Текст книги "Командировка в лето"
![](/books_files/covers/thumbs_240/komandirovka-v-leto-43390.jpg)
Автор книги: Дмитрий Лекух
Жанр: Политические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Глава 4
На двери скворцовского кабинета висела пластиковая табличка, на которой красным фломастером аккуратным девичьим почерком было написано: «Если ты не по делу и тебя не звали, лучше сразу иди на хер. Если по делу или тебя звали – сначала постучись».
И три восклицательных знака.
Глеб хмыкнул и вошел, предварительно постучавшись. Сам терпеть не мог, когда без стука вваливались.
Ленка что-то писала за конторкой, встав острыми коленками на мягкую кожаную табуретку.
Сначала, когда она только пришла на ящик, собственного стола ей было не положено, вот и приспособила старую мебель со склада.
А потом привыкла.
Сейчас вот, вроде, все при ней – и звезда непридуманная, и отдельный кабинет, а пишет все равно за конторкой.
Странная штука жизнь.
Загадочная.
Глеб со вздохом взглянул на затянутую в тесную кожаную юбчонку одну из самых красивых попок отечественного Ти-Ви и взъерошил Ленке неподражаемую каштановую гривку.
Она в ответ рассеянно чмокнула его в щеку, кивнула в сторону гостевого кресла. Потом задумчиво почесала пальцем очаровательный вздернутый носик, в который была влюблена, наверное, половина половозрелого мужского населения России.
– К чему нос чешется? Опять, что ли, с Рафиком скандалить? – потом, помолчав с минуту: – Под юбкой, кстати, ничего нет. Можешь проверить…
Глеб тихо рассмеялся.
– Ленка, ты же знаешь. У нас с тобой может быть или все очень серьезно, или никак. Зачем душу травить…
Скворцова оторвалась от текста и уселась на свою любимую табуретку: подсунув одну ногу под себя, тряхнула гривкой, наклонила голову к плечу.
– А потому и травлю, что понимаю. Ты когда меня замуж позовешь, скотина? Уже пять лет, как по тебе сохну, кому сказать – не поверят…
Глеб чиркнул зажигалкой, прикурил, разгоняя рукой едкий фиолетовый дым.
– И правильно сделают, что не поверят. Скажи, ты ради меня свою работу бросить способна?
Ленка посмотрела на него чуть обиженно, пожевала пухлую нижнюю губку.
Потом рассмеялась.
– А ведь ты прав. Не способна. Ну хоть в любовницы возьми, что ли…
Глеб неторопливо встал, подошел к звезде, прижал каштановую головку к груди.
– А вот в любовницы – ни за что… Ты же умная девочка, Скворцова, сама понимаешь, что стоит нам с тобой один раз переспать, и всё. Кранты. Не отлипнем друг от друга. Никогда. А два медведя в одной берлоге не уживаются, любовь моя… Перегрыземся. Так что лучше не надо… У меня не так много друзей, чтобы их терять. Может, когда-нибудь попозже…
Ленка оторвала голову от его груди. В глазах плескались слезы.
– Когда… попозже?.. Ты ведь меня любишь, Ларин, я же знаю…
– Люблю.
– А зачем мучаешь?
Глеб неожиданно зашипел, отшвырнул обжегшую пальцы, до фильтра прогоревшую сигарету, потом поднял окурок, бросил в пепельницу, уселся в кресло и прикурил новую.
– Потому и мучаю, что люблю. Сейчас – нельзя. Не знаю, почему нельзя, но если мы с тобой будем вместе, это будет неправильно. Может быть, попозже. Когда мы повзрослеем и помудреем. Может быть. Так что, Ленк, хорош сопливиться – давай лучше о делах поговорим. То, что рано или поздно ты за меня замуж выйдешь, – это, извини, и ежу понятно. Но не сейчас. Это тоже понятно.
Ленка всхлипнула.
– Ежу-то оно, может, и понятно… А мне – нет… Если тебя прихлопнут до этого, в какой-нибудь «точке» очередной, мне что, под Рафика ложиться? Или в петлю лезть, такой молодой и красивой?
Глеб расхохотался.
– Любишь – дождешься… А если серьезно, то с «точками» я, наверное, завяжу. Рафик ведущим, вон, предлагает. На дневной выпуск.
– Ого, это здорово, – Ленка посмотрела на него как-то совсем по-другому. Профессионально. Оценивающе.
– А что? Потянешь… А я-то думаю, что это тебя дядя Федор везде разыскивает? Я уж думала, что из-за Князя. По слухам, тот на тебя глаз положил.
Глеб затушил сигарету, подошел к Ленкиному столу, налил себе воды из графина.
– Нет, Рафику эта идея только сегодня утром в голову пришла. И, похоже, спонтанно. А про то, что меня Федя ищет, он мне тоже говорил.
– Вот как, – Ленка задумчиво пожевала губу, – значит, все-таки Князь…
– А кто он такой, этот Князь? Я вроде на ящике всех знаю, а о нем что-то слышать не приходилось.
Скворцова усмехнулась.
Странно как-то.
Не по-доброму.
– Не приходилось, значит, не положено. Он себя афишировать не сильно любит. Дима Князев, маркетолог и рекламщик. Очень умный, обаятельный и смертельно опасный человек. Владелец… – Она назвала довольно известную в журналистских кругах фирму. Известную, прежде всего, тем, что, несмотря на влиятельность и солидные, судя по всему, обороты, о ней было очень мало известно.
А это просто так не бывает.
– Ну-у-у, – протянул Глеб, – и чем же я, любопытно, мог заинтересовать такую важную персону?
Ленка чуть замялась, потом кивком головы попросила у него сигарету. Он протянул пачку, дождался, пока она выудит оттуда искомое, и только после этого чиркнул зажигалкой.
Курила Скворцова крайне редко.
Точнее, в двух случаях: когда сильно выпивала и когда сильно волновалась.
Так.
А дело-то, похоже, значительно серьезнее и интереснее, чем он думал.
Любопытно.
– Не знаю, – выдохнула она вместе с дымом. – Знаю только одно: просто так Князь ничего не делает. И никем не интересуется.
О как.
Все страньше и страньше.
– А ты-то откуда знаешь?
Ленка снова – глубоко, до ямочек на щеках – затянулась крепким сигаретным дымом, выдохнула, стряхнула пепел.
– А я с ним спала. Точнее, жила. Почти три месяца. Потом сбежала.
Глеб, тоже хотевший закурить, чуть не проглотил незажженную, слава Богу, сигарету.
– Вот оно что… И как?..
– Да никак. В этой жизни я бы смогла жить только с двумя мужиками. С тобой или с ним. Больше ни с кем. Но он сильнее тебя, Глеб. И опаснее. Опаснее всех твоих моджахедов вместе взятых. Помни об этом, пожалуйста…
Глеб все-таки прикурил.
Затянулся, успокаиваясь.
– То есть… Ты хочешь сказать, ему совсем нельзя верить?
Ленка невесело усмехнулась.
– Ему? Верить? Ну, почему же… Ему-то как раз можно верить. Абсолютно. Но это-то, дорогой Глебушка, мой будущий муженек, и есть самое страшное… Ну, да ладно… Что у тебя с материалом? Небось, опять бомбочку какую приготовил?
Глеб хмыкнул.
– Бомбочку… Все вам бомбочки подавай… Я эти бомбочки все два с половиной месяца тебе гнал через ретранслятор. Нет, Леночка, не бомбочку. Комментарий. Комментарий человека, который там жил. Не очень долго. Но вполне достаточно, чтобы кое-что понять. А бомбочки пусть тебе стрингеры гонят. За деньги.
– Ну, Глеб, не звизди. Не может такого быть, чтоб хоть какую фиговинку не прижал под первый репортаж…
– Дашь два сюжета? Сразу предупреждаю: один для меня важнее. Это – комментарий.
– А второй?
– Второй? Второй – та самая бомбочка. Которую ты так хочешь. Интервью с пленным «финансистом». Он там та-а-акие фамилии называет…
– Крутые фамилии?
– Ой, Ленка… Ой-ой-ой, какие крутые… Правда, не из Москвы, из регионов. Тех, кто ему закупки осуществлять помогал…
– Ни фига себе… Оружие?
Глеб засмеялся.
– Какое, к чертям, оружие, Скворцова. Оружие они у любого прапора, что на складе сидит, купить могут. Опять же, дружественная Грузия недалече, там с оружием вообще перебор. От Союза наследие осталось незабвенного. Генацвале пристроить по сходной цене все что угодно – всегда пожалуйста… С деньгами недобор. Так что оружие для них – не проблема. Са-а-авсем не проблема. А вот как тебе присадочки, увеличивающие октановое число самопального бензина? Подлил такой немного в самопал, и – нормальный «семьдесят шестой». Можешь спокойно отдавать на любую заправку по всей немерено громадной и довольно хреново контролируемой территории Российской Федерации… А такие присадочки только у нас, в России, купить можно. Причем исключительно у очень больших дядь. И исключительно за ну, о-о-очень большие деньги…
– Та-а-ак… Любопытно… А что дают боевикам эти самые присадочки?
Глеб удивленно поднял бровь домиком.
– Скворцова, ты меня иногда просто удивляешь… вроде ведь неглупая девка… Как ты думаешь, откуда эти орлы бабло на войну-то берут? От международных террористов, что ли? Это, дорогая моя, объяснение для обывателя… А вот бензинчик самопальный, да еще и с присадочками, после которых его не так просто от заводского отличить, да с нормальным октановым числом, да при наличии нежного друга Аушева, который, хоть теперь вроде никем не числится, но связи-то, связи! Или ты думаешь, он Масхадову покойничку за красивые глазки «хаммеры» на день рождения дарил? Покупая их на скромную чиновничью зарплату? Да они караванами бензовозы в Россию до войны фигачили! И сейчас… фигачат… со всего Кавказа… когда с федералами договориться удается… Там, знаешь ли, тоже не только рыцари без страха и укропа встречаются…
– А органы не наедут? Нарушение тайны следствия, то-се?
Глеб хмыкнул, потянулся за очередной сигаретой.
– Нервная ты какая-то, Ленка, стала… Или в политику играешь? Типа – здесь можно, а здесь – низзяа-а… Здесь могут по попке нащелкать, с тепленького местечка подвинуть…
Скворцова, посмотрев на него неожиданно зло, резко встала и, вырвав из его пальцев незажженную сигарету, с размаху запулила ее точнехонько в урну.
– Заколебал здесь курить. Дышать нечем. И вообще, господин военный обозреватель, можете купить себе барабан и возглавить колонну идущих на хер. Мне, между прочим, твой материал у Главного визировать. А правила игры ты не хуже меня знаешь, Робин Гуд хренов…
Глеб встал.
Медленно, со вкусом, потянулся.
Потом подошел к урне, достал оттуда чудом не сломавшуюся сигарету, закурил.
Подошел к звезде вплотную, вынуждая ее смотреть себе в глаза.
Снизу вверх, как положено.
– «Быстро поднятая сигарета не считается упавшей», – как говаривал один мой приятель, а он в этом самом деле толк понимал… А теперь послушай меня ты, звезда хренова. Если еще раз попытаешься повысить на меня голос, да еще с употреблением… нда… гкхм… ненормативной лексики, – я на тебе не женюсь. Никогда. Потому что половина твоей звездности – это то, что мы из тебя с Рафиком на пару слепили. Или забыла, кто тебя, соплю журфаковскую, на телек привел? А правила игры я и вправду получше тебя знаю. Поэтому попросил откомментировать материал замгенпрокурора. Он дал добро. В прямом эфире. Ждет твоего звонка. Можешь красоваться, славу – дарю. На хрен она мне нужна, эта слава. Будем считать, что ты сама договорилась. Похоже, его самого эти недосягаемые дяди утомили. Вместе с покровителями. Поняла?
Ленка не выдержала его взгляда.
Отступила.
Потерла виски.
И вправду – что вызверился-то?
Можно подумать, сам первый день на ящике…
– Нда-а-а… Блин, и ты молчал? Ларин, я ошиблась, ты не мой будущий муж. Ты не слабее Князя. Ты такой же, как он. Брат-близнец. Сволочь. Скотина. Мачист хренов. И неизвестно еще, кто из вас об кого зубки пообламывает. Потому что ты – самый законченный сукин сын из всех, с кем я когда-либо сталкивалась… Ну, сунул девушку носом в говно, теперь доволен? Доволен, да?
И неожиданно заплакала.
Молча.
Так плачут люди, которые потеряли что-то важное в этой жизни.
Или кого-то…
Глеб смутился и начал ее утешать.
Как мог.
Он и вправду понял, что виноват. Поэтому сначала попытался просто вытереть ей слезы.
Тыльной стороной ладони.
Потом губами.
Шепча при этом всякие ласковые глупости.
И когда их губы – сначала случайно – соприкоснулись, показалось – ничего страшного.
Подумаешь.
Но это – только сначала.
А вот потом…
Трусиков под узенькой юбочкой и вправду не было.
И все и вправду было очень здорово.
Так, как и должно было быть.
До того момента, как дверь в кабинет ведущей вечернего выпуска новостей – почему-то без стука – открылась, и на пороге появилось широкое улыбающееся лицо Феди Кашина, в миру – дяди Федора.
Когда-то Глебова однокашника по журфаковской «международке», а ныне заместителя коммерческого директора Канала.
Бывает.
Лицо, правда, ойкнуло и немедленно скрылось, но продолжать после этого было весьма затруднительно.
Однако они-таки справились.
Даже дверь на замок после вторжения закрыть не догадались.
Не до того было.
А потом, отдышавшись, привели себя в относительный порядок и снова расселись: он – в гостевое кресло, она – на свою любимую мягкую кожаную табуретку.
Закурили.
Ему пришлось встать, чтобы передать ей сигареты и поднести огненный язычок зажигалки.
И расхохотались.
Как детишки, нашкодившие в учительской.
– Знаешь, Ларин, – сказала она, давясь дымом и смехом, – теперь ты, как честный человек, и вправду должен на мне жениться…
Он пожал плечами.
– Похоже, что действительно так… Коммерсанты наши теперь на говно изойдут, но всему Каналу доложат… На хер, на хер… Лучше и вправду жениться… Немедленно…
И пригласил ее в ресторан.
Вечером, после выпуска.
Она, естественно, согласилась.
Нда…
Придется теперь ехать домой, переодеваться. Не в таком же виде, в конце концов…
И цветы, наверное, стоит купить. Деньги вроде есть.
Вот только интересно, какие она любит?
Никогда не задумывался…
Хотя нет.
Задумывался.
И дарил.
На день рождения сына.
Желтые она цветы любит, желтые.
Лучше всего – розы.
Скворцова, несмотря на все матюги, – девушка того… изысканная…
…В этот момент зазвонил телефон.
На Канале все знали: когда Скворцова формирует выпуск, звонить ей крайне не рекомендуется. Всю важную инфу следует качать на компьютер, через локальную сеть.
Сама разберется, что важно, а что нет.
Ну, а звонить следует только в том случае, если произойдет что-то сверхважное и сверхсрочное.
Судьбоносное, так сказать.
Поэтому Ленка взяла трубку, не раздумывая.
– Да? Алло!
– Вы закончили? – поинтересовалась трубка деловитым голосом дяди Федора. – По моим расчетам, должны были уже… Тогда пусть твой красавчик ко мне заскочит, а то я его полдня по всей редакции разыскиваю, понимаешь…
– Да ты!.. – задохнулась Скворцова. – Да я!..
И замолчала.
А что тут скажешь, в такой-то ситуации.
Поэтому трубку у нее забрал Глеб.
Должен же был найтись в этой комнате кто-то, кому за все отдуваться.
– Здравствуй, дядя Федор. Сразу же хочу предупредить: ты меня знаешь…
– А ты – меня, – весело ответили в трубке. – Поэтому, можешь быть уверен, никто на Канале про ваш… м-м-м… адюльтер… гкхм… гы-гы… знать не будет. Кроме меня, разумеется…
Что такое подобного рода компромат на ведущую вечернего выпуска в руках циничного и не всегда чистого на руку зама коммерческого, Глебу объяснять было не нужно.
Поэтому следующие слова в трубку он не сказал.
Прошипел.
– Тронешь Ленку – убью. Понял, сука?
– Да кто ж ее тронет, кошку эту дикую? – по-прежнему весело изумились в трубке. – Не-е-ет… Лучше ты ее сам… дальше… трогай… А лично мне – исключительно ты надобен, Глеб Батькович. Так что уж изволь, дружок, навести старого приятеля…
А вот здесь дядя Федор искренне лукавил.
Приятелями они не были со времен журфака.
Друзьями – были, это правда.
А вот приятелями – нет.
Найдите сумасшедшего, кто будет в трезвом уме и твердой памяти приятельствовать с этим господином.
Нет уж.
Дудки.
Не на того напали.
Приятельство осталось в студенчестве, когда они вдвоем лазили через окно женского туалета в знаменитый ДАС, Дом аспиранта и стажера Московского Государственного Университета имени Михайло-свет-Васильевича Ломоносова.
Проще – в университетскую общагу, где, уж так получилось, проживали их веселые университетские подруги-хохлушки.
Одна из Харькова, другая аж из самого Львова, но обе – чудо как хороши.
Дядя Федор на своей «львивянке» даже женился.
Двух детенышей народил.
И, кстати, по Глебовой информации, до сих пор ни разу своей Галке не изменил.
Везет же некоторым.
А вот друзьями они стали позже.
И такими, что раз – и на всю жизнь.
Кто бы что про дядю Федора Глебу ни говорил.
Тогда, когда их, зеленых выпускников универа, оправили в первую зарубежную командировку.
На юг.
Немного южнее самой южной реки, протекавшей в тогдашней империи. Тогда, кстати, так и говорили: «за речку».
С тех пор многое изменилось.
Глава 5
Дядю Федора на Канале не то чтобы не любили.
Просто конкретно ненавидели.
Терпеть не могли.
Считали законченным подонком и вообще чужеродным наростом на благородном теле отечественной телевизионной журналистики.
Глебу на это было глубоко наплевать. Ему лично Федя ничего плохого не сделал.
А так…
Каждый устраивается в этой жизни, как может.
Не нам судить.
Все равно, вкуснее борща, сваренного Фединой Галкой, он ничего в жизни не ел.
И ничего смешнее Федькиных анекдотов не слышал.
Вот и все.
А это, согласитесь, не так уж мало.
Особенно если учесть, что этот многими тайно ненавидимый коммерсант как-то аж целых восемь километров тащил Глеба на себе до «базы», после того как какой-то не в меру меткий и ретивый «дух» прострелил молодую журналистскую ляжку.
Рана оказалась пустяшной, вполне терпимой, да и тащить по ущелью коллегу, как позже выяснилось, было куда более рискованно, чем просто спокойно дожидаться санитарной «вертушки».
Ущелье простреливалось насквозь, а «вертушка» прилетела быстро.
За советских журналистов военные во времена ЦК КПСС отвечали головой.
Но…
Но все это выяснилось потом. Когда Федя-таки доволок Глеба до блокпоста, получил свою порцию матюгов за самодеятельность и упал без сил.
А Глеба еще, помнится, перетягивал жгутами молоденький белозубый сержант из знаменитой на весь Афган «лошкаревки», легендарная в своем роде личность.
Его, «срочника», слушали и побаивались даже бывалые офицеры.
Потом, говорят, погиб.
В Паншере, там была жуткая мясорубка.
Вот так-то.
А вы говорите – сволочь.
Хотя, конечно… не без этого…
Не мы такие, как говорится.
Жизнь такая.
Собачья…
Глеб вздохнул, подмигнул Ленке, потушил сигарету и отправился наверх, туда, где и располагалась эта самая, многим непонятная и многими тайно и явно ненавидимая коммерческая дирекция.
…В приемной у дяди Федора Глеб поначалу даже слегка обалдел.
Кашин всегда выбирал секретарш из самых отъявленных старых грымз, одна страховиднее другой.
По принципу: чем страшнее, тем моднее.
Причина была проста: «львивяночка» Галка была существом неистребимо ревнивым, вплоть до самой настоящей патологии. То, что Федя ей ни разу в жизни не изменял, и об этом знала и говорила, наверное, вся Москва, как ни странно, только еще больше усиливало ее подозрения.
А тут – просто эфирное создание какое-то.
Не в смысле, разумеется, того эфира, откуда сам же Глеб со товарищи вываливал тонны дерьма на головы обалдевших обывателей.
А того, где живут цветочные эльфы и трепещут прозрачными крылышками прочие, как их там, сильфиды.
Художник, кстати, однажды на актерской пьянке, организованной Нелькой, выдал: «сифилиды».
Чему все общество долго и весьма искренне радовалось.
Нда-с…
Создание, впрочем, никак на Глеба не прореагировало, продолжая заниматься усиленной полировкой ногтей.
Держать здесь эту красотку, судя по всему, к тому же, непроходимо тупую, можно было только с одной-единственной целью.
Угу.
Прогнило что-то в Датском королевстве…
Ой, прогнило…
Глеб с важным видом прошествовал мимо создания и без стука открыл дверь кашинского кабинета.
Надо было отдать дяде Федору должное – устроился он со вкусом. Огромный кабинет, большой стол для совещаний, еще один стол – хозяйский, письменный. Журнальный столик в углу, рядом с ним дизайнерский двухподушечный диван светлой кожи, два кресла.
На стене – портрет Президента, беседующего о чем-то важном с Главным в неизбежном обществе уже, кажется, вечного министра печати и информации.
Дверь в приемную украшает красивая латунная табличка: «Федор Кашин, заместитель коммерческого директора по рекламе и специальным проектам».
Знающий человек будет долго смеяться.
С тех пор, как Канал продал эксклюзивные права на размещение рекламы «Видео Интернешнл», директорствовать Феде оставалось разве что над таинственными «спецпроектами».
Что это такое и с чем его едят, не знал решительно никто.
Но звучало… э-э-э… вполне впечатляюще.
Респектабельно.
Как любил говаривать один их общий однокашник, не удавшийся в журналистике и потихоньку прижившийся в не самом худшем из рекламных агентств: «Понты в нашем деле превыше всего, иногда даже превыше самого дела».
Хрен поспоришь.
Дядя Федор, несмотря на все свои объемы, резво выскочил из-за стола, облобызался с журналюгой, почесал сначала затылок, потом – с наслаждением – прилично разжиревшую задницу, вытащил из резного шкафчика поднос, на котором красовались бутылочка «Ани», пара стопок и блюдечко с тонко порезанным лимоном, сунул всю эту красоту Глебу в руки, после чего плюхнулся в кресло у журнального столика, кивком предложив господину военному обозревателю: присоединяйся…
Глеб коротко хохотнул.
Поставил поднос на журнальный столик.
Полез в тот же шкафчик, откуда только что вернулся с добычей господин заместитель коммерческого директора. Извлек оттуда пепельницу (сам Федя не курил и курение в своем кабинете не приветствовал) и хрустальную мисочку с шоколадными конфетами.
Поставил рядом с подносом, уселся в кресло.
После чего внимательно посмотрел господину рекламисту в хитрющие, слегка заплывшие жиром глазки.
Господин рекламист расхохотался и снова кинулся обниматься, против чего Глеб совершенно не возражал.
У него было мало настоящих друзей.
У дяди Федора, учитывая специфический характер и служебное положение, – и того меньше.
Отсмеявшись и отхлопав друг друга по плечам, наконец, уселись по-настоящему.
Выпили.
Глеб закурил, посмотрел на Кашина изучающе.
– Да-а-а… Не худеешь…
Федор гулко хлопнул себя по животу и опять рассмеялся.
– А ты разве не слышал? «Хорошего человека должно быть много». Сам-то еще больше на волка похож стал… На матерого такого волчару… Слушай, Глебушка, может, хорош по «точкам» скакать? Не мальчик уже вроде. А все никак не навоюешься… Ну, хорошо, ты везунчик, не подстрелят тебя, так все одно, годочков-то тебе уже того… немало…
– Не больше, чем тебе. А с «точками» – и вправду хорош. Ну, раз-другой, конечно, смотаюсь. Но уже не в систему. Устал. Да и Рафик на выпуск зовет. На дневной пока, ну, а там – как карта ляжет…
– Вот это хорошо. Это правильно. Слу-у-ушай, а давай сёдня в кабак какой завалимся: в честь твоего возвращения и возможного повышения, так сказать…
Глеб протяжно вздохнул.
– Нет, Федька… Сегодня не могу. Ангажирован, так сказать… Гы-ы-ы… Да и звал ты меня сюда, не похоже, чтоб в кабак пригласить…
Федор наклонил голову к плечу, стрельнул по однокашнику хитрющим взглядом:
– Па-а-анятна-а-а… Нда, чего уж тут… Ленка – девка огонь. Мы тут всей коммерческой дирекцией, понимаешь, гадаем, кто же у нас эту красоту раком ставит… Никто не догадался, даже я. А тут, оказывается, старинный, можно сказать, боевой товарищ… И молчит при этом, зараза, как рыба об лед…
Глеб неожиданно смутился.
– Слушай, Федь, давай сразу договоримся. С Ленкой у нас – впервые. И боюсь, что обоюдно серьезно. Вот такие пироги с котятами, понимаешь…
Федор аж присвистнул.
– Ну, ни фига себе… Хочешь сказать, вплоть до свадьбы с бубенцами?
Глеб замялся. Затушил недокуренную сигарету, разлил по стопкам коньяк, прикурил новую.
Наконец выдавил:
– Не исключено.
Дядя Федя достал из кармана белоснежный носовой платок и неожиданно громко высморкался. Потом поднял рюмку и долго рассматривал ее на свет.
Выпил.
Выдохнул.
– Ну, слава Тебе, Господи… Наконец-то…
Ларин почувствовал, что тупеет.
Прямо как д’Артаньян в келье Арамиса, жрущего шпинат и обсуждающего богословие.
– Не понял?
– А что тут непонятного?! – неожиданно вскинулся дядя Федор. – Просто ты нас всех уже достал – по самое «не могу»! Меня, Рафика, Игоря, Галку – да всех! Всех, кто тебя любит, понимаешь?!! Носишься по «точкам», как горный козел, потом приезжаешь – и водку жрешь, что твоя лошадь! Ты сколько раз за последние три года триппер лечил, урод? Раза, наверное, четыре, если я хоть что-нибудь понимаю в твоих неожиданных «завязках»! А ты ж талантлив, сукин сын! От Бога талантлив! Не нам чета… Тебе книги писать надо, фильмы снимать… А ты… Да пошел ты!
Глеб слегка растерялся. Давненько он не видел дяди Федора таким… расчувствовавшимся.
– Федь, погоди… А Ленка-то тут при чем?
– А ни при чем! Просто с тобой ни одна нормальная баба не уживется, сбежит, как черт от ладана! А Скворцова – уживется! И, еще посмотрим, кто из вас кому «Равняйсь! Смирна!» командовать будет! Да была б моя воля, я б вас завтра же поженил! В приказном порядке!
Потом немного подумал и добавил:
– И под конвоем из твоих любимых спецназовцев… А то еще передумаете, черти…
И неожиданно успокоился.
Хитрован.
Глеб растерянно затушил сигарету и снова прикурил новую.
– Ну, Федька… Не ожидал, честно говоря. А вообще-то думаю, что с конвоем в дворец бракосочетания ты – пока что – погорячился. Уж больно неожиданно все случилось, и для меня, да и для нее, похоже… Надо подумать, осмотреться… Не курицу ж на рынке покупаем…
Дядя Федор как-то утробно хохотнул, плеснул себе в рюмку еще коньячка, поднял, любуясь.
– Да это-то как раз понятно… скоро только кошки родятся… Но, по ощущениям-то как, дойдет у вас до этого?
И потянулся рюмашкой к Глебу, приглашая чокнуться.
– Ты знаешь, Федька… похоже, что да…
И поднял рюмку в ответ.
Чокнулись.
Выпили.
Помолчали.
Тишину, после всего сказанного почти благостную, нарушил все-таки – дядя Федор.
Работа у него такая.
– Ну, и ладненько. Даст Бог – все хорошо будет. Должно у вас с Ленкой срастись… со временем… А мы, давай, еще по одной дернем, да и поговорим о делах, чуть более приземленных. Согласен?
Глеб только кивнул в ответ. Выпить так выпить. Поговорить так поговорить. Опять-таки, почему бы и не поговорить? Да о чем угодно, только не о его отношениях со Скворцовой. Он, Глеб, и сам в них пока еще не совсем разобрался…
– Значит, так: есть к тебе одно замечательное предложение. Ты город Южноморск знаешь? Ну да, ту самую бывшую всесоюзную здравницу… Наравне с Сочи… Так вот, сразу предупреждаю, сюжет платный…
Глеб, перебивая Кашина, сделал резкий отрицательный жест рукой, поджал губы.
– Ты же знаешь, Федь, я «джинсой» не балуюсь. Завязывай. Это не предложение. Просто считай, что разговора не было в принципе.
Федор широко, по-доброму усмехнулся.
– Вот чудак-человек… Стал бы я с тобой о «джинсе» речь вести… Если б твоя щепетильность, широко в этом вопросе известная, еще и на «леваки», которые ты западникам в обход любимой редакции сливаешь, распространялась – цены б тебе не было… Да ладно, шучу-шучу, – отмахнулся он, видя готового завестись Глеба, – не в этом суть. Заказ – не «джинса». Клиент просто проплачивает время. Получасовку. Прайм-тайм. Точнее, сам понимаешь, двадцать семь минут, остальное «видаки» захапают под рекламу свою ненаглядную. Сюжет – честный. Можешь снимать на свое усмотрение, хоть журналистское расследование проводи. В городе дела идут и вправду хорошо. Инвестиции такие, кроме Южноморска, в том регионе только в Сочи идут, но Сочи, сам понимаешь, тема отдельная – правительство, «Газпром», то-се… Криминал там, конечно, есть, как и везде, но уличная преступность практически отсутствует. Начальник милиции – из твоих любимых СОБРовцев, в Чечню два раза в командировки мотался – хвост этим «правильным пацанам» прижал так, что сидят и не рыпаются. Самое главное, к инвесторам за долей не лезут. Те и рады стараться…
Глеб протестующе поднял руки.
– Стоп, Федя, стоп… Притормози. Ежели у них все так хорошо, какого, прости Господи, хрена я им понадобился?
Федор расхохотался.
– Барышня, вы меня удивляете… А какого хрена вообще может понадобиться честный журналист с именем любому, пусть самому прекрасному-распрекрасному, честному-пречестному чиновнику? Да каким бы он чудесным не был, шарахаться должен от таких, как ты, словно черт от ладана! Неужели не понял?
Глеб хмыкнул.
– Выборы у них, что ли, подоспели?
Федор всплеснул руками:
– Ну, наконец-то! Доперло до барышни! Выборы, Глебушка, самые, что ни на есть, выборы. И лезут, понимаешь, на должность мэрскую всякие нехорошие дяди. Вот и нужно товар лицом показать. Не более, но и не менее. Так что, друг мой Глебушка, ты меня знаешь, врать я тебе не буду, собирай манатки и гони-ка ты в славный город Южноморск, правду снимать. Правду-правду, не беспокойся. Заплатить тебе, конечно, за нее толком никто не заплатит, но отдохнуть – дадут. Так сказать, командировка в лето, да еще из нашей мартовской слякоти. Генерит там всем мой старинный товарищ, Дима Князев, – обещал не обижать. Не по деньгам, по отдыху. О том, что ты деньги не берешь, осведомлен. А Князь человек такой: ежели пообещал – в лепешку расшибется, но сделает…
Глеб задумчиво кивнул.
– Вообще-то, я что-то слышал о нем, об этом самом вашем Князе…
Кашин неожиданно весь подобрался. Глаза стали ледяными и жесткими, даже губы, обычно полные и добродушные, превратились в жесткую узкую складочку.
– А вот это ты брось, Глеб. Если что слышал о Князе, держи при себе. И не трепись, где ни попадя. Это уже не шутки. Другие игры. Взрослые. Вот тебе, кстати, его визитка, тут от руки, видишь – его мобильный записан. Не многие таким доверием похвастать могут. Созвонись с ним обязательно, переговори, уточни объем работы и все прочее. А мне, извини, старичок, работать надо. Так что, пока. И звони, не пропадай. Окей?
– Окей, – Глеб взял визитку, повертел, засунул в нагрудный карман, встал и пошел к двери, но там неожиданно остановился. – Да, Федь… извини… у тебя что, с Галкой проблемы?
– С чего это ты взял? – Бедолага Федор выглядел даже не растерянным. Офигевшим.
– Да вот… создание у тебя в приемной… больно твоим вкусам не соответствующее…
– А-а-а… – почти пропел дядя Федор, и голос его был ядовит, как самая ядовитая змея. – А-а-а… ЭТО? Это к нам племянница из Львива пожаловали, Галочкина роднинка наилюбимейшая. В актрисы поступать. На хер кому такие в актрисах нужны? Не приняли девочку, обидели, теперь, по Галочкиным нижайшим просьбам, с битьем посуды да прочими причиндалами, в секретаршах у меня временно обретаются… Блин!!! Жениться нужно – на сироте!!! Даже кофе сам варю!!! Гаркнул на эту суку один раз, так дома три дня сам себе кашу варил, представляешь?! Офигеть просто! Я эту тварь лично сам осенью в ГИТИС пристрою! Любые бабки отдам, только чтоб глаза, сучка, мне не мозолила!
Глеб расхохотался и выскочил из кабинета.
Создание в приемной продолжало меланхолично полировать ногти. Глеб, уже совсем было собравшийся уходить, притормозил:
– Девушка! Вас, кстати, шеф зовет. Бегом. Иначе грозится уволить…
И, сдерживая рвущийся наружу смех, быстро-быстро удалился по коридору.
В монтажную.
Работать тоже когда-то надо. Два сюжета смонтировать – это вам не два пальца об асфальт.
Понимать надо.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?