Текст книги "Имперский вор. Том 1"

Пацан ворочается на полу, покорно вытягивает из штанов узкий кожаный пояс. А Толик, услышавший щелчок пряжки, затихает совсем и начинает мелко трястись.

Да, тушка ты тупая, вот прямо так, при младших братьях, от ненавистного слабака. А куда деваться? Сладкая месть, угу. Ты ещё и свалился хорошо так, удобно – жопой на край…

Петька подаёт мне ремень.

Не беру. Хватит с кабанчика и испытанного унижения.

– Уймись. Руки об тебя марать неохота, – говорю, слегка пиная его в зад.

Именно Толик проходу Никите не давал, и не в иллюзорных пугалках тут дело. Первым он начал. А братья – за ним.

А ведь не только Никите от него доставалось…

Я словно слышу в голове Танечкины слова: «Дурак противный… проходу мне не даёт…»

– А теперь ты послушай меня, Толя, – обращаюсь к нему чуть ли не ласково, вкрадчиво. Вот от этого моего тона взрослые бойцы бледнели и в струнку тянулись. – Слушаешь?

– Да… – глухо отвечает кабан. Трястись так и не перестал.

– Внимательно слушай. Если ты ещё раз к горничной Татьяне подойдёшь… или скажешь ей что… или, мама тебя упаси, дотронешься до неё… Я об этом узнаю, Толя. И тогда точно вернусь. Ты понял?

– Да…

Женщин нельзя обижать. Почти никаких. Почти никогда. Разве что защищая от них других женщин. Ну, либо в постели по их же просьбе. Я Тею-то с Гаменой в последней битве пальцем не тронул, за что, честно сказать, и поплатился. Но принципами своими я не поступлюсь. Женщины созданы Вселенной не для битв и насилия, а для созидания жизни. А если бывает иначе – такими их сделали мужчины.

– Я рад. А теперь все трое – ноги в руки и брысь отсюда. Быстро!

Они вылетают из комнаты вихрем, едва не сталкиваясь в дверном проёме. Даже Толик не отстаёт, хотя после удара в крестец бегать проблемно.

Закрываю за графёнками дверь и зеваю. Вот теперь пора спать. На сегодня я с делами закончил. Разве что руку Шанкры не отыскал, но вроде никого в доме не покусали и не закопали.

Разбираю «куклу» на кровати, снова сладко зеваю и… слышу стук в дверь. Осторожный. Знакомый. Сюрпри-и-из.

* * *

Белокурый ангелочек будто затекает в комнату, когда я ещё и дверь-то толком открыть не успел. Тут же прижимается к стене и опускает голову. Упс, а фартука-то нет. И майка на ней в обтяжку. Теперь грудь видно, и там есть на что посмотреть!

Но вряд ли она за этим пришла. Хотя…

– Что случилось, Таня?

– Ничего… Никита, ты… Спасибо тебе.

В недоумении склоняю голову набок, присматриваюсь. Даже в тусклом свете ночника на столе вижу: голубые глаза горничной сверкают чуть не так же, как четыре серьги в её ухе.

Не, не графиня, конечно. Но той здесь и нет.

– За что спасибо, Танечка?

– Я попрощаться с тобой хотела. Ну…

М-да. Никита Каменский точно покорил сердце горничной.

– А в коридоре увидела, как эти к тебе идут. Ну ясно же, зачем! – с внезапным возмущением говорит она. – Уроды, блин! Вечно к тебе цепляются, а тут вижу – втроём! Думала, тебе помощь нужна.

– Не нужна, Тань, – успокаиваю её.

– Ага, я теперь знаю, – кивает девчуля и вдруг расцветает улыбкой. – Ты имба, Ник!

– Подслушивала, что ли? – наконец понимаю я.

– Ну а что делать было? Думала за Матвеем Евгеньичем бежать, а тут… такое! – с восторгом определяет она.

Улыбаюсь в ответ, развожу руками.

– Нормально всё.

– Ну да! В общем, Никита, спасибо, что заступился за меня! Я это запомню!

– Всегда пожалуйста, – отвечаю. И добавляю: – Обращайся, если что.

Тут до меня доходит: утром-то сваливаю отсюда. Но Танюша понимает это как разрешение звонить.

– Правда? Можно? Можно я звонить тебе буду?! Ну или эсэмэски слать. Или в училище мобилу отберут?! – вдруг пугается она.

Точно! Тут же смартфоны, мгновенная связь без всякой магии.

– Не должны, – утешаю девчулю. – Но ты не бойся. Этот кабан тебя больше не тронет, обещаю.

– Да я не потому! Он противный просто. А мне чего делать – хозяйскому сынку по яйцам коленкой вмазать? Вот если б это был ты… Ой! То есть я хотела сказать, что ты… Ну, ты-то ко мне вообще никогда… – бормочет она, смутившись. – А теперь вообще уезжаешь…

Хватит уже слов, милая. Я всё понял.

Но Танечка успевает первой: с силой обнимает меня за шею, прижимается, целует – да так отчаянно, словно на смерть провожает.

Отвечаю на поцелуй.

В общем, опомнился я, когда уже майку с неё стащил. Отстранил девчонку, привычно подпёр дверь стулом.

Потом возникла ещё одна сознательная мысль: сиськи Теи, ну лишь бы не девственница! Оно мне надо – такая возня?!

А потом мы с Танечкой прощаемся – почти до рассвета. Мои опасения, хвала Высшему, не оправдались. И тело у неё правда что надо: стройное, с округлыми тяжёлыми грудками и гладкой кожей. Буду рассматривать сегодняшнюю ночь как приятный бонус к новой жизни.

Глава 6

Перед отъездом я не успеваю ни пожрать, ни сходить в спортзал. Матвей заявляется чуть ли не в пять утра, когда я только-только успел мягко выставить в коридор Танечку.

– Через десять минут на проходной, – говорит он, подхватывает собранный вчера рюкзак и выходит.

– Ты всегда такой многословный? – бурчу я ему вслед.

К проходной выхожу через пятнадцать минут. Камердинер кривится (пятиминутное опоздание!), но молчит.

Кстати, Танечка определённо стоила бессонной ночи, да и молодость – это тоже отлично. Сна нет ни в одном глазу, а тело полно энергии.

Но один секс столько сил не даст. Говорю же: что-то неладное творилось тут с бывшим хозяином этого тела. Точно помню, что таким бодрым, как последние сутки, Ник не был очень давно.

Матвей стоит… Хотел бы я сказать – рядом с дорогим авто типа «Сокол УКБ-415». Два турбокомпрессора, 542 лошадиные силы. Никита был от него без ума. Но вместо этого вижу грязно-белый, ничем не примечательный седан. Таких на дорогах – каждый второй. Мне радоваться, что не всучили в руки велосипед? Вот уж точно осчастливлю своим прибытием гадюшник из сынков аристократов всех мастей.

Коротко киваю в ответ на поклоны двух охранников у шлагбаума и плюхаюсь на переднее пассажирское. Кидаю мобильник на пыльную торпеду и жалею, что надел белую футболку.

Оглядываюсь: графское семейство и не подумало проводить своего заложника в дальний путь. Хотя нет… вон в окне второго этажа шевельнулась занавеска. Насколько я знаю, там комнаты графини. Мне кажется, что я вижу тонкие пальцы, отодвинувшие тяжёлый бархат штор.

Что же вам от меня нужно, Мария Александровна?

Матвей обходит машину и садится на водительское сиденье. Через минуту мы покидаем поместье Хатуровых.

Смена локации – это скорее хорошо, но здесь я пока что плохо контролирую свою жизнь. «Проконтролировать» удалось разве что Танечку и её ночные стоны. Это было приятно, не спорю, но всё же хотелось бы управлять калейдоскопом событий. Инквизиторская привычка.

Пропажа руки Шанкры не даёт мне покоя, но и выхода нет. Остаться против воли графа мне никто не позволит.

Однако, это пустая трата времени – думать о том, что тебе неподконтрольно.

На выезде из столицы меня внезапно начинает тошнить. Но когда я уже готов попросить Матвея остановиться, это проходит.

Мимо плывут лесополосы, поля и деревеньки. Пейзаж нудный, надоедает быстро. Поэтому беру с торпеды мобильник и читаю всю инфу, до которой могу дотянуться. Государства. Политика. Знатные роды. Недавние войны…

Что-то в памяти Никиты есть, но по большей части там пацанячий мусор: компьютерные игры, музыка, шортсы из соцсетей.

Сложно разбираться в чужом мозгу: воспоминания у меня есть, но приоритетов парня я не знаю. Оттого знакомство с его памятью похоже на рыбалку: тянешь за одну ниточку, а на тебя вываливается целый ворох знаний. Значит, парня эта информация интересовала. Но бывает и наоборот: никакого отклика на внутренний запрос.

Примерно через пару часов проезжаем небольшой город, затерянный в сосновых лесах. Останавливаемся ненадолго в крохотном кафе, чтобы перекусить парой бутербродов, а ещё через час Матвей глушит машину и съезжает на обочину.

Оглядываюсь. Узкая двухполоска – и ни одной машины. Закопать меня под ближайшей ёлкой – и даже магический патруль, если тут таковой имеется, не отыщет.

Шанкровы бубенцы! Чего только в голову не лезет! Я тут всего два дня – и уже превратился в параноика.

– Вот, посмотри, – говорит тем временем Матвей, и на мой смартфон падает сообщение. – Список, который ты просил. Запомни и удали.

– Хорошо, – киваю я и кладу мобильник на торпеду.

– Сейчас займись, – жёстко добавляет Матвей, снова втапливая газ.

– Что, так дорого стоят? – интересуюсь я.

– Что? – Матвей бросает на меня непонимающий взгляд.

– Твои слова. Может, мне тебе за них заплатить? Если у тебя есть оптовая цена – не стесняйся, называй.

– Тебе всё равно нечем платить, – фыркает он.

– А если найду чем?

– Где?

– Вот давай без рифм? Ты можешь просто нормально объяснить, что к чему?

– Князь, у девчонки-горничной там, на что ты намекаешь, искать нечего, а за графиню Хатуров тебе оторвёт всё, до чего дотянется, – хмыкает Матвей, давая понять, что он в курсе моих «развлечений». – Но объяснить могу. В лагере мобильник всё равно заберут. Так что лучше, чтобы на нём не было лишней информации. Не всё из моего списка можно найти в сети.

Киваю. Это разумно. Беру смартфон и погружаюсь в изучение списка. Информации много. Три десятка юных аристократов, папы, мамы, братья-сестры…

Между делом спрашиваю у Матвея:

– Потом вернёшься в особняк?

Он не успевает ответить – резко давит на тормоза. Автомобиль заносит влево, закручивает, слышится адский визг шин. Меня сначала вжимает в кресло, потом кидает головой на торпеду. Успеваю схватиться за наддверную ручку и отделываюсь потянутым плечом, шишкой над ухом и прокушенным языком.

– Что…

Не успеваю спросить, что случилось, так как, обернувшись, вижу причину: на пустой до этого дороге внезапно появился чужой внедорожник. Похоже, на нём стояло какое-то маскировочное плетение. Двери автомобиля почти синхронно открываются, выпуская двоих мужчин в чёрных костюмах.

– Сиди здесь! – Матвей чертыхается, хватает с торпеды небольшой шест в металлической оплётке и вылетает из машины.

Ага, щаз-з-з! Даже если наш седан весь обвешан защитными плетениями, это не помешает ему превратиться в ловушку. Каким бы дохляком Ник Каменский ни был, а попытаться сбежать через лес явно логичнее, чем дожидаться этих магов, сидя в машине. А в том, что они маги, у меня нет никакого сомнения: в руках одного крутятся готовые к броску плетения.

Поэтому я плюю на слова Матвея и выскакиваю следом. Или мы вдвоём уложим этих уродов мордами в асфальт, или…

А нет у нас другого варианта.

* * *

– Какая приятная встреча, князь! – серьёзно говорит один из незнакомцев, когда я подхожу ближе. Видимо, главный среди этих двоих. Он тоже делает несколько шагов вперёд и останавливается прямо передо мной.

«Князь»? Значит, он знает, кто я. И охотятся именно на меня. Когда Ник Каменский успел кому-то задолжать? В памяти парня нет ничего подобного.

– Приятная? – хмыкаю я. – Для кого?

Забыв, что сейчас я не Никрас Борх, а всего лишь мальчишка, машинально сбрасываю с плеча руку Матвея, который пытается задвинуть меня себе за спину.

– А это уже от тебя, пацан, зависит, – пожимает он плечами. – Сядешь куда покажут и прокатишься с нами – останется приятной. Не сядешь – вечер перестанет быть томным и придётся показать тебе, кого тут надо слушаться. А потом ты всё равно сядешь и поедешь, куда скажут.

– Заставь меня? – зверея по ходу его тирады, предлагаю я.

Это он мне такое говорит? Мне, Никрасу Борху?! Да я ж тебя сейчас урою, носорогова погремушка!

– Пацан, ты серьёзно хочешь нарваться? – интересуется главный. – Ты нужен живым, однако никто не говорил, что целым.

– Ты вот нам даже живой не нужен, – щерится Матвей.

– Да и про тебя разговора не было, – парирует главный.

Лет тридцати-сорока, жилистый. Острые черты, непривычно короткие тёмные волосы. Чем-то похож на меня-настоящего. Во взгляде – металл. И этот металл не предвещает нам с Матвеем ничего хорошего.

Всё это проносится в голове за считаные секунды. Потому что в следующий момент он делает жест своему напарнику. Белобрысый урод у внедорожника реагирует мгновенно, и в нас летят чужие плетения.

И… натыкаются на невидимый щит. Точнее, щит становится видимым, когда плетения врезаются в него. Мигает алым, рассеивая чужие заклятия, и снова исчезает. Даже не представляю, когда Матвей успел его поставить. Теперь внутри этого невидимого купола нас трое: я, Матвей и главнюк. А ещё из памяти Никиты я знаю, что ничто и никто не выберется за границы щита, пока его не снимут или не рассеют.

На рожи магов приятно смотреть. Челюсти с земли поднимите, ля! И давай по-простому, врукопашку!

Последнее – уже тому, которому не повезло оказаться внутри щита.

– Щит крови высшего порядка? Да ещё и большого диаметра… Такая редкость… Тогда ты… Матвей Соболев, да? – Главнюк не парится тем, что остался в одиночестве. Наклоняет голову набок и внимательно смотрит на Матвея. – Мастер-защитник рода Каменских. Пропал два года назад, после смерти главы рода. Важный свидетель. А может, даже подозреваемый…

Высшего порядка? Этот щит? Что у них тут с эфиром, если стандартный щит считается заклинанием высшего порядка?

– Губу закатай. – Матвей не тратит времени на долгий ответ: молниеносно приседает и делает быстрый тычок своим шестом главнюку под дых.

Тот так же быстро отскакивает в сторону.

В щит снова прилетают заклинания, и Матвей снова их отражает. Но вряд ли подобное продлится долго. Я вижу, как по его виску ползёт капля пота. Судя по скорости вытекания сил, поддерживать такое плетение он сможет максимум несколько минут. А раз вижу я, это поймёт и козлина из внедорожника. На дебила он не похож. Так что точно поймёт, руку Шанкры даю на отсечение.

Странно, потому что по воспоминаниям Никиты Матвей – сильный маг. Похоже, и эти, из внедорожника, считают так же.

– Отдай мальчишку, Соболев. Мы научим его быть настоящим магом иллюзий.

– Иди в жопу, Шах.

– Знаешь, как меня зовут?

– Знаю, что выбить на твоей могильной плите.

– Не рано ли ты о плитах заговорил? Даже твой щит долго не выстоит. А мальчишка – полный ноль как в бою, так и в магии. Предлагаю договориться. В обмен на использование силы родового источника Каменских парень получит техники и ингредиенты для усиления своего родового дара. Не высшие, конечно. Но всё же это лучше чем ничего, да?

– Что за техники? – интересуюсь я. Вдруг и правда получится договориться? Отец не рассказал Никите, где находится родовой источник. Но Шаху-то об этом знать не обязательно.

– В обмен на рабство, говори уж честно, – злится Матвей.

– Парень. Поедешь с нами – точно станешь сильнее, – игнорирует его Шах.

Не. Сейчас точно не поеду. Люблю, когда приглашают вежливо. Надо будет – я этих «приглашателей» сам со временем найду. А пока…

– Лови, раз уж вылез! – неожиданно говорит Матвей, и мне чуть ли не в лоб летит его шест. – Надеюсь, хоть что-то из моих уроков у тебя между ушами задержалось.

Кх… На автомате выставляю ладонь и ловлю. Перед глазами проносятся спарринги Матвея и Ника. Что-то этот пацан всё же умел. По крайней мере до того момента, как кто-то (или что-то) начал высасывать из него волю к жизни.

Сам Матвей при этом отскакивает назад. Краем глаза ухватываю пассы плетения: обращение к истоку – знак императива – посыл – напитка щита силой. Ну, как и думал: нельзя одновременно держать щит и сражаться врукопашную.

Вспоминаю о хитрости оружия и, взявшись за концы шеста, резко развожу руки в стороны. Теперь перекрут кистью до щелчка, чтобы задействовать внутренний механизм, – и короткий шест превращается в подобие полутораметрового шестопёра. С обеих сторон – небольшие набалдашники, которые щетинятся острыми лепестками.

«Пламя лотоса» – так называется это любимое оружие Матвея.

Отличная бумкалка! Щаз как раз и бумкнем. Вот хотя бы этого Шаха, тот самый лотос ему в зад.

Нехрен стоять на пути у Никраса Борха!

Взвешиваю в руке приятную тяжесть и ощериваюсь, не думая о том, насколько сейчас отличаюсь от настоящего Никиты. Даже если я внезапно запою на чистейшем орочьем языке, меня вряд ли заподозрят в том, что я не юный князь Каменский. Если вчера член твоей семьи по полной мажорил и пропивал бабло в тавернах, а сегодня вдруг заделался в учёные праведники, не станешь же ты подозревать его в попаданстве?

Вот то-то и оно. А уж драться я умею и без магии. И врукопашку, и практически любым подвернувшимся оружием.

Прокручиваю «Пламя» в руках и… получаю тычок под дых. Главнюк успевает раньше. Откуда ни возьмись в его руках появляется что-то вроде парных полицейских дубинок. Явно в артефактном исполнении, как и «Пламя» Матвея: по дубинкам вьётся ярко-голубой магический узор.

– Агрх! – сгибаюсь пополам, тут же выставляя блок и ловя на него следующий удар.

– Неплохая реакция, пацан, – ехидно сообщает Шах, обходя меня кругом. – Жаль… с воспитанием… проблемы. Но я это исправлю.

Каждое его слово сопровождается несильным, но довольно ощутимым тычком. Приходится крутиться, чтобы не попасть под раздачу. Бешусь внутри оттого, что Ник Каменский совсем не воин. Чувствую это по реакциям его тела. Если бой продлится дольше пяти минут – дыхалка не выдержит заданного темпа.

– Давно в няньки заделался? – рыкаю я и тут же злюсь на себя за несдержанность. Дыхание надо беречь.

– Князь изволит ёрничать? – смеётся он и ускоряется. Теперь он крутится вокруг меня так, словно родился со своим странным оружием.

Лепестки «Пламени» легко, будто вскользь, проходятся по плечу противника, но и этого оказывается достаточно, чтобы распороть его одежду и дотянуться до тела. Белая рубашка в прорехах под чёрным костюмом становится красной. Морда Шаха кривится.

Что, не ожидал от юнца?

Он рычит, резко приседает, и конец одной из дубинок тут же опускается к моим ногам.

Подсечка.

Уклон от очередного удара под дых.

Перепрыгиваю и ухожу в кувырок. Вовремя: движения противника неуловимы. Волосы у меня на лбу взметает ветер от просвистевшего в миллиметре оружия.

Его удары сыплются один за другим. Бицепс… Удар по почкам… Тычок под колени… Словно я не достал его несколько секунд назад.

Резкий тычок противника – но на этот раз не в меня. Удар направлен в Матвея. Сбить его концентрацию. Уничтожить щит, чтобы белобрысый маг, который сейчас нарезает вокруг нас круги, тоже мог нормально вступить в бой.

Отбиваю дубинку, но пропускаю второй удар. Оружие попадает Матвею по плечу. Он хекает, но продолжает удерживать пассами плетение.

А у нас неплохо получается сражаться вместе!

На морде Шаха – безмерное удивление. Но мне на его мысли начхать. Работаю, без зазрения совести используя боевые техники из книги одного из моих наставников. Официально трактат назывался «Ветер в крыльях дракона». А неофициально он мне как-то за бутылкой древнего игристого доказывал, что в жопе дракона ветер всегда сильнее. Даже формулы приводил. Да.

Краем глаза вижу второго мага за щитом – он тоже не бездействует. В щит с наружной стороны влетают ледяные пики. Рожа красная, пот ручьём, нелегко ему даются попытки пробить заклинание мастера-защитника.

Новая атака. Перекат. Ещё удар… Отскок.

Чужое оружие вскользь проходится по предплечью. Уворачиваюсь, но тут же попадаю под жёсткий удар дубинкой под подбородок. Неожиданно. Голову откидывает до хруста в шее. Зубы клацают, на футболку брызгает кровь из разбитой губы и прокушенного языка.

Больно. Зато впервые за последние дни я чувствую себя на своём месте. На автомате направляю в оружие силу и… вижу внутренним зрением, как через мои сжатые пальцы вместо привычного инквизитору света в шест вливается тьма Карха.

И почему-то я забываю, кто я. Забываю о том, что Матвей уже еле держится. Есть только тьма, «Пламя» и враг передо мной. Кручусь, подкидываю оружие, перехватываю другой рукой. Кроссовки скользят по гладкому асфальту.

Атака тычком с перехватом в левую руку… Толчок оружием от земли, разворот в воздухе… «Пламя» сейчас – продолжение меня. Связано со мной нитями тьмы, невидимыми чужим глазам. Всё, чего мне сейчас хочется, – погасить жизнь в удивлённых глазах противника. Двигаюсь, не думая. Тело словно само знает, что ему делать.

Оружие проваливается во что-то податливое: удар достигает цели. Усиливаю атаку инерцией тела и вкручиваю «лепестки» ему в брюхо. Главнюк неверяще кхекает, сплёвывает на асфальт кровь, отшатывается, опускаясь на четвереньки.

Глаза застилает алая пелена. Быстрый подскок к поверженному противнику и добавочный пинок с разворота. Шах теряет сознание, и его откидывает спиной в плетение магического щита.

Один готов!

Надо бы остановиться, но меня ведёт тьма. Раскручиваю «Пламя» и запускаю им в оставшегося врага. Маг за щитом лыбится – знает, что он в безопасности. Щит крови нельзя пробить.

Но внезапно «Пламя лотоса» проносится сквозь мигнувший алым барьер и врезается в грудину ошалевшего блондина. Тот молча отлетает на капот и тряпкой стекает по нему на асфальт.

Вместе с выпущенным из рук оружием с меня спадает боевой транс.

И я наконец-то вспоминаю, что сейчас я не инквизитор. И почти не маг. И даже не вошь в волосах Шанкры. Я – заложник графа Хатурова, юный князь Никита Каменский. Мне всего восемнадцать. И я должен был владеть оружием немногим лучше, чем десертной ложечкой.

Да что это со мной вообще было? Появляется омерзительное ощущение собственной беспомощности.

– Шевелись! – орёт над ухом Матвей, вырывая меня из прострации.

Залетаю в машину, вижу, как он хватает по пути «Пламя».

И ходу, ходу!!!

* * *

Мимо опять проплывают лесополосы.

Матвей молчит и сосредоточенно смотрит на дорогу. Понимаю, что это ненадолго. Наверняка у него в голове сейчас куча вопросов. И тот, каким образом моё оружие пролетело через его непробиваемый барьер, – далеко не единственный.

Проблема в том, что мне нечего ему сказать. Судя по изученному мной списку, в военном лагере меня ждёт куча самоуверенных и наглых аристократов. А я сейчас – словно мина замедленного действия. Хватит сильного эмоционального пинка – и я опять не сдержу тьму. Тут впору не пилюли на раскачку каналов искать, а успокоительное литрами глушить, чтобы никого из молодых придурков не грохнуть.

И не потому что мне их жалко. Нет. Себя мне жалко больше. Потом же распнут…

– То, как ты сейчас дрался… – наконец говорит он.

– Просто махал твоим оружием и уклонялся, – уточняю я. – Повезло.

Пусть думает что хочет. Я точно не могу вывалить на него инфу про перерождение, тьму и дар экстрактора. В этом мире у меня пока нет друзей.

Он кивает, принимая к сведению мою версию. И стопроцентно не потому что верит. Просто если он начнёт давить – я тут же навешаю ему лапши о внезапно открывшемся таланте. Доказать ложь в этом случае нереально, так что выхода у него нет.

– О том, что сегодня ты едешь в военный лагерь, знали только свои и те, кто составлял список поступающих. А составлялся он на самом высоком уровне, поверь. И тем не менее на нас напали, – говорит Матвей. – Значит, где-то всё же есть крыса. А о том, что Шах говорил про источник…

– Сам понимаю, не маленький, – прерываю я.

– …его местонахождение – тайна, – договаривает Матвей. – И о нём лучше никому не знать.

Молча киваю. То есть даже Матвей не в курсе, что я и так не знаю, где этот чёртов источник находится. Скользкая это тема. Лучше обходить её стороной.

– Кто такой Шах? – перевожу разговор.

– Мразь, – выплёвывает Матвей. – Константин Шаховский. Дворовый пёс князя Назарова. Белобрысого урода не знаю. Но судя по техникам – род, связанный с магией воды. Два года назад к Назарову перешла большая часть вашего имущества. Видимо, получил не всё, чего хотел. Всё крутился вокруг Хатуровых. В друзья набивался. Даже долг твоей матери выплатить предлагал. Господин граф послал его далеко и надолго.

Так вот кому семья Каменских обязана разорением? Надо взять этого Назарова на заметку. И вытрясти из него все богатства, что он на роде Каменских поимел. Самому пригодятся.

– Без обид. Но если ты знал, что могут возникнуть проблемы, почему не взял охрану?

– А ты хотел броневик с усиленным магией КПВТ? Ну а что… Давай перестреляем всех и развяжем войну сразу с несколькими знатными родами. Силёнок-то хватит, князь? – хмыкает он.

– Да насрать мне на ту войну! – рычу я. – Я без понятия, что тут происходит. Если бы не Хатуров, я бы не потерял взаперти уйму времени и не чувствовал бы себя сейчас полным дебилом.

– Да если бы не господин граф, ты бы уже два года сидел в застенках у какого-нибудь Шаха! – говорит Матвей. – И твоим любимым занятием стало бы выдувание пузырей из собственных соплей! Конечно, в те моменты, когда ты не перекачивал бы силу своего родового источника в их магические кристаллы!

Использовать родовой источник может только глава рода, это я знаю. И далеко не в каждой знатной семье источник вообще есть. Поэтому за ними идёт охота. Но поймать какого-нибудь князька и заставить его напитывать чужие магические кристаллы силой своего родового источника?.. Не слишком ли это нагло?

– И корона допустила бы подобное? – не верю я. Всё же князь, да ещё и единственный наследник рода – это вам не голубиная пипирка.

– Кто б ей рассказал, той короне? Был князь – да весь вышел. В разломе вон потерялся. Твари сожрали.

– А если сообщить короне о нападении?

– Тогда неизвестно, кто в конце концов окажется в темнице. В конце концов, это не ты сейчас там с разодранным пузом валяешься, а Шах. Похищения нет, доказательств вины Шаха нет. Свидетелей на дороге не было, и тут лишь наши слова против их слов.

Да, тут он прав.

– Есть то, что я действительно не могу тебе рассказать, – добавляет Матвей. – И тебе придётся это принять. Но что могу – узнаю. Это я тебе обещаю. А ещё… Как ты пробил мой щит?

– Сам рухнул. Ты просто потерял концентрацию и его не удержал, – не ведусь я. – Совпало.

И снова вспоминаю, как напитанное моей тьмой «Пламя» вылетело за границы щита. Божественная сила Карха обладает собственной волей. А сожрёт она меня, превратив в марионетку, или я смогу взять её под контроль, – ещё неизвестно.

Зато известно, что на князя Никиту Каменского объявили охоту. Значит, мне нужен козырь в рукаве, способный спасти мою жизнь. И хоть какое-то понимание причин этой охоты.

– И мне нужны спарринги, – говорю вслух. – Когда вернусь – займёмся.

– Непременно, – кивает Матвей.

И минуту спустя внезапно говорит:

Ты – единственный наследник рода. После смерти отца – князь. Через три года примешь бразды правления родом. Ты – ценная добыча. Достаточно для понимания? А теперь переоденься. Майку кровью изгадил. А то подъезжаем уже.