крепко зажмурился. Парень начал тужиться. Напрягался так сильно, что, казалось, сейчас из него действительно что-нибудь выйдет. Прямо как в той мудрой философской мысли, которую иногда пишут маркером на стенах в общественных туалетах: «не тужься, ничего хорошего из тебя всё равно не выйдет».

– Придурок, – дала ёмкую, исчерпывающую характеристику этому явно не от мира сего парню Настя, брезгливо отряхивая одежду от стеклянной пыли и разгоняя от себя неплотное облако пыли.

Между тем я осознал очередную, куда более насущную опасность. Окна около мусоропровода были выбиты подчистую. А со второго этажа, именно через эти пустые рамы, можно было без особых проблем залезть прямо с козырька подъезда.

Я рванул туда. Это был склад ненужных вещей. От колясок до сломанной гитары и строительного мусора. Дверь в этот склад всего ненужного, что было лень выбросить на мусорку, была открыта.

Я взглянул в окно, которое выходило на козырек. Уж не знаю, что именно двигало этими тварями внизу: обладали ли они зачатками коллективного интеллекта, или им было достаточно голых инстинктов и первобытной жажды убийства, – но они уже полезли на этот козырек. Сначала у них не получалось. Они срывались, падали. Но у подъездного козырька столпилась такая плотная, рычащая масса, что некоторые особи начали карабкаться наверх прямо по спинам, плечам и головам своих резко деградировавших товарищей по безумству, образуя живую, шевелящуюся лестницу.

– Держим окна! – рявкнул я, выдергивая людей из оцепенения.

– Есть две гранаты! – неожиданно твердым голосом сообщил мне молодой летёха.

Я быстро посмотрел на него. Надо же. Неужели наконец-то освоился? Или инстинкт самосохранения заставил соображать быстрее, как только мы закрыли за собой хлипкую дверь в подъезд? В любом случае, гранаты – это именно то, что нам сейчас жизненно необходимо.

– Бросай одну вниз. После, через пару минут, как пыль осядет – вторую, – приказал я, оценивая сектор обстрела.

Да, это хоть какое-то решение проблемы. Судя по нарастающему вою, внизу становилось всё больше тварей – они явно пёрли сюда на звуки возни и битого стекла. И, в конце концов, их количество должно быть конечным. Точно так же, как конечным было количество обычных людей, проживавших в этом спальном микрорайоне до начала кошмара.

Летёха решительно шагнул к разбитому окну, выдернул чеку и швырнул ребристый цилиндр вниз, в гущу тел.

Рвануло так, что посыпалась штукатурка. В замкнутом пространстве двора-колодца взрыв гранаты оказался едва ли не более оглушающим, чем недавнее падение самолета. В ушах противно зазвенело.

Я тут же высунулся из окна в облако едкого дыма, чтобы оценить результаты, и нечаянно царапнул себя по боку о торчащий из рамы острый осколок стекла. До кожи не дошло, но, видимо, мой костюм окончательно превратился в изодранную половую тряпку.

На удивление, сквозь рассеивающийся дым я заметил, что немалое число уцелевших нелюдей уже не лезет на козырек, а бежит куда-то направо, проносясь мимо нашего подъезда. Оттуда же, из-за домов, надвигалось гигантское облако из серой строительной пыли, бетонной крошки и черной гари. Сработало. Благодаря рухнувшему самолету на нас стали обращать чуть меньше внимания. Главный источник шума сместился.

– Всем замереть и говорить только шепотом! – приказал я, вжавшись в стену в слабой надежде, что теперь нелюди нас точно оставят в покое.

Не оставили. Точнее, не все. Внизу все еще копошились и хрипели недобитые твари.

– Тут нет магии! У меня ничего не получается! – вдруг заскулил сидящий на корточках толкинист, словно бы и не слыша моего приказа о тишине.

Этот сумасшедший (или просто пьяный, заигравшийся идиот) продолжал свои эксперименты. Он то картинно вытягивал вперед руки, то делал пассы пальцами, то пытался метать невидимые молнии одними лишь выпученными глазами. Он пыжился до багровой красноты, покрылся испариной и едва ли не посинел от натуги. Но, ожидаемо, так ничего из себя и не выдал.