Читать книгу "Слепая. Бывшая хозяйка старого поместья"

Глава 10

Пришлось положить вилку, выждать пару секунд, чтобы дать себе время на осмысление ситуации, проживать и решиться: придумать нечто фееричное или сказать гнусную правду? А какая разница, если правда звучит нелепо и довольно жестоко, решаюсь на откровенность, которая в дальнейшем, возможно, будет стоить мне новых проблем.

– Хорошо. У меня сохранилось несколько писем, но перечитать их я не смогу и не хочу. Последнее письмо пришло от его матери с проклятьями в мой адрес, она разрушила мою репутацию, посчитав, что я охочусь за перспективным женихом. А мы встречались всего несколько раз, прогуливались по городу, и я возвращалась в пансион. Он, должно быть, очень меня любит, но теперь моё имя, вывалено в жирной, вонючей грязи, от которой невозможно отмыться. Так что слепота и работа у вас – единственное спасение для меня, возможно, сердце злой женщины смягчится, а её сын не захочет связываться с неполноценной девушкой, так они от меня отстанут. Я обречена остаться старой девой, слепой, никому не нужной приживалкой. Доживу до такого же состояния в каком сейчас Павлина. Стану скучной, пошлой авантюристкой. Такая история всепоглощающей любви вам нравится?

Он жуёт очень медленно, и с трудом глотает пищу. А я смотрю в его сторону, но не вижу из-за пелены слёз. Испортила барину ужин, но сам напросился.

– Как у вас всё замысловато. Думаю, что он в вас действительно влюблён, но той любовью, о какой написано в балладе, без оглядки на общественное мнение, именно потому его мать решилась на крайние меры. Такое случается повсеместно в высшем обществе, уж поверьте…

Перестаю жевать и смотрю на него в упор, с этой точки зрения я вообще на ситуацию не смотрела. Не хватало ещё, чтобы заявился молодой человек, которого я не помню и совершенно точно не желаю связывать с ним свою жизнь, хватит с меня проклятий. Но если у него реально большая любовь, как в балладе? Это получается, я разобью ему сердце отказом или выговором, по поводу писем его матушки. И всё-таки я не чувствую своей вины, ведь она меня смешала с грязью.

– Вы оправдываете её действия? Они жестокие…

– Возможно, и так. Полагаю, что моя мать поступила бы также, брак – это дело настолько серьёзное, что каждый шаг нужно продумывать, даже купить имение проще, чем найти достойного спутника жизни. Но в любом случае сделанного не отменить, ситуация такая, какая есть. Ну-с, раз мы с вами арестанты, то, может быть, книгу напишем, или романс о несчастной любви? – ему снова надоел трагизм.

– Я рада, что вас позабавила моя история. И признательна за откровенность.

– Отнюдь я просто пытаюсь не унывать и вам советую. Иначе можно скатиться в пропасть отчаяния. В Покровском я сегодня имел долгий разговор с городовым, на предмет моей ссылки. Теперь еженедельно обязан ездить с отчётом, и в любое время без предупреждения, могут приехать урядники, проверить меня. Так что я тоже в незавидной ситуации, даже на несколько дней не могу уехать в столицу. Иначе наказание ужесточат. А в это время моя идеальная невеста планирует новый сезон балов, театральные премьеры, и, кажется, скоро вернёт кольцо, но я этому даже рад. Прохлаждаюсь, провожу приятное время с вами, пью вот полезную минеральную воду и забочусь о скотине, заготавливая сено.

– Мне жаль, что с нами произошли эти неприятности.

– Нет, сейчас вам не жаль. Вот зимой, когда матушка от скуки сбежит, мои друзья перестанут нас навещать, вот тогда мы взвоем, отрезанные от общества, от цивилизации. И вы мне нужны, больше, чем я нужен вам, сударыня, по крайней мере, пока вы интересны, как собеседница и как пианистка. Посему я пытаюсь вас подкупить, выбрав милый подарок в захудалой провинциальной лавке, сейчас подам.

Он выговорился, и тем вогнал меня в ступор. С этой позиции я вообще не успела подумать о нашем будущем. Мы как два полярника, запертые в четырёх стенах на неопределённый срок. И к весне, скорее всего, взбесим друг друга.

Дмитрий Назарович встал из-за стола и принёс из другой комнаты большой короб, обклеенный обоями и перевязанный белой лентой, поставил на край стола, решая, как лучше устроить сюрприз незрячей приятельнице, или с этого дня «подруге по несчастью».

– Позвольте вашу ручку, надо было в такой момент попросить закрыть глаза, а я не знаю, как вам показать. Неуклюжий момент, однако. Но вам придётся довериться моему вкусу, уж поверьте, я немного разбираюсь в женской моде. Этот фасон прошлого сезона, но многие дамы носят его и по сей день.

Мне снова пришлось испытать неуютный момент крепкого рукопожатия. Он словно выдернул меня со стула, подхватил за талию и провёл к коробу.

– Вы справитесь сами?

– Да. Вы так любите дарить подарки?

– Я люблю эффект от них. И есть ещё кое-что…

– И что же? – мой голос понизился до заговорщицкого шёпота, но я вдруг поняла, что он сейчас проверяет меня, причём спонтанно. Искренность реакций на подарки или мой вкус, должно быть, его невеста слишком своеобразно реагировала на дары Его Милости, как принцесса из «Свинопаса» Андерсона, или обладает великолепным чутьём на модные веянья.

– Хочу увидеть искреннюю реакцию человека, не слишком-то заинтересованного во мне. Вы ведь не заинтересованы…

– Наш разговор заходит не в ту степь, – скорее кладу руки на короб, нащупываю бант и развязываю его. Также на ощупь нахожу край крышки и приподнимаю. Осталось опустить руки, и я решила немного неуместно пошутить. – Надеюсь, там ничего опасного?

– Для вас нет, для меня определённая опасность есть, доставайте.

Мне пришлось опустить руки и извлечь из короба капор с завязками лентами. И обильно усеянный яркими, дешёвыми, искусственными цветами, но не с внешней стороны, а с внутренней. Словно модница надевает на голову корзину с букетом, причём корзину, предназначенную для кладбища. Демонстративно ощупав шелестящее изобилие накрахмаленных лепестков, подняла вопрошающий взгляд на Его Милость.

– Это что?

– В каком смысле, что? Это шляпка!

– А мне показалось букет искусственных цветов. Их так много, что я теряюсь, каким образом вообще это можно носить на голове? – спросила искренне, и тут же начала «примерять» задом наперёд, вспомнив шалость Скарлетт из «Унесённых ветром».

– Вы меня удивили. Это же писк моды, что цветы не на внешней стороне, а как бы обрамляют личико девушки, – в его голосе послышалось замешательство. – Позвольте, я вам помогу.

Снял с моей головы клумбу, повернул как надо, и подойдя ещё ближе, осторожно надел свой подарок. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы ненароком не проследить за его руками, в тот момент, когда он завязывал пышный бант под подбородком.

– Вы восхитительны, сударыня. Я так и знал, что мне опасно видеть вас…

Осёкся, припомнив, что я сама не могу увидеть то, что ему так нравится.

– Я польщена комплиментом, но если говорить начистоту, то я не люблю искусственные цветы, они навивают мне мысли о смерти. Один – ещё куда ни шло, и то, если он уместен к наряду.

– Какая вам разница, какие цветы на шляпке, если вы её всё равно не увидите. Женщины наряжаются для мужчин, если мне приятно вас видеть с корзиной красивых цветов на голове, то вы должны быть счастливы…

– А разве быть счастливым – это долг перед кем-то? Ваша идеальная невеста умеет идеально выражать счастье? Тогда я вас разочарую, я не такая женщина. Увы, если мне что-то не нравится, то я говорю об этом открыто.

– Подарки должны приносить радость, я думал о вас, купил, подарил, вы должны изобразить счастье...

– Ух, как вы всё повернули. Купил, должна! Это так не происходит. За заботу спасибо большое. Понимаю, что вы обижены на жизнь, из-за вашего вынужденного затворничества, но оно рано или поздно завершится. А для слепого человека, вряд ли что-то изменится в лучшую сторону, даже если я начну видеть, как только синяк пройдёт, но немногим лучше, чем крот. И хочется заметить, нормальная, адекватная женщина наряжается, чтобы чувствовать себя уверенной, а не в угоду кому-то. Боюсь предположить, до чего может дойти наше «сотрудничество», а если вам для развлечения захочется нарядить меня пугалом? Какая мне разница, ведь я слепая, зато вам весело…

Развязываю бант, снимаю странную шляпку, и на ощупь, осторожно, чтобы не испортить, возвращаю в коробку. А в душе начинается бунт, потому что этот подарок не что иное, как способ прощупать мою цену, за какие подачки я соглашусь на сожительство в те самые ужасные месяцы одиночества.

– Позвольте откланяться, ужин был великолепный, и простите, что не оправдала ваших надежд. Счастье, как и любовь не продаются, и не покупаются. Жаль, что такие прописные истины мне приходится вам напоминать.

Приседаю в книксене, если я правильно понимаю названия поклонов, да и должна ли я перед ним кланяться?

Разворачиваюсь и иду к двери. Не совсем понимая, куда она подевалась, перед глазами какая-то серая пелена. Шаг, ещё шаг и я вдруг врезалась в стену, недоумевая, как это могло произойти, в какой момент я вдруг перестала видеть?

Микроинсульт?

Что-то случилось со зрением на нервной почве?

Глава 11

Кажется, я, сама того не осознавая, накликала на себя же слепоту. Ведь знала, что добром розыгрыш не закончится, но не думала, что расплата наступит так быстро.

Дмитрий Назарович, приобнял меня за плечи, осторожно развернул к себе лицом, боясь, что я снова начну падать, и невольно воскликнул.

– Ох, боже мой. Ваши глаза! Они налились кровью.

Если бы не его возглас, то я даже не сообразила бы, что происходит. Так много событий, и столько всего нового, но за одно мгновение почудилось, что вселенная решила исправить свою ошибку и вернуть меня туда, откуда я заявилась без приглашения.

Однако я не вижу. Вцепляюсь в его руку, как тонущий за доску, хотела по старой привычке просить вызвать скорую, но опомнилась. В этом мире не то что скорую, даже обычного доктора не найдёшь поблизости.

– Умоляю, проводите меня в спальню.

– Но это ничего не даст. Нужно к лекарю.

– Он ничего не сможет сделать, скажет, выпить успокоительные капли и лечь в постель, а потом молиться. Это от перенапряжения лопнули сосуды. Или от удара головой. Завтра мне станет легче, хуже уже точно не будет. Простите меня за резкость, я понимаю, что вы от чистого сердца выбирали шляпку…

– К чёрту шляпку, она уродливая, и недостойна вас! – он подхватил меня на руки, и сам отнёс в спальню, но не более того. Не позволил себе подойти к моей постели, осторожно поставил на ноги, и крепко держа за спину позвал горничную, кратко пояснил, что случилось, и попросил позаботиться, увидев мои глаза, женщина громко ойкнула. И тут же поспешила меня переодевать, потом предложила прохладную повязку на лоб и на глаза. Суета быстро началась вокруг меня, и так же быстро закончилась.

Лёжа в кровати с завязанными глазами, каким-то странным чутьём ощутила, что все вышли за дверь и я осталась одна. Пришло время молиться. Я сразу чувствовала, что зрение у Лизы намного хуже, чем было у меня, даже у семидесятилетней. Плюс удар головой, плюс я за эти несколько дней перенапряглась с музыкой. Столько заниматься, даже фанатично влюблённому в фортепьяно исполнителю тяжело. А я к такому и вовсе не готова и не приспособлена.

– Заставь дурочку Богу молиться, она и лоб расшибёт, хорошо, что пальцы целы, только болят, – шепчу сама себе, чтобы слышать свой голос, и осознавать, что я ещё жива и всё ещё здесь.

Остаётся надеяться, что это временное явление, и оно пройдёт. И я, скорее всего, оставлю господина Кретова в одиночестве, потому что его манеры заставляют задуматься. С одной стороны милый, но как абьюзер на ранних стадиях отношений. А потом начнётся, что я сама виновата, что обязана делать только то, что ему приятно, ибо он господин, а я приживалка. Что-то стало нехорошо.

К чёрту все странности Кретова, сейчас меня пугает моё состояние больше, чем перспектива застрять с одиноким, одичавшим от скуки мужиком на целую зиму в небольшом поместье, отрезанном от мира снегами, холодом и невозможностью сбежать. Его мать точно сбежит, а что делать мне?

Страх перед реальной слепотой накатывает с новой и новой силой, страх, пропитанный отчаянием, будто я уже чувствую эту непроглядную тьму, уже знаю, каково это – не увидеть ни рассвета, ни неба, ни ромашкового поля, и стать беспомощной игрушкой в его руках...

– Елизавета Васильевна, вы ещё не уснули? – внезапно сквозь панику и звон в ушах услышала голос Дмитрия Назаровича.

Всхлипываю и замираю, да к чему скрывать своё состояние, оно и так понятно, он видит всё, в отличие от меня.

– Нет! Мне страшно! Если я ослепну окончательно, то даже представить боюсь, как жить, что делать, вам не этого понять. Прошу вас, оставьте меня, не могу пока разговаривать, скажу что-то резкое, как с этой шляпкой, и буду жалеть.

– Эта шляпка слишком вульгарная, я рад, что она вам не понравилась, даже на ощупь. Завтра опытная камеристка уберёт цветы и сделает её достойной вас. Спите, и никто вас пугалом наряжать не собирается, тем более на потеху. И без этого есть над кем потешаться. Спите!

И вышел.

И что это было?

Проверка? Он знал, что я плохо, но видела, знал, что я обманываю, и решил меня проучить? Или ему плевать на всё, потому что он сам переживает трагедию, и всё, что случилось между нами – нелепая случайность…

Долго не могла уснуть, скорее от страха перед будущим, чем из-за странных признаний Кретова, но внезапно провалилась в сон, а проснулась из-за дикого вопля проклятого петуха, аккурат под моими окнами.

Через несколько минут вопль повторился и ещё, и ещё. А потом я услышала звук открывшегося окна на втором этаже и выстрел…

– Докукарекался, подлец, поделом. Сегодня у нас куриный суп, – проворчала и повернулась на другой бок и снова уснула.

Проснулась от того, что кто-то очень осторожно тронул меня за плечо.

– Елизавета Васильевна, просыпайтесь, наш барин на станцию уехали-с, скоро приедут с Её Милостью Антониной Антоновной. Давайте вас хоть немного покормлю. Уже время к полудню…

– Ой, я проспала.

– Так, вы же хвораете, позвольте, помогу, вот так…

Не снимая повязки с глаз, горничная посадила меня в постели, подложив несколько подушек под спину. И принялась кормить с ложечки. Хотелось бы проверить зрение, но я не рискнула при ней. Если ничего не увижу, начну паниковать, а это лишнее.

После позднего завтрака, меня быстро привели в относительный порядок, и снова уложили в постель. Видимо, на тот случай, если матушка Дмитрия Назаровича захочет на меня взглянуть. В доме всё должно сиять красотой или хотя бы чистотой.

– Отдыхайте. Окошко открою, чтобы вас свежее было, вот тут на одеяле колокольчик оставлю, в случае чего вы звоните, звоните!

– Спасибо большое! А петуха убили?

– Не-е-е-ет, бегает изверг, уж такой противный, но истопник Иван обещал голову-то оттяпать кочету, чтобы госпожу не напугал. Отдыхайте…

Я снова осталась одна. И теперь уже терпеть нет сил, медленно стянула повязку и открыла глаза. Странное ощущение, умом понимаю, что в комнате сейчас светло, но неярко, и я вижу свет, но мне от него больно, словно смотрю на солнце. К счастью, спустя несколько минут разглядела тёмный шкаф, комод у стены, но лишь как пятно.

– Лучше не рисковать, и шанс вернуть зрение, наверное, есть. Главное – верить, – шепчу сама себе, пытаясь успокоиться. Возвращаю повязку на место и снова ложусь, укрываюсь одеялом и думаю обо всём, что приходит в голову. И никаких позитивных мыслей почему-то, хоть бы что-то хорошее подумалось.

Дверь предупреждающе скрипнула, и я по запаху мяты, гвоздики и дешёвого розового одеколона узнала Павлину. Она прошла, и как ни в чём не бывало, уселась в кресло, наверное, её отовсюду выставили, и остались последние уши в доме, какие можно истязать неприятными бесконечными разговорами. Но она зашла издалека:

– Лежишь? Прохлаждаешься? А Его Милость отправился на станцию, скоро поезд прибывает, и маменька его заявится, начнёт свои порядки наводить. А судя по тому, какая дерзкая у них прислуга, то нам тут будет совершенно неуютно. Так что пора бы в путь-дорогу. Кончай уж притворяться, пустое это…

– Пустое? Вот, посмотрите на мои глаза. Я действительно плохо вижу, – снимаю повязку, поворачиваюсь на её голос и слышу возглас.

– Матерь Божья, это кто тебя так? Ведь нормальная была. Он?

– Тьфу на вас. Упала, ударилась головой, говорю же, вот и синяк на виске.

– Но глаза-то красные!

– Сосуды лопнули, откуда я знаю.

– Ты и была слеповата, мы и не думали, что настолько. Надо же, говорила я Клавдии Филипповне, чтобы она очки тебе выписала из столицы, но уж и очки не помогут? Теперь ты на какую работу-то годная? Инвалидка, никому не нужна. Замуж тебя не пристроить, в лавку слепую не возьмут. Вот горе. И что мне теперь, самой на работы проситься? Тьфу на тебя!

Выговорилась и заёрзала в кресле, наверное, пытаясь встать, отчего её аромат новой волной защекотал мне ноздри и я, не успев зажать нос, громко чихнула.

Боже, что тут началось, глаза заболели, в висках затюкало, тошнота, дурнота и бешенство.

– Да что с тобой, стонешь на весь дом, как полоумная. Я к тебе со всей душой. Поеду, пожалуй, одна в город, а тебе советую здесь остаться, мне такую обузу, как ты не вытянуть. Вот барыня приедет, поклонюсь ей в ножки, попрошу сто рублей на дорогу и уеду, а тебе мой совет. Будет к тебе барин-то подкатывать да к сожительству склонять, не отказывай, другого мужчины у тебя не будет, а так хоть и содержанкой, а всё не на пустом месте. Соглашайся! Уж он на тебя так смотрит. Павлина плохого не посоветует!

Её голос стал для меня как гулкая барабанная дробь, все ощущения на пике, кажется, я сейчас слышу, как муравьи в муравейнике ползают далеко за домом.

– Пожалуйста, уйдите, не могу вас слушать! Ни ваш голос, ни ту мерзость, какую вы мне предлагаете.

– Мало что слепая, так ещё и дура! Ты, как со мной разговариваешь. Ишь, какая! Я хозяину-то скажу, что ты лгунья! И про твой побег с женихом. Это ведь твои похождения с любовником убили нашу святую Клавдию Филипповну. Ты виновата в её смерти. Вот у тебя глаза-то кровью и налились, это тебе возмездие!

– Да, боже мой, у меня из ушей сейчас кровь пойдёт. Он уже всё знает, я сама призналась, а обо всём остальном, как у вас язык поворачивается сказать такое! – последние силы трачу на стон, и не в силах терпеть гул, заваливаюсь на подушки и укрываюсь с головой одеялом. Сразу стало легче. Но лишь на мгновение, потому что послышался хлопок, ужасный гул, вопли и я отключилась. Так и не поняв, что произошло, и почему, Павлина завопила на весь дом: «Помогите, убивают!».

Глава 12

– Ко-ко-ко! – мне показалось, что рядом кто-то очень странно ворчит. Секунды хватило, чтобы вспомнить момент, как я отключилась из-за сильного шума. Подскакиваю, руками начинаю зачем-то искать, кто же есть поблизости.

– Кто здесь! Дмитрий Назарович? Павлина?

В ответ – молчок. Но я совершенно точно слышу, чувствую, что рядом кто-то есть! Осторожно стаскиваю повязку с глаз, несколько секунд жду и медленно поднимаю веки, чуда не произошло, но и абсолютной тьмы нет, и боли тоже нет – уже отличная новость. Несколько секунд «наводила резкость» и, наконец, заметила в ногах на белом одеяле тёмное пятно. Подумалось, что кошка, протягиваю руку и «кошка» подскочила, замахала крыльями и с дикими воплями вылетела в открытое окно.

– Твою ж, петух! Совсем стыд, страх и совесть потерял! На постели у меня пристроился…

И тут я понимаю, что это он Павлину-то выгнал да охранял меня? Пришлось нащупать колокольчик на тумбочке и что есть сил позвонить, позвать кого-то на помощь.

– Ой, барышня, а этот злодей улетел? – через дверь прошептала горничная.

Вот тебе и новость, его даже горничные испугались.

– Улетел, но обещал вернуться. А что произошло? Его Милость вернулись?

– Нет, ещё. Но уже скоро, вы недолго спали. Петух-то в окно влетел, да на тётку и напал, уж он её, трепал как Тузик подушку! А она-то, такие слова срамные вопила. А вы лежите без чувств, а мы войти-то боимся. Цветок вот с окна свалился, госпожа уж с минуты на минуту приедет, а у нас в доме разгром! Я сейчас мигом всё соберу, вы пока лежите, не вставайте, ноги пораните! Это надо. У людей собаки, а у вас петух на охране…

Вздыхаю и тихо радуюсь, что теперь голова не гудит от бесконечной, испуганной болтовни, и самочувствие в целом вполне сносное. Горничная принесла веник, поспешно начала собирать землю и осколки горшка, приговаривая, что герань совсем сломалась, и пересаживать дело безнадёжное, и горшок-то старый, и земли почти не было... И перестала говорить только тогда, когда под окном снова послышался грозный вопль петуха.

– От, чёрт какой! А! Командует! Закрою окно, с вашего позволения.

– Закрывай. А Павлине сильно досталось? Она ещё не уехала?

– Жи-ива-а-ая, вроде вещи собирает. Сказала, что ноги её здесь не будет. От истопника потребовала до Кулебякина довести, хоть бы в телеге. Ох, какая вредная баба. Наша госпожа таких не любит, всё равно выставит. Приживалок не терпит, ну вы понимаете, – горничная усердно мела веником, но тут вдруг зацепилась языком, за очень интересную тему, и на правах знающей, решила поделиться полезной информацией.

– Отчего же не понять, понимаю. Я вот без пяти минут приживалка.

– Ну что вы, барышня, какая вы приживалка. Вы красивая, образованная, на пианино играете так, что заслушаешься. Знатные – это другое, знатные – это компаньонки!

Я понимающе кивнула.

– Ах, если так смотреть на положение вещей, тогда, конечно. Компаньонка – это другое. А как тебя зовут-то?

– Ефросинья, Фрося, я по приказу Его Милости при вас. Очень он волновался о вашем здоровье.

Едва успеваю взять себя в руки и не улыбнуться, почему-то эти слова приятным теплом отозвались по телу.

– А скажи мне, милая Фрося, ты же и в столичном доме господ Кретовых служила.

– Да, и служу. А что?

– А видела ли ты невесту Его Милости. Он очень переживает в разлуке с ней, есть ли шанс, что она его дождётся, или сама сюда приедет?

Фрося в этот момент, судя по звукам, сметала веником остатки земли на совочек и замерла, похоже, я попала в одну из самых любопытных тем.

– Ой, вы бы видели ту красоту. Ангелы на небесах зажмуриваются, когда на неё смотрят…

– Такая страшная? – я ляпнула, не подумав, а Фрося рассмеялась, чувство юмора у неё есть, это хорошо.

– Да как же, кра-аси-и-и-ивая-я, одна из первых красавиц, но со знатностью промашка вышла. Они-с богаты, да и только, а наш-то знатный – барон и красивый, а у невесты род не такой именитый, вот и был продуман этот союз-то. Но я подробностей не знаю. Так, мельком слушала, да чай подавала, когда смотрины были. Ох, не сочтите за дерзость, но не советую вам на эту тему ни спрашивать, ни говорить. Наша госпожа строга к сплетникам. А мы люди мелкие, за место держимся, чай не крепостные, воля-то хорошо, да ежели места лишиться, то уж и подумаешь, куда податься.

– Это точно. За место под солнцем надо держаться. Жаль, красивая, наверное, пара была. Может быть, она одумается и приедет. Скучает он…

– Вот тут даже не волнуйтесь, ни одна нормальная светская барышня не променяет балы и театры на деревню. Ни одна. Это нам приказали и приходится ехать, а знатным, да невестам указывать, кто посмеет? Вот именно, что никто…

– Вот уже и не волнуюсь! Надо же не знала, что наш Дмитрий Назарович – барон.

– А как же! Барон и есть. Я сейчас грязь вынесу и вернусь. Если вам полегчало, то, может быть, одеться пожелаете, всё же лучше на встречу нашей госпожи выйти на крыльцо и поклониться. Уж поверьте на слово, она таких строгих правил, и память у неё на мелочи хорошая, всё припоминает. Строгая до невозможности, если вам здесь оставаться, то познаете всю её требовательность.

Этот совет очень насторожил и чувствую, что наша Павлина не петуха испугалась, а строгости госпожи баронессы Кретовой. А теперь и я боюсь. Надо ли мне всё это? Я уж семьдесят лет прожила по своим правилам! Да, тело молодое, но, как говорят, старую собаку новым трюкам не научить.

– Конечно, лучше не нарушать правила с первых же минут. А то не возьмут меня в компаньонки, и будем с петухом на паперти милостыню просить.

– С этим-то и милостыню просить? Да он как бандит с большой дороги, ещё нечто подобное выкинет, и оттяпают ему голову за преступления!

– Это точно, тогда тем более, надо собраться на встречу. Пока хорошо себя чувствую, можно и постоять, авось не расклеюсь.

Хорошее самочувствие как мёд, вот оно есть, и тут же его нет, но остаться в кровати не решилась. Попросила Фросю меня собрать на встречу господ, так, чтобы не стыдно было стоять. Но судя по тому, как долго она выбирала между тремя платьями – с гардеробом у меня катастрофа.

– Вот это платьице, оно попроще, но выглядит нарядно. Выбирать-то не из чего.

В прошлой жизни я бы на такое замечание не обиделась, но расстроилась. Всегда стремилась выглядеть достойно, а теперь с новым телом, словно новые настройки, что есть, то и ладно. Дмитрий Назарович верно сказал, зачем, если я всё равно не вижу! Главное, не пугалом, и то хорошо.

Через несколько минут, по мнению Фроси я превратилась в красавицу, не такую, как невеста Его Милости, но встретить госпожу в таком виде не стыдно. На том и порешили.

На самом деле, сейчас, собираясь вслепую, я постоянно ловила себя на пугающих мыслях, как вообще без зрения выжить в незнакомом мире, без современных благ нашей цивилизации? Я же не приучена ни к чему.

Но то, что силуэты различаю – внушает минимальную надежду, на хотя бы частичное восстановление. Наверное, после удара головой появилась гематома и надавила на что-то отвечающее за способность видеть, пройдёт время, всё рассосётся. Хотелось бы верить.

А пока мне пришлось терпеть все неудобства, какие терпят незрячие, и радоваться тому, что рядом есть заботливая Ефросинья.

За окнами кто-то снова начал гонять петуха, пытаясь его запереть в курятнике, чтобы Её Милость не испугалась. Шум, крики стихли за домом, но думаю, что петух не дурак, у него есть свои потаённые места, иначе с таким характером ему вряд ли удалось бы выжить.

Стоило подумать о выживании, и по моему телу снова пронёсся табун неприятных мурашек. Припомнились последние вопли Павлины о письме из столицы, которое так расстроило старушку барыню, что она слегла и померла. Уж не знаю, гематома куда-то надавила, или я начала думать более основательно, но внезапно картина последних событий предстала в моей памяти во всей красе:

– Ах, ты мерзкая тварь! – невольно процедила сквозь зубы.

Фрося ойкнула, решив, что это я на неё.

Но меня уже ничто не остановит, ничего, кроме стен и дезориентации в непривычном пространстве.

– Фрося, милая, отведи меня к этой, этой… Уф, не знаю, как назвать эту женщину, приличных слов нет!

– Павлинихе? – мгновенно выдала горничная.

– Да! Мне нужно задать ей несколько вопросов. И срочно, пока она не сбежала!

Я вспомнила пусть не всё, но многое из скандала накануне падения, и у меня есть вопросы к этой грымзе. Не петух виноват в моём падении, ой, не петух! Недаром Павлина при каждом удобном случае лупила меня палкой. Она меня считает виновницей смерти помещицы, вот и вся правда наших с ней непростых отношений.

Крепкая рука Фроси позволила мне пройти по коридорам, и когда я уже начала ощущать неприятный аромат Павлины, на улице кто-то закричал:

– Господа едут! Господа! Встречать выходите! Да скорее, ей-богу, как не живые!

– Пойдёмте, позже с Павлинихой поговорить успеете, а то пока добредём, пока встанем, они уж и выйдут из экипажа, – под комментарий Фроси резко разворачиваемся и идём назад, потом через порог и на широкое крыльцо, где уже выстраивается вся многочисленная челядь баронов Кретовых.

Чтобы не пугать людей, и самой не слепнуть ещё больше от яркого света, веки держу закрытыми и позволяю Фросе двигать меня как кеглю, устанавливая так, как ей вздумается.

– Я не на краю стою? – шепчу ей, боясь сделать лишний шаг, чтобы снова не свалиться со ступеней.

– Нет, я вас держу, ой вон уже кареты показались. Ох, хоть бы госпоже всё понравилось! Хоть бы понравилось! – зашелестели голоса вокруг, загоняя меня в тихий омут паники. Это какой надо быть суровой хозяйкой, что слуги её настолько боятся.

Шум нарастает, топот, скрип, окрики кучеров. И, наконец, всё стихло. Какая-то заминка, и я, повинуясь общему порыву, присела в книксен, надеясь, что экзекуция с поклоном не продлится изнурительно долго.

Всё стихло, даже птицы перестали петь, и через какое-то время послышался низкий, властный, но устало разочарованный женский голос:

– М, да! Я думала, что дом лучше и больше, вид у поместья, скажем прямо, убогий. Но что поделать, что есть, то есть! Помоги мне, mon ami.

И все, кто выстроился на крыльце, вздрогнули. С этого момента наша жизнь не будет прежней.

От карет послышались голоса господ. Её Милость с раздражением констатировала факт своего абсолютного недовольства покупкой. Именно констатировала, как вечно недовольный ревизор, которому и замок персидского шейха не понравился бы. Дмитрию Назаровичу пришлось терпеливо оправдывать своё приобретение, при этом очень деликатно намекая, что куплено имение в спешке и не для летнего отдыха маменьки, а для его ссылки:

– Осторожнее, неровная мостовая, дом как дом. Источники есть, угодья обширные, столица рядом. Нужно видеть приятные плюсы, и они есть. Не серчайте, вам понравится! Тем более мне предстоит коротать здесь год, а вам совершенно необязательно изводить себя провинциальной скукой.

Матушка со вздохом согласилась. Наверное, уже продумывает повод, как отсюда сбежать до осенней распутицы. Но опомнилась и более приятным тоном, с игривым настроением заговорила совершенно о другом:

– Ах, мы забыли сюрприз! Наш нечаянный попутчик! Вы всю дорогу с этим молодым человеком обменивались колкостями, а он ведь приехал за своей невестой. Где же она? В доме? Здесь только прислуга…

Сердце сжалось до того, как я успела сообразить, что речь идёт обо мне и о моём женихе.

– Третья слева, Елизавета Васильевна, – прошептал сынок. Мы все выпрямились, и, наверное, все устремили свои взгляды на меня. Вышли встречать госпожу, а попали на смотрины. Невол