Читать книгу "Внук Петра. Император"

Знаю, что против меня высказывались и некоторые сенаторы, которые все же не побоялись собраться и обсудить последние новости. Зачинщиком начала критики стал Александр Борисович Бутурлин. Интересно, что к нему присоединились обер-прокурор Сенода Шаховский и генерал-полицмейстер Татищев. Но этих товарищей как-то карать я не думал. Во-первых, по отношению к ним выстроилась вполне внушительная группа оппонентов, во главе которой стал князь Трубецкой, Александр Румянцев, Василий Суворов. Последние два сенатора, видимо, были благодарны мне за столь рьяное продвижение по службе их отпрысков. Хотелось бы верить, что не только этот фактор повлиял на то, что часть сенаторов выступила на моей стороне.

Сенат ждет существенное пополнение из моих ставленников. Собираюсь продвинуть кандидатуру Голицына, Миниха, Неплюев обязательно войдет в состав руководства Правительствующего Сената. Впереди ряд реформ, в том числе и административная, и мне нужна поддержка всех государственных институтов.

– Вы хотели меня видеть Ваше Императорское Величество? – спросил Александр Вист, войдя в мой кабинет.

Еще недавно непризнанный архитектор, после помпезной церемонии погребения Елизаветы Петровны, Вист оказался весьма популярным. Даже я знал, несмотря на то, что специально не интересовался, что Виста стали привлекать к организации разного рода церемоний. Он, возможно, и хотел бы стать действительно архитектором, получить задание на строительство некого ансамбля, по типу Петергофа, или Зимнего дворца, но стал, своего рода, организатором праздников и похорон.

Мне понравился и подход Александра к работе и само исполнение. Потому именно этому человеку я и хотел поручить создать спектакль под названием «коронация императора».

– Александр, а как Вы видите мою коронацию? – спросил я.

– Простите, Ваше Величество, но я не задумывался над этим вопросом, – растерянно ответил архитектор.

– А Вы подумайте и в самое ближайшее время представьте мне проект такого праздника. Я хотел бы все сладить коронацию в самое ближайшее время, которое только возможно выгадать без ущерба всем правилам и церемониалу, – сказал я и сделал паузу.

Если сейчас архитектор не соберется и не проникнется, то я заменю его на иного исполнителя. Мне нужно быстрее стать коронованным императором, еще больше упрочить свое положение и меньше оглядываться на всякого рода условности на пути получения власти. Вернее, власть уже получена, но полная ее легитимация должна произойти после коронации.

– Я понял, Ваше Величество. Уже через два дня я готов подготовить основу спектакля, – четко ответил Вист после непродолжительной паузы.

– Я более Вас не задерживаю. У моего камергера возьмете бумажных денег на сумму в сто тысяч рублей. Когда будет понятно сколь много нужно денег, обратитесь к нему же, – сказал я и увлекся чтением бумаг.

Не хотелось вникать в тонкости мероприятия по коронации. Единственно, что я сделаю в ближайшее время, так это закажу корону. Не то, чтобы мне хотелось как-то выделиться, просто нужно же сделать шедевр, который будет через столетия радовать глаз посетителей музея. Ну и иное – мне очень не приглянулась корона Анны Иоанновны. Правда и такую дорогую, что исполнили для Екатерины в иной истории, я заказывать не собирался.

– Салтыков Петр Семенович пришел? – спросил я у Ильи.

– Прибыл, Ваше Величество! – ответил Илья.

Не нужно было продолжать и говорить о том, чтобы Илья позвал Салтыкова, он и так уже многое домысливает и делает. Мне всегда нравились такие секретари, которые умеют понимать и даже чувствовать чаяния и желания начальника.

– Ваше Императорское Величество! – в кабинет зашел Президент Военной коллегии.

– Я вызвал Вас только по той причине, что осталось мало военачальников, которые действительно были на последней войне и смогли себя проявить. Есть еще генералы, но более низового звена. По сему, именно Вам я и доверю вести наши войска в бой. Но никто не отменяет и то, что Вы Президент Военной коллегии. По сему нужно понять, не навредит ли общему делу нашей победы Ваше назначение, – сказал я и посмотрел на озадаченного Петра Семеновича Салтыкова.

– Ваше Величество… – замялся генерал-фельдмаршал. – При всех недостатках, Степан Федорович Апраксин в значительной степени облегчал работу. Он занимал свое место!

– Я уважаю Вас, генерал, но где чье место решать мне! – вспылил я. – Занимайтесь подготовкой армии и в конце апреля я жду действий русского воинства.

Салтыков поклонился и вышел. Зря я так! Действительно, обнаружилась проблема, когда деятельных высших командиров просто не было. Даже Фермор мог считаться опытным и тем, на кого я полагался. Кто еще остается? Был генерал-фельдмаршал Александр Борисович Бутурлин. Но он сейчас в Сенате критикует меня. Да и что это за боевой генерал, который в последнее время только и занимался тем, что разгребал наследственные споры в семье Демидовых, изрядно на этом пополнив свою мошну.

В иной истории был такой генерал Тотлебен. Авантюрист чистой воды, «перелет», успевший и Саксонии наследить, в Австрии, а перед началом войны, слал на мое имя прошение вновь поступить на службу в Российскую империю. Нужен такой генерал, который сейчас в Пруссии? Пусть Тотлебен и не в армии Фридриха, а временно безработный, но нам такое счастье не нужно. Уж не знаю, сколь большой вклад в Семилетней войне должен был внести этот авантюрист и герой многих сатирических произведений в Европе, но сейчас это не тот человек, которому я мог бы доверить жизни солдат.

Остается назначить Юрия Григорьевича Ливена заместителем Салтыкова. Барон участвовал и в русско-турецкой войне, где командовал Миних, потом командовал в ставшей уже легендарной битве при Берг-ап-Зоме, участвовал он и во взятии Бендер. Так что опытный генерал, но постоянно как-то в тени иных, даже Румянцева.

Своих же любимчиков Петра Румянцева, Александра Суворова и присоединившегося к этому списку Василия Капниста, я направлю на формирование второй армии. Рискованно, конечно, давать Петру Румянцеву в подчинение сразу три корпуса. Но если не он, то кто? На данный момент нету генерала, который имел бы больший боевой опыт, чем Петр Александрович.

– Илья! – продублировал я звон колокольчика.

– Ваше Величество! – материализовался секретарь-камергер.

– Что у меня на сегодня? – спросил я.

– Господин актер Волков, после господин Бецкой, после запланирован разговор с архиепископом Арсением, – зачитывал порядок аудиенций Илья.

– Волкова отменяем!.. – я пристально посмотрел на секретаря. Илья?!

– Простите, Ваше Величество, но Вы сами подписали прошения об аудиенциях от господина Сумарокова, – чуть испуганно сказал секретарь.

Встречаться с Волковым? Одним из своих убийц? Этот актеришка меня не просто раздражал, но бесил. Я через Тайную канцелярию перекрыл тому кислород и собирался вообще по-тихому… А тут вот он!

– Отменяй Волкова! Бецкой или Арсений на месте? – сказал я.

– Оба, Ваше Величество! – ответил секретарь.

– Давай… архиепископа! – сказал я и настроился на серьезный разговор.

С церковниками никогда не было просто ни мне сейчас, ни тетушке до меня. Я понимаю мотивацию своего предка, когда Петр Великий не дал избрать очередного патриарха. Но это было тогда, в период слома старой системы, сейчас можно многое переиначить.

Светская власть должна заниматься управлением государства. А религия быть только инструментом. Так видел проблему я. Но мое видение ситуации категорически отрицалось церковниками.

Арсений с порога попытался со мной торговаться за то, чтобы церковь объявила Фридриха пособником нечестивого. Чего захотел?! Патриаршество!

Признаться, я не особо понимаю, почему в Российской империи нельзя ввести патриарха. Это в допетровские времена патриаршество было важным институтом, который влиял на власть. Сейчас же, в этой системе, патриарх не должен сильно влиять на светскую власть. А в отношении духовной сферы, тем более морали, пастырь точно не помешал бы. Но… не вмешиваться в дела власти и управления государством.

Относительно восстановления патриаршества для меня был еще один довод «за». Скоро русским станет Константинополь и освободится от турецких оков константинопольский патриарх. Можно ли допустить того, чтобы этот деятель, молящийся некогда за победу турков над нами, стал главенствующим иерархом в России? Тот, кто в своих молитвах упоминает султана? Да, в русских церквях некогда упоминали великого хана, как своего царя, но те времена канули в Лету, а мы живем здесь и сейчас.

Что может изменить греческий патриарх, если не будет своего, русского? Например, начать новую реформу. Уже сто лет назад наизменялись, не смогли договориться и Раскол русского народа ощущается до сих пор и будет актуальным еще долго. Еще один Раскол? Нет! И нужно ли нам засилье греческих попов? Многие из них более образованы и подкованы в вере, чем русские. Недаром, чуть ли не половина всех русских православных иерархов – выходцы из киевской академии. Мы в этом проигрываем. А, между прочим, вера – это основное идеологическое явление в это время. Что скажет батюшка, то для паствы закон!

Так что нужен свой, лояльный, патриотичный. Где только такого найти? Вот Арсений? Чур меня! Такого не нужно. Это мы только и будем тем заниматься, чем разговоры разговаривать, да ссориться. А вот Платона я бы поставил. Но… для начала нужно выторговать преференции.

– Я скажу, что мне нужно от церкви! Первое – земли церкви отходят государству. Второе…– я собирался продолжить, но был перебит.

– Не с того, государь начинаешь правление! – взбеленился архиепископ.

– Это мне решать, с чего начинать свое правление! – возмутился и я. – Потому мой дед и упразднил патриаршество. Мне такоже не нужен человек, что вместо того, кабы заниматься делами духовными, станет указывать, как вернее всего править Россией.

– Так а на что тогда пастырь? – чуть сбавив тон, спросил Арсений.

– На то, чтобы духовность блюсти, направлять в делах и помыслах на правильное, но не указывать, что именно должен сделать император, – так же спокойно ответил я.

– С чего, государь церкви кормиться, если земли заберешь? – сказал Арсений несколько обреченно.

Уверен, что такие вот разговоры у него уже случались не раз и не два, но с Елизаветой Петровной.

– Паствы станет больше, уже скоро. Но и то малое. Никто не запретит Вам торговать при монастырях и церквях. Не все земли я умыслил забрать. Сто десятин на церковь оставлю. Хотел еще предложить церкви более весомо заняться Просвещением. Всем учителям приходских школ станут платить от числа тех выучеников, что посещают школу. Учить станете по-новому, с иной словесностью, но и церковное учение останется, без него, никак. Еще каждый священник, что пойдет окормлять паству в войска, станет получать жалование, которое будет зависеть от того, сколь много человек будет слышать несомое пастырем слово Божие. Готов продавать зерно монастырям и церквям по ценам, ниже тех, что есть повсеместно, – сказал тогда я.

– Добре говоришь, государь, считать потребно, сколь то выйдет, не станет ли голода в монастырях, – задумчиво сказал Арсений.

– Не допустим, владыко. Но мне нужно еще одно от церкви… – я улыбнулся, понимая, что последнее точно понравится Арсению. – Создать коллегию благочестия. Она не станет подчиняться мне, но через эту коллегию, я, владыко, предлагаю влиять на помещиков, мещан и иные сословия, кабы не развращались. Мы должны вместе подумать над тем, как влиять на умы людей. Не хочу я увеличения числа пьяниц, хочу умерить наказания и смертоубийство среди крепостных людей, запретить продажу крестьянские семьи порознь.

– Думать крепко нужно. Но, сыне, зачем тебе патриарх, коли он власти над людьми не будет иметь? – задал вопрос Арсений.

– Узнаешь, владыко, прости, но не сейчас, – ответил я тогда и поспешил закончить разговор.

Еще не раз и не два придется разговаривать. Это только один иерарх русской православной церкви, есть еще иные, правда, Арсений наиболее принципиальный.

Не хотел я пока говорить о своей задумке восстановить и патриарха Русского и сохранить Синод. Как? Почему бы России не объединить православие? Синод может возвышаться над патриархами. Болгарский, Сербский, Греческий и Русский патриархи станут проводить согласованную политику с Синодом, который объединит эти православные церкви. Может, получится еще сюда включить и Антиохийского Патриарха, Иерусалимского, Александрийского. Вот тогда Синод будет действительно важным инструментом в деле «мягкой» силы Российской империи. Вопрос о том, стоит ли восстанавливать все патриархаты, может тем же болгарам или сербам хватит и митрополита? Думать нужно!

– Ваше Величество! – в кабинет зашел Бецкой.

Стройный, с задранным подбородком, идеально аккуратный, мужчина выглядел чуть ли не хозяином этого кабинета. Но при этом я не испытывал к этому человеку негатива, напротив, Бецкой, еще ничего не сказав, но уже создавал благоприятное отношение к себе. Хороший у Трубецкого бастард получился!

– Долго занимать Ваше время не стану. Работы много и у Вас и, тем паче, у меня! По сему, к делу, – я достал из папки бумагу, на которой был изложен указ о назначении Ивана Ивановича. – Господин Бецкой, я назначаю Вас главой Канцелярией от строений.

– Премного благодарен и сделаю все, чтобы Ваше Величество не разочаровалось во мне! – торжественно сообщил Бецкой.

– Не спешите, Иван Иванович, есть условности. Первое – это то, что впредь Ваше ведомство не станет вмешиваться в планирование застройки городов, если это только не будет касаться не культурно-исторического достояния Отечества. Это так же нужно Вам определить, что есть это достояние. Далее, Вы занимаетесь государственными строениями, историческими центрами городов, население которых более пятидесяти тысяч. Все изменения в Петербурге или в Москве Вы согласовываете с Франческо Бартоломео Растрелли. При спорах я буду выступать арбитром. Но постарайтесь не спорить. Еще… на Вас возлагаю ответственность за возведение памятника Петру Великому. Некоторое свое видение монумента я предоставлю. Кроме того, знаю, что Вы ревнитель воспитания и обучения, по сему, находите себе помощников и занимайтесь вместе с Великой княгиней открытием новых воспитательных школ. Как? По силам Вам сие?

Бецкой задумался. Действительно, я много на него возлагал, но не определял сроков. Тем более, что все, о чем сейчас шла речь, уже было в иной истории. Иван Иванович тогда справился, справиться и сейчас.

– Готов подтвердить свои слова, сказанные ранее, Ваше Величество, сделаю все, чтобы оправдать возложенное доверие, – сказал Бецкой.

– Я рад. А сейчас приглашаю Вас со мной отобедать, Иван Иванович. Там можем в непринужденной обстановке обсудить наши взгляды на будущее Петербурга и иных городов, – сказал я и позвонил в колокольчик Илье.

* * *

Япония город Эдзо

10 марта 1752 года

Василий Андреевич Хметевский уже как восемь месяцев назад получил письмо от цесаревича-наследника с просьбой исполнять обязанности полномочного представителя Русско-Американской компании, который должен блюсти и интересы державы. При вступлении в данную должность Хметевскому даровались полномочия заключать союзы и объявлять войны, если таковые никоем образом не могут сказаться на «метрополии».

Слово «метрополия» впервые прозвучало. Еще не было ни одного документа, который бы регламентировал статус осваиваемых территорий. Получалось, если есть метрополия, значит у России официально появляются и колонии.

Дальнейшее чтение документа позволило пролить свет на определение новых территорий. Так, при волеизъявлении местных туземных жителей, территории, ими населенные, как и те, что осваиваются русскими миссиями, входят в состав Российской империи и присоединяются к Охотскому генерал-губернаторству. При том, что Русско-Американская компания остается монополистом в торговых и промышленных делах.

Так до конца Хметевский и не понял, почему он и некий представитель, но по своему функционалу исполняет обязанности генерал-губернатора. Из Охотска не видно, что творится в Петербурге. Вести на окраину необъятной России приходят, в лучшем случае, с опозданием в семь месяцев. Потому Василий Андреевич просто начал работать.

Первым делом Хметевский поплыл в Ново-Архангельск. Это поселение можно было уже назвать городом, пусть кирпичная церковь еще только строилась. Василий Андреевич удивился происходящему на Аляске и после посещения иных русских колоний это удивление не покидало фактического генерал-губернатора. Хметевский и не думал, что получится так органично вписать местное население в выстраиваемую колониальную систему.

Ранее Василий Андреевич, начитавшись разных докладов о политических колониальных системах Англии, Испании, Португалии, был уверен в том, что туземцы не способны стать полноценными членами выстраивающегося общества. Нет, способны. Не эти люди, но их дети, точно.

Алеуты оказались крайне полезны и миролюбивыми [в РИ алеутов русские использовали даже в Калифорнии]. В Ново-Архангельске уже не работало ни одной охотничьей артели из колонистов, зверя приносили на продажу местные. Было обучение местных аборигенов, которых сочли наиболее лояльными и огневому бою. И пространство русских миссий расширялось, воинственные тлинкиты уходили все дальше, в глубь материка.

Кроме Ново-Архангельска основаны еще две фактории, которые занимаются и торговлей с алеутами и добычей пушного зверя, ну и на одном поселении работает большая кузня, производящая холодное оружие и орудия труда.

Следующим пунктом в большом путешествии Василия Андреевича Хметевского по территориями складывающегося генерал-губернаторства стала Калифорния. Тут произошла смена власти. Савелий Данилович Померанцев со своим свояком Иваном Кольцо отправились в Петербург. Взяли жен, детишек и по требованию наследника, поплыли уже более коротким путем, через Атлантику. Главой Петрополя стал Митрофан Никитич Горбатов. Уже это назначение о многом говорило: русские не собираются воевать, а хотят развиваться, потому у них главами колоний аграрии. Хметевский знал о золоте и знал, что рудазнавец Печнов назначен теперь ответственным за сохранность и добычу желтого металла. В эту вотчину Василий Андреевич решил не лезть.

Петрополь развивался хорошо, уже приспособились к местному жаркому лету, получают достойные урожаи, везут на Аляску зерно, а оттуда лед для оборудования ледников. Население всех поселений в Калифорнии уже перевалило за две тысячи, при том, что племя кашаи практически целиком влилось в систему колониального управления и можно даже встретить казацкого десятника явно индейской наружности. Такой казак говорил с жутким акцентом, но матерился… Хметевский заслушался.

На острове Гавайя представитель РАК пробыл не долго. Тут все только строилось и поля только готовились под пашню. Однако, генерал-губернатор встретился с королевой Лилиуокалани. Василий Андреевич чуть не потерял голову от экзотической красоты женщины, благо, вовремя ему подсказали про некоторые аспекты «налаживания добрососедских связей» капитаном Спиридовым. Ну да, это их дело!

И вот крайним пунктом большого путешествия Хметевского стал остров Эдзо, население которого полностью вошло в подданство Российской империи. И Василий Андреевич предполагал собрать старейшин айну и привести их к официальной, под запись в бумагах, присяге. И обязательно провести еще один ритуал – награждение званием Героя Российской империи Ивана Фомича Елагина с вручением ордена Славы.

Хметевский уже присвоил звание Героя Дмитрию Овцыну, главе русской миссии на Аляске, собирался это же сделать в отношении и Померанцева и Спиридова, но их на месте не оказалось.

Елагину было за что давать и две Звезды Героя. Он не только проложил путь к острову Эдзо, но и установил контакты с населением айнов на многих других островах севернее. Удачно повоевал с японцами и вынудил тех пойти на мирные соглашения. Теперь именно Хметевскому, от имени российской императрицы, предстояло подписать соглашение с японским сегуном, вернее с его секретарем.

Встреча с Ока Тадамицу состоялась на борту фрегата «Восток», того самого корабля, который наводил ужас на японских моряков и рыбаков. Елагин упросил Василия Андреевича Хметевского использовать для встречи именно этот корабль, утверждая, что японцы отлично знают его очертания и у них уже должен выработаться животный страх перед сорока пяти пушками фрегата.

Договор был согласован обеими сторонами, и у генерал-губернатора не было возражений по содержанию.

Предполагалось, что японцы сохранят одну свою торговую базу на Эдзо, но торговать станут только под присмотром русских представителей. Любое посягательство на жизнь и здоровье представителя народа айну будет считаться посягательством на подданного Российской империи и рассматриваться как акт агрессии в отношении империи. Вместе с тем, японцы могут беспошлинно торговать в одном пункте и согласовывать с русскими властями возможность открытия уже пошлинной торговли в ином. Похожая ситуация складывалась и с русской торговлей. Японцы открывают для торговли свой порт Нагасаки. Русские корабли, к коим причисляются и плавательные средства айну имели право торговли в этом порту, но без возможности заходить в город. Японцы требовали, чтобы русские миссии не занимались агитацией перехода японского населения в христианство. Ну и одно из главных – подписание договора о разграничений сфер влияния. За Российской империей оставались острова Эдзо, Кунашир и иные Курильской гряды, Россия оказывалась от дальнейшей экспансии на исконно японские земли.

Отдельным актом, сразу же после подписания провозглашалось подданство Российской империи народа айну.

Ока Тадамицу выглядел величественно. Этот, по сути, секретарь, смог взять доверенность от сегуна Иэмигэ с подтверждением подлинности подписи правителя Японии от его братьев. Это было требованием России, так как Иэсигэ можно было в любой момент объявить умалишенным и аннулировать все соглашения.

– Большое дело сделали, Иван Фомич! – усталым голосом говорил Хметевский.

Только час назад делегация от сегуна убыла на берег. Три часа с очень спорными, непрофессиональными, переводчиками, объясняясь чуть ли не на пальцах, длились переговоры. Но все в прошлом. Сейчас уже можно расслабиться и плыть к этому самому порту Нагасаки, чтобы начать торговлю и осмотреться на предмет необходимости и возможности строительства. Как минимум, нужен склад и дом для размещения русских людей.

– Да, Василий Андреевич! Когда я влез в эту войну, не думал, что сегун окажется столь сговорчивым! Японцы мне казались упертыми, – отвечал Елагин, отпивая из фарфоровой чашки чай с шиповником.

– Как видите, мой друг, любое упорство ведет к трем вещам: победе, смерти, или, в конечном итоге, пониманию, что все тщетно и нужно договариваться. Японцы оказались вполне здравомыслящими и решили договориться. Только не продавайте им современное оружие, как бы нам такое в будущем не аукнулось, – сказал генерал-губернатор и залпом осушил свой стакан с водкой.