Читать книгу "Сперанский 5. Заговор"

Глава 4

Глава 4

Петербург

17 октября 1798 года

– Любимая, я на работу, – сказал я, целуя Катюшу.

Изящное тело любимой женщины потянулось, Катя подняла руки. После повернулась на бок, вновь легла на спину, демонстрируя себя.

– Ты уверен? – спросила чертовка

– Не уверен, но нужно, служба ждет. Ты ведь найдешь, чем себя занять?. Если я буду знать, что ты не скучаешь, то мне будет проще работать, – сказал я, отходя ближе к двери.

– Тетушку навещу. Она должна была уже прибыть, – сказала Катя.

На следующий день, когда меня наградили, поздравляли с назначением, о котором я официального подтверждения не получил, из дворца прибыл лакей, чтобы спросить, не соизволит ли мое превосходительство все-таки приступить своим должностным обязанностям. Что, вот так просто? Не проведут собеседование, не потребуют трудовую книжку, не обязуют проходить медицинское обследование, не отправят запрос в органы государственной безопасности? А на утро еще столичная газета напечатала о моем назначении и короткий послужной список, якобы оправдывающий такой выбор обер-гофмаршал государем.

Оказывается, ничего с меня не требовали, ничего не нужно было, как, впрочем, не обязательно и мое присутствие на службе. То есть, я могу полностью саботировать работу и заниматься своими делами? Не могу, Я не могу. Нужно наладить службу таким образом, чтобы впоследствии можно было без какой-либо опаски доверять работу другим. И я поехал в Екатерининский дворец преисполненный энтузиазмом.

А еще я понял, как использовать свою должность не линейно, но в высшей степени эффективно. Обер-гофмаршал – это большие возможности. Дело даже не в том, что можно быть ближе к императорской чете, или же собирать информацию, слухи, анализировать и действовать на более прочной информационной основе. Важно иметь доступ к телу императора и думать, что с этим делать.

Между тем, за несколько дней я уже смог несколько изменить быт императорской фамилии. Теперь на обеде, происходящем неизменно в полдень, Павел Петрович может выбрать стиль, в котором он предпочитает обедать. Перед ним стоял надписи “Франция”, “Германия”, “Италия”, “Малороссия” ну и так далее. Как правило, три страны, но они меняются. Были надписи даже с Китаем.

Если его императорское величество соизволит взять какую из надписей, то ему тот час предоставляется меню кухни страны, которую он выбрал. Если такого выбора не случается, то государь, как и его семья, едят обычную для них еду. Скудную и однообразную.

Стол императора был очень богат, на нем всегда находились красивейшие пирожные, изящно составленные вазы с фруктами, серебряная, а порой и золотая посуда, или же дорогущие, стоимостью золота по весу, фарфоровые чашки, тарелки, супницы. Но что ели с такой дорогой посуды, за таким красивым, полным фруктов и сладостей столом? А ничего особого и не вкушали.

Я вот даже думаю, что Александр Павлович ступил, или еще вступил в сговор с заговорщиками уже потому, что ему обрыдло есть немецкие колбаски с тушенной капустой и закусывать все это неизменными солеными огурцами, они обязательный атрибут почти каждого приема пищи. Предпочтение Павла – это постоянство в немецкой, простой кухне.

Я не люблю скудную и жирную германскую еду. Нет, иногда хочется какой вот гадости, в виде жирного, промасленного шницеля, или свиной рульки. Но это редкость.

Я был почти уверен, что мое новшество будет принято благосклонно, но результат был скромным. Император сделал вид, что ему все равно и два дня продолжал питаться так, как и раньше. Но после Павел все же решил посмотреть, что ему предложат из французской кухни.

Мясо, которое я еще ранее назвал “по-французски”, та самая телятина на подложке из картофеля, зашла императору, а его супруга, так вовсе чуть не забыла об этикете и ела за обе щеки. А с заварными пирожными на десерт я вообще угадал. Оказывается, ими так удобно кидаться в прислугу, что и почти не вымазываются руки и баллистика отличная [по некоторым свидетельствам, Павел Петрович порой любил покидаться едой по углам, чтобы прислуга ловила метательные съестные орудия].

Первым делом, я начал вести свою кадровую политику. Так, поваров я уже сменил, вместо их поставил двух поваров из своего ресторана Астория. Сменил я и троих лакеев, истопников подбираю, как и остальных рабочих во дворце. Зачем? Вот! Я постепенно меняю людей на своих, отдавая приоритет тем, кто прошел боевую подготовку. Учитывая, что таких людей, чтобы и были профессиональными лакеями и бойцами, можно сказать, то и нет, то Яношу была поставлена задача выучить мастерству придворных лакеев из двух десятков бойцов, которых он сам отберет из имеющихся, как и из тех, что прибудут из Надеждово. Письмо в поместье уже полетело.

В идеале я хотел собрать десятка три человек, которые служили бы при дворце и смогли бы среагировать на любую угрозу. А так же это сбор информации, пригляд за… Да хоть и за Паленым. Не “спалиться” бы с таким подходом к делу. Но, после того, что я узнал о дворе, нравах и правилах, могу сказать: тут живут не пуганные люди. Службы безопасности нет никакой, проверок не делается, даже гвардейцы, дежурившие во дворцах, могли не стоять на своих постах, а сидеть, вставая только тогда, как идет император, или кто из царствующей семьи.

Поставить бы мне гофмаршалами Захара Ложкаря, да Яноша, вот тогда навели бы полный порядок и во дворцах и при дворе, там и гляди, в России. Однако, моими помощниками, заместителями были Юрий Михайлович Виельгорский, а также Павел Гаврилович Гагарин. По каким критериям император выбрал именно этих личностей на должность гофмаршалов, я так и не понял? Они оба были далеки от работы настолько, что можно было бы назначать Крузенштерна, сейчас должного находиться за тысячи километров от Петербурга. Результат был бы похожий.

Вильегорский был вельможей-поляком, который когда-то, шесть лет назад сильно поддерживал Россию в ее стремлении с решению польского вопроса и разделов Речи Посполитой. Так что ему дали гофмаршалу, а он и собирался служить далее.

Гагарин? Тут, наверное, Аннушка Лопухина позаботилась. Она испытывает что-то к своему будущему мужу. Правда, у меня сложилось впечатление, что этот вероятный муж ничего не чувствует к Аннушке, кроме, может быть только желания лучше пристроиться при дворе.

На второй день своей службы я вызвал гофмаршалов к себе и провел, так сказать, разъяснительную беседу. То, что они меня сейчас могут считать скотиной, плевать. Вслух же не решаются так называть. Между тем, работать же нужно. В отсутствие обер-гофмаршала, как и гофмаршалов, все делалось при дворе низовыми чинами, ливрейными лакеями. Это еще повезло с тем, что при Павле Петровиче приемы скучные, без огонька и фантазии. Да и сам быт императорской фамилии однообразный и непритязательный. А так, гофмаршальская служба, считай и не велась.

Кроме императорского стола в обязанности обер-гофмаршала входила также и организация так называемого гормаршалского стола. Вот здесь я внес существенные изменения. Широкое меню, из более, чем ста позиций – это лишь часть того, что я изменил. Еще по дворцу по вечерам ставятся свечи. Стоит ли говорить, на каком производстве они закупаются? Так что порой в некоторых комнатах присутствует приятный аромат роз. А у меня в карме должен быть аромат дополнительных денег.

В моих планах еще было создать систему “поставщиков императорского двора”. Это не только для того, чтобы мне заработать денег. Найдется немало купцов и производителей, которые бы хотели заполучить такое звание, а вместе с ним и специально изготовленную табличку.

Таким образом я хотел сделать чуточку лучше для всей экономики страны. Звание “поставщика” – это своего рода социалистическое соревнование. Носитель звания может меняться каждый год и переходить от одного производителя к другому. Тем самым будет повышаться качество и ассортимент предлагаемых товаров и услуг. При этом речь же не только о еде. Это и часы, иные механизмы, трубы, кирпич, обои, штукатурка… Многое можно придумать и во многих отраслях работать и в этом ключе тоже.

Ранее я как-то недооценивал эти все должности при дворе: камергеры, гофмаршалы. На самом деле, если здесь работать, а не числиться, то можно не так уж и мало сделать не только для двора, но и для всей России. Не забывая и себя.

Вот об этом я и думал, когда возвращался домой. Уже можно было бы помыслить и о том, чтобы переселиться во дворец. Кстати, и такая возможность была, но я все равно предпочитал ездить домой.

– Дзн – звук ударившегося чего-то о карету меня вывел из размышлений.

– Выстрел! – кричали за бортом моего бронированного убежища.

Раньше, чем начали кричать, я и сам понял, что в карету стреляли. Створки распахнулись, во внутрь влетели два моих стрелка, которые легли сверху на меня. Задача охраняемого лица состоит в том ,чтобы не мешать той самой охране. Я и покорился. Стрелки знают, что делать, они этому учились.

Меня охраняли четыре человека. Двое сидели спереди кареты, двое цеплялись за карету сзади. Иметь большую охрану было бы несколько неприлично. Да и эти четверо должны были справляться, если не со всеми, то с большинством угроз, которые могли существовать.

– Доклад, – прохрипел я, было неуютно, некомфортно и даже тяжело находиться под тяжестью двух мужиков, да еще на них были кирасы.

Никто мне пока не отвечал. Между тем, мы никуда не двигались и карета стояла на месте. Я уже хотел было вновь потребовать доклад и приказать своим охранникам хотя бы временно подняться, чтобы я вытянул подвернутую ногу, но раздались новые выстрелы. Зазвенела обшивка кареты, а мои два охранника еще сильнее вдавили меня в пол.

Снаружи явно шел бой. В таком случае, если нападающие уже подошли близко, то внутри со мной должен был оставаться один охранник, второму же предписывалось выйти наружу и участвовать в бою. Так и произошло. Один охранник привстал, открыл карету, но не стал высовываться. Правильно сделал. Два выстрела, скорее всего, пистолетных, последовали незамедлительно. Били в приоткрытую дверцу. Только после этого охранник выскочил наружу. А дверцы в карету второй мой телохранитель закрыл на две щеколды, которые вырвать с одного-двух раз явно не получится.

Выстрелы следовали один за одним и я с удовлетворением распознавал, что это работают с револьверов. У нападавших такого оружия быть не должно. Я также изготовился к бою. Вот только подвернутая нога, не дай Бог, поломанная, явно снижала мою ценность как бойца.

– Доклад! – прокричал я, когда звуки выстрелов, как и звон стали прекратился.

Переговорное устройство, в виде усиливающих звук трубок, встроенных снаружи во внутрь кареты, не сразу стало издавать звук.

– Покушение. Пять у кареты, один штуцерник с крыши. У нас один двухсотый, один трехсотый тяжело. Противник – три двухсотых, два трехсотых, один тяжело. Штуцерник ушел. Доклад окончен, десятник Никитин, – услышал я.

Это было очень серьезно. Себе в охрану я брал таких ребят, с которыми не всегда и сам справлюсь. Это талантливые бойцы, причем с реальным боевым опытом и с теми знаниями, что я принес из будущего о работе телохранителя.

Если такие бойцы потеряли одного убитым и второй тяжело ранен, значит, те, кто нападал, были очень подготовленными исполнителями. Шансы взять меня, убить, у бандитов были очень велики. О профессионализме нападающих говорит еще и то, что они не стали сдуру стрелять в карету, поняв, что мое средство передвижения пробить не так легко.

– Выйти можно? – спросил я.

– Выходите ваше превосходительство! – сказал десятник Федор Никитин.

– Что по штуцернику? – спросил я.

– Наблюдал за убегающим человеком, был в бою, – кратко сообщил десятник.

В метрах двадцати от кареты я заметил лежащие тела. Тут были трое из нападавших. Остальные лежали с другой стороны кареты. Стало понятным, почему мы, вопреки предписанному алгоритмом действия, не ушли с места засады. Один из моих коней, запряженных в карету, был пристрелян. При этом животное получило пулю в голову. Кто-то был очень метким.

– Кто? – спросил я, и десятник, бывший сам легко раненым, у него уже через камзол сочилась кровь на плече, опустил глаза.

– Ваня Лапоть, – сказал Никитин.

Я так же опустил глаза. Лапоть – это прозвище, ну или позывной. Почему-то парнишку, которому и было всего девятнадцать лет, так прозвали его сослуживцы. Он был веселым, собирался жениться, для чего уже взял мое разрешение. Помогу… Возьму под свою опеку ту девушку, что должна была стать женой такого героического парня. А более у него и не было никого. Сирота из второго набора на обучение бандитских ребят.

– Перепрягайте карету, везите раненого прямо к лейб-хирургу Якову Васильевичу Виллие. Скажете, что от меня и что я буду должным, если мой человек выживет, – приказал я.

– А вы? – спросил Никитин.

– Мне лодку найдите. По Неве пойду до Екатерининского канала, – сказал я.

Что-то в этот момент я не подумал, кто на веслах сидеть будет, благо нашли лодку с гребцами. Время было пусть и позднее, в районе девяти часов, но до объясненного императором “сонного часа” оставался еще час. Так что многие петербуржцы могут еще пользоваться остатком времени и кататься по рекам и каналам. Правда не я отправился на лодке, туда быстро сгрузили раненого бандита, чтобы прибывающие зеваки и вероятные патрули не увидели этого человека.

– Что тут произошло? – басовитым голосом спросил сержант подошедшего патруля.

– Покушение, сержант. Я генерал-лейтенант Сперанский. Обеспечьте дознание свидетелей, разузнайте кто что видел! – приказал я.

Это не в моем праве приказывать гвардейскому патрулю, но кто же станет перечить генерал-лейтенанту, у которого на груди красовался орден Святого Владимира, а на поясе золотая шпага? В таком виде я был во дворце, таким же предстал и перед патрулем.

Я осмотрелся. Мы находились на Английской набережной, очень символично, я бы сказал. Покушение… сразу же бросает мысли в сторону того, что это были англичане. Следовательно, я стал думать от противного. Напрягал мозги, но ничего существенного пока в голову не шло. Некоторый стресс все же я получил. А еще сильно болела нога. Я сперва опирался на ее, но тогда я был, видимо, в состоянии шока, а сейчас понимаю, что сильный ушиб, или даже перелом у меня есть.

Через полчаса, под охраной еще и двух лейб-кирасир, так же прибывших на место покушения, я отправился домой. Никитину, как и еще одному охраннику было строго-настрого запрещено хоть что-то рассказывать о происшествии.

Я, признаться, не знал, как повести себя с Катей. Было бы неправильно, если… когда она узнает о покушении на меня от кого-то другого. Это вопрос доверия и всяких женских заморочек. Хотелось оградить ее от переживаний, но, видимо признаваться все равно придется. Те же гвардейцы сообщили, что будут обязаны доложить своему командованию об итогах патрулирования улиц. Заткнуть их можно было. Но оно того стоит? Так что наутро Петербург будет гудеть новостью.

Пусть мои враги знают, что их затея не оправдалась.

– Язык готов к разговору? – спросил я у Никитина, когда мы уже были у дома.

Того раненого, что удалось забрать с собой, так как Федор Никитин успел положить раненого вначале в карету, чтобы не увидели гвардейцы, после получилось доставить к моему дому по каналу. Нет, пыточных у себя в особняке я не имел, хотя, как показывают события, зря. Но можно же спросить и где в уголочке. Главное кляп вовремя доставать и вновь вставлять, чтобы сильно не орал.

Как и предполагалось: кто-то подошел, предложил большие деньги, акцент у того человека был, но не сильный. Какой акцент, понять было несложным, английский. Сама банда была из Риги и состояла из этнических поляков. Может отсюда и профессионализм. Не всех Александр Васильевич перерезал под Варшавой. Немало опытных воинов-поляков, участников восстания Кастюшко разбрелись по миру, но некоторые умудрялись оставаться даже в России.

Опять же, я думал, что это не англичане. Слишком многое говорило за то, что это так англы исполчились на меня. Логично, все указывает на них, но много нелепых, я бы сказал, ярких свидетельств говорили в пользу того, что англичан подставляют. Даже штуцер, все оружие, при помощи которого на меня покушались – все это английского производства. Не англичане, тогда кто?

– Что случилось? – на пороге дома встречала меня Катя. – Ты еще и хромаешь? С ногой что?

Жена явно стала впадать в истерику. Она могла даже почувствовать мое настроение. Порой мне казалось, что она знает, о чем я думаю и уже догадалась, что человек из другого мира.

– На меня покушались… – решился я рассказать.

Глава 5

Глава 5

Катя побелела. Я уже думал, что вот-вот упадет в обморок. Но краска на лице сменилась и теперь она, красная от возмущения стояла и тяжело дышала, сжимая свои маленькие кулачки.

– Ну? Катюша, успокойся! Или ты хочешь, чтобы у нас с тобой были тайны? – лукавил я.

Хватает между нами тайн, с моей стороны, так точно. И сейчас, наблюдая реакцию жены, я окончательно уверился, что рассказывать о главном моем секрете, точно не стоит.

– Кто это сделал? Что произошло? – сквозь зубы говорила Катя.

Нет, так дело не пойдет, еще и стресс какой получит, а у нас, в смысле, у Катюши, вроде бы как задержка. Мало ли и дите под сердцем носит. Что тогда? Успокоительное? Пустырник с валерианой? Никак нет. Сексотерапия – вот что нам поможет.

Я схватил на руки хрупкое тельце, превратившееся в комок нервов… Она отбивалась, стучала своими кулачками по моей спине, требуя выдать тех, кто покусился на ее счастье, то есть на меня, но я молчал и нес жену в спальню. Пеньюар, или как эта шелковая рубаха называется, я разрезал ножом для чистки фруктов. Вот не знаю почему, но хотелось именно так, страсть. Моему взору предстала пока еще разъяренная прекрасная фурия в своем богосотворенном виде, манящим идеальной наготой.

Наши взгляды встретились, Катя забрала у меня нож и стала разрезать мне панталоны, заставляя жмуриться и реально побаиваться, как бы чего еще не прихватила вместе с ошметками штанов. А после… Что может быть лучше, чем исполнить супружеский долг супругам, которые все еще пылают страстью друг к другу?

– Обещай, что ты во всем разберешься! – потребовала Катя, тяжело дыша, но теперь уже по совершенно другому поводу.

Мы лежали на спинах и взирали на расписной замысловатыми растительными орнаментами, потолок. Не столь устали физически от нашего акта любви, столько опустошили свои эмоциональные резервы, выпустили пар. Была такая страсть, что могли загореться от выплескиваемой энергетики и смятые простыни.

– Обещаю, – сказал я и был уверен, что обещание свое выполню.

Через час, после нужных слов и важного успокоительного разговора, когда я перевел тему на то, как мы назовем своего первенца, я оставил Катю, отдав ей подробное описание сюжета приключений мушкетеров, как и записанные песенки к книге. Теперь она отвлечется точно. Пусть корректирует, критикует. Не думаю, что моя жена сможет испортить великое произведение Александра Дюма. Хотя… это мое великое произведение. А Дюма, с сыном за компанию, еще найдет о чем написать.

– Кофе двойной, крепкий, – сказал я, как только вышел из спальни.

Никифор только кивнул и быстрым шагом удалился. Уже должны были сидеть в гостиной те люди, которые обязаны найти зацепки, кто именно организатор покушения. Действовать я начал еще до встречи с Катей, рассылая своих посыльных к нужным людям.

– В мой кабинет, – сказал я, когда, войдя в гостиную увидел тех людей, которых и ожидал.

Янош, Карп, а так же был приглашен и Марк Бергман, последовали за мной. Последний не так давно в моей компании, но я вынужден был искать своего рода главного бухгалтера для себя лично. Слишком много источников доходов у меня, чтобы я тратил время на отслеживание всех поступлений.

Это был обрусевший немец, учитель математики, которого забраковали по непонятной мне причине в Московском университете. Между тем, он очень неплохо разбирался в финансах, умел считать и собирать статистические данные. А так же, что ему в плюс, Марк не растерялся, когда его не приняло научное сообщество. Ничего, еще примет. Есть у меня некоторые выкладки и по неэвклидовой геометрии и по логарифмам. Еще прославлю своего казначея, пусть только доказывает свою полезность.

Сперва Марк подался в наставничество на дому, но Бергмана скоро стали приглашать на консультации в отделение московского казначейства, где он смог наладить работу и найти некоторые нестыковки и ошибки. За это саксонца погнали и оттуда. Ибо, нечего раскрывать темные схемы, которые казались их создателям гениальными. Государственный казначей Васильев тогда прижал причинные места некоторых дельцов. Ну а я предложил Бергману официальную должность в РАК, но на самом деле, он ведет все мои дела, по всем направлениям: и лесозаготовки в Белой Руси и завод в Нижнем, земли у Луганского завода, как и финансовую кооперацию с Гаскойном, взаимодействует с Николаем Тарасовым.

– Господин Бергман, вы здесь потому, что я возлагаю на вас задачу найти, выяснить, где в последнее время покупалось оружие, штуцеры тульской сборки, что собираются по моему заказу. Еще найти все сведения о кораблях недавно прибывших и скоро отбывающих. Кто сразу и много потратил денег, кутил, или же покупал дорогостоящие вещи. Обо всем докладывать Карпу Мелентьевичу при моем отсутствии. Взаимодействуете по этим вопросам с Яношем Кржижановским, но у каждого свое направление поиска зацепок, – начал я раздавать указания. – Вы свободны, работайте!

Бергман, непропонив ни слова, удалился. Наверняка и для него и для Карпа с Яношем моя решительность и даже грубый тон могли быть необычными, но есть время и для того, чтобы показать, каким я могу быть строгим. Вместе с тем, я отправлял Марка еще и потому, что он не стал той компанией, тем моим человеком, которому я разрешу обращаться к себе на «ты», как и называть Михаилом. Но именно в таком тоне происходят те мозговые штурмы, что я собирался устроить сейчас с Карпом и Яношем.

У нас случались ситуации, когда приходилось включать мозговой штурм. И в этом процессе я не разрешал, я требовал панибратства, перехода на простые формы обращения и говорить то, что думаешь, а не гадать, можно ли обратиться таким образом, не будет ли это оскорблением.

– Ну, что, други мои?.. Французы это, или так умудрился Пален и провел отличную операцию? Не будь карета бронированной, а охрана столь достойной и в кирасах, все закончилось бы для меня плачевно, – сказал я и хотел продолжить, но в дверь кабинета постучали.

Вошел Никифор, расставил приборы и налил мне и двоим моим гостям крепчайший кофе. Я не спал ночь, придется и день активно работать, да еще и с ясной головой, так что кофе хоть как-то поможет, остальное – это сила воли.

– Англичане, – произнес Янош. – Это они.

– Все указывает именно на них, поэтому у меня и сомнения. Слишком грязно сработали, так подставляясь, – размышлял я вслух. – Есть зацепки?

– Кое что есть, Михаил, но, как ты сам говоришь, сперва обсудим, кому выгодно, после поговорим о том, у кого какие возможности, – начал издалека Янош.

– Это наши, Михал. Исполнители кто-то из наших. Я словил себя на мысли, что если бы стояла задача, я поступал бы похожим образом. Так только ты и учил, – задумчиво сказал Карп.

– Карп, прости, можно все же я закончу? – перебил Янош казака. – Французы не могут так рисковать. Если хоть какая ниточка поведет к ним, просто разладится вероятный союз России и Франции. Австрия? Так насколько мне известно, они не особо приверженцы таких методов решения проблем. Может я плохо осведомлен о возможностях канцлера Австрии Тугуте, но не думаю, что они. Габсбургам еще хоть что-то свое продавливать на переговорах по Северной Италии. Туркам вообще тут пока делать нечего, ты им и не насолил вовсе, так что…

Янош развел руками, показывая, что только Англия и остается. Почему я сомневался? Наверное, несколько переоцениваю уровень современных возможностей и традиций специальных операций. Спецслужб еще, как таковых, нет, это время только осмысления подобных специализированных организаций. Тем не менее, топорная работа, много наследили исполнители, пусть и сами действия во время покушения более чем опасные для меня.

– Понял, что Англия. Но так грязно работать? – говорил я.

– Да почему грязно? Лошадь подбили, остановили, пошли выстрелы в карету. Пуля должна была пройти в локте от дивана, тебе в живот. Потом эти тати, что напали – сущие звери и… – Карп посмотрел на Яноша. – Ты, Барон, прощай, но вокруг да около умничать будешь в другом месте. Наши это были! Иные рассуждения от Лукавого.

Янош не должен был обидится. У них с Карпом есть такое – соперничество. Но, как я понял и дружбу водят. Там даже вроде бы заходил разговор про то, чтобы дочку Карпа пристроить в жены к Яношу. Северин так нагулялся, набегался, что казак и не рассматривает Цалко своим зятем, Карпу уже шляхтича подавай. Но точно не о том у меня голова сейчас болит.

– Объясни, Карп! – потребовал я, скорее для того, чтобы собственные выводы подтвердить.

– Мы отрабатывали такой вот захват кареты. Причем, все, или почти все, кто проходил обучение подобные приемы знают. А еще… Стрельба. Ну не видел и не слышал я о том, что кто-то так стреляет. Стрелков только мы таких готовим, – сказал Карп, а в это время Янош в отрицании махал головой.

– Не прав ты, Карп. Было дело, Платона Зубова вот так же пристрелили. А расстояние было еще больше того, как стреляли в карету. Может это и вовсе один и тот же человек? – высказался и Янош.

Нужно срочно сменить тему, а то могу своими эмоциями натолкнуть на еще какое умозаключение Барона-Яноша. Все-таки он мудрый и умеет неординарно мыслить. А так, да, получается, что против меня сработали тем же оружием, что использовал и я в покушении на Платона Зубова. Бедняжка Платошка, судя по всему совсем плох. Впал в уныние, сильно похудел, болеет часто. Ну да я еще не знаю ни одного человека, который стал бы лежачим и излучал здоровье. Коляску инвалидную что ли придумать? Вот помрет Платон, я и подумаю об этом.

– Карп, ты и мои люди место во тщанием осмотрели? – спросил я.

– Да! Вот только, гвардейцы и всякие полицмейстеры обтоптали все, что можно и нельзя, но пару капель крови недалеко от лежки стрелка я нашел. Они вели к строящемуся павловскому замку, – сказал Карп. – Десятник Никитин говорил, что стрелял в тень, но не погнался, так как был в бою. Видать, что задел.

– Всех медиков нужно проверить, кого вызывали, кто и где находится. В Петербурге их не настолько много, чтобы это сделать, – сказал я.

– Немного? – удивился Янош.

– Тех, кто мог бы помочь, не так много. Многие работают со знатными семействами и их пока можно исключить. Сильно дешевых, кто работает с разночинцами, пока тоже. Проработайте медиков, которые сотрудничали с английским посольством, – сказал я.

На самом деле, то, что сейчас я проговаривал, это было больше на эмоциях. Что я знал из криминалистики, собственного понимания оперативной работы или читал даже в книгах – все или почти все я рассказал Яношу и частично Карпу. Они все должны сделать сами. И уже то, что Карп заметил следы крови – большой успех. Уверен, что полицмейстеры Петербурга даже не подумают о том, чтобы полноценно осмотреть место преступления.

К слову, о качестве работы нынешней полиции говорит то, что я вернул себе штуцер, из которого стрелял некогда в Платона Зубова. Пусть я это сделал и почти через месяц, но, как я спрятал оружие на крыше, так оно там и лежало.То есть, никто не осмотрел предполагаемое место, откуда был произведен выстрел, может, даже и направление выстрела не определили. Ничего, думаю, скоро страна получит учебник по криминалистике и оперативной работе.

– Ты поднял всех питерских Иванов? – спросил я у Яноша. – Пусть землю роют, ищут.

– Всех, конечно, сделал это сразу, перед тем, как ехать к тебе, – даже с некоторой обидой сказал Янош. – Есть еще вести, с которыми я собирался прийти к тебе, Михаил. В Петербург прибыла некая Мария Луиза фон Хехель. Тебе, Михаил, это имя о чем-то говорит?

Признаться, я не сразу понял, о ком идет речь. Но, когда вспомнил эту баронессу, мое настроение еще больше поползло вниз. Казалось бы, такая замечательная комичная история про то, как атаман Платов оприходовал некую девицу, которая была далеко не девицей. Если она здесь, значит, канцлер Тугут тоже сделал свой ход. Верить в то, что Мария Луиза так стосковалась по ласкам Платова и прибыла в Петербург его искать, не стоит.

– Что она делает, что говорит? – спросил я.

– Плачет. Говорит, что не праздна… от вас, – Янош даже перешел на обращение на “вы”.

Беда не приходит одна? И что мне делать с этой бабой? Теста ДНК здесь как бы и нет. Скажет, что была со мной где-нибудь в кустах дворца Габсбургов, так и не отвертеться. Но, как же быть с тем фактом, что ее видели с Платовым? Этот вопрос я и задал Яношу, до того вкратце описав ситуацию.

– Михаил, она просто скажет, что ее изнасиловали, воспользовались тем, что была пьяна. В Петербурге нынче и так ходят слухи и разные истории о том, как пьют абсент и виски твоего производства, и что происходит после, – говорил Янош. – Одна краше другой, как будто кто-то мелко пакостничает и хочет ограничить продажи.

– С такими историями продажи только будут расти, – сказал я, но уже был в мыслях об ответе Тугута.

Я прекрасно понимал, что теперь, чтобы ни сказала Хехель, обществом такая небылица будет поднята и раздута до небес, что опорочит мое имя. Это может быть и крах карьеры. Почему, может быть? Стоит только Аннушке Лопухиной сказать императору: “Павлуша, это ужасно! А я верила этому человеку, а он… негодяй и подлец!”. И все – Сперанского в Надеждово, все и каждый начнут воротить свои носы от общения, указывая, что не знают меня и знать не желают. Если в иной истории подобное получилось провернуть с Суворовым, который умирал в одиночестве, то со мной церемониться долго не станут.

– Ты можешь ее убрать? – спросил я у Яноша, потом посмотрел на Карпа, как бы задавая этот вопрос и ему.

– Она проживает при австрийском посольстве. Выезжает в сопровождении помощника посла. Приезжала к мадам Шеволье, – доложил Янош.

Я задумался. Не может же быть такого, что австрийцы начали плотно общаться с французской шпионкой.

– Кутайсов, гнида! – догадался я, зачем может Хехель ездить к Шевалье.

Вполне возможно. Брадобрей чаще всего свои делишки делает исподтишка. То какое липовое письмецо подсунет, то просто оговорит человека, но, что его отличает, особо в обществе себя он не выпячивает, при этом все знают, что Кутайсов в большом фаворе у императора.