Текст книги "Как уморительны в России мусора, или Fucking хорошоу!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kak-umoritelny-v-rossii-musora-ili-fucking-horoshou-34599.jpg)
Автор книги: Дмитрий Черкасов
Жанр: Иронические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Дмитрий ЧЕРКАСОВ
КАК УМОРИТЕЛЬНЫ В РОССИИ МУСОРА или FUCKING ХОРОШОУ!
(Альтернативно-детективные повести)
Все имена, фамилии, должности, звания и прочее являются выдуманными и их совпадение с реальными людьми, а также – с героями литературных, телевизионных или иных художественных произведений, могут быть лишь непреднамеренной случайностью. Это же относится и к номерам управлений, отделов и отделений милиции, и к описываемым в книге событиям…
ПРИКЛЮЧЕНИЕ ПЕРВОЕ.
УБОГАЯ СИЛА
Вышел мусор из тумана,
Вынул фляжку из кармана…
Народная песня
ГЛАВА 1
ТЫ ВСПОМНИ, КАК ВСЁ НАЧИНАЛОСЬ, МЫ ПИЛИ НА ПАРУ И ВРОЗЬ…
Начальник ОУРа [1]1
ОУР – отдел уголовного розыска (здесь и далее – примечания Автора).
[Закрыть] Выборгского РУВД [2]2
Напоминание для озабоченных сохранением престижа право– (а также лево-) охранительных органов граждан – не ленитесь, внимательнее читайте предупреждение на стр. 2!
[Закрыть] славного града Питера майор Соловец осторожно выглянул из двери своего маленького кабинетика.
Он пошевелил ноздрями, словно вышедший на охоту древний человек, сверкнул маленькими, глубоко спрятанными под мощными надбровными дугами серо-стальными глазками, хлюпнул носом, поскреб пятерней трехдневную щетину, должную означать невероятную загруженность делами на протяжении последних суматошных суток и отсутствие в пределах досягаемости майора Соловца бритвенного станка, и на цыпочках прокрался по коридору до лестничной площадки, где стоял экспроприированный с проспекта Стачек огромный выкрашенный серебряной краской бетонный вазон, служивший в отделении пепельницей.
Над вазоном, почти заполненным разномастными хабариками, нестандартной тарой из-под спиртосодержащей продукции, обрывками протоколов допросов и опросов, куда дознаватели вносили выдранные из потока сознания свидетелей и потерпевших бессвязные предложения, стрелянными гильзами различных калибров, маленькими полиэтиленовыми мешочками с вещественными доказательствами, подвергшимися быстрой порче, скомканными в тугие бумажные шарики неиспользованными санкциями прокурора на обыск или задержание, и всяческим иным мусором, висел полностью израсходованный десять дней назад огнетушитель, не утративший, однако, своего грозного красного вида и могущий еще послужить учебным пособием на занятиях по противопожарной подготовке, которые очень любил проводить лично начальник РУВД.
Возле этой «пепельницы» полутораметрового диаметра в гордом одиночестве стоял изрядно потасканный по засадам и женщинам капитан Казанцев, и задумчиво курил длинную коричневую сигарету «More».
Незнакомый с капитаном человек мог принять погруженного в свои мысли Казанову за «интеллигента» с высшим музыкальным или средним искусствоведческим образованием. Но пребывать в сем заблуждении ему пришлось бы недолго, ровно до той секунды, пока Казанова не открыл бы рот и не извлек из кармана свою любимую титановую раздвижную дубинку.
– Этого не видел? – свистящим шепотом осведомился низкорослый начальник «убойного» отдела, компенсирующий нехватку сантиметров трехдюймовыми каблуками своих остроносых «казаков», словно специально сделанных для того, чтобы отбивать чечетку на дискотеке во Дворце культуры имени Неизвестного Милиционера или пинать под ребра свежезадержанного и пошедшего в «отказ» подозреваемого.
– Кого? – так же тихо спросил вынырнувший из мира невеселых дум капитан, пытаясь сфокусировать взгляд на майоре и отделить его образ от переплетенных в розовый, дышащий страстью клубок обнаженных женских фигур, занимавших более половины ментального пространства оперативного сотрудника ОУРа.
– Мартышкина…
– Нет, – после минутного размышления хрипло сообщил капитан Казанцев, так и не избавившийся от своей самой прилипчивой эротической фантазии, в которой его любили все женщины мира в возрасте от семнадцати до сорока девяти с половиной лет и даже некоторые симпатичные мужчины.
– Ну, вот и хорошо, – майор облегченно повысил голос, и его движения обрели уверенность, как и положено офицеру милиции, имеющему пятнадцатилетний стаж работы в славных своей историей органах российского правопорядка, семьдесят пять строгих выговоров с занесением в личное дело, медаль «За спасение утопающих», полученную им за извлечение из полыньи упавшего туда заместителя начальника РУВД по воспитательной работе с личным составом и отметки «буйный» в медицинской карточке районного ПНД [3]3
ПНД – психо-неврологический диспансер.
[Закрыть], появившейся после первого приступа «белой горячки» у пытавшего бросить пить Соловца.
– Задолбал стажер? – участливо поинтересовался Казанова, поймавший, наконец, суть разговора. – Продыху не дает?
– Не то слово, – начальник ОУРа вяло махнул испачканной сиреневыми чернилами рукой. – Хуже неопохмелившегося прокурора…
Капитан поправил являвшийся непременной деталью его туалета длинный красный шарф крупной вязки, который обвивал шею Казановы и зимой и летом, понимающе покивал и громко икнул.
Неопохмеленный районный прокурор представлял собою жуткое и занудное существо, словно сошедший с экрана телевизора маньяк из второсортного фильма ужасов – маленький, кривоногий, помешанный на соблюдении законности, обещающий пересажать всех ментов за сокрытие преступлений, размахивающий томами Уголовно-процессуального кодекса и въедливый, аки пиявка. К тому же, по условиям игры, его нельзя было убивать.
Соловец грустно насупился…
Чрезмерно ретивый и сильно близорукий младший лейтенант Сысой Бедросович Мартышкин был направлен в районное управление на трехмесячную стажировку сразу после окончания ускоренных милицейских курсов, на которых он учился пользоваться свистком, отрабатывал чеканный строевой шаг, столь необходимый в деле борьбы с организованной, не очень организованной и совершенно дезорганизованной преступностью, писал конспекты лекций на тему «Зачатки неправильного правосознания у российских подростков в пубертатном периоде, и как с ними бороться в свете применения к малолетним нарушителям специальных средств в виде слезоточивых газов марки „Черемуха“ различной степени концентрации и резиновых дубинок разной длины и веса», участвовал в задержании лектора, оказавшегося знатным педофилом, невесть как проникшим в штат преподавателей Школы Милиции и охотившегося за привлекательными курсистками и курсистами, вникал в премудрости обращения с плексигласовым щитом и противогазом, изучал устройство пистолета Макарова по большому, красочному и подписанному лично министром внутренних дел методическому плакату, где были допущены три грубейшие ошибки – на рисунке забыли изобразить флажковый предохранитель, двуперую боевую пружину и вместо плоского магазина на восемь патронов нарисовали двухрядный на семнадцать от австрийского «Глока», – чуть не попал под разнарядку в Чечню, в последний момент вычеркнутый спохватившимся окулистом из списков командированных, мечтал работать в уголовном розыске и на деле проявлять свои недюжинные дедуктивные таланты, коими с детства гордился.
В общем, сие чудо, которое мало чем отличалось от подавляющего большинства выпускников достославных милицейских учебных заведений, в один прекрасный погожий денек явилось к начальнику РУВД подполковнику Николаю Александровичу Петренко и положило перед ним грозное предписание из Главка, в котором русским по белому приказывалось немедленно обеспечить новоиспеченному младшему лейтенанту широкий фронт работ и прикрепить Мартышкина к какому-нибудь супер-опытному сотруднику отдела уголовного розыска.
Незримо страдающий от острой нехватки личного состава Мухомор поначалу обрадовался пополнению, но через недельку стух и стал избегать стажера.
А всё потому, что Мартышкин оказался излишне резвым и не по чину принципиальным.
На второй день пребывания в районном управлении глазастый Сысой обнаружил на подоконнике в туалете выброшенные за ненадобностью десяток заявлений о квартирных кражах и угонах автомобилей, самостоятельно обошел нудных и забытых всеми потерпевших, и хлопнул об стол Петренко пачкой снятых им объяснений.
Мухомора чуть инфаркт не хватил.
Объективно вредная инициатива чрезмерно активного Мартышкина грозила обернуться для вверенного подполковнику РУВД последним местом в квартальном соревновании среди райуправлений за самый высокий показатель раскрываемости.
Петренко отобрал у Сысоя пачку объяснительных, в запале обозвал стажера «Педеростовичем», чуть не подставившим дружный, спаянный многочисленными громкими раскрытиями и не менее известными массовыми возлияниями коллектив управления под проверку районной прокуратуры, на глазах у изумленного младшего лейтенанта поджег исписанные корявыми почерками заявителей листы и гордо швырнул их перед собой.
В результате сгорели не только бумаги, но и стол подполковника.
А грозивший перекинуться на все ветхое здание райуправления пожар потушили с помощью того самого огнетушителя, что несколько лет ждал своего часа над «пепельницей»-вазоном на лестничной площадке.
Петренко взял трехдневный бюллетень, дабы поправить расшатанные нервы и успокоить истерзанную душу, а после триумфального возвращения на работу, ознаменованного мощным банкетом в близлежащем кафе, в процессе которого был арестован бармен, пытавшийся напоить дознавателя Твердолобова некачественным розовым портвейном «Агдам», представлявшим собой подкрашенное лиловой тушью белое крепленое вино, прикрепил Мартышкина лично к майору Соловцу.
– Ларина не видел? – проникновенно спросил глава «убойщиков».
– Он с Роговым и Дукалисом вышел на полчасика, – Казанова зевнул, поправил шарф и предвкушающе сглотнул.
– Куда, если не секрет?
– Прогуляться, купить сигареток, гамбургер зажевать…, – предположил капитан, не желавший расстраивать майора известием о том, что коллеги в третий раз с начала рабочего дня отправились пополнять истощившиеся запасы спиртного.
– А гамбургер, небось, такой прозрачный и вкусный, – съязвил многоопытный Соловец. – И булькает…
– Да брось ты, Георгич, – Казанова хлопнул майора по плечу и задышал начальнику в ухо. – Мужики, когда согреются, работают лучше.
– Только Мухомору пусть на глаза не попадаются, – озаботился Соловец, стараясь отстраниться от густого капитанско-чесночного духа. – Ему сверху бумага пришла о борьбе с пьянством и алкоголизмом на рабочих местах, так что сам понимаешь… И с завтрашнего дня чтоб в кабинетах – ни-ни! Только за пределами здания. А еще лучше – дома.
– Заметано, – Капитан погрустнел и посерьезнел. – Предупрежу… Хотя лично я против таких бумаг. Они, понимаешь, конституционные принципы равноправия граждан нарушают. Вот, например, бандит может на рабочем месте выпить, а мы, получается, нет… Непорядок. В чистом виде дискриминация…
Соловец с уважением посмотрел на юридически подкованного коллегу, хотел было продолжить увлекательную беседу, но не успел.
На первом этаже захрипела рация, взвизгнули несмазанные петли двери на улицу и истошно заблажил запертый с утра в обезьяннике серийный гоп-стопник [4]4
Гопстопник – уличный грабитель (жарг.).
[Закрыть], совершенно случайно отловленный шедшим на работу бдительным Дукалисом. Задержание произошло в момент завершения нападения грабителя на не совсем адекватно воспринимавшего окружающую его действительность вершителя правосудия из Фонтанкинского района, судью с двойной аристократической фамилией Шаф-Ранцев, возвращавшегося под утро из привокзального салона эротического массажа и весело позвякивавшего запонками об асфальт.
Затем послышалась скороговорка Мартышкина, что-то невнятно втолковывающего начальнику дежурной части майору Чердынцеву.
– Всё, я пошел! Дела, сам понимаешь! – побледневший Соловец быстро пожал вялую длань Казановы и побежал вверх по лестнице на четвертый этаж РУВД, где располагались кабинеты дознавателей, и куда сверхактивный стажер по неизвестной никому причине забредал крайне редко.
* * *
Обутые в летние ботиночки на тонкой подошве ноги капитана Ларина разъехались на припорошенном снегом льду, и он в третий раз за последние сто метров рухнул ничком в отвал грязного, слипшегося, перемешанного с песком, маслом и мазутом снега у обочины.
Дукалис и Рогов, не желая пачкать свою обувь, в снежную кашу не полезли, а вытащили капитана обратно на тротуар за ноги. Ларин проехал рожей по подмерзшей корочке сугроба, на секунду зацепился нижней челюстью за поребрик и почувствовал, как отрываются пуговицы на его буром драповом пальто.
– Может, пока пусть он здесь полежит? – предложил Вася Рогов, с вожделением поглядывая на торгующий спиртосодержащей продукцией ларек всего в полусотне шагов от того места, где шлепнулся Ларин. – На обратном пути подберем.
– Нельзя, – сумрачный Анатолий Дукалис подхватил обмякшего капитана под микитки и попытался поставить на ноги. – Это не по-товарищески… Андрюха, поза номер «раз»!
Ларин попытался вытянуться и принять вертикальное положение, однако лишь слабо поскреб длинными ногами об асфальт и опять обмяк.
– В сосиску, – констатировал Дукалис, бросив капитана и вытирая шарфом пот со лба. – Немудрено… Андрон два дня не ел, а с утра стакан водовки засадил. Ты ему еще портвейна дал… Без закуски.
– А что я?! – вскинулся Рогов. – У меня у самого из закуси только пол-луковицы было!
– Вот и поделился бы!
– Он сам отказался, – соврал Василий, начавший судорожно жрать лук в ту самую секунду, как услышал за дверью кабинета шаркающие шаги Ларина.
Теперь у него в желудке горело.
Проблема питания у отечественных правоохранителей всегда стояла весьма остро. Если появлялись деньги, то их тратили исключительно на бухалово. На обысках и выемках также основное внимание уделялось винам, водкам и коньякам. О еде вспоминали в последнюю очередь, когда раскупоривали бутылки.
Разумеется, за закуской после срыва пробки с первого флакона уже никто не бежал, ибо все знали – стоит отлучиться хоть на три минуты, как твоя порция достанется обрадованным уменьшением количества ртов товарищам.
Горячительное заедали каждый во что горазд.
Кто-то грыз припасенную ириску, кто-то жевал спичку, кто-то занюхивал каждую выпитую стопку рукавом влажной шинели, кто-то посасывал найденную в ящике стола скрутившуюся от старости апельсиновую корку, оставшуюся там с празднования позапрошлого Нового Года, кто-то по завершении банкета шел проводить «спецоперацию» к точке продажи шавермы, пугая покупателей давно нечищенным пистолетом и отбирая у них завернутые в тонкие лепешки порции кусочков мяса с помидорами и огурцами, сдобренных просроченным майонезом.
Подполковник Петренко, к примеру, после каждого стакана обрывал листик с кустика герани, торчавшей в горшке на подоконнике, и кидал его в пасть. Соответственно, раз в неделю герань приходилось менять на новую, ибо от прежней оставался голый стебелек, торчавший из сухой земли. Поливать растение начальник РУВД принципиально не хотел по логическим соображениям – все равно дольше нескольких дней оно не выдерживало…
– Если жратву не раздобудем, опять придется кота ловить. – печально сказал Дукалис и облизнулся. – Вернее, пытаться… Может, повезет?
* * *
Охота на старожила РУВД – старого облезлого котяру, исправно давившего крыс в подвале и не позволявшего серой хвостатой популяции достичь того предела, после которого здание пришлось бы покидать всем двуногим, давно стала традицией.
Заложил ее год назад доведенный до отчаяния голодом капитан Казанцев, привыкший к тому, что его кормят многочисленные полюбовницы, и внезапно оказавшийся всеми покинутый – кто-то из женщин вернулся к мужу, кто-то осознал всю глубину своего морального разложения и отказал Казанове в приюте и харче, с кем-то оперативник поссорился.
Недельное пищевое воздержание раскрыло в шатавшемся от слабости капитане недюжинные интеллектуальные способности.
Сопоставив слова «кот» и «мясо», Казанцев подивился тому, что раньше ему в голову не приходила столь простая до гениальности мысль – чтобы поесть, надо отловить кошака, ободрать шкурку, выпотрошить, посолить, поперчить, дабы отбить посторонние привкусы, и зажарить на самопальном кабинетном обогревателе, представлявшем собой открытую спираль на асбестовой подставке.
В напарники-загонщики капитан пригласил Плахова и Дукалиса – первого потому, что Виктор тогда недавно только пришел работать в ментовку и еще не до конца утратил способность координировать свои движения, второго – по причине наличия большой физической силы и массы тела.
Плахову был обещан один из кошачьих окороков, Дукалису – голова и вся требуха, из которых тот собирался сварить суп – две сырые картофелины и сморщенная свекла, выкраденные из сумки старушки-заявительницы, ждали своего часа у него в карманах.
Казанова, как инициатор плана и его мозговой центр, получал все остальные части тушки.
Ловля кота была разделена на три этапа – приманивание, отвлечение внимания и непосредственно убийство. Метод проведения мероприятия Казанцев почерпнул из газетной статьи о киллерах, замочивших несколько лет назад депутатшу Госдумы. Правда, у кота с собой вряд ли были бы несколько сот тысяч долларов, однако на плане сие не сказывалось.
От стрельбы по жертве из табельного оружия отказались сразу – слишком шумно и привлечет ненужное внимание со стороны не менее голодных коллег.
Решено было уконтрапупить кошака тяжелым тупым предметом.
Плахов и Казанова с трудом взгромоздили на шкаф стокилограмового Дукалиса, полностью отвечавшего вышеуказанным характеристикам, сунули ему в руки «резиновое изделие номер один» и приказали затаить дыхание и ждать.
Свет, разумеется, выключили.
Кошак, привлеченный зазывалой Казанцевым, должен был зайти в полуоткрытую дверь кабинета, а спрятавшийся за ней Плахов – мгновенно ее захлопнуть. После чего сверху коршуном падал Дукалис с дубинкой и гасил покрытый короткой серой шерстью кусок мяса.
Простенько и со вкусом…
Плахов встал за дверь и затаил дыхание, Казанова же вышел в коридор и стал звать кота.
На пришептывания оперативника «Киса! Киса!» ему в тыл, однако, вышел не гроза грызунов , а майор Чердынцев, одиноко бродивший по пустому РУВД в поисках чего-нибудь съесного. Мгновенно решив, что у Казанцева есть молоко, коим он собирается напоить кота, дежурный гулко сглотнул, на цыпочках пробрался вдоль стены за спиной капитана до его кабинета, согнулся в три погибели и юркнул в приоткрытую дверь.
Плахов, заметивший мелькнувшую тень, толкнул филенку плечом, и тут же с покачнувшегося шкафа прыгнул Дукалис, в последнюю секунду удивившийся некоторому несоответствию габаритов кошака и сунувшейся под его удар жертвы. Но решил, что хитроумному Казанове удалось приманить животное покрупнее, типа обитающего в лесах Ленинградской области дикого кабанчика, и радостно, от души стукнул дубинкой…
* * *
Услышавший грохот захлопнувшейся двери и боевой клич друга Толяна капитан удивленно обернулся.
В кабинете что-то загрохотало, тоненько взвизгнул Плахов, задетый по уху концом длинной резиновой палки, нечто тяжелое пробежало от дверного проема до подоконника, хрустнул разламывающийся стул, с металлическим звоном попадали сложенные в углу стволы ржавых трехлинеек[5]5
Трехлинейка – винтовка Мосина образца 1898 года.
[Закрыть] и старые противопехотные гранаты на длинных ручках, недавно изъятые у задержанных «черных следопытов»[6]6
Черные следопыты – граждане, выкапывающие оружие на местах боев.
[Закрыть], кто-то дико заорал голосом майора Чердынцева, звонко лопнуло выбитое оконное стекло и всё стихло.
* * *
Дукалис упал точно на спину майору, огрел того дубинкой и вцепился в его не по уставу длинную шевелюру, оседлав жертву как необъезженного скакуна.
Чердынцев, меньше всего ожидавший нападения сверху, взревел и, не разбирая дороги, метнулся вперед, по пути своротив стул, стол, обогреватель и батарею приготовленных к сдаче пустых бутылок. Груз на его спине мычал и охаживал несчастного дежурного «демократизатором» по многострадальной печени.
Майор запнулся о железяку из развалившейся пирамиды останков оружия, не удержал равновесия и головой вперед полетел в окно, успев отметить, сколь низок подоконник в кабинете Казановы…
Тонкое и давно немытое стекло не могло послужить серьезным препятствием Чердынцеву, отягощенному Дукалисом. Во все стороны брызнули осколки и два разомкнувшихся наконец тела – одно, облаченное в сине-серый китель, другое – в джинсы и бордовой свитер крупной вязки – широко расставив руки, с протяжным утробным воем, словно подбитые «мессершмидты», спикировали головами вниз с третьего этажа РУВД в огромный сугроб у крыльца.
На этом неприятности не закончились.
Одна из гранат, запал из которой так никто и не выкрутил – подумали, что запальная трубка сама давно истлела, – докатилась до упавшего набок обогревателя, ткнулась в раскаленную до красноты спираль, тротил потек, порох в запальной трубке вспыхнул и древний метательный снаряд бабахнул как положено, заставив сдетонировать все остальные.
На счастье рыдавшего в углу Плахова, металл оболочек у пролежавших в земле более полувека гранат превратился в труху, так что осколков при взрыве практически не было. Однако ударная волна прокатилась по кабинету ничуть не меньшая, чем от новеньких боеприпасов. Плахова швырнуло под шкаф, ему в копчик плашмя врезалась сорванная с тумб тяжелая столешница, а оконную раму забросило на противоположную сторону улицы. Над сугробами и тротуаром закружились обрывки бумаг из папок с розыскными делами.
Дверь в коридор выбило с такой силой, что стоявшей за ней Казанцев улетел в кабинет напротив.
Естественно, начался еще и пожар…
Прибывшие на двух красных машинах огнеборцы извлекли из сугроба Чердынцева и Дукалиса, выволокли на свежий воздух надышавшегося дымом Плахова и привели в чувство валявшегося без сознания Казанову, который тут же поведал пожарникам и примчавшемуся в РУВД Петренко, что он и его товарищи стали жертвой покушения со стороны бандитов, чьи дела они в последние дни расследовали. А все бумаги и вещественные доказательства сгорели, так что теперь работу по изобличению преступной группы придется начинать по-новой.
Николай Александрович ни одному слову капитана не поверил, справедливо предположив, что взрыв и пожар стали следствием какого-то очередного пьяного идиотизма. Но прилюдно уличать Казанову во лжи он не стал, дабы окончательно не ронять и так уже изрядно упавший престиж МВД в глазах собравшихся зевак. Покивав для приличия и выразив соболезнования капитану, Петренко убыл, а изрядно приукрашенная история о неудавшейся расправе криминалитета над честными ментами стала городской сенсацией и продержалась на первых полосах газет целых три дня, после чего уступила место очередному скандалу с пойманным в наркопритоне депутатом Законодательного собрания Вислоусовым.
* * *
Но Казанова не был бы Казановой, если бы так легко, после первой же неудачи, отказался от плана пустить котяру на фарш.
Вторая попытка изловить зверька была предпринята им буквально на следующий день.
Ночь капитан думал, а ранним утром навестил близлежащий магазин «Охота и рыболовство», разбудил сторожа, заставил того отпереть двери и взял со склада на время, якобы для следственного эксперимента, две дюжины капканов, которые равномерно и по возможности незаметно расставил по всем закоулкам здания РУВД.
По количественному показателю улов превзошел все ожидания.
В капканы попались три дознавателя, Рогов, Петренко, сам Казанова, с десяток вызванных для допросов граждан, начальник паспортного стола и прибывший с инспекционными целями полковник из ГУВД. Громче всех орал проверяющий. Это и понятно – полковнику повезло больше других, он нарвался на единственный «медвежий» капкан, размещенный под крышкой унитаза в туалете для начальства.
Полдня из здания районного управления милиции доносились громкие щелчки смыкающихся металлических челюстей, многоэтажные матюги и звон цепей, которыми охотничий инвентарь был накрепко примотан к трубам парового отопления.
Хитроумный кот, правда, ни в одну из ловушек так и не угодил.
Под вечер охающие пострадавшие из числа сотрудников, возглавляемые проверяющим с заклеенной задницей, собрались вместе, быстро вычислили инициатора случившегося безобразия, доковыляли до закопченого и разгромленного кабинета Казановы, избили капитана до полусмерти и предупредили о том, что, если подобное повторится, оперу лучше застрелиться самому.
Казанцев подкрепленным зуботычинами увещеваниям внял и клятвенно пообещал больше кошака не ловить.
Но нашлись другие оголодавшие, в частности – Дукалис, посчитавшие провал двух спецопераций по поимке бесхозного мяса недостаточным аргументом в пользу того, чтобы прекратить охоту.
И раз в две-три недели кого-нибудь из сотрудников обязательно замечали вечерком в пустом коридоре с сетью или силком, шепчущим «кис-кис-кис…» и оглядывающим окружающее его пространство блестящими от недоедания глазами…
* * *
– Сегодня – никаких котов! – неожиданно громко заявил лежавший у ног друзей Ларин.
– Почему? – не понял Дукалис. – Денег впритык, еле на флакон «Кристалла» наскребли…
Литровая бутыль «Кристалла» представляла собой емкость с дурнопахнущей странной жидкостью, лишь по недоразумению называемой водкой, единственным достоинством которой была дешевизна. На более цивильные напитки у оперов обычно не хватало наличных.
– Купим пожрать, а водку отберем. – предложил снизу Ларин.
– У кого? – заинтересовался Рогов.
– Менты мы или нет? – сурово спросил Андрей, не меняя своего горизонтального положения.
– Менты. – подтвердили коллеги.
– Раз менты – то не можем не придумать…, – интеллектуальные усилия отобрали у Ларина все остававшиеся силы и он отключился.
– Логично. – после минутного размышления согласился Вася.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?