Читать книгу "Шамбхала книга 3: Раздвигая границы"

Радостно смирившись с временным одиночеством в собственной голове, я оделся, умылся и спустился вниз, на первый этаж. Ноги сами понесли меня на запах – умопомрачительный аромат корицы, жареного бекона и свежезаваренного кофе, который плотным облаком висел в коридоре.

Я зашел на светлую просторную кухню.

– Доброе утро, – улыбнулся я, здороваясь с двумя пожилыми женщинами, которые уже вовсю суетились у плиты и большого дубового стола.

– Ох, Акиро, мальчик мой, проснулся! – тут же заворковала бабушка Дарья, наша необъятная и добродушная кухарка. Она проворно подхватила тарелку с пышным омлетом и водрузила ее передо мной, стоило мне только опуститься на стул. – Кушай, золотце, кушай! Тебе сегодня силы ой как понадобятся. В эту их школу голодным идти никак нельзя, мозги усохнут!

– Доброе утро, молодой господин, – сдержаннее, но с не меньшей теплотой в голосе поздоровалась бабушка Марта, строгая и подтянутая домработница, протиравшая полотенцем и без того блестящие чашки.

– Ой, вот что ты опять начинаешь! – добродушно отмахнулась бабушка Дарья кухонным полотенцем, будто отгоняя от себя назойливую муху. – Этот твой «молодой господин»… Совсем уже, старая, с катушек слетела. То таперича Тихона стала господином величать, то Акиро. Чего это с тобой, старая? Раньше гоняла его тудой-сюдой, а чо теперь случилось? Блинов, чо ли, объелась?

– А ты не лезь, куда не просят! – строго зыркнула на нее бабушка Марта. – Не твоего ума дело, как и кого я называю. Это только такие, как ты, из глубинки, не понимают, что и кому говорят. Тихон сейчас – это не старый пердун с бесполезными железками, а САМ, – она с гордостью и величием в голосе показательно подняла указательный палец вверх, – не кто-то там с бугра, а целый Коммодор! Это тебе не вареники на прокисшей сметане лепить. Тихон у нас теперь самый что ни на есть господин. Уважаемый человек, между прочим!

– Ой, да иди ты… Тоже мне, нашла уважаемого, – отмахнулась от нее бабушка Дарья, а после, обернувшись ко мне, добавила с безграничной теплотой в голосе: – А ты чего уши развесил? Кушай, солнышко, кушай.

Марта на это лишь согласно закивала головой: мол, слушайся старших, правы они.

Обе женщины относились ко мне с искренней, почти болезненной нежностью. И несмотря на то, что они прекрасно знали, откуда я родом и сквозь какой ад мне пришлось пройти, эти две добродушные бабули приняли меня как родного внука. И теперь они искренне, до дрожи в руках, переживали за мой первый выход в высший свет.

– Ты главное спину держи прямо, Акиро, – наставляла меня Марта, пока я с аппетитом уплетал омлет. – Эти аристократы, они ведь как волки. Чуть слабину покажешь, сутулиться начнешь, сразу засмеют. Но ты у нас парень видный, статный. Смотри им прямо в глаза!

– И не вздумай стесняться там кушать в столовой! – тут же встряла Дарья, подливая мне горячего чая. – Я тебе с собой таких пирожков с мясом напекла, закачаешься! Если кто будет задирать, ты им пирожок предложи. Глядишь, и подобреют.

– Дарья, ну какие пирожки? – возмутилась Марта, всплеснув руками. – Мальчику нужно авторитет зарабатывать, а не пирожки раздавать! Акиро, если кто-то из этих избалованных сынков рыцарей скажет тебе дурное слово, ты не молчи. Отвечай с достоинством. Только, ради Создателя… – она нервно оглянулась на дверь, понизив голос, – …не дерись там ни с кем, ладно? И духа своего не выпускай. Нам проблемы с городской стражей ни к чему. Господин Илларион только-только должность получил.

Я чуть не подавился куском бекона, но честно кивнул, пообещав не устраивать в школе кровавую бойню из-за косых взглядов.

В этот самый момент дверь на кухню со скрипом отворилась, и на пороге появилось нечто взлохмаченное. Это была Ингрид. Девушка выглядела так, будто всю ночь разгружала телеги с углем: глаза полузакрыты, рыжие волосы торчат в разные стороны гнездом, а на плечи криво накинут домашний халат.

– Утро… – вяло и хрипло буркнула она, шаркая тапочками по полу в сторону стола.

Она плюхнулась на соседний стул, невидящим взглядом уставилась на пустую кружку и громко зевнула. Дарья тут же бросилась наливать ей кофе. Ингрид лениво подперла щеку кулаком, и вдруг её мутный взгляд сфокусировался на больших настенных часах, висящих над кухонной дверью.

Секунда. Две. Глаза девушки комично расширились, остатки сна сдуло как ураганом.

– Ой! Да мы же опоздаем! – взвизгнула она так, что Марта выронила полотенце.

Ингрид молниеносным движением, которому позавидовал бы любой наемник, перехватила со стола булочку, в один глоток, обжигаясь, влила в себя половину чашки кофе и, сверкая пятками, умчалась в коридор, в сторону ванной комнаты. Только двери хлопнули.

Мы с бабушками переглянулись. Я пожал плечами и совершенно спокойно, не ускоряя темпа, продолжил доедать свой идеальный завтрак. Суета – удел слабых.

***

Закончив трапезу и поблагодарив Дарью с Мартой, я неспешно поднялся, закинул на плечо приготовленную сумку с тетрадями и вышел в гостиную.

И тут же замер на месте. У входной двери, нетерпеливо постукивая носком туфли по паркету, стояла Ингрид. Полностью собранная, причесанная волосок к волоску и идеально одетая. Как она умудрилась провернуть эту трансформацию за те пятнадцать минут, что я допивал чай – загадка, неподвластная моему пониманию. Видимо, это какая-то особая скрытая сила аристократок.

– Ну и долго тебя ждать? – обвинительно заявила девушка, застегивая ремешок на изящной туфельке. – Мы вообще-то опоздать можем! У нас первый день, а ты еле ползаешь!

– Если бы кое-кто не проспал, пуская слюни в подушку, то мы бы сейчас не спешили, – абсолютно спокойно возразил я, подходя ближе. – К тому же, судя по часам в прихожей, у нас еще куча времени. Идти всего ничего.

Она лишь фыркнула, поправляя воротник.

Мы вышли из дома, погрузившись в утреннюю прохладу города. На дворе стоял второй месяц осени – Жёлтень. Воздух еще не успел налиться зимней стужей, днем солнце грело вполне ласково, но по утрам уже становилось ощутимо прохладно. Деревья вдоль вымощенных камнем улиц сбросили зелень, нарядившись в золото и багрянец, а под ногами приятно шуршала опавшая листва.

Только оказавшись на улице, я наконец-то вспомнил о собственном внешнем виде. И быстро, как умел, рассмотрел себя со всех сторон. Вдруг чего забыл надеть? Или неправильно застегнуть. Заодно и сравнил свой внешний вид с нарядом Ингрид.

Честно говоря, я был удивлен тем, как сильно одежда способна менять восприятие человека. На Ингрид была форма нашей новой школы: темно-синяя юбка чуть выше колен в крупную складку, белоснежная блузка с аккуратным отложным воротником, поверх которой был надет приталенный темный жилет. На груди красовался небольшой, но яркий шейный платок, завязанный сложным узлом. На ногах – темные гольфы и лакированные туфли. Она выглядела строго, элегантно и до одури аристократично. И всё же, несмотря на этот лощеный вид, мое отношение к ней оставалось прежним: я видел в ней в первую очередь ту самую девчонку, с которой мы выживали как могли, проходя через ад и ужас, а не холодную и с виду отстраненную леди.

Сам я тоже преобразился до неузнаваемости. На мне сидели идеально выглаженные темные брюки, белая рубашка, строгий галстук, который я едва научился завязывать, и плотный качественный пиджак глубокого бордового цвета с вышитым на нагрудном кармане гербом учебного заведения. Уличный оборванец исчез, уступив место сыну коммодора. По крайней мере, внешне.

– И всё же, я не понимаю, – нарушил я тишину, пока мы сворачивали на широкий проспект. – Кто там вообще учится? Только знать или есть кто попроще?

– В основном да, – кивнула Ингрид, поправляя сумку на плече. – Дети знатных родов, наследники богатых торговцев, отпрыски потомственных рыцарей и высокопоставленных инквизиторов. Элита сектора, Акиро.

– Замечательно, – скривился я. – Просто чудесно. Но почему мы с тобой оказались в одном классе? Тебе же по статусу положено быть где-то там, среди самых сливок, а меня должны были засунуть в класс для отстающих или новеньких.

Ингрид хитро улыбнулась и скосила на меня глаза:

– Скажи спасибо моему деду и наставнику. Линберг лично настоял на этом. Знаешь, почему? Потому что меня попросили присмотреть за такой агрессивной бестолочью, как ты, чтобы ты в первый же день не устроил резню в коридоре.

– Очень смешно, – буркнул я. – Боюсь, проблема будет не во мне. Вряд ли другие ученики встретят меня с распростертыми объятиями и хлебом-солью. Они же меня живьем сожрут.

– Пусть только попробуют! – Ингрид внезапно остановилась, сжав кулачки, и в ее глазах полыхнула хищная решимость. – Они, конечно, попытаются тебя задеть, это факт. Знать обожает проверять на прочность чужаков. Но ты не переживай, Акиро. Я тебя защищу! Никто не посмеет тронуть моего напарника!

Я посмотрел на эту хрупкую, разодетую в юбочку и блузку девчонку, которая на полном серьезе собиралась заслонить меня грудью от целой толпы богатеньких снобов, и лишь недоверчиво хмыкнул. Звучало, конечно, пафосно, но я сильно сомневался, что в случае реальной травли ее слова не разойдутся с делом. Политика – вещь грязная, а школа знати – это политика в миниатюре.

Остаток пути мы провели, обсуждая мелкие организационные детали, но чем ближе мы подходили к пункту назначения, тем реже я вставлял свои комментарии. Мое внимание было полностью поглощено открывавшейся картиной.

Улица плавно расширилась, переходя в вымощенную светлым камнем просторную площадь. А за ней возвышалось то, что мне предстояло называть школой.

Это был даже не дом, это был настоящий дворец. Территорию учебного заведения опоясывал высокий забор из кованой стали с витиеватыми узорами, а вход преграждали массивные распахнутые настежь ворота, украшенные бронзовыми гербами. За воротами начиналась широкая аллея, обсаженная высокими раскидистыми деревьями, листья которых сейчас полыхали всеми оттенками красного и желтого.

Аллея вела к главному зданию – колоссальному четырехэтажному строению из светлого камня с огромными стрельчатыми окнами, лепниной на фасаде и высокой башней с часами, увенчанной острым шпилем. На идеально ровных газонах журчали декоративные фонтаны. Всё здесь кричало о богатстве, традициях и непоколебимом статусе.

Мы с Ингрид остановились в десятке метров от ворот, вливаясь в поток других учеников. И вот тут-то мои худшие опасения начали подтверждаться.

Площадь перед школой была запружена дорогими экипажами, роскошными каретами, запряженными породистыми лошадьми, и личными слугами, суетящимися вокруг своих юных господ. Ученики, одетые в такие же формы, как и у нас, выходили из экипажей, и каждый их жест был пропитан нескрываемым высокомерием.

Я смотрел на их лица. Ровные осанки, вздернутые подбородки, холодные оценивающие взгляды, скользящие по окружающим. Парни с идеальными прическами небрежно бросали сумки своим слугам. Девушки стайками щебетали, прикрывая рты изящными веерами, но при этом цепко сканировали каждую проходящую мимо соперницу.

Они выглядели именно так, как я себе и представлял детей знатных особ. Сытые. Заносчивые. Уверенные в своей абсолютной безнаказанности и превосходстве.

И внезапно на меня накатило мощнейшее чувство дежавю. Я замер, чувствуя, как похолодели кончики пальцев. Я уже видел эти взгляды. Я уже видел это поведение. Точно так же, с такой же брезгливой надменностью, на меня смотрели другие претенденты на ученичество у Линберга. Те самые холеные детки аристократов, которые смеялись над моими познаниями, когда мы только прибыли на отбор.

Где они сейчас? Вернулись домой, сдавшись без боя. А если бы остались, то сейчас бы лежали в сырой земле Скрала. Разорванные демонами, сошедшие с ума от страха, выпотрошенные собственными амбициями и неспособностью выжить за пределами своих уютных особняков. Та мясорубка пережевала и выплюнула бы их, не поперхнувшись ни их родословными, ни их деньгами.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух, чувствуя, как за спиной, где покоился мой меч в ножнах, слабо пульсировала энергия духа. Губы сами собой растянулись в хищной кривой усмешке.

Пусть смотрят. Пусть задирают носы. Если они думают, что уличный мусор будет прятаться по углам, их ждет очень большое разочарование. Я прошел через настоящий ад, и эта школа из белого камня точно не станет моей могилой.

– Идем? – Ингрид тронула меня за локоть, выводя из оцепенения.

– Идем, – спокойно кивнул я, шагнув за кованые ворота. – Пора грызть гранит науки. Главное, зубы не сломать.

Глава 3

Внутри школа оказалась еще более здоровенной и подавляющей, чем снаружи. Высоченные потолки, длинные коридоры, застеленные дорогими коврами, которые полностью скрадывали шаги. И запахи тут были особенные. За последнее время, которое я прожил в доме Тихона в престижном районе, я уже успел подзабыть трущобную вонь сточных канав, сырость подворотен и гарь нищих кварталов. Мой новый дом пах чистотой, хорошим табаком приемного отца и свежей выпечкой. Но здесь, в этих стенах из белого камня, воздух был совсем другим – приторным, чужим. Пахло воском для паркета, мелом, чистой бумагой и запредельно дорогими духами, от которых у меня сразу зачесалось в носу. Как сказал однажды мой бывший наставник: «Чем сильнее вонь, тем дороже духи». Теперь я полностью осознал истину его слов.

А еще в голове было непривычно, даже пугающе тихо. Мой бестелесный сожитель, который с самого утра трепал мои нервы своими саркастичными комментариями, внезапно заткнулся и пропал. Спрятался в своей изнанке реальности и носа не казал. С одной стороны, скатертью дорожка, хоть никто не зудел в уши. А с другой, без его невидимого присутствия, которое уже успело стать чем-то вроде радара, я чувствовал себя в этой школе как слепой котенок. Будто у меня отобрали оружие.

Хотя главной моей бедой сейчас были даже не бесконечные коридоры, а чертова школьная форма.

Как только Тихон официально сделал меня своим сыном, все мои старые уличные лохмотья отправились прямиком в прошлое. Меня одели в нормальные новые вещи. К хорошим штанам и чистым легким рубашкам, в которых я тренировался на заднем дворе, я привык быстро. Они были удобными и не мешали двигаться. Но этот парадный бордовый пиджак и плотная удавка-галстук казались мне изощренным орудием пыток. Накрахмаленный воротник рубашки безжалостно тер шею при каждом повороте головы. Жесткие плечи пиджака сковывали движения так, что я даже руки нормально развести не мог. Я привык к свободе, к тому, что в любой момент нужно быть готовым уклониться от удара или рвануть с места. А в этом дорогом безобразии я чувствовал себя набитым соломой чучелом. Случись сейчас драка, меня прирежут прежде, чем я успею замахнуться.

Пока мы шли к классу, я то и дело дергал воротник, пытался хоть немного ослабить галстук, который, казалось, перекрывал мне воздух, и постоянно поправлял полы пиджака, которые упрямо топорщились. Спину-то я держал прямо – старый Аскольд вбил в меня эту привычку палкой на тренировках – но руки жили своей жизнью, постоянно пытаясь одернуть жмущую ткань. Любой внимательный человек с первого взгляда понял бы: этот парень хоть и одет дорого, но к официальным мундирам вообще не привык и чувствует себя в них как дикая лошадь под седлом.

Мы с Ингрид остановились перед тяжелой дубовой дверью с блестящей латунной табличкой «Класс 4-Б». Подруга покосилась на меня, тяжело вздохнула, шлепнула по руке, которой я опять полез чесать шею под воротником, и уверенно толкнула створку.

Комната была огромной и светлой. Окна от пола до потолка, три ряда новеньких блестящих парт. Когда мы вошли, гул мгновенно стих. Двенадцать пар глаз уставились на нас как по команде. Я быстро прикинул расклад: шесть парней и шесть девчонок. С нами вместе будет четырнадцать человек. Как-то маловато для класса. Или это суть элитной школы? Наверное так и есть.

Тяжелая тишина повисла в воздухе. Я кожей почувствовал оценивающие холодные взгляды. Смотрели высокомерно, с прищуром. Эти богатенькие детки прекрасно знали, кто мы такие, слухи в их кругах расходятся быстро. К Ингрид у них вопросов не было. Дочь капитана инквизиции – это сила, это статус, тут всё понятно. А вот на меня они смотрели с откровенным пренебрежением. Сын самого Коммодора рыцарей тринадцатого сектора Иллариона Тихона! Звучало-то громко. Да только для этих потомственных снобов мой отец был просто удачливым выскочкой. Человеком без знатной родни, которому просто крупно повезло занять высокую должность, когда после недавней неразберихи на границе полетели головы прежних начальников. А раз Тихон для них – случайный назначенец, то и его сын – точно такой же выскочка, которому купили место в элитной школе. О том, что я вообще-то приемный, никто из них, слава богам, пока не знал, но моя дерганая манера постоянно поправлять непривычный мундир явно добавляла им пищи для ума. Мол, одели парня за счет казны, а манерам научить забыли.

Но самым опасным человеком в комнате были не эти расфуфыренные детки. У классной доски стояла женщина. На вид ей было под сорок, но держалась она так прямо и жестко, будто вместо позвоночника у нее был стальной штырь. Строгий темно-серый костюм сидел на ней без единой складочки. Волосы стянуты в идеально гладкий тугой узел на затылке. А в глазах такой ледяной холод, что меня невольно пробрало. Я таких людей знал по улицам. Они не кричат и не машут кулаками. Они ломают людей одним лишь взглядом.

– Проходите и занимайте свободную парту в третьем ряду, – голос у неё был как щелчок хлыста. Ровный, четкий. И уже повернувшись в сторону всего класса, добавила. – Что же, придется повторить. Меня зовут Валерия Павловна Власова. Я ваш новый классный руководитель и преподаватель истории Гадара. В моем классе не терпят опозданий, лени и глупости. Надеюсь, мы поняли друг друга.

– Да, Валерия Павловна, – слаженным послушным хором отозвались ученики.

Мы с Ингрид пошли по проходу между рядами. Пиджак предательски жал подмышками. Я краем глаза заметил, как холеный парень с первой парты, с золотой заколкой на галстуке, прикрыл рот рукой, скрывая насмешливую ухмылку, и что-то шепнул своему соседу. Тот тоже презрительно улыбнулся. Ну да, ухмыляйтесь. Посмотрел бы я на ваши улыбочки там, на границе, когда земля под ногами ходуном ходила от шагов орды нечисти.

Мы сели за парту в самом конце. Учительница сухо стукнула указкой по столу, и начался первый урок. История.

Она заговорила о прошлом нашего тринадцатого сектора. О том, как строились первые заставы, как доблестные рыцари защищали границы от порождений нечисти. Говорила складно, слова лились красиво, как по писаному. Вот только я слушал её правильную речь, и у меня внутри всё сжималось от глухого раздражения. Она рассказывала о войне с нечистью так, будто это была легкая прогулка. Благородные подвиги, блестящие доспехи, чистые победы… Эта женщина с идеальной прической в жизни не видела, как одержимый рвет зубами человеческое горло. Не знала, как воняют горелая плоть и первобытный страх. Для нее всё это было лишь строчками в умных книгах. И для этих двенадцати сынков и дочек знати тоже. Они сидели с идеальными осанками, аккуратно макали перья в чернильницы и даже не догадывались, какая кровавая пасть дышала им в затылок за стенами их красивого безопасного мирка.

Наверное я бы и дальше сам себя накручивал на ровном месте, но неожиданно все прекратилось. Я даже не понял, что произошло. Просто посмотрел на Ингрид, и увидел в ее взгляде понимание. И от этого стало легче дышать. Я здесь не один. Есть тот, кто пережил и видел то же самое, что и я. И видимо ей тоже не особо нравилось слушать «красивые» истории о великих подвигах. Не помню, где я это слышал, или прочитал, но фраза, как по мне, идеальная. «Герои появляются только там, где нужно прикрыть своим телом ошибку больших начальников на поле боя».

Валерия Павловна между тем перешла к очередному общему разделу. И как я понял, сейчас она рассказывала в общих чертах то, что мы будем учить весь год. То есть подробнее мы все узнаем позже. Я ее слушал вполуха. Меня больше волновала моя реакция. С чего это я так резко озлобился на ее слова и реакцию окружающих? Хотя ответ я, кажется, знал. И это долбаный костюм, будь он неладен. А ведь когда надевал и даже когда шел в школу, он особо меня не нервировал. Но сейчас….! Ууу, с каким удовольствием я бы стянул пиджак и эту удавку с шеи.

Громкий резкий звон колокола, возвестивший об окончании урока, ударил по ушам так внезапно, что я не успел ничего сообразить. Мышцы сработали сами, опережая мысли. Правая рука мгновенно рванулась вбок, туда, где на поясе обычно висел меч, а пальцы левой судорожно вцепились в край парты, готовые толкнуть тяжелое дерево вперед, чтобы использовать его как укрытие. Глаза за долю секунды обшарили комнату: окна, выходы, углы. Сердце заколотилось в груди как бешеное, а к горлу подкатил знакомый горький привкус адреналина.

Секунда. Две. Ничего не произошло. Никаких демонов, никакой нечисти. Всего лишь дурацкий школьный звонок.

Валерия Павловна невозмутимо закрыла свой журнал, поднялась со своего места и четким размеренным шагом вышла из класса. А комната вокруг меня тут же взорвалась десятками голосов. Стулья заскрипели по паркету, девчонки захихикали, общаясь между собой, парни начали бурно что-то обсуждать. Обычная перемена.

Я заставил себя разжать пальцы, которые почти побелели от напряжения, и медленно шумно выдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях. Черт. Кажется, этот долбаный костюм действительно сводил меня с ума, раз я готов кидаться на стены от громкого звука. Я снова потянул воротник рубашки, чувствуя, как под накрахмаленной тканью шея покрылась липким потом.

Ингрид слегка повернулась ко мне, положив локти на парту. Она не стала спрашивать, почему я дернулся, она сама на мгновение замерла, когда зазвенел колокол. В её глазах промелькнула всё та же настороженность, но она быстро взяла себя в руки и едва заметно кивнула в сторону первых рядов.

– Ну что, Акиро, осмотрелся? Добро пожаловать в наш новый террариум, – тихо, одними губами произнесла она, косясь на одноклассников. – Давай я тебя немного просвещу, чтобы ты знал, от кого чего ждать. Видишь тех четверых у окна? Два хлыща и две девчонки в золотых заколках.

Я присмотрелся к кучке, которая вальяжно развалилась за партами.

– Тот наглый тип, который над твоим воротником ехидно ухмылялся – Михаил Мещерский, – шепнула Ингрид. – Его папаша заправляет всеми оружейными мануфактурами в секторе. Деньги, связи, гонор до небес. Рядом с ним Дима Волконский. Род у него древний, как сам Гадар, но они почти обнищали, так что парень из кожи вон лезет, чтобы казаться важным и не отставать от Мещерского. Девчонки с ними – такие же чистокровные снобы из знати. Смотрят на всех как на прилипшую к подошве грязь. Тебя они уже записали в выскочки, так что жди подвоха.

Я молча кивнул. Понятно. Эти четверо привыкли, что мир крутится вокруг их фамилий. Опасны ли они? Вряд ли. Изнеженные, сытые. Но нагадить втихую через своих влиятельных родителей точно могли.

– А вон те, в центре? – я кивнул на самую большую компанию из пяти человек. Три девчонки и два парня о чем-то громко спорили, размахивая бумагами.

– Это дети высокопоставленных чиновников, – пояснила Ингрид, и в её голосе послышались ироничные нотки. – Вон тот пухлый, который сейчас пирожное жует – Чистяков, сын главного казначея тринадцатого сектора. Остальные – детки судей и главы налогового ведомства. Синекуры, Акиро. Голубой крови у них нет, титулов тоже, зато их папаши сидят на мешках с казенным золотом и управляют всеми налогами. Знать их презирает за «низкое» происхождение, но вслух помалкивает. Потому что папочка Чистякова может одним росчерком пера перекрыть Мещерским все их оружейные льготы. Так что эти чинуши тут чувствуют себя вполне уверенно.

Я проводил взглядом пухлого Чистякова, который как раз вытирал испачканные кремом пальцы о дорогую шелковую салфетку. Но ровным счетом ничего из себя не представлял. Обычный мягкий мешок с деньгами.

– Ну и ладно, с этими всё понятно, – буркнул я, переводя взгляд на дальний угол у самой двери. – А эти трое кто? Которые разодеты так, будто прямо отсюда собрались на танцы или в кабак?

За дальней партой сидели двое парней и девчонка. И выглядели они, мягко говоря, странно для элитной школы. Парни сидели в расстегнутых на несколько пуговиц рубашках, демонстрируя массивные золотые цепочки, на пальцах поблескивали перстни, а один из них лениво крутил в зубах зубочистку. Но девчонка между ними переплюнула вообще всех. Мало того, что у её блузка была расстегнута настолько глубоко, что это нарушало вообще любые приличия, так она еще и умудрилась накрасить губы вызывающе-яркой красной помадой, а волосы выкрасить в дикий вишневый цвет.

– О, это наша местная «святость», – фыркнула Ингрид, едва сдерживая смешок. – Дети высокопоставленных церковников. Девчонка – Стелла, дочь второго советника самого епископа.

Я удивленно моргнул, чуть не выдав себя. Церковников? Я-то помнил монаха Илая из приюта – тот вечно ходил в пахнущей сыростью темной рясе, бормотал себе под нос и выглядел как ходячий мертвец. А после им же и оказался. Ну или те, которые на отборе были. Тоже вели себя более-менее скромно, да и молились чуть ли не каждую минуту. А эти трое…

– И что, папаша за такой вид ей голову не оторвал? – искренне удивился я.

– А кто ей что сделает? – Ингрид пожала плечами. – Сами они в бога верят только тогда, когда нужно выпросить у родителей новые дорогие шмотки. Обычная избалованная молодежь, у которой столько денег и защиты, что им плевать на любые правила. Папаша у Стеллы молится день и ночь, грехи сектору отпускает, а дочурка вовсю пользуется его властью. Держаться они будут явно особняком, и в дела класса лезть не станут, но если ты их зацепишь, папочкины дружки из консистории быстро устроят тебе и твоему отцу проблемы. Так что не связывайся с ними, Акиро. Там вместо мозгов сплошное кумовство и интриги.

Я посмотрел на Стеллу, которая как раз громко и фальшиво рассмеялась над шуткой одного из своих спутников. Да уж. Похоже, большая часть церковников везде одинаковы. Что в нищих приютах, что в богатых кварталах, под святыми крестами всегда прячется одно и то же гнилье.

В голове снова зашумело. Все эти интриги, налоги, мануфактуры, епископы… У меня уже натурально начала болеть голова от этой лекции. Я пытался честно вникнуть и запомнить, кто здесь кому приходился родственником, и у кого больше золота, но выходило с большим трудом. Мой мозг, заточенный под совершенно другие задачи, упорно отказывался воспринимать этот мирный террариум всерьез.

Но выбирать не приходилось. Нам с Ингрид предстояло провести здесь целый год. И судя по всему, этот год обещал быть очень долгим.

Второй звонок я перенес легче. Рука по привычке дернулась к поясу, но я вовремя отдернул её, сделав вид, что просто поправляю полы своего дурацкого бордового пиджака. Который, к слову, жал всё сильнее, будто его ткань медленно ссыхалась прямо на мне.

Начался второй урок. В класс медленно шаркая подошвами, вполз древний, как сам Гадар, старик в потертом, но идеально выглаженном сюртуке. Звали его господин Оболенский, и преподавал он предмет под издевательским названием «Этикет и правила хорошего тона».

Если первый урок казался мне просто глупым, то этот превратился в изощренную пытку. Дед встал у кафедры и начал вещать. Голос у него был тихий, монотонный, без единой эмоции. Он жужжал, как жирная осенняя муха, летающая по комнате и не дающая уснуть. Битый час этот Оболенский на полном серьезе распинался о том, под каким именно углом нужно наклонять голову, если ты встретил на улице рыцаря третьего ранга, и в какой руке полагается держать чайную чашку на приеме у городского наместника. А еще, чем отличается легкий кивок вдове барона от поклона его незамужней дочери.

Я сидел и чувствовал, как мой мозг натурально плавился. Кому вообще в здравом уме сдались эти поклоны? Какая к демонам разница, как ты держишь чашку? Если на тебя из подворотни прыгнет одержимый, ему будет абсолютно плевать, с какой интонацией ты с ним поздороваешься, прежде чем он откусит тебе лицо. В моем мире этикет был один: бей первым, не поворачивайся спиной и не свети деньгами. А здесь эти напыщенные детки сидели и с умным видом конспектировали, как правильно пользоваться десертной вилкой.

В классе было тепло. Солнце припекало через огромные окна, голос деда убаюкивал, а мышцы, которые весь последний месяц Линберг рвал на куски своими тренировками, предательски расслабились. Я подпер щеку кулаком. Накрахмаленный воротник рубашки перестал так сильно резать шею. Мои веки налились свинцом и начали медленно и неотвратимо сползать вниз. Я уже почти провалился в темную спасительную пустоту, где не было ни мануфактур, ни баронов, ни бордовых пиджаков…

ХРЯСЬ!

Острый каблук Ингрид с безжалостной силой впечатался прямо в носок моего ботинка под партой.

Боль вспыхнула такая, что я чудом не взвыл на весь класс. Я резко дернулся, ударившись коленом о столешницу, и бешено зыркнул на подругу. Моя рука рефлекторно сжалась в кулак. Ингрид сидела с идеально прямой спиной, сложив руки на парте, и преданно, не моргая, смотрела на бубнящего профессора. Но уголки её губ едва заметно подрагивали. Вот же гадюка! Выживешь в мясорубке с нечистью, и все ради того, чтобы сдохнуть от удара девичьим каблуком на уроке этикета. Ей-то легко, она в этих реверансах с рождения варится, для неё это естественная среда. А для меня это просто белый шум.

Я потер ушибленное колено и до конца урока сидел ровно, злобно сверля взглядом затылок сидящего впереди Волконского и мечтая стянуть с шеи проклятый галстук.

Третий урок принес неожиданное облегчение. Это была математика. В класс вошел высокий сухой господин в строгих очках на носу – Виктор Степанович. Он не стал тратить время на расшаркивания, а сразу отвернулся к доске и начал быстро, с громким стуком мела, выписывать длинные ряды формул, дробей и задач на расчет площадей и объемов. Судя по всему, это был стандартный уровень для последнего класса школы.

Класс мгновенно приуныл. Девчонки тихо застонали, с тоской глядя на доску. Аристократы вообще скисли. Мещерский пялился в свою тетрадь так, будто там было написано заклинание вызова демона, и нервно грыз конец дорогущей перьевой ручки. Церковные бунтари откровенно зевали, даже не пытаясь делать вид, что понимают, о чем речь. Стелла лениво накручивала на палец свой вишневый локон, глядя в окно.