Читать книгу "Курсант Империи – 22"

Глава 3

Согласие генерала губернатор принял как капитуляцию, подписанную не глядя, и поспешил закрепить успех, пока противник не перечитал условия. Он подхватил Ли под локоть и повлёк в дом, на ходу переходя на тот задушевный тон, каким уговаривают гостей остаться ночевать. Я пошёл следом.

– Чудесно, генерал, чудесно! Но зачем же тогда уходить? Оставайтесь! Комната с видом на сад, душ, что-нибудь со льдом… Я ведь вам и половины не показал! – Он обернулся ко мне через плечо. – Александр Иванович, ну хоть вы ему скажите! Вы-то человек понимающий.

Я только пожал плечами: решаю, мол, здесь не я. До поры это было правдой.

Ли высвободил локоть. Сделал он это без малейшей резкости, но так основательно, что губернаторская ладонь ещё мгновение висела в воздухе, сжимая пустоту. Этого человека он терпел ровно столько, сколько требовала служба, а лишних три часа под его крышей служба не требовала.

– Благодарю, господин губернатор. Мы слетаем в город и пройдёмся. К восьми будем у вас.

– В город? – Губернатор даже приостановился. – Помилуйте, да что вам там делать? Там пыль, теснота, пахнет, наконец… – он поискал слово помягче и не нашёл, – бедностью. Я туда даже не спускаюсь. И поверьте, город от этого ничего не теряет.

Взгляд его при этом скользнул к небу, туда, где за дымкой висел невидимый отсюда «Аскольд», и вернулся уже лукавым.

– Знаю я вас, военных! Скажете «в город», а сами – фьюить! – и на орбиту, к своим. А у меня, между прочим, весь вечер на вас построен!

Слово «построен» мне не понравилось. Так говорят о мизансцене, когда актёров уже расставили по местам и ждут только, чтобы поднялся занавес.

– Я же сказал: мы летим в город.

– Хорошо, хорошо! – Губернатор вскинул руки, сдаваясь, и тут же, не опуская их, отыскал выход, при котором сдаваться не пришлось. – Только город у нас своеобразный. Заблудитесь, свернёте не туда, обидит ещё кто-нибудь… Нет-нет, не спорьте! Значит, так: я дам вам экскурсовода.

Он хлопнул в ладоши, и из-за колонны вышла девушка. Красавиц в этом доме я насмотрелся за день, по одной у каждой двери, но эту у дверей не держали. Смуглая, черноволосая, в лёгкой тунике песочного цвета, которая была уступкой приличиям, причём уступкой небольшой, она шла к нам неторопливо, и в каждом её шаге было больше зноя, чем во всём здешнем полудне. Тяжёлые волосы лежали у неё на плечах, и ни одна прядь не выбивалась без разрешения. Она подняла на меня тёмные, чуть раскосые глаза, и рука моя сама потянулась поправить воротник. Я вернул её на место. Я знал, что передо мной машина. Рука, как выяснилось, этого не знала.

– Таис, душа моя, это наши дорогие гости. – Хозяин взял её за кончики пальцев и повернул к нам, как поворачивают к свету удачную покупку. – Покажешь им город. Только хорошее, слышишь? И к восьми – домой, вместе с гостями. Головой отвечаешь.

– Буду рада, Михаил Алексеевич, – ответила она высоким голоском с едва заметной хрипотцой. Ради такого голоса хотелось задать ей какой-нибудь вопрос, лишь бы услышать ответ.

– Умница, – умилился губернатор. – Город она знает, как свои пять пальцев.

– Губернатор, в провожатых мы не…, – попытался отмахнуться Ли.

Но, тот не слушал. Он уже повернулся к Таис и втолковывал ей, по каким улицам нас водить, а какие обходить стороной, с таким воодушевлением, словно дирижировал оркестром из одной скрипки. На нас он не смотрел, и другого случая могло не представиться. Второй раз за день я решил за генерала. В первый раз, у колонны, я обошёлся словами, теперь же беспардонно, по-приятельски дёрнул его за рукав и только потом сообразил, чей это рукав.

Ли не договорил. Он опустил взгляд туда, где только что побывали мои пальцы, и этих секунд мне хватило, чтобы выступить вперёд.

– Михаил Алексеевич, очень любезно с вашей стороны. Мы с удовольствием… – Взгляд Ли я почувствовал щекой и поправился: – То есть генерал как раз хотел сказать, что благодарен вам за заботу.

Ли не подтвердил и не опроверг. Он только одёрнул обшлаг, возвращая его в уставное положение.

– Вот видите! – Губернатор обернулся и расцвёл. – Александр Иванович меня понимает!

Понимал я его и впрямь неплохо, и вряд ли он обрадовался бы, узнай, насколько. Из дома мы вышли втроём. Таис плыла впереди, показывая путь к генеральскому вельботу, будто мы сами его не знали. Ли молчал, и пока мы шли, я приготовил три оправдания и выбросил все три. Там, где дорожка огибала кусты и наша провожатая ушла далеко вперёд, генерал остановился.

– Васильков. Запомни. Мой рукав – часть формы, а не рычаг.

– Откажись мы от неё, губернатор решил бы, что мы удираем на орбиту, и обиделся бы. А чем это грозит, когда он обижается?.

– Мне его угрозы до одного места.

– Как бы нам это не нравилось, но, он хозяин этой планеты.

– Только что этот хозяин приставил к нам наблюдателя.

– Зато этого наблюдателя мы видим. – Я кивнул вслед Таис. – Лучше знать, откуда на тебя смотрят, чем гадать и вертеть глазами по сторонам.

Ли проследил за моим кивком. Таис уже ждала у трапа, отвернувшись к холмам.

– При ней о деле ни слова.

– Так точно. Буду любоваться видами.

– Молча.

– Ну, это выше моих сил...

Ли зашагал к вельботу, не оглядываясь. Спор я, по всем признакам, выиграл, только радоваться пока не тянуло.

Таис села напротив меня, сложила ладони на коленях и замерла. Едва вельбот оторвался от площадки, Ли вызвал «Аскольд».

– Слушаю, господин генерал.

– Я задерживаюсь на планете до ночи. Подготовку продолжать по плану.

– Есть продолжать по плану.

Своему правилу Ли следовал первым: из этого разговора губернатор, перескажи ему Таис хоть каждое слово, узнал бы только, что гости задерживаются. Едва связь отключилась, она ожила.

– Вам неудобно, Александр Иванович?

– Мне? Нет. С чего ты взяла?

– Вы опять трогаете воротник.

Руку от воротника я убрал и покосился на генерала, но тот смотрел в иллюминатор.

– А вам… вам тут не жарко? – ляпнул я и тут же сообразил, что спрашиваю машину, не потеет ли она.

– Мне никогда не жарко. – Таис улыбнулась.

– Давно ты у него?

– Михаил Алексеевич говорит, что всегда.

– И как тебе?

– Он заботится о том, чтобы мне не о чем было тревожиться.

– А если бы было о чём?

– Тогда он позаботился бы и об этом.

Прозвучало это так же тепло, как всё остальное, но мне отчего-то захотелось проверить, хорошо ли задраен люк. Я спросил о другом:

– Имя тебе тоже он выбирал?

– Господин говорит, что оно мне идёт.

– Идёт, – согласился я. Из всего, что я наговорил за день, это была первая фраза, за которую не пришлось краснеть.

Если я ничего не путал в истории, первую Таис запомнили за речь на пиру, после которой Александр Македонский сжёг персидский дворец. Губернатор, полагаю, выбирал на слух. Меня, если на то пошло, тоже звали Александром, и это совпадение мне не понравилось.

Холмы под нами быстро закончились, потянулись крыши, и я прилип к окну. Солнце, пока мы гостили у губернатора, заметно сползло, жара пошла на убыль, и город, весь день пролежавший пластом, высыпал на улицы, как выбирается из-под камня живность, когда камень остынет. Переулки густели с каждой минутой, а больше всего народа было у базара. Его я узнал по навесам, выгоревшим до цветов, у которых давно не осталось названий. Звук сквозь обшивку не доходил, но шум я видел и так: внизу колыхалось, закручивалось водоворотами и снова растекалось по рядам людское месиво.

– Господин генерал, может, сядем здесь?

– Там людно, Васильков. И грязно.

– Михаил Алексеевич просил показать вам лучшее, – мягко напомнила Таис.

– Лучшее мы уже видели. Теперь хочется посмотреть, на чьи… – Язык, о котором мне сегодня столько рассказали, споткнулся, и я закончил иначе: – …как живут остальные.

Ли едва заметно повёл подбородком. Этим движением он обычно разрешал говорить, а сейчас, по-моему, одобрял, что я не договорил.

– До восьми мне всё равно, где ждать. – И, не оборачиваясь, бросил пилоту: – Сажайте вон там.

Пилот посадил вельбот точно посреди площади, не задев ни одного прилавка. Навесам повезло меньше. Тяга подхватила их, они вздулись парусами и хлопнули, а с ближних лотков взметнулось облако из песка, пыли и, как я вскоре узнал собственными обонятельными рецепторами, чьего-то молотого перца. Облако повисело, подумало и осело обратно, в основном на новоприбывших. Со всех сторон на нас завопили, и дружеских приветствий в этих воплях не наблюдалось.

Я чихнул, потом ещё раз. Ли перенёс перец в носу с тем же лицом, с каким выслушивал доклады.

– Людно и грязно. Всё, как вы обещали.

– Я не обещал, Васильков. Я предупреждал.

Таис вышла из салона, когда облако уже улеглось, и на её тунике не оказалось ни пылинки. Повезло ей или она рассчитала время, я тогда не разобрал.

Базар проглотил нас, не разжёвывая. Сначала пришёл запах: под навесами застоялся дневной дух, густо настоянный на корице, жжёном сахаре и горячем масле, и я прослезился раньше, чем глаза привыкли к полосатой тени. Потом из тени проступили прилавки. Пряности лежали на них горками, рыжими, бурыми и багровыми, насыпанными так аккуратно, будто их ровняли по линейке, и над каждой горкой сидел хозяин, как правило, сухой и смуглый, в длинной светлой одежде до пят и в платке, оставлявшем открытыми одни глаза. Глаза оценивали прохожих быстро и без сантиментов, как оценивают товар. Таких людей я видел в учебнике истории, на картинках под словом «бедуины», и учебник уверял, что эта глава давно закрыта. Пустыне Караима хватило одного поколения колонистов, чтобы открыть её заново.

Кричали здесь все и разом. Хозяева лотков перекрикивали друг друга, покупатели перекрикивали хозяев, где-то под молотком звенела медь, на раскалённых листах шипели лепёшки, и то тут, то там вспыхивала ругань, без единого бранного слова и всё равно жгучая, как перец. Сам я насколько себя помню, ни разу не торговался: с моей фамилией вопросы цены были чем-то, что случается с другими людьми. Здесь же цена оказалась живым существом. Её рождали в крике, растили, размахивая руками, и хоронили под причитания обеих сторон, после чего покупатель уходил с товаром, а продавец садился на место с лицом вдовы, которой досталось неплохое наследство.

Я по привычке разглядывал руки и лица. Руки здесь были сухие, цепкие, в тёмных трещинах, и ни одна не лежала без дела. Лица прятались под платками, а открытые закрывались сами, стоило нам подойти. Перед Ли расступались без всяких просьб. Генерал шёл через базар не ускоряясь и не сворачивая, и люди, завидев погоны, а может, и его самого, торопились убраться с дороги.

Здесь было полно туристов с других планет, в одинаковых широкополых шляпах и с обгоревшими носами. Они снимали всё подряд, от ковров до торговцев, а напоследок друг друга на фоне торговцев. Неподалёку два соседа ругались из-за полоски земли шириной в ладонь между своими лотками.

– Моя территория! – кричал один, тыча в полоску пальцем. – Мой отец здесь торговал!

– Твой отец здесь пьяным спал, – не уступал другой, – потому что торговать не умел! А васильковую пыль нюхать умел...

Ругались они самозабвенно, перебирая предков до седьмого колена, и дело шло к драке, когда на спорную землю шагнул турист. Он был огромен, на две головы выше любого в толпе: такие вырастают на одной знакомой мне планете с двойной тяжестью. Соседи разом умолкли, переглянулись и повернулись к нему.

– Плати, господин! Смотри какой товар!

Великан, ничего не поняв, заплатил обоим. Соседи тут же помирились, обнялись и разошлись по местам довольные. Спор о границе уладили, как это часто бывает, за счёт третьей стороны.

Торговец тканями оказался храбрее прочих. Он выскочил нам навстречу, и не успел я опомниться, как на плечи Таис лёг платок цвета вечернего неба.

– Даром, господин! – Поклон достался мне: кто здесь папочка, пусть в данный момент и без гроша в кармане, но походку и манеры не спрячешь, торговец определил безошибочно. – Для такой красавицы даром!

– Даром – это сколько?

– Почти даром, господин! – Он оживился: понимающий покупатель попадается не каждый день.

Назвать цифру он не успел. Таис сняла платок, сложила вдвое и протянула ему с той же улыбкой, с какой отвечала мне в вельботе.

– Благодарю. Михаил Алексеевич не любит, когда на мне чужие вещи.

При этом имени продавец погас, как экран при обрыве питания. Он забрал платок, отступил за прилавок и вдруг очень заинтересовался собственным товаром. Соседи по ряду, все разом, перестали нас замечать.

– Твоего Михаила Алексеевича здесь, я смотрю, знают.

– Безусловно.

Голос у неё остался таким же ласковым. В губернаторском доме это имя двери распахивало. Здесь оно их, а вернее рты, похоже, захлопывало, да и взгляды теперь соскальзывали с нас, едва коснувшись. Я так засмотрелся на это изменение настроения окружающих, что мальчишку заметил только в последний момент.

Сначала из толпы вынырнул худой смуглый кулак, стиснутый до белых костяшек, а следом и весь паренёк, лет десяти, босой, в рубахе с чужого плеча. Он летел прямо на меня, не разбирая дороги, и я разглядел его лицо, острое и испачканное, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме бега. Поймать его я мог: скорость осталась при мне. Вместо этого я развернулся боком, и мальчишка, чиркнув меня плечом, нырнул под локоть и пропал.

Следом, расталкивая покупателей животом, из-за прилавков вывалился торговец, толстый, багровый, в съехавшем на ухо платке.

– Держи вора! – вырывалось у него вместе с одышкой. – Стой, отродье! Чтоб тебе воду только во сне видеть! Держи его!

Меня он едва не снёс. В последний миг я посторонился, только, так уж вышло, не в ту сторону, и толс