Читать книгу "Адмирал Империи – 68"

Глава 3

Стыковка отдалась двойным толчком: магнитные захваты чмокнули о броню, и десантный шаттл замер, приклеившись к обшивке «Елизаветы Первой». Пилот доложил о сцеплении тоном, каким объявляют остановку трамвая. Суровцев мысленно этот тон одобрил: людей, не делающих из войны оперу, он ценил дороже храбрецов.

В десантном отсеке никто не разговаривал. Взвод сидел вдоль бортов двумя шеренгами глухого тёмного металла, и только пальцы на цевьях жили отдельной жизнью. Суровцев знал эту тишину и потому не мешал ей ни напутствиями, ни казённой бодростью.

В коротком стыковочном рукаве уже работал лазерный резак. Огненная строчка ползла по нимидийской плите с аптечной аккуратностью, из-под неё срывались тяжёлые медленные капли, и тесный рукав наполнялся запахом окалины – тем самым запахом, который Валериан Николаевич ещё лейтенантом занёс в свой короткий список приятных. Так пахнет чужое имущество, когда его наконец вскрывают.

– Десять секунд, – сказал старший у резака, не оборачиваясь.

Строчка сомкнулась в кольцо. Вырезанный круг мгновение держался на последней перемычке, затем она лопнула, и многотонный блин обшивки завалился назад, в темноту чужого коридора. Удар пришёл не в уши, а в кости – через металл, глухой и основательный, как всё, что делается по его приказам. Дверь в линкор контр-адмирала Зиминой была открыта. Звонить в неё никто не собирался.

Первыми в пролом шагнули щитоносцы: четверо штурмовиков с переносными щитами из нимидийской стали, сомкнутыми в низкую подвижную стену. За ними потекли стрелки. Суровцев переступил рваный, ещё тёплый край сразу за первой шеренгой – для командующего космофлотом непозволительно рано, по его собственному счёту непозволительно поздно. «Ратник» мягко принял вес на серво-мышцы, и чужая палуба легла под ноги как своя.

Коридор встретил их аварийным полусветом, тонкой струйкой пара из перебитой магистрали и совершенным отсутствием хозяев. Суровцев повёл стволом винтовки по дуге – привычка, пережившая три его звания, – и не нашёл, на чём остановиться. Аккуратная, вылизанная корабельная пустота. По всем законам жанра здесь полагалось кипеть противоабордажному бою, а кипел только конденсат на горячем срезе пролома.

Под подошвами хрустела осевшая окалина. Где-то в глубине корпуса мерно, с интервалами в несколько секунд, вздыхала пневматика: линкор дышал, как большое спящее животное, которому вскрыли бок и которое ещё не решило, стоит ли по этому поводу просыпаться.

Взводы разошлись. Штурмовики из остальных шаттлов, проникнув внутрь, растекались по коридорам и трапам, как вода по знакомым желобам: расчётливо, парами, прикрывая друг друга на перекрёстках и держа на прицеле каждую нишу. Эфир наполнился короткой рабочей скороговоркой, и в ней, если уметь слушать, уюта было больше, чем в ином камине.

– Первый взвод: техническая палуба, направление на корму. Чисто.

– Второй: жилые отсеки левого борта. Каюты пусты, переборки задраены изнутри. Чисто.

– Третий: арсенальный коридор. Замки штатные, следов боя нет. Чисто.

– Четвёртый: машинное направление. Сопротивления нет. Идём дальше.

Суровцев слушал вполуха и не пропускал ни слова – навык, нарабатываемый годами командования и не отключаемый уже ничем. Доклады ложились один к одному, как патроны в магазин. Даже слишком ровно. На линкоре, который рвался из тросов, должно было остаться хоть что-то живое и злое, а ему пока предъявляли одни задраенные двери.

Следом, с небольшим запозданием, повели доклады старшие абордажных отрядов с трёх кораблей, державших «Елизавету Первую» на тросах. Их группы также вошли через собственные проломы, с обоих бортов и с кормы, и говорили разными голосами одно и то же. Чисто. Пусто. Противника нет.

Карта линкора на проекции забрала расцвечивалась зелёным по мере продвижения групп – палуба за палубой, отсек за отсеком, аккуратными пятнами занятой территории. Суровцев следил за этим неспешным цветением с удовольствием садовника, которому наконец не мешает погода.

Открытый канал связи при этом молчал наглухо: ни вызовов, ни условий, ни попыток поторговаться напоследок. Валериан Николаевич оценил это молчание по достоинству. От встречи он теперь ждал многого.

– Гостеприимно, – уронил из-за щита старший группы.

– Не обольщайтесь, – отозвался Суровцев. – Хозяйка дома. Нам накрыли не в прихожей, только и всего.

Он шёл по коридору во главе колонны, и походка его даже в тяжёлой броне оставалась походкой человека, инспектирующего собственные владения. Отчасти так оно и было. С той минуты, как тросы спеленали этот линкор, Валериан Николаевич числил его своим – вместе с корпусом, экипажем и всеми долгами. Оставалось провести инвентаризацию.

Экипаж между тем куда-то делся, и вот это занимало его всерьёз. Несколько сотен человек не растворяются в пустоте. Их отвели – организованно, заранее, задраивая за собой отсеки. Отвели туда, где решено дать последний, уже пеший бой. Суровцев поймал себя на уважении к этой заготовке и отказывать себе не стал – с противником, которого уважаешь, работается внимательнее.

У пустоты, однако, имелись подробности. В кают-компании, мимо распахнутых дверей которой протекала колонна, на столах осталась посуда; чья-то куртка висела на спинке кресла так, будто хозяин вышел на минуту и вернётся к чаю. Уходили быстро, но не бегом – по команде, а не от страха. Суровцев отметил и это – на память, туда же, куда складывал всё о людях по ту сторону баррикад.

– Всем группам: темп, – распорядился он в общий канал. – Углы, ниши, вентиляционные горизонты. И помните: стреляет первым не тот, кого видно.

Рация ожила голосом старпома с «Новороссийска», и уже по первому слову стало ясно, что снаружи что-то стряслось.

– Господин вице-адмирал! Крепости второй «линии»… они развернулись орудиями внутрь сектора и внезапно открыли огонь по эскадре. Прицельный, по свободно маневрирующим вымпелам. Есть попадания.

Колонна продолжала движение, а Суровцев на пару секунд остановился и позволил ей обтекать себя, как камень в ручье. Форты. Гружёные баржи, которым он совсем недавно милостиво разрешил разбегаться. Выходило, что коменданты не разбегались, а разворачивались, и проделали это ровно в те минуты, когда он любовался их мнимым бегством. Ошибку Валериан Николаевич признал мгновенно, целиком и строго про себя: на публичные покаяния у него от рождения была скверная память.

– Потери?.

– Уточняются. Под огнём до трети эскадры. Манёвр затруднён: сцепки, теснота…

– Теснота – это хорошо. – Голос вице-адмирала сделался скучным; скучал он всегда громко и на весь эфир. – Слушайте и передавайте дословно, капитан. Всем, кто связан тросами, боем или соседством, – прижимайтесь вплотную к императорским корпусам. Вплотную: броня к броне, чтобы между нами и ними не протиснулся даже прожекторный луч. По такой сцепке противник стрелять не станет – там свои. Заодно готовить абордажные партии на каждый чужой борт, до которого дотянемся. Раз уж нас прижали к этой эскадре, мы её заберём себе.

– Понял вас. Форты?

– Форт разворачивается один раз, второго раза ему не дадут. Всем, кто на свободном ходу и вне секторов их огня, – обходить вторую «линию» и заходить в кормовую полусферу. Гасить силовые установки, таранить, работать по одной, не геройствовать. Исполняйте.

– Есть, господин вице-адмирал. – Пауза в динамике вышла короче секунды, и всё же он её расслышал. – Разрешите уточнить: докладывать вам по мере… или действовать?

– Докладывать и действовать, капитан. Эти занятия отлично уживаются, если не тратить время на вопросы о том, как их совместить.

Он снял палец с клавиши передачи и в несколько шагов догнал щитоносцев. Задача снаружи была решена – без блеска, зато надёжно, а блеск Валериан Николаевич давно уступил парадам. Оставалась задача внутри, и она нравилась ему не в пример больше.

К внутренним отсекам средней палубы шли технологическим коридором: трубы, кабельные трассы, ребристые пандусы, редкие жёлтые плафоны аварийных цепей.

У узких дверей колонна ненадолго сбилась с темпа: щитоносцы по одному протискивались между краями и кабельной трассой, цепляя пневмо-двери плечами. Вице-адмирал Суровцев прошёл следом.

Старпом вышел на связь снова минут через пять – ровнее, с интонацией человека, у которого сводка перестала жечь руки.

– Докладываю обстановку, Валериан Николаевич. Ситуация выравнивается. Серьёзно повреждены восемь вымпелов: потеря хода, у двоих выбиты артиллерийские палубы. Ещё около дюжины отделались лёгкими повреждениями, скользящими, по надстройкам. Остальные выполнили приказ командующего: стоят вплотную к кораблям императорской эскадры, сцепившись с ними и укрывшись за их корпусами. Огонь фортов по ним прекращён. Обходная группа вышла второй «линии» в тыл и работает по силовым установкам. Первые крепости уже замолчали.

– Молчащая крепость врага – лучшая из крепостей, – одобрил Суровцев. – Работайте, капитан.

Восемь покалеченных вымпелов и дюжина с царапинами – цена одного снисходительного «пусть жгут топливо», выданного в лифтовой капсуле. Эту цену он запомнил и отложил на после боя. Сводить счёты с собой посреди операции – расточительность, а расточительным Валериан Николаевич не был даже в мелочах.

Зато остальное грело. Он снова успел. Пожар, вспыхнувший за бортом в секторе сражения, прожил ровно столько, сколько шли по эфиру его команды, и погас, разложенный на простые приказы. Кто-то назвал бы это везением. Сам он называл это ремеслом и полагал, что везение – псевдоним, которым ремесло подписывается у ленивых.

Теперь – главное. То, ради чего он вообще влез в эту вскрытую консервную банку.

Линкор класса «Елизаветы» – не корабль, а небольшой город, поставленный на ребро: сотни отсеков, десятки уровней палуб, километры коридоров и шахт. Прочёсывать его повзводно можно до следующего утра. Но прочёсывать и не требовалось – требовалось рассуждать. Мальчика будут держать при себе: Зимина не из тех, кто доверяет самое дорогое чужим рукам, а самым дорогим грузом на этом корабле был отнюдь не кормовой реактор. Где она – там и император. А где они оба, там и весь пропавший экипаж, собранный в кулак, в заслоны и баррикады. Идти следовало туда, где кончится слово «чисто».

Где же вы прячетесь, Настасья Николаевна? В корабельном убежище? В рубке, из которой вы так славно со мной пикировались?

Рубку он, поразмыслив, отставил. Рубка хороша, пока есть чем командовать, а корабль у Настасьи Николаевны кончился. Оставались верхние горизонты: узкие подходы, считанные направления, оборона малыми силами – он бы и сам выбрал их. Это его отдельно позабавило: за сегодняшний день они с контр-адмиралом Зиминой сходились во мнениях чаще, чем иные штабы за целую кампанию.

– Доклады групп, – потребовал он.

– Нижние палубы: чисто.

– Кормовые отсеки: чисто, выходим к средним.

– Реакторные: персонала нет, охраны нет. Чисто…

Очередной голос он уже не расслышал – голос утонул. Из динамиков вместе с ним хлынул звук, который ни с чем не путают: рваный стрекот винтовочных очередей, лязг рикошетов о переборки, чьё-то короткое ругательство сквозь зубы.

– …контакт! Сектор эскалаторов на верхнюю палубу – противник! Плотный заслон, баррикады, ведём бой!

– Потери? – Суровцев уже прибавлял шаг, и колонна прибавляла вместе с ним.

– Двоих зацепило, броня держит! Огонь плотный, работают грамотно… это вам не вахтенные с пистолетами, господин вице-адмирал!

– Разумеется, нет. Вахтенных она бы мне не оставила.

Вот теперь всё сошлось. Суровцев улыбнулся под забралом – неторопливо, с чувством, как улыбаются последней цифре длинного