Читать книгу "Бедовый. Царь царей"

– К воеводе. Он все равно будет разбираться, что произошло. А я там на перекрестке чуток наследил. Пусть лучше от меня узнает, чем от кого-то другого.

Логика была прекрасная. Из разряда «пусть Мишутка лучше дома портвейн попробует, чем будет по подъездам шляться». И плевать, что Мишутке пять лет.

Но когда надвигающейся бури не избежать, надо сделать все, чтобы максимально обезопасить себя. А в данном случае я видел лишь единственный способ – явиться с повинной. Правда, возникнет серьезный вопрос: как это я протащил сюда проклятого? Видимо, придется попрощаться с Трубкой. Ох, еще и от чуров прилетит, когда узнают.

Что интересно, Лихо не стала меня отговаривать. Верный признак, что решение хоть и сложное, но в данном случае, вероятно, необходимое. Потому я наконец-то завел «Зверя» и направился к замку. Пришлось, правда, объехать злосчастный перекресток, но это единственное, что было неприятным на пути к Илие.

Машину я бросил загодя и по мосту пошел пешком, хотя и заморосил мелкий дождик, бьющий из-за ветра почти снизу. Но я решил, что сегодня заслужил это. И так слишком часто вмешивался в дела чужан. Можно сказать, что это карма решила вернуть мне должок.

Я вообще был сторонником искупления наказаний. К примеру, когда мы с Костяном попробовали в первый раз крепленое вино, то чувствовали себя примерно как однояйцевые близнецы. В смысле, оба ночью блевали. А когда утром бабушка пусть и хмуро, но пришла ко мне с целой аптечкой, зная, что именно нужно утомленному «Нарзаном» организму, я со скорбной миной отверг их. Сказал, что буду страдать от похмелья на общих условиях. Потому что это заслужил.

Костяну, правда, пришлось еще хуже. Ему никаких аспиринов отец не предлагал. Только выпорол.

Возле зала приемов сидел Моровой, который обрадовался мне как старому приятелю. Что интересно, я тоже оказался рад видеть Федю. Тот с удивлением и даже некоторой завистью разглядывал мои рубцы. Это хорошо, что на шее до сих пор висел обманный артефакт, который скрывал парочку рубцов, полученных на Скугге. Иначе бы Моровой вообще офигел.

– Силен, – только и сказал он. – До меня доходили слухи, что в Питере с прошлым князем ты был на короткой ноге. Думал, и при новом место найдешь.

– Нет, решил, что хватит. Лучше поближе к дому, здесь природа и суеты меньше.

– Слышал, у нас Следопыта сослали? Все гадают, за что. Сам тоже молчал, ни слова не выпытаешь. Явно кому-то дорогу перешел.

Наш разговор стал строиться по принципу «встретились два старых приятеля». Сначала обсудили общих знакомых, потом последние сплетни, постепенно подбираясь к минуте напряженного молчания. Так бывает, когда у людей совершенно разные жизненные принципы и образ мышления, но говорить о чем-то надо, хотя бы чисто из вежливости.

Поэтому я взял быка за рога и спросил то, что интересовало именно меня. Чтобы не доводить до неловкой паузы.

– Чего там Илия, сильно занят?

– Да у него там ратник новый, уже полчаса с ним болтает.

Вот вроде бы Моровой и не сказал ничего плохого, а в груди у меня неприятно заныло. Внутреннее бедовое чутье еще никогда не подводило.

– Что за новый ратник? – спросил я, чувствуя, как из-под ног уходит земля.

– Да вообще мрак, кощей, прикинь. В наших-то краях. Как его сюда занесло, непонятно. Это еще не все. Он оттуда, с Изнанки. Представляешь, какой по силе? Наверное, с ним только Илия и может справиться. Когда вчера появился, мы думали, что кто-то лазутчика или диверсанта отправил. Те же тверские…

Моровой говорил много, но я слушал его уже вполуха. Вот так влип. Нет, я давно знал, что существует всемирный закон Мерфи: если что-то плохое может произойти, то оно произойдет обязательно. Но еще был выборгский закон Зорина. И гласил он: если говно случится, то случится непосредственно с Матвеем.

В этот момент дверь в залу воеводы отворилась, и на пороге появился новый ратник нашего княжества. Рехон. Собственной персоной.

– О, Матвей, привет, – кивнул он. – А Илия как раз приказал за тобой послать.

Глава 3

Мне вообще редко доставляло настоящее удовольствие общение с Илией. Впрочем, как и ему со мной. Что называется – всегда хорошо, когда чувства взаимны. Вот только раньше наши диалоги все больше напрягали воеводу. Ключевое слово – «раньше».

Сейчас градоначальник местных рубежников сидел на своем кресле-троне, покачивая ногой, обутой в угги. Меня всегда забавлял этот факт. Неужели он все лето в них проходил? С другой стороны, в замке достаточно прохладно, сквозняки нельзя сбрасывать со счетов. Да и лет главному рубежнику Выборга сколько. А как известно, к старости у людей всегда нарушается теплообмен.

Но это все лирика. Меня интересовало другое – настроение Илии. И, что самое забавное, судя по всему, он не был рассержен.

Ну да, мог бы и сам догадаться. Босс же послал рубежника за мной, хотя мог придавить хистом и с помощью воеводского набата, который шарашил в черепушке хуже, чем старая жена с похмелья, притащить мою задницу сюда. А меня именно что приглашали. А если отправили Рехона, получается, тот сказал, что меня знает.

Блин, больше всего ненавижу играть в эти «догадайся, что случилось и что о тебе думают теперь». Вот только по своему ограниченному опыту я знал, что вся политика именно так и устроена. Все время надо искать скрытый смысл и двойное дно.

Для начала я низко поклонился. Лишним в данной ситуации точно не будет. А может, и в плюс пойдет.

– На ловца и зверь бежит, – тут глаза Илии хитро сузились. – Только я хотел за тобой послать, как ты пожаловал сам. С чем, кстати?

Вот сейчас надо врать четко и уверенно. Словно кувалдой бить. И очень надеяться, что я попаду точно в цель.

– Доложиться по поводу вашего нового ратника.

Взгляд Илии не вспыхнул гневом, кулаки не стали злобно сжиматься. Больше того, воевода будто бы даже поскучнел. Словно сначала надеялся, что я опять ляпну что-нибудь не то, но прогадал. Получается, я правильно ответил. Ну, хоть так. Крохотная капля дегтя в моей огромной бочке меда.

– Долго идешь. Роман уже сам представился. И выразил желание служить нашему княжеству.

Видимо, Рехон решил, что его имя здесь будет чуть-чуть выделяться. Хотя мне казалось, что новое имя кощею очень идет. Так бывает: смотришь на человека – и понимаешь, что он точно Миша.

– И вы его взяли? Вот так просто?

– Отчего же не взять? К тому же это ведь была твоя идея.

– Ну да, – с видом китайского болванчика кивнул я, глупо улыбаясь. Главное сейчас – не выдать себя.

– Роман рассказал о себе, своем хисте, о Скугге. Что долгое время служил местному князьку, пока того не убили. Там же он случайно познакомился с тобой, и ты в красках рассказал ему о нашем мире. И вот кощей здесь, – воевода позволил себе полуулыбку, почесывая до синевы выбритый подбородок. И продолжил: – Кощей со Скугги. Если честно, не припомню, когда в последний раз такое было. В любом случае это значительно усилит нас. После смерти новгородского крона многие считают, что наше княжество сильно ослабло. Впрочем, не без этого, конечно. Поэтому лишняя пара рук в наших пограничных землях точно пригодится. Тем более пара таких рук.

– И он все рассказал о своем хисте? – зацепился я за единственное, что меня волновало.

– Разве у ратника могут быть секреты от своего воеводы? – удивился Илия. – Он сказал, что на Скугге его звали Псих. И когда он напитывает промысел, находящиеся рядом люди, как бы помягче сказать, теряют связь с реальностью.

Я слушал каждое слово Илии, не зная, как реагировать. То, что Рехон поездил ему по ушам, – факт. Но какова вероятность, что кощей не врал изначально и мне? Ведь я не навел о нем никаких справок. Хотя нет, Форсварар точно знал его под прошлым прозвищем. Значит, обманут только воевода. Не скажу, что прямо камень с души упал, но стало точно полегче.

– Илия, сегодня днем Ре… Роман устроил свалку на одном из перекрестков. Ты хочешь сказать…

– Я ему это позволил. В знак доброй воли. Ему надо напитывать хист, который немного опустошился после перехода. Ты же знаешь, что из-за разности миров восполняемость его промысла происходит медленнее. К тому же из чужан серьезно вроде бы никто не пострадал. Да даже если бы и пострадали, жалеть их – лишь слабость, – воевода отмахнулся рукой, точно перед носом у него летала надоедливая кровососущая муха.

Справедливости ради, отсасывать пока приходилось только чужанам. Нет, я помнил, что они для рубежников существа третьего сорта, даже ниже нечисти, однако подобный цинизм меня покоробил.

– И ты считаешь, что Роман сказал всю правду? – осторожно спросил я.

– У всех нас есть скелеты в шкафу, – мудро заключил Илия. – Я понимаю, возможно, он не Владислав Целитель и не состоит из одних благодетелей. У каждого рубежника есть поступки, которыми он не гордится. Однако Роман проявил хист, показал свои способности, принес клятву. Мне этого достаточно.

Я много чего мог бы сказать, правда, в основном нецензурного. Поэтому промолчал. Разве что про себя заметил, что Рехон не промах. Очень быстро занялся поиском собственного места под солнцем. При этом, можно сказать, более чем успешно.

– Зачем меня вызывали? – задал я последний вопрос.

Теперь страх отступил окончательно. Стало ясно, что никаких чудовищных кар мне не грозит. Пока что. Вот как только Рехон тире Роман начнет «устраивать грязь», тогда воевода обязательно вспомнит, кто разрекламировал кощею курорты выборгского края.

От моего внимания как-то ускользнула еще одна вещь. По всей вероятности, Илия считает, что Рехон пришел к нам сам. То есть преодолел преграду из чуров без всяких смс и регистраций. Следовательно, либо воевода не в курсе, что проклятых сюда не пускают, либо думает, что его новый кощей облагодетельствован Скуггой. Собственно, право на жизнь имели оба варианта.

– Ты нашел для княжества ратника. Да не самого последнего. В этом случае казна всегда вознаграждает охотника за головами. Вот… – Илия вытащил со Слова увесистый мешочек. Одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять – там сто пятьдесят монет лунным серебром. В моем текущем положении очень неплохое подспорье.

Воевода вытянул руку, ожидая, что я подойду и заберу награду. И совсем не предполагал, каким будет мой ответ.

– Благодарю, Илия. Но денег я не возьму. Я много чего говорил и делал, но никогда причиной тому не была личная выгода. Все, что у меня получается и не получается, исходит от чистого сердца.

– Щас рас-с-сплачусь, – хохотнула Юния.

Зря она так. Вот воеводу, между прочим, проняло. Он даже вперед подался, словно пытаясь рассмотреть меня получше. И мне показалось, или он правда смахнул с левого глаза слезу? Или просто веко зачесалось?

– Вот так, видишь, Матвей, как бывает, – чуть дрогнувшим голосом заметил Илия. – Порой кажется, что человек тебя уже ничем не удивит. О нем, бывает, стараешься даже не думать, боясь накликать беду. А он вон что делает. Тронут, Матвей.

Он даже приложил руку к груди там, где у него должно было быть сердце. Точнее, сердце бывает у нормальных людей, по поводу рубежников у меня имелись определенные сомнения. Правда, настаивать на том, чтобы я забрал деньги, не стал. Тут же спрятал их обратно на Слово. Угу, потом оформит все задним числом по поддельной подписи. Или распилит с каким-нибудь Моровым, отдав ему пару десятков монет.

Тьфу, вот я какой стал с этими рубежниками. Раньше ведь был приятным парнем, который верил в искренность мира и все дела. А теперь – ужас.

Но деньги я не взял по другой причине. Если произойдет что-то, где Рехон будет фигурировать в самом плохом ключе… Хотя что это я? Не «если», а «когда». Так вот, когда это произойдет, все начнут искать виноватого. И чем меньше ниточек будет вести ко мне, тем лучше.

– Все, Илия, могу я идти?

– Конечно. В кои-то веки у меня нет к тебе никаких вопросов. Ты повел себя как законопослушный подданный, к тому же человек, у которого есть честь.

Угу, запомнил. Любить людей и стараться им не навредить – слабость. Отказаться от сомнительной награды – честь. Интересно, куда нас выведет эта странная и извращенная логика?

Зал воеводы я покинул со смешанными чувствами. Даже не сразу понял, что Моровой что-то говорил мне вслед (может, что и про нового ратника), но я прошел мимо как пыльным мешком ударенный. А подумать было над чем. Тучи вокруг меня сгущались более чем стремительно. Даже не знаю, куда бежать в случае чего. И что бесило больше всего – как Рехон успевал везде быть на шаг впереди? Лишь сутки прошли, а мне и правда хотелось лично его удавить, наплевав на видение. К тому же случай представился почти сразу.

Кощей стоял посреди двора крепости в подаренных мною очках и одежде, хитро ухмыляясь. Прямо как школьник, который взял деньги на обед, но тратить их не стал, чтобы накопить на блютус-колонку.

– Матвей, я даже не знаю, как тебя благодарить. Этот мир – попросту находка.

– Можешь извиниться перед отцом и больше не пытаться его убить.

– Нет, давай что-нибудь другое, – небрежно отмахнулся Рехон. – И даже то, что ты его спрятал, не поможет. Скоро я опутаю своими сетями этот город, и он найдется сам. Будь уверен.

– Не слишком амбициозно для вчерашнего проклятого?

– Ты упускаешь из виду важную деталь. Ты знаешь, что отличает обычных низкоранговых рубежников от проклятых-ведунов? Последним, чтобы пользоваться своим хистом, приходится из кожи вон лезть. Нас отличает неуемное желание жить. И для этого мы сделаем все. – Рехон даже приспустил немного очки на нос, оглядывая меня светло-голубыми глазами. Неужели уже привык к свету Стралана? – К примеру, когда я понял, что мне предстоит обосноваться здесь, сразу после нашего расставания, то отобрал нескольких людей разных возрастов. Представляешь, среди которых был и один рубежник. Слабый, но все же. Через пару часов я знал необходимые сведения, которые были нужны для начального разговора с воеводой. И вот я здесь, – кощей улыбнулся, разведя руками. Правда, тут же его губы искривились и на лице проступил оскал.

– Всех свидетелей, конечно, пришлось убить. Рубежники этого мира очень слабые. Не в плане силы, а духа. Потому что жизнь вам дается как нечто само собой разумеющееся. И вы ее не цените.

– Знаешь, что обычно происходит в этом мире с амбициозными и полными сил парнями, которые приходят в чужой монастырь со своими правилами и думают, что все тут поменяют?

– Сейчас ты, наверное, станешь мне угрожать, так? – ухмыльнулся Рехон.

– Нет. К тому же мы не можем причинить вред друг другу. И ты мне нужен для того, чтобы достать реликвию, помнишь?

– Я не отказывался от своих слов, – развел руками кощей. – Когда придет срок, дай мне знать. Я пока не собираюсь никуда уезжать.

На этом разговор будто бы подошел к концу. Точнее, мне бы очень хотелось завершить его на более позитивной ноте. К примеру, прописать хорошенько Рехону, чтобы у него назавтра под глазом расплылся синевой привет из этого мира. Лишь бы смыть с его лица эту противную ухмылочку. Но нельзя. Как стратегически, так и по более прозаичным причинам – непонятно, как отреагирует хист на нарушение договора. А проверять ради такой пустяковины мне бы не хотелось.

Вот если бы взять у судьбы немного удачи взаймы… Чтобы, к примеру, на голову кощею сейчас упал какой-нибудь отколовшийся камень. Или хотя бы штукатурка. Пусть не насмерть, мы же люди и все такое, но все же. А потом я своим невезением отработаю. Честно-честно.

Произошедшее следом меня напугало даже сильнее, чем Рехона. Я привык думать, что судьба лишь издевается надо мной, все время проверяя на прочность, и никогда не преподносит подарков. Но все бывает в первый раз.

Началось с того, что на лице Рехона появился такой смертельный ужас, словно его заставили два дня подряд смотреть кино Сарика Андреасяна, а потом писать подробный отзыв на каждый фильм.

Довольная ухмылочка исчезла, как солнечные лучи при резко набежавшей туче. Лицо кощея стремительно вытянулось, рот открылся в беззвучном крике, глаза чуть не вылезли из орбит. А в наступившей тишине, которую можно было зачерпывать и пить кружками, прозвучало лишь:

– Каар каарет.

Все произошло в считаные мгновения. Мне показалось, что я даже успел подумать, что довольно неплохо знаю язык Скугги, но с подобным выражением не сталкивался. Это что, «царское царство»? Бред какой-то.

А вот уже через секунду или две меня накрыло самого. Да так, что сердце чуть не выскочило из груди, а кровь заледенела в жилах. Это действительно был не обычный страх вроде привычной боязни. Скорее, первобытный ужас, который испытываешь, глядя на шевелящиеся кусты. Не потому, что боишься того, кто оттуда выскочит. А потому, что не знаешь, кто именно там прячется. И твоя разбушевавшаяся фантазия начинает подкидывать дрова в костер, наполняя разум смыслами и образами.

Я представлял нечто невероятно большое, темное, всеобъемлющее, с гладкой безволосой кожей, вокруг которого сгрудились существа поменьше, что смотрело на тебя из инфернальной глубины ада. Белые ледяные, как холодные обиталища его обители – нескончаемого лабиринта, – глаза прожигали насквозь. Смрадное дыхание, несущее тлен и разложение, касалось лица, но ты не мог отвернуться, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

Его изрубленные кровоточащие черные губы медленно двигались, неся слово. И от него нельзя было скрыться. Нельзя было заткнуть уши, чтобы не слышать этот голос. Тот словно проникал напрямую в голову.

Он звал к себе. И больше всего хотелось бросить все, чтобы бежать на зов повелителя.

Казалось, это длилось невероятно долго. Бесконечные часы боли и страданий, в которые ты меньше всего чувствовал себя человеком и которые уместились в несколько мгновений.

В сознание я пришел стоя на коленях. Рехон находился поодаль, нервно грызя ногти и выглядя озадаченным. Однако все же он был явно в порядке, не считая того, что кощею не мешало бы посетить психолога и разобраться с проблемами с отцом.

События меж тем продолжали набирать ход. Потому что не успел в голове прозвучать один голос, как его сменил другой. Правда, на этот раз более приятный. Никогда не думал, что буду радоваться Илие.

Что интересно, это не было похоже на зов, по которому все должны явиться как штык. Это оказалось именно послание:

«Нечисть… утихомирить… по возможности, не убивать».

Вот теперь к Рехону вернулись привычные уверенность и фирменная ухмылочка. Меня аж передернуло.

– Ну что, Матвей, слышал?

– Слышал, – кивнул я. Не было сил и желания даже ответить что-то хлесткое.

Правда, не стал говорить, что «слышать» и «понимать» – это два разных глагола.

– Тогда сейчас начнется веселье.

Ничего больше не добавляя, он сорвался с места и рванул прочь со скоростью гоночного болида.

У меня в голове возник только один вопрос. Что, нафиг, это вообще было? Видимо, даже за сто лет существования рубежником никогда не перестанешь удивляться.

К слову, об удивлении. Как только Рехон побежал прочь из замка, Лихо «проснулась»:

– Догони его, Матвей! Быстрее!

Судя по тону Юнии и отсутствию заикания, вопрос ее действительно очень сильно волновал.

– Мне нужно больше вводных, – ответил я.

– После зова Царя Царей все слабые рубежники на какое-то время теряют контроль. Но еще хуже приходится нечисти. Они с-с-словно сходят с ума и начинают творить такое…

Какое, я спрашивать не стал. И так было все понятно в общих чертах. Разве что удивило такое нечистолюбие Лихо. С каких пор она печется о братьях наших меньших? А после перед глазами встала наглая рожа Рехона. Да уж, представляю, какого шороху наведет этот негодяй. Блин, да у меня еще моя неразлучная парочка «Twix» дома. И грифон.

Не задавая больше ни единого вопроса, я сорвался с места и побежал вслед за проклятым кощеем.

Глава 4

С детства ненавидел бегать. У меня с этим видом деятельности всегда ассоциировалось что-то нехорошее. К примеру, что тебя обязательно должен кто-то догонять. И даже если это будет не соседский барбос, а человек, приятного все равно мало.

Теперь в роли догоняющего оказался я сам. Впрочем, это никак не повлияло на мое настроение. Бег я резко не полюбил. Как и Рехона-«Романа». Но со всей прытью, на которую только способен ведун тире почти кощей, ломанулся из замка, цепляясь за иномирный хист, как за путеводную ниточку.

В этом смысле, можно сказать, мне повезло. Ужасное слово. К нему, так глядишь, и привыкнуть недолго. Но Рехон фонил, как четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС. По крайней мере, мне так почудилось. И искать его было не так уж сложно. К тому же, не успел я добраться по мосту до площади Старой Ратуши, как почувствовал, что кощей словно остановился, застыл. Его оболочка не двигалась; вместе с тем промысел неотвратимо наполнялся, пульсируя и набухая. Десятки ниточек вели к нему, сплетаясь в нечто единое.

Я прибавил ходу, хотя, казалось, мышцы и сухожилия готовы были уже порваться. Ты, конечно, можешь выплеснуть очень много хиста и превратиться в подобие супермена, вот только тело при этом останется старым, человеческим. Со всеми вытекающими минусами. Может, есть какие-то заклинания укрепления оболочки? Эта умная мысль у меня, как всегда, пришла опосля и невероятно не вовремя.

Наконец я увидел картину маслом. Собственно, выборгская площадь была не такая уж большая. Если смотреть со стороны замка, то слева высился дом Векрута, справа какой-то музей, в котором я так и не побывал, а в середине, в четыре этажа, красовалась ратуша. По мне, действительно, своеобразная изюминка Выборга.

И туристы на площади тусовались. Конечно, не совсем у ратуши, а не доходя до нее, возле памятника регенту Торгильсу Кнутссону, который крепость и основал. В народе, конечно, у него было более прозаичное прозвище – «шведский оккупант». Что называется, ты можешь построить сотню мостов, возвести тысячу домов, но стоит разок провести время с овцой… Короче говоря, местные Кнутссона не особо любили, что не помешало властям поставить памятник.

Сейчас возле него собрались почти все туристы. Хорошо еще, что сезон потихоньку сходил на нет, поэтому здесь оказалось не больше двух десятков человек. Вот именно им и достались все плюшки послания неведомого иномирного создания выборгскому народу. Потому что, помимо чужан, возле ратуши оказалась и нечисть.

Собственно, ничего удивительного. Это поначалу кажется, что «братья наши меньшие» встречаются редко. На самом деле нечисть есть, она здесь буквально повсюду. Просто бо́льшая часть очень усиленно прячется. Разве что некоторые, как те же черти, ходят к своим чертовским психологам и принимают себя такими как есть.

Именно они и составляли большую часть нечисти. И вели себя рогатые в высшей степени нагло. Нет, они и обычно любили напакостить людям. Вот только часто выбирали себе в жертвы подвыпивших или одиноких прохожих, что гуляли в позднее время суток. А теперь ватага городских чертей, улюлюкая и хохоча, окружила трех чужан и толкала, не выпуская их наружу. Люди падали, вставали, снова оказывались на брусчатке, а черти все смеялись. Вот только смех был какой-то… сумасшедший. Словно нечисть находилась под какими-то запрещенными веществами.

У стен ратуши металась земляная кошка. Вот уж совсем редкий зверь, я о ней лишь в книжке Спешницы читал. С виду самое обычное животное, вот только если присмотреться, то заметно, как странно оно двигается. Да и состоит словно из комьев глины. Старое заклятие на крови, в ходе которого в жертву приносится живая кошка. Облегченная версия того же копши. Получается, не вполне нечисть – нежить.

Но, судя по всему, здесь спрятанное было совсем несерьезным. Скорее всего, какой-то ивашка на начальных рубцах решил схоронить в ратуше что-то «очень важное». Шерстяные рейтузы или шелковые чулки – не знаю, что там раньше было в моде.

Земляная кошка, которая вообще не должна показываться снаружи, сейчас металась вдоль стены. Она явно желала расцарапать кому-нибудь лицо, но не могла отойти далеко от клада. Мне даже почти стало ее жалко.

Следующие два персонажа были полной противоположностью друг друга как по духу, так и по содержанию. На площади оказались жиртрест и жердяй. Что интересно, последних было очень мало, но именно эту нечисть я видел уже второй раз. Первый случился, когда мы с Ткачом въехали в Питер.

Самая мякотка, что название было, можно сказать, обманчивым. Потому что надо учитывать, что жердяй назывался так от слова «жердь», а никак не «жир». И оказался высоким, почти в три метра, болезненно худым, и смотреть на него было физически больно. Наш ответ импортному Слэндермену. Или, кто знает, может, именно жердяй и породил современный ужастик.

Вообще это была единственная нечисть, назначение которой я не понимал. Ну, то есть черти пакостили, дивьи люди занимались растениями, белая чудь производила артефакты, домовой шустрил по хозяйству. У всех было свое четкое предназначение. Даже русалки, несмотря на кажущуюся красоту, хотели «найти себе жениха». Иными словами, утопить какого-нибудь мужичка.

Чего от жизни хотел жердяй – непонятно. Все, что я нашел о нем в записях рубежников до Спешницы, – что бедняга ходит, заглядывает в окна и тяжело вздыхает. Единственное, что было ясно, – жердяями становились неприкаянные души. Правда, последняя формулировка меня тоже несколько смущала.

Сейчас нечисть была занята вполне четким действом, а именно собрала вокруг себя пятерых чужан и «пила» их хист. Судя по тому, что несчастные не шевелились, они были близки к полуобморочному состоянию.

Жиртрест, напротив, являлся существом домашним. И славился тем, что объедал своих хозяев. Он вроде как был паразитом, но паразитом сравнительно безобидным. Ну, подумаешь, исчезнет у тебя из подпола лишний шмат мяса. Жалко, что ли? Вместе с тем жиртрест не позволял другой нечисти заводиться дома. В этом плане он был не так открыт миру, как мой Гриша.

Ну, и выглядел, понятное дело, жиртрест соответствующе. Тут уж, извините, повышенный калораж и отсутствие двигательной активности никогда до добра не доводили. Свисающие каскадом бока, огромное, в растяжках, пузо, распухшие венозные ноги. Еще почему-то эта нечисть считала излишним носить одежду. Ну, или не могла ничего подобрать себе по размеру.

Если на жердяя было больно смотреть и появлялось опасение, как бы несчастный ненароком не развалился, то на жиртреста – просто неприятно. Сейчас последний с невероятной для своего телосложения прытью бегал по площади и до крови кусал людей, которые подворачивались под его крепкие зубы.

И вишенкой на торте на этом празднике жизни оказался Рехон-Роман. Кощей стоял в стороне, и те самые нити, которые оказались хистами как нечисти, так и чужан, медленно тянулись к рубежнику. У меня даже появилось примерное понимание, как именно работает его промысел. Но это все потом, главное сейчас – навести тут хоть какой-то порядок. Видимо, я единственный, кому совсем не плевать на чужан.

Я благоразумно решил, что даже если жиртрест бешеный, то потом мы сделаем всем все необходимые уколы. Но укусы не так страшны, как жердяй, который собирался «опустошить» чужан. Иными словами – убить. Поэтому я быстро нарисовал перед ним форму Мыследвижения и вложил в нее хист.

Телекинез жердяю явно не понравился. Эта длинная оглобля пролетела с десяток метров, чуть-чуть не добравшись до стены ратуши. И тут же угодила в «объятия» земляной кошки. Несчастная так давно желала до кого-то добраться, что расценила нового знакомого как подарок судьбы. И сразу же впилась в него острыми когтями.

Ну и славно, пусть пока разбираются. Я же вернулся к своим баранам и с силой приложил жиртреста, несколько раз ударив головой о мостовую. Следом досталось и чертям. Этих я просто утопил в патоке, так что они довольно скоро застыли.

Чужане, которые, на удивление, с ума не сошли, стали разбегаться. Одни с громкими криками и бешеными глазами, другие молчаливо, прижимая к себе окровавленные конечности. Одну из жертв жердяя, женщину преклонных лет, пришлось тащить молодому мужчине. Но в целом я мог занести себе в актив, что провернул все без фатального исхода.

– Какой же ты скучный, Матвей, – недовольно отозвался Рехон. – Редко когда все само идет в руки.

Сказал, тут же обрывая все тянущиеся к нему нити, и устремился прочь. Я же так и стоял, в недоумении глядя на увязших чертей, раздираемого земляной кошкой жердяя и лежащего без сознания жиртреста. И как их тут оставишь?

– Беги, с-с-с… с ними уже ничего не случится, – посоветовала Лихо. – Твой хист привел их в чувс-с-ство.

Раньше Юния меня никогда не обманывала, поэтому я поверил и в этот раз, бросившись догонять Рехона. К счастью (если вообще можно употребить подобное слово), тот удрал недалеко. А как иначе, если вся нечисть в городе буквально сошла с ума?

Каждый перекресток, каждый сквер, площадь, любой открытый участок кричали от боли, гремели сумасшедшим смехом, вопили на все лады какофонией различных звуков. Пахло кровью и выплескиваемым хистом, а еще тем самым тленом, как недавним отголоском голоса «извне». Казалось, смрад выбирался из канализационных люков, заполняя все пространство вокруг.

Рехон бежал, изредка останавливаясь и подпитываясь чужими хистами. Это было похоже на торопливое подключение вора к местной энергосистеме. Правда, стоило появиться мне и навести своей твердой рукой порядок, как кощей бросал все и мчался дальше.

Кого только не удалось встретить на своем пути! Летавцы, жареницы, межевики, обдерихи, подпелюхи, хохотуны, банники, амбарники, кутихи, ледящие, мокрухи… Многие, как мне казалось, вообще не должны были обитать в городе. Оставалось только догадываться, как они все здесь оказались. Главное – все пытались навредить людям, словно внезапно вдруг объявили войну.

Правда, думал я совершенно о другом: как сохранить баланс между погоней и помощью чужанам и не расплескать собственный хист? Потому что Рехон, который и не думал вмешиваться в разборки, от бесчинств только восстанавливал промысел, тогда как я занимался обратным.

Хотя думать все же пришлось. К примеру, чтобы понять, куда направляется кощей. Сначала мне показалось, что он стремится к Подворью. Однако когда мы проскочили дом у Часовой башни и выбрались на Южный вал, стало окончательно ясно: как раз от Подворья Рехон удаляется. Все, что я мог, – лишь посоветоваться с Лихо.

– Да все яс-с-сно. В подворье много рубежников, они там мигом порядок наведут. А этому нужно с-с-с… обратное. Места, где рубежников нет.

Ну да, чего это я, все предельно логично. Разве что мне очень не нравилось, как утекает собственный промысел. Впору действительно задуматься о своем человеколюбии. Нет, не то чтобы я был такой хороший и делал все только за спасибо. Но именно последнее сейчас очень бы не помешало. По факту получалось, что нечисть была скорее обижена на мои действия, а чужане вообще не понимали, кто становился их спасителем.