Текст книги "Новые и новейшие письма счастья (сборник)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/novye-i-noveyshie-pisma-schastya-sbornik-64608.jpg)
Автор книги: Дмитрий Быков
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Желание быть двойным
На сайте ФСБ России, по адресу http://www.fsb.ru/contact contact.htm, я обнаружил следующее приглашение: «Российские граждане, сотрудничающие с иностранными разведками, могут связаться с ФСБ России по телефону доверия с тем, чтобы стать агентами-двойниками. В этом случае денежное вознаграждение, получаемое такими агентами от иностранных спецслужб, будет полностью сохранено, и с ними будут работать сотрудники ФСБ РФ высочайшего класса. Телефон 914-22-22»
Желаю быть двойным агентом! Иметь профессию «двойник»! Желаю получать аргентум сперва у нас, потом у них! Сдавать британцам атом мирный, но чтобы знал об этом ФЭД. Иметь в России кличку Жирный, а в Альбионе – кличку Fat. О жизни этого накала я грезил весь четвертый класс, во дни просмотра сериала, где заявлял о чем-то ТАСС.
О, счастье быть двойным агентом! Озноб, горящее нутро, проход с секретным документом по гулким станциям метро… О, страха знобкая болтанка! О, риска сладостный ожог! Пароль: «Простите, где Лубянка?» – и отзыв: «Вот она, дружок!» Да, быть одним из миллиона, судьбу Земли держать в руке, оставить папку у шпиона или в секретном тайнике, а после, вымокши от пота и от удач захорошев, – туда, где главная работа, где главный долг и главный шеф. Вокруг бурлит людская масса, кипит, закручиваясь в жгут… Специалисты экстра-класса меня в секретном месте ждут. Весь в предвкушении пролезу в глухой заброшенный подвал… «Ну что, вы передали дезу?» – «Товарищ Пронин! Передал!» И видя, как, покорно-смирный, я скромно перед ним стою, он скажет мне: «Спасибо, Жирный!» – «Служу Советскому Сою…»
Я верю телетайпным лентам: шпионов вновь у нас полно. Желаю быть двойным агентом! Двойным я стал уже давно: разочарован в патриотах – но либералы мне враги; на двух работаю работах в упрямых поисках деньги. В совок я не хотел бы снова, но много взял бы из совка… Меня, мучительно двойного, заметь, родимая ЧК! В моей груди пылает пламень, не дай ему дотлеть в дыму. Хочу найти секретный камень и тайну выложить ему. Пусть знают, сволочи, в Нью-Йорке иль на Потомак-реке, что говорили на планерке в секретном нашем «Огоньке»! Инфляцией замучен лютой (ее отнюдь не погребли), я получать хочу валютой, а от своих иметь рубли… Но я не жажду подаянья. С поэтом лучше не шутить. Хочу блаженство покаянья со страшной силой ощутить! Хочу сказать по телефону – смотрите номер наверху: «Я выдал “Огонек” шпиону! Все рыло у меня в пуху!» И скажет мне незримый Пронин, бессмертный, как Мафусаил: «Теперь ты будешь двусторонен. Благодарю, что позвонил».
Как Пиркс – герой рассказов Лема, я стал бы выдержан и крут… Но у меня одна проблема: меня британцы не берут, американцы не вербуют, кося под тихих простаков… Я говорю им: «Do it, do it!» – они в ответ: «Fuck off, fuck off!» Порой мне хочется по пьянке служить Лубянке просто так – но на фиг нужен я Лубянке, коль мной пренебрегает враг?! Уйди ты, скажут, не позорься. Пиши стишонки, паренек.
Ау, британское посольство! Пишите мне на «Огонек»!
Туринизм
Болеть за нашу олимпийскую сборную в Турин отправился могучий десант из политиков, бизнесменов и деятелей культуры.
Ценя комфорт чужого быта, еду и мягкую постель, когда-то русская элита любила ездить в Куршевель. Веселый строй рвачей и выжиг, на двадцать лет помолодев, слетал с горы на горных лыжах под визг и хохот русских дев. Им пели собственные барды. В дыму забав, в пылу игры они сбывали миллиарды халявной рыночной поры. От ноября и до апреля был русским город Куршевель. Так шла эпоха Куршевеля и, верно, длилась бы досель, но власть в Отечестве сменилась, раздалось общее «пардон!», и олигархи чтут за милость, коль их пускают за кордон. Сместились мировые оси, забав не стало ни хрена. Кудрин хотел пожить в Давосе, но не пустили Кудрина! Хоть пять мильярдов заработав – езжай в глубинку отдохнуть. Сегодня ценят патриотов, космополитов же – отнюдь.
Но мы в душе космополиты! Любовью к странствиям горим! Нашелся выход у элиты – она поехала в Турин. Настала русская неделя. Бомонд разлился соловьем. Турин не лучше Куршевеля, однако можно жить и в нем! Такого мощного десанта никто сюда не засылал: единороссов три десятка (Россия шлет привет сынам!) и прочих пасынков Госдумы десятков пять, а может, шесть сюда слетелись тратить суммы, болеть за наших, пить и есть! Турин заполнен русской знатью. Артистов шумная толпа, Никита М. с лицом и статью Александрийского столпа, министры, бизнес, вип-персоны… В «Российском доме» на столах стоят такие разносолы, что весь Турин не при делах! Элита тронулась в дорогу подальше от родных осин; как будто не Турин, ей-богу, а наш расширенный Совмин. Министр, пренебрегая дачей, сенатор, сессию закрыв, бегут сюда. Не хрен собачий – патриотический порыв! Совсем не то, что в Куршевеле, в кругу элиты деловой. Там если чем-то и болели, то лишь с похмелья головой. А здесь, довольные по праву, вовсю скандируя: «Быстрей!», сидят болельцы за державу – хоккей, катанье и бобслей! Один уже брильянт привесил спортсменке, типа, за труды… Буквально в половине кресел – родные крепкие зады! Ползут, бегут по всем дорогам владельцы незабвенных морд под благовиднейшим предлогом – болеть за наш российский спорт. Турина хрупкое пространство трещит под нами, как кровать. В Госдуме кто-нибудь остался? Там есть кому голосовать? Силовики, солдаты чести, в Турин послали чуть не треть. А ФСБ-то хоть на месте? Иль тоже выбыла болеть? Россия празднует богато, со всем размахом двух столиц. Скорей на Родину, ребята! Страна бесхозная стоит…
Мне не пристала роль фискала. Я рад и даже не скрывал. Элита повод отыскала себе устроить карнавал. Я рад, что бабок не жалеют, кутя без ложного стыда. Покуда там они болеют, мне здесь спокойней, господа! Им чаще отвлекаться надо, не то такого натворят!
И жалко, что Олимпиада еще не каждый год подряд.
Не-жертва
Генеральная прокуратура России отказалась признать Николая II жертвой политических репрессий.
Прекрасное еще случается порой. Вот прокурорские, как сообщают в прессе, не хочут признавать, что Николай Второй явился жертвой политических репрессий. Конечно, он в дому Ипатьевском сидел и был со всей семьей безжалостно расстрелян – однако это был банальный беспредел, который был тогда буквально беспределен. Такая версия, бесспорно, породит восторг у жуликов. Убей ли, укради там – и возгордись собой: Юровский был бандит, и Свердлов был бандит, и Ленин был бандитом! Подробности, увы, погружены во тьму. Убит несчастный царь, помянутый в молебнах, но нет свидетельства причастности к тому ни властных органов, ни органов судебных. Должно быть, это так. Ведь, грубо говоря, ни разу наш Ильич настолько не забылся, чтоб написать письмо «Прошу убить царя» или статью «Марксизм – залог детоубийства». Что революция случилась – тоже ложь. Она мечталась всем и, в сущности, могла быть – однако это был классический грабеж, а Маркса приплели, чтоб веселее грабить. Известный Железняк – типичный хулиган, Дзержинский был маньяк и грубая скотина, их волновал не строй, а только чистоган (плюс Феликсу еще хотелось кокаина). Царь тоже виноват: умей руководить! Ведь власть – ответственность, а не икра белужья… Итак, цареубийц резонней осудить за незаконное хранение оружья.
Об этой версии я думал много лет – теперь и наша власть до этого дозрела. Нет политических у нас репрессий, нет! Есть неизменное пространство беспредела. Как много всякого примешано вранья к родной истории, изученной лажово! Ягода был маньяк, Урицкий был маньяк и Берия маньяк (молчу уж про Ежова). Допустим, полстраны при Сталине сидит, а всяк оставшийся дрожит, как паралитик; но тот, кто посадил, естественно, бандит, а мастер-пыточник – подавно не политик! Словцо «репрессии» лишь замутняет суть, оно историку не оставляет шанса. «Репрессии» – когда подавлен кто-нибудь, а здесь кого давить? Никто не возмущался! Когда один стучит, другой на нарах спит, а третий робко ждет посадки неминучей – так это не террор, а лотерея «Спринт»; где тут политика? – сплошной несчастный случай!
Кто первым углядел репрессии у нас? Кто смеет колебать высокий трон московский? Их не было тогда, их нету и сейчас: классический пример – известный Ходорковский. Затерян под Читой, в урановой глуши, он рукавицы шьет, а остальным наука-с. Где тут политика? Белковский, не смеши. Тут экономика, она зовется «Юкос». Политику ищи, где убежденья есть, где личная вражда – в узде идейной склоки; а здесь, куда ни глянь, сплошной грабеж и месть, непримиримая, как всюду на Востоке. Правозащитники, оставьте ваш бардак, кончайте защищать сомнительную прессу: репрессий нет в стране. А давят просто так – для развлечения, из нежности к процессу. И тот, кто убивал, и тот, кто лишь глядел, и тот, кто воровал, и тот, кто строил козни, суть не политики, а тот же беспредел с заметной примесью национальной розни. И если этот мой невинный культпросвет в демократической нуждается защите – так ведь политики у нас в журнале нет. Я просто хулиган. Вот так и запишите.
Сам себе Горбачев
В дни юбилея первого президента СССР стало понятно: страна невзлюбила его за то, что он дал ей свободу.
По нашим меркам юный и красивый, он потащил Россию на горбу и бросил все недюжинные силы на антиалкогольную борьбу. Тогда его роман с народной гущей явил свою двусмысленную суть: он бросил пить (да он и был непьющий!), но прочие не бросили отнюдь. Вот так он ощутил себя в пустыне. Коварное свершилось волшебство: чего бы он ни затевал отныне – все для него годилось одного. Не выдумать проклятия лютее: Отчизны безраздельный господин, он сам платил за все свои затеи – и по своим законам жил один. Когда страна устала от старенья, властям уже в открытую грубя, он изобрел доктрину ускоренья, однако смог ускорить лишь себя. В отличие от среднего министра, подобного медлительным теням, он быстро говорил, и думал быстро, и так же быстро кресло потерял. Как только перестройку он устроил, избавясь от дряхлеющих химер, он сам себя успешно перестроил на перспективный западный манер, отринул облик грозного генсека, сменил словарь, и шляпу, и пальто, но местного простого человека не перестроит, думаю, никто.
Когда он дал Отечеству свободу, являя неожиданную прыть, то вольница потребовалась сброду лишь для того, чтобы его урыть. Раздался мрачный гул из преисподней, ворвался запах серы и углей, никто не стал ни чище, ни свободней, но половина сделалась наглей. Он это все терпел – и тем потряс нас. Кричали: «Лжец! Иуда! Ренегат!» И вскорости исчерпывалась гласность лишь тем, что все могли его ругать.
Когда он отворил врата на Запад, как открывают пафосный отель, и публика почувствовала запах халявы, доносящийся оттель, и страстно, как Коперник к телескопу, припала к щели в каменной гряде, и устремилась в Азию, Европу, Израиль, Штаты, далее везде, балдея от свобод, от изобилий, от фуа-гра и красного вина, – его по всей планете полюбили, а нас не полюбили ни хрена. Но обижаясь или ерепенясь, признаемся, проныры и врали: он вел себя как истый европеец, а мы совсем не так себя вели!
Устав от казнокрадов, казнокрадок и прочего родного бардака, он захотел ввести в стране порядок, прикручивая гаечки слегка. Чтоб усмирить врагов и разгильдяев, он грозно посмотрел из-под очков – и на олимпе выросли Янаев, железный Пуго, Павлов и Крючков. Он был бы вправе ожидать идиллий, он думал, что смирится большинство, но никого они не посадили, а заперли в Форосе лишь его. Оплеванный в освобожденной прессе, покинутый народом, так сказать, он стал один объектом всех репрессий, которые грозился развязать. Потом промчалось меньше полугода – и стал другой хозяином в дому. Добавим, что законность и свобода понадобились только одному: не прибегая к жалобам и стонам, покинул он родное шапито, уйдя в отставку строго по законам, и больше так не уходил никто. Родная героическая фронда привычно улюлюкала вослед. Он ничего не взял, помимо фонда (а если честно, то и фонда нет).
Его не понимаем до сих пор мы. И не поймем, должно быть, никогда. Одно понятно: все его реформы лишь для него годились, господа. Россия же верна своей природе, как то у нас водилось испокон… Лишь он один умеет при свободе не воровать и соблюдать закон, с уверенностью русского де Голля с трибуны говорить почти полдня – и делать это все без алкоголя, чего не вышло даже у меня. Пускай заря пылает кумачово, пусть демократы смотрят веселей, поздравим с юбилеем Горбачева, он заслужил народный юбилей! И хорошо, что, «муж суров и правед», без земляков, охраны и ЦК он в наше время лишь собою правит.
Мы до него не доросли пока.
Миллион один
О новом членском рекорде «Единой России»
Кого о главном факте ни спроси я (больших событий, слава богу, нет), все говорят: «Единая Россия» вручает миллионный партбилет! Топлю избыток чувства в алкоголе, не в силах больше думать ни о чем: о да, я рад! Я рад до слез, до боли, но, боже правый, как я огорчен! Не стать Тимуром мне, Наполеоном, из трупов не воздвигнуть пьедестал… Но этим крайним, этим миллионным я мог бы стать! Я им почти что стал! Я чувствовал, что там уже малина, красавицы, карьера, злата звон, что там уже Кабаева Алина, а с нею Розенбаум и Кобзон…
Бывало, чуть проснусь, подъем осилю, ополосну под краном нос и лоб, а сам шепчу: «Вступай, вступай в “Россию”! Назавтра будет поздно, долбошлеп! Когда настанет полная свобода и мы достигнем истинных высот, начнут смотреть: кто там с какого года? И это, может быть, тебя спасет! Проверены, конечно, будем все мы, но вдруг сухими выйдем из воды? Заметь, однопартийные системы привыкли вычищать свои ряды: тогда одни окажутся на нарах, другим же – слава и медаль на грудь! При всех режимах чистят самых старых и молодых, а средним – светлый путь! Таков закон. Прошу его обрамить и всюду вешать на манер холстов. Все те, кого привлек Борис Абрамыч, лишатся партбилетов и постов. Всех, кто вступил, поддавшись конъюнктуре, увидевши, куда задул пассат, – погонят прочь (в родной литературе не раз успели это описать).
Довольно задавать себе вопросы, ты выскочил из возраста юнца! Вступай сейчас, пока единороссы всевластны – но еще не до конца!» К их вымени готовился припасть я, цвета меняя, как хамелеон: я чувствовал, что рубежом всевластья бесспорно станет первый миллион. Как будто кто-то пальцем раскаленным сверлил мне мозг. Я слышал там и тут: «А вдруг ты станешь этим миллионным? Ты представляешь, что ему дадут?!» Букет цветов? Икры бесплатной центнер? Автографы от первых лиц страны? Автомобиль? Квартиру в самом центре? Билет на шоу Галкина? Штаны? Патрон как символ мощи оборонной? Медведя? Русский флаг? Подшивку «Правд»?.. ПредчувстВую, что этот миллионный прославится, как первый космонавт, в аплодисментах искренних потонет, осуществит карьеру без помех, и главное – никто его не тронет ни разу. Даже если тронут всех.
Увы, не задалась моя карьера. Воспой мой опыт, грустная строфа! Когда носил я галстук пионера – препятствовала пятая графа… Когда в ряды вступил я комсомола, мне было стыдно попадать в струю: тогда антисоветская крамола задуривала голову мою. Я видел, комсомол предсмертно тухнет, всю молодежь советскую вобрав, и вообще система скоро рухнет… Святая дева, как я был неправ! Терзаясь от сердитого бессилья, пополнивши собой армейский взвод – я понял все. В КПСС вступил я, и партия накрылась через год. В ряды «ЕР» готовился вступить я, им предъявить готовился труды – но показали новые событья, что опоздал и в эти я ряды. Такие вещи больно бьют по нервам. Я прячу заявленье под сукно. Вступить к ним что ли миллионно-первым? Нет, не могу. Позорище одно.
Божий спирт
Астрономы при помощи телескопа MERLIN обнаружили в нашей галактике облако метилового спирта протяженностью 463 миллиарда километров. Возможно, именно в этой области рождаются новые звезды.
В небеса гляжу – и мне не спится. Выхожу курить, надев доху. Облако метилового спирта тихо проплывает наверху. Сбрасываю скуку и усталость. Не сидится в четырех стенах. Вот что Маяковскому мечталось в эпилоге «Облака в штанах»! Знать, не зря поэты всех народов, лучшие земные голоса, рассекали толпы пешеходов, воздевая очи в небеса. Небеса задумчивы и грозны. Мокнет крыш ржавеющая жесть. Но не зря мы все глядим на звезды, повторяя: «В небе что-то есть!» Что-то есть. Оно насущней хлеба и важней рабочего стола. Заболтавшись, ветреная Геба половину кубка пролила. Видимо, Господь, творя умело наши кособокие мирцы, тоже уважает это дело, как и все реальные творцы. Выхожу один я на дорогу (или с кем-нибудь иду в кусты), наливаю и пеняю Богу: «Господи, чего наделал ты?» Глядя на серебряную реку весело мигающих светил, Бог глотает звездный свой метил и в ответ пеняет человеку: «Ну а ты чего наворотил?» Так мы выпиваем вместе с Богом, спирт его течет по бороде, пьем себе и говорим о многом: «Есть ли ты? И если да, то где?» Хоть людей метиловые пьянки превращают запросто в калек – Богу можно вылакать полбанки, потому что Он – не человек.
Млечный путь – серебряная спинка древней рыбы средь небесной тьмы… Здесь, в России, кто ж не любит спирта? Кто ж его и любит так, как мы? Уроженцы города, села ли, белый викинг, смуглый азиат… Не за ним ли Юру посылали сорок пять годков тому назад? Как бы он такой полет осилил, если бы, как светлое крыло, над полуразрушенной Россией облако такое не плыло? Нет, не MERLIN, электронный разум, славный в государстве островном, – это невооруженным глазом разглядел российский астроном. И среди мучительного быта, в вечной неурядице, в грязи космонавту дал наказ Никита: «Долети туда! И привези!» Впрочем, мне фантазии хватает и не на такой еще рассказ. Может, там, в галактике, летает русский стратегический запас? От врагов спасаючи заклятых, что грозили русским, как орда, может, мы его в пятидесятых вывезли на спутниках туда? Он сияет там, смущая прочих, недоступный для бандитских НАС. Это мы, я знаю этот почерк. Так никто не может, кроме нас.
Или, может, низкая доходность привела давно уже к тому, что вспорхнула русская духовность и снялась в космическую тьму? Может, средь космического флирта Марса и Венеры, не спеша, облаком метилового спирта пролетает русская душа? Тяготят объятия грехов нас, грустно нам на крайнем рубеже… Ищем, ищем: братцы, где духовность? А духовность в космосе уже…
Отражаясь в Черном и Каспийском, медленно скользя по зыби вод, облако, пропитанное спиртом, по родной галактике плывет. Наполняет негою и праной наши беспокойные умы. Понимаю: мог бы только пьяный замутить такой проект, как мы! Мы, от инфузории до лося, от лианы до полезной ржи… Боже, если столько пролилося, сколько же ты выхлебал, скажи! О, насколько нам тебя хватило бы, ледяное звездное вино!
Впрочем, если бы он был этиловый, мы его бы выпили давно.
Подражание Вознесенскому
Член Общественной палаты при президенте России Евгений Велихов направил Борису Грызлову письмо с предложением штрафовать чиновников за употребление слов «евро» и «доллар». Это, по его мнению, повысит авторитет российской валюты.
Я не знаю, как это сделать, но прошу, товарищ ЦК, снять названия чуждых денег из российского языка. Стыдно нам, прожившим десятки не особенно легких лет, слышать в долларах сумму взятки. Что, российской валюты нет? Предлагаю публично высечь, как всегда велось на Руси, тех, кто требует десять тысяч евробаксов. В рублях проси! Я не враг самой взяткодачи – здесь безрукий и то берет. Так бери, раз нельзя иначе, но хотя бы как патриот!
Я двумя руками за Велихова. Я люблю боевых мужчин. Поощрить бы на самом деле кого – так его, за лучший почин. Я просил бы без спора долгого эти штрафы ввести в стране: брать за «доллар» – в размере доллара, а за «евро» – ву компрене. И тогда мы в случае лучшем, контролируя наш бомонд, всех от импортных слов отучим! Ну а в худшем – треснет Стабфонд.
Пусть Губенко воюет с матом и с картинками неглиже – с этим вызовом мелковатым разбирался я тут уже. Но такого, братцы, шедевра от мыслителя-чудака, как запрет на доллар и евро, мы не видывали пока. Чтоб упрочить здесь гигиену и очистить родимый край, я еще запретил бы иену – лира ладно, лира пускай. А еще мне очень противно, добавляю комплекта для, украинское слово «гривна», ибо гривна больше рубля.
Как поэт, я считаю долгом заявить в стихах, господа, что противного слова «доллар» не любил вообще никогда. Я желал бы добавить гневно, что и к евро я не добрей: в неприязненном слове «евро» «невро» слышится и «еврей». То ли дело родимый рублик! Это врут, что он невелик. В нем мне слышится слово «бублик», слово «облик» и слово «блик». В нем и привкус котлеты рубленой, и трубы водосточной жесть, и от русской жизни загубленной в нем пронзительный призвук есть…
Пусть Госдума выше возденет этот велиховский призыв. Уберите Франклина с денег, пальцем Западу погрозив. Наша фирма не вяжет веников и не любит западных слов. Пусть на долларе будет Велихов, а на евро, скажем, Грызлов. Это больше иранской бомбы удивит заграничный люд. Баксы делать из этих лбов бы – тверже не было бы валют!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?