Текст книги "Гордые и одинокие"

Глава 5

Губы Ноа были горячими от кофе. Лили просто таяла, прижавшись к его груди и гладя его шею. Ноа обнял ее за талию, прижимая к себе, и поцелуй стал глубже. Прошло много, очень много времени с тех пор, как Лили в последний раз целовала мужчину. С тех пор, как ее охватывала страсть. Ее ресницы задрожали от наслаждения, а руки ласкали его плечи.

Когда поцелуй прервался, Лили сделала шаг назад, несмотря на то что безумно желала остаться в его теплых и нежных объятиях. Что уже само по себе являлось причиной держаться от греха подальше.

– Мы не должны были делать это, – выпалила она.

Ноа пронизывал Лили пристальным взглядом, и девушка поняла, что, захоти он снова поцеловать ее, она не сможет отказать.

– Хм, это плохо, – буркнул он.

Плохо? Она всмотрелась в его лицо. Он не шутил. Но это никак не могло быть плохо. Это было божественно. А посему было ошибкой.

– Я прошу прощения. – Повеяло арктическим холодом. Его губы сжались. – Я переступил через черту. Сегодня было веселое утро.

Черт, теперь она обидела его.

– Не стоит просить прощения. – Лили улыбнулась. – Мы же оба знаем, что между нами ничего не может быть, верно? Просто так вышло. Вот и все. Как ты сказал, это было веселое утро.

Сказать, что оно было веселым, – не сказать ничего. Она увидела Ноа с неожиданной стороны. Он мог быть спокойным, мягким, заботливым.

Ноа вздохнул, отвернулся и пошел к раковине налить себе стакан воды.

– Занимаясь кобылой и жеребенком, я вспомнил, каково это – быть дома. Иногда я чувствую себя здесь чужим. – Он жадно осушил стакан и поставил его на стол.

– Тебя долго не было. Может, даже слишком долго.

Он кивнул:

– Да. Армия стала моим родным домом… в некотором смысле.

И он хочет вернуться туда. Какая же она дура! Было глупо отвечать на поцелуй. Нужно держаться от него подальше. Она же поклялась не прикасаться к нему! И уж тем более не целоваться с ним. Как сохранить дистанцию между ними и не задеть его чувства?

– Знаешь, я еще даже не заходил в свою комнату, – неожиданно сказал Ноа. – Я снимаю жилье, а здесь был всего несколько раз, и то Джен пришлось меня уговаривать.

А у Лили никогда не было дома как такового. Она даже не могла вернуться туда, где жила раньше. У Ноа есть место, где его всегда будут ждать, а он отрекается от него в самый неподходящий момент, когда ему это необходимо. На секунду она забыла о поцелуе, о предстоящей свадьбе, о том, что им следует поддерживать дружеские отношения и не следует увлекаться друг другом… Его слова разбередили старую рану.

– Я думаю, ты должен подняться наверх. Это же твой дом. Я не понимаю, почему тебе трудно вернуться сюда. Могу поспорить, в твоей комнате все по-прежнему.

– Я уже не тот мальчик, каким был когда-то.

– И что? Это ничего не меняет. Эндрю – твой брат. И он очень постарался, чтобы, вернувшись, ты чувствовал себя как дома. Это очень важно для него. Может, даже важнее, чем ты можешь себе представить.

– То есть ты считаешь, что я неблагодарный? – спросил он, уперев руку в бок.

Лили задумалась.

– Не совсем так, – поправила она. – Я считаю, что пока ты видишь все в одной плоскости. И это понятно. Ты многое пережил.

– Ты думаешь? – Он покосился на искалеченную руку.

Лили понимала, что все случившееся с ней не идет ни в какое сравнение с его жизнью, оставившей на нем множество шрамов, видимых и скрытых. А Эндрю помог брату, потому что так поступают в настоящей семье.

– Ну, мне пора, а тебе надо бы проверить, как там Красавка и ее малышка, – заявила она. – А потом советую заново познакомиться с Ноа Лэреми. Начни с собственной комнаты.

– И с этим ты мне тоже поможешь?

Лили убрала оставшиеся продукты в холодильник, старательно избегая коварного взора Ноа. Хватит! Сейчас она уйдет, и этот поцелуй забудется.

– С самого начала ты крайне неохотно принимал мою помощь, – ответила она, закрыв холодильник и смерив Ноа суровым взглядом. – На сей раз ты должен сделать все сам.

– Точно.

Он направился к двери, ведущей на веранду.

– Куда ты?

– Посмотрю на Красавку, как ты посоветовала.

Лили смотрела ему вслед. Ноа был рассержен. Она жалела, что повела себя резко. Но, с другой стороны, ее интересовало, дошла ли хоть крупица того, что она высказала, до его сердца…

Эндрю занялся Красавкой и жеребенком, как только вернулся. Когда Джен спросила, как ее назвать, Эндрю снисходительно улыбнулся и перевел взгляд на брата:

– Откуда у женщин мания давать имена?

Но Ноа не поддержал его, вспомнив, в какой восторг пришла Лили при виде новорожденной лошадки и свои собственные слова.

– Прелесть, – сказал он. – Ее зовут Прелесть.

Эндрю рассмеялся, а Джен обрадовалась.

Но вот они ушли, и он снова остался один.

Кто знает, может, Лили права, говоря о том, что ему нужно вспомнить, кто он такой. Его жизнь делилась некоей линией на две части: «до армии» и «в армии». Но где он находится сейчас? Похоже, что ни там и ни там.

Ноа медленно поднялся по лестнице, ведущей в его старую комнату. Дверь была приоткрыта, он толкнул ее и щелкнул выключателем. Пройдя к окну, он отдернул занавески, впуская внутрь последние лучи солнца. Ноа выключил свет и осмотрелся. Ничего не изменилось. Все осталось точно так, как было, когда он девятнадцатилетним юнцом ушел в армию. Поначалу Ноа приезжал домой, получив увольнение, но Эндрю и отец постоянно ссорились, и это доставляло мало радости. Поездки домой стали редкими. И вот, впервые за долгие годы, он оказался у себя.

Вязаный шарф аккуратно лежал на кровати, на полке по-прежнему красовались его бейсбольные и хоккейные трофеи. На старом комоде стояла фотография, изображающая выпускника учебного лагеря. На следующий день Ноа стал офицером. Было видно, что ни Эндрю, ни Джералд ни к чему не притрагивались, оставив все так, как было. Чего они ждали? Он вернулся совершенно другим. То, что его не забывали, должно было вызвать в его душе положительные эмоции, однако Ноа почувствовал себя еще более чужим. Что случилось с тем молодым парнем? Где он потерял его? В Боснии? В Афганистане?

Наверное, дело было в том, что этот фермерский домик Ноа пока не мог назвать родным. Он уютнее чувствовал себя в маленьком съемном домишке рядом с поселком. Сегодня же, когда он помогал появиться на свет живому существу, в его голове что-то начало меняться. Он вспомнил счастливые моменты из детства.

И с ним была Лили. А он, дурень, взял и поцеловал ее.

Ноа грузно опустился на кровать, и пружины скрипнули под его весом. Он расклеился от одного ее прикосновения, а в тот момент, когда их губы слились, он был уже не в силах остановиться, потому что мечтал об этом с того дня, как они подбирали ему смокинг.

Практичная, милая Лили – прекраснейшее создание. И что дальше? Даже если бы он захотел поцеловать ее еще, то не смог бы. Он не допустит, чтобы она увидела его таким, каким он стал сейчас. Ему претила мысль о том, что ее милая улыбка превратится в гримасу ужаса, когда она увидит нового Ноа, искалеченного войной. Можно научиться писать левой рукой, завязывать шнурки или водить машину. Но шрамы не уничтожить, ни телесные, ни внутренние. С этим ничего не поделаешь.

Ноа поднялся с кровати и стиснул зубы. Один поцелуй – и вот он уже думает о Лили, сидя в своей старой комнате. Похоже, он действительно переступил черту.

Ноа прислонился к дверному косяку и прикрыл глаза. Свадьба брата уже на носу, и он сумеет поддерживать чисто дружеские отношения с Лили до конца. Пусть свадьба пройдет гладко. Он запрет чувства на замок, иначе ничего хорошего не выйдет. А когда свадьбу отыграют, он решит, что делать дальше.

– Ноа.

Он вздрогнул, услышав голос брата. Эндрю стоял у основания лестницы.

– Привет.

– Что ты там делаешь?

Ноа напрягся. Незачем брату знать, что он думает о родном доме и о себе. Да и стоит ли горевать о прошлом? Отца не вернуть. Прожитые годы – тоже. Следует жить настоящим. А думать о будущем пока рано.

– Да так. Решил посмотреть, где я жил.

Эндрю кивнул:

– Есть свободная минутка? Я хочу поговорить с тобой кое о чем.

– Конечно.

Ноа еще раз кинул взгляд на дверь спальни и потопал вниз, обулся, и они с братом молча направились к лугу.

Солнце еще не село. Трава под ногами казалась розоватой, а разбросанные по небу облака приобрели оттенок лаванды. Это было любимое время Ноа – время, когда спадает жара и можно глубоко вздохнуть, ознаменовав конец рабочего дня, время, когда трудно поверить, что он вообще уезжал отсюда.

– Я рад, что ты оказался здесь сегодня, – начал Эндрю.

Они остановились на краю луга, любуясь стелющейся по ветру травой.

– Я не ожидал, что Красавка будет рожать днем.

Ноа вспомнил, какое облегчение он испытал, застав Лили в доме. Он уже давно не помогал кобыле жеребиться и немного боялся. Сомневался, что справится одной рукой. Но Лили выручила его всего лишь своим присутствием, и он почувствовал себя сильным.

– Рад стараться.

– Твоя помощь важнее, чем ты можешь себе представить, Ноа. Этим летом я бы не справился без тебя.

– Ты бы нанял кого-нибудь.

– Но ты – член семьи.

У Ноа возникло неприятное ощущение в груди. Эндрю не смотрел на него, уставившись куда-то вдаль.

Они оба молчали, и беспокойство нарастало. Наконец Ноа указал на луг:

– Скоро пора начинать второй покос, тебе не кажется?

– Доусон займется этим. Слушай, я вытащил тебя сюда, чтобы сказать кое-что.

Эндрю произнес это совсем безрадостно. Он собирается поговорить о Джен? О ранчо? О Ноа?

– Ну, давай. – Он сунул руку в карман и уставился на брата.

Эндрю не отвел взгляд и сказал:

– Я пригласил на свадьбу нашу мать.

Ноа чуть не задохнулся:

– Что?! Нашу мать? Ты хотя бы знаешь, где она сейчас? – Он не видел ее с детства. Она разбила сердце отца, бросила сыновей. Мальчики долго ждали, когда мама вернется домой.

– Она все это время жила в Гранд-Прейри. Я виделся с ней. Дважды.

– Но пригласить… – Ноа осекся, поняв, как много это значит для Эндрю.

На свадьбе будут родители Джен. В такие дни семья должна собраться вместе. Но они – не настоящая семья. Все это может обернуться большой бедой. И если раньше Ноа не придавал особого значения своим обязанностям шафера, то сейчас он в полной мере осознал, как трудно ему придется.

– Ты уверен, что это хорошая идея? Мне ясно, почему ты ее пригласил, но подумай еще раз. Она ни разу не появлялась в Ларч-Вэлли с тех пор, как уехала отсюда. А у людей отличная память. И ты знаешь это.

– Конечно знаю. Но, кроме нее, у нас никого нет. Как я мог не пригласить ее?

– Это твоя свадьба и твое решение, – заметил Ноа.

– А как же ты? Ты только что вернулся. Я не хочу расстраивать тебя.

– А ты и не расстроил. Всего лишь удивил. Для меня она – незнакомка. Ей было плевать на нас все эти годы. И я не думаю, что ситуация изменилась. Но это всего один день. Если ты действительно хочешь, чтобы было так, я справлюсь.

Эндрю вздохнул:

– Есть еще кое-что, о чем я должен был рассказать тебе давным-давно, но все не решался.

– Еще? – Ноа усмехнулся. Он полагал, что, стоя рядом с женихом у алтаря, будет думать исключительно о Лили и о своей незадачливой судьбе. Теперь же, вдобавок ко всему, намечается семейная драма.

– Джералд не был моим биологическим отцом, – сказал Эндрю.

Ноа был поражен. Джералд вырастил их обоих.

– О чем ты говоришь? Этого не может быть!

Брат покачал головой:

– Может. И это он выгнал маму. Она изменяла ему. Он отказался отдать ей нас обоих, и она ушла, не став судиться с ним.

– И ты считаешь, что теперь я должен чувствовать себя лучше, зная, что мы братья лишь наполовину? – взорвался Ноа.

– Тебя только это беспокоит? А как же измена?

– Я знал об измене. Более или менее. Родители часто ругались… Ты мой брат в любом случае. Меня сводит с ума другое: почему ты молчал об этом?

Ноа отошел в сторону. Ему требовалось одиночество, чтобы подавить кипящие в душе эмоции. Осталось ли в этом мире хоть что-нибудь на своем месте? Здесь, в родительском доме, вроде бы все было как раньше, но теперь и эта стабильность оказалась иллюзией.

Впервые за последнее время Ноа физически ощущал свою правую руку, несмотря на то что ее уже давно не было. Он чувствовал, как пальцы сжимаются в кулак, чтобы с силой ударить по чему-нибудь.

Он остановился и опустил голову, пытаясь успокоиться.

– Ты должен был сказать мне, – заявил Ноа.

– Не торопись, прошу тебя, – спокойно произнес Эндрю, подойдя к брату. – Я сам долго не мог принять это. Я узнал, что Джералд не мой отец, только когда поступил в университет.

– Давно, – с горечью заметил Ноа.

– Из-за этого между нами и выросла стена. Я жалею, что так и не успел помириться с ним. Он был хорошим отцом.

Ноа тихо выругался:

– Я не знал. Я понятия не имел.

Эндрю положил руку на плечо брата:

– Наша мать, пусть и по-своему, но любила отца. Она знала, что с ним нам будет лучше, чем с ней.

– У тебя было больше времени подумать об этом.

– Ты прав. Я не рассказывал тебе, потому что сначала хотел полностью разобраться в своих мыслях по этому поводу… Ноа…

– Что?

– Ты всегда будешь моим братом. Помни это.

Шелест травы под сапогами Эндрю становился все тише. Он уходил. А Ноа еще долго стоял на лугу, глядя куда-то вдаль. Он только-только начал возвращаться к обычной жизни и вот теперь почувствовал себя одиноким как никогда.

Глава 6

Розовый пунш еще оставался на донышке чаши. Рядом лежала бумажная шляпка, украшенная розовыми, лиловыми и белыми ленточками. На столе громоздились тарелки и всюду валялись крошки. Все, что осталось после веселого девичника. Проводить его как подружке невесты пришлось Лили. И это было замечательно.

Весь день она выполняла возложенные на нее обязанности, но сейчас, оглядывая пестрый беспорядок, загрустила. У нее девичника не было. Они с Кертисом хотели сбежать, поэтому подготовка к свадьбе проходила тайком, без глупых игр, без пунша, без ленточек и подарков в ярких упаковках. А Кертис обошелся без мальчишника. Сегодня Ноа, Эндрю, Доусон и Клэй устроили игру в гольф в качестве холостяцкой вечеринки. Все очень традиционно. Предсказуемо.

У Лили пропало желание прибираться сейчас. Она повернулась к грязной кухне спиной и зашагала к лестнице. Надо заняться чем-нибудь еще. Свадьба уже через несколько дней, а она никак не подгонит талию на платье Джен. Лучше поработать над ним, а когда дурные воспоминания окончательно исчезнут, привести дом в порядок.

Наверху Лили надела подвенечное платье и застегнула «молнию» на спине. Глядя на себя в зеркало, она осторожно расправила корсет. Ее фигура не была точной копией Джен, поэтому платье сидело не очень хорошо, но Лили могла точно сказать, каких именно складок и морщинок не должно быть. Самыми проблемными деталями оказались верхняя юбка из органзы и корсаж. Сейчас платье должна была бы примерять Джен, но они с матерью отвозили подарки с девичника к ней домой. Лили изучала платье, прикидывая, где и что еще нужно подправить. Завтра, на последней примерке, оно должно сидеть идеально.

Девушка вздохнула. Нет, она не нарушила данное себе же обещание. Если бы у нее имелся манекен, платье было бы на нем. Когда Лили поклялась никогда не надевать свадебное платье, она не это имела в виду. Честно говоря, клятва эта была опрометчивой, вызванной болью и разочарованием.

А ее подвенечное платье так и висит в шкафу. То самое, на которое ушло очень много сил и времени…

Лили долго смотрела на закрытую дверцу шкафа, потом сняла платье Джен, повесила его на вешалку и убрала в шкаф. Когда она расправляла юбку, чтобы та висела ровно, то не удержалась и покосилась на полиэтиленовый чехол, в котором было спрятано ее собственное платье. Хоть одним глазком взглянуть на него… Нет! Не стоит искушать судьбу.

Лили очень хорошо помнила тот день. Вот она спешит на самолет, вот регистрируется в отеле, вот, как во сне, надевает подвенечное платье. Вот она расстроена, так как некому помочь ей уложить волосы, надеть самодельное ожерелье из горного хрусталя. Вот она уже не печалится, а волнуется – ведь в дверь постучал Кертис.

Лили достала чехол с платьем из шкафа, аккуратно положила его на кровать и расстегнула «молнию», будто открывая ящик Пандоры.

Она сама сшила платье, просмотрев ради этого массу журналов, и накопила денег на материал, работая вместо матери в выходные. Она провела пальцем по легкому шифону и улыбнулась, вспомнив, как ей пришлось покупать его тайком от Жасмин. Они с Кертисом строили большие планы. Он собрал достаточно денег, чтобы они могли добраться до Лас-Вегаса и пожениться, как только ей исполнится восемнадцать.

Лили прикусила губу и извлекла платье из чехла. В то время она очень хорошо шила и подумывала открыть собственный магазинчик, а Кертис работал бы со своим отцом. Она мечтала, как будет учить шитью свою дочь…

Девушка расстегнула «молнию» и надела платье. Затем дернула замок «молнии» вверх, выдохнув, чтобы он прошел до конца. В груди платье было тесновато, но в целом ее фигура мало изменилась с тех пор, когда восемнадцатилетняя Лили Жермен была полна надежд.

Она подошла к зеркалу и оглядела свое прекрасное творение. Тоненькие бретельки поддерживали простой, без украшений, корсаж. Юбки, нижняя атласная и верхняя из кружевного шифона, смотрелись великолепно.

Лили приподняла копну своих волос и придержала их одной рукой, продолжая смотреть в зеркало.

– Это платье Джен?

Она подпрыгнула на месте от неожиданности, наступив на подол. Волосы рассыпались по плечам.

– Ноа!

– Ты, должно быть, не слышала, как я стучал.

Лили приложила руку к груди, крайне смущенная:

– И ты вошел?

– Дверь была не заперта. Я увидел твою машину и понял, что ты дома. Твои гости разбежались? – Он нерешительно шагнул в комнату, не дожидаясь ответа. – Очень красиво.

Его комплимент тронул Лили и в то же время будто полоснул ножом по сердцу.

– Ты мог бы стучаться громче, – резко бросила Лили.

Она не желала, чтобы Ноа лез в ее дела. Услышав стук, она хотя бы успела переодеться в джинсы. Никто не должен видеть ее в этом платье. Тем более мужчина, вкус губ которого она не может забыть.

– Извини. Я хотел показать тебе кое-что.

В его взгляде не было ни капли ехидства. Лили выдохнула и позволила себе расслабиться:

– Показать мне кое-что?

Ноа кивнул и весело улыбнулся, отчего сразу стал выглядеть на несколько лет моложе.

– Я хотел пригласить тебя прокатиться.

Лили тут же поняла, откуда взялась эта мальчишеская улыбка.

– У тебя наконец-то появился грузовик?

– Ага.

– И ты хочешь похвастаться?

– Ага.

– А покатать Эндрю и Джен было недостаточно? – Лили охотно воспользовалась возможностью отвлечь его внимание от своего вида.

– Вчера я впервые сел за руль, а сегодня отвез ребят на гольф. По дороге домой решил заскочить к тебе.

В голосе Ноа слышалась гордость, и Лили была рада за него. Многие вещи он не мог делать самостоятельно, и это сильно ущемляло его. Девушка прекрасно понимала, что каждый шаг в его выздоровлении означает приближение к нормальной жизни. А она сейчас стоит напротив Ноа в платье, которое никогда не должно было увидеть белого света. Зачем она только достала его?!

– Поедем со мной, Лили.

Что-то в его голосе взывало к ней. Будто она ему нужна. Лили никогда никому не говорила об этом, но ей очень нравилось быть нужной. Пусть даже это приблизит ее разлуку с Ноа.

Она сцепила пальцы в замок, борясь с противоречивыми чувствами.

Поездка на грузовике вместе с Ноа – прекрасная альтернатива уборке и примерке белых платьев.

– Только позволь мне переодеться, – тихо сказала Лили. Надо немедленно снять и убрать подальше это одеяние невесты. Было крайне глупо доставать и примерять его. А теперь еще и юбку придется пришивать.

– Тогда я подожду, – откликнулся он.

Когда шаги Ноа удалились, она дважды вдохнула и выдохнула, приводя в порядок нервы.

Ноа заглянул к ней как друг, как кто-то, с кем можно провести время, вот и все.

Что плохого в том, если она будет проводить время в его обществе? Не стоит беспокоиться о том, что Ноа влюбится в нее. И так ясно, что этого не произойдет.

А лучше всего – надо перестать думать. Совсем. Лили потянула застежку, но через несколько дюймов та застряла. Девушка закрыла глаза, велела себе успокоиться и подергала «молнию» вверх-вниз. Бесполезно. Она втянула живот, как только могла, но и это не помогло. Здорово попалась!

Лили подошла к двери и позвала:

– Ноа? Ты еще здесь?

– Да, – послышалось из кухни, и она облегченно вздохнула:

– Похоже, у меня тут проблема.

Он появился у основания лестницы и посмотрел вверх. Сегодня Ноа надел черную футболку и потертые облегающие джинсы. Тут Лили вспомнила о его увечье и сообразила, что ему, вероятно, будет трудно справиться с застежкой.

– У меня «молнию» заело.

– Какая досада! – усмехнулся Ноа.

Он еще и дразнится! Как бесчеловечно. А откуда у него на щеках ямочки? Раньше она не замечала их, а сейчас эти две маленькие впадинки издевались над ней.

– Помоги. Пожалуйста.

– Ну, раз уж ты так мило попросила…

Он двинулся по лестнице наверх, и по спине Лили побежали мурашки. Ноа всего-навсего согласился помочь ей с платьем, но видеть, как он поднимается к ней в спальню… Она облизнула губы кончиком языка.

Ноа остановился прямо перед ней. Чтобы посмотреть ему в лицо, Лили пришлось закинуть голову. В его глазах появилось нечто новое. Они потемнели и словно затягивали в свои сети. Лили немедленно ощутила желание, поражающее своей силой.

– Повернись, – властно и в то же время нежно распорядился он, и она послушно подставила ему спину, перебросив волосы через плечо. Пальцы Ноа вертели застежку. – Подкладка попала под замок, – констатировал Ноа. – Я не справлюсь одной рукой, а рвать платье не стоит.

Лили чуть было не ответила, что это не имеет значения, но тогда пришлось бы объяснять, что это не платье Джен, а она не хотела дальнейших расспросов.

– Что, если ты отогнешь подкладку, а я попробую поводить замочком вверх или вниз? Ты будешь моими глазами, подскажешь мне, куда двигать, – предложила она.

Он взялся за ткань, а Лили отвела руку назад и нащупала замок.

– Давай вверх, – сказал Ноа.

Он стоял почти вплотную к ней, и она ощущала жар его тела. Каждая ее клеточка бурно реагировала на его близость.

Лили потянула застежку вверх, чувствуя, что та немного подалась.

– Вниз… Стоп! Теперь снова вверх.

Она повиновалась его указаниям, пока его рука не легла на ее пальцы и не потянула замок вниз. «Молния» разошлась до конца, до самой талии.

Ноа сосредоточился на «молнии», стараясь не смотреть на прекрасную шею Лили. Ему ужасно хотелось поцеловать ее, тем более что он видел, как она трепещет от его прикосновений. Ему самому стало жарко, и усилием воли он заставил себя не переводить взгляд с «молнии» на участок нежной кожи, не скрытый тканью.

Ноа был потрясен, увидев Лили в подвенечном платье. А то, что Лили сшила его своими руками, лишь добавляло ему очарования. Раньше он никогда не задумывался о женитьбе, но вдруг начал оценивать прелесть свадьбы. Ноа понятия не имел, зачем Лили надела платье Джен, но был уверен, что на церемонии у Эндрю просто челюсть отвиснет.

Прямо как у него сейчас, когда им наконец удалось расстегнуть «молнию», и его взору открылась полоска кремово-розовой спины Лили. То, что она была без лифчика, только подлило масла в огонь.

Платье разошлось, обнажив соблазнительно белые трусики-бикини. Чуть выше копчика виднелись две крошечные ямочки. У Ноа возникло желание дотронуться до них пальцем. Прикоснуться к коже, источающей аромат ванили и миндаля. Ему никогда не доводилось снимать с женщины подвенечное платье. А теперь, когда его тело обезображено, он не имеет права претендовать на Лили. Она постоянно давала ему понять, что он не интересует ее как мужчина. Стоит ли винить ее? Нет. Даже на роль любовника он претендовать не может. Есть вещи, на которые женщина не способна закрыть глаза.

Он сделал шаг назад и сунул руку в карман. От греха подальше.

– Ну вот. Совсем как новое. Я подожду тебя внизу.

Когда Ноа ушел, Лили бросила платье на пол и резво натянула джинсы, бюстгальтер и легкий свитер. Совсем как новое… Если бы он только знал…

Как же она хотела, чтобы Ноа прикоснулся к ней, спустил с ее плеч бретельки, хотела повернуться к нему и оказаться в его теплых объятиях.

Но он ушел, и ей оставалось только благодарить Бога, что она не посмела дерзнуть и осуществить свои желания. Какая глупость! Она готова поспорить, что он не желает ее так страстно, как она его.

Надо перестать думать о Ноа как о потенциальном любовнике. Ларч-Вэлли – всего лишь временная остановка на его жизненном пути, а она просто оказалась рядом. Но Лили не могла выкинуть его из головы. И, уж точно, думала о нем не как о шафере на свадьбе своей подруги…

Сейчас он ждет ее, чтобы прокатить на машине, а ее тело до сих пор звенит от его прикосновений. У нее нет сил ехать с ним куда-то. Но если она откажется, Ноа сразу поймет, как сильно повлияла на нее его помощь с платьем. Так что надо спускаться вниз и вести себя так, будто ничего и не было. Она взяла резинку и забрала волосы в хвост. Ничего. Они покатаются, и она забудет об этом минутном одностороннем сексуальном влечении. И не обидится на него за то, что он ушел не поцеловав ее.

Что ни делается, все к лучшему. А поцелуй не привел бы ни к чему хорошему.

Когда она спустилась, Ноа стоял на веранде и глядел на запад, на длинную горную цепь.

– Извини, что долго, – сказала Лили.

– Ничего. А я вот любуюсь видом, – ответил Ноа не поворачиваясь. Он оперся локтем о перила. Волосы его блестели на солнце. – Как прошел девичник?

– А сам как думаешь? Толпа женщин, болтающих о всякой всячине и о том, как хорош розовый цвет, – улыбнулась она. – Тебе бы не понравилось.

– Я тебя удивлю. Не вижу ничего плохого в скоплении женщин и еды в одном месте.

Лили снова робко улыбнулась, припомнив, как его пальцы скользили по ее спине.

– Ноа Лэреми, вы заигрываете с подружкой невесты своего брата.

Он помолчал с минуту, словно придумывая, что бы ответить. Ответ, однако, был совсем не таким, какой она ожидала:

– День был долгий. Я хочу немного развлечься.

– И потому приехал ко мне?

– Да. Да, Лили. Я приехал к тебе.

Лили стоило больших усилий оставаться спокойной.

– Ты, должно быть, очень рад, что сможешь сам сидеть за рулем, – заметила она, пытаясь сменить тему. От его признания ее сердце билось чаще. – Теперь тебе не придется терпеть мой стиль вождения.

– Ты неплохо водишь, – заметил Ноа, искоса посмотрев на нее, а затем снова направил взор на возвышающиеся вдали горы. – Но я рад, что больше не буду обузой вам с Эндрю.

– Никто из нас не возражал.

Ноа сжал кулак:

– Даже если и так, я не люблю быть обязанным.

Ее уже не обижала его жажда независимости – теперь она восхищалась этой чертой его характера, несмотря на то что временами из-за упрямства Ноа с ним невозможно было иметь дело. По крайней мере, у него есть цель, и он идет к ней.

– Итак, куда мы едем?

Он наконец повернулся к ней:

– В горы. Я уже месяц любуюсь ими, но так и не побывал там. Работа, свадьба, врачи…

Лили хотела было сказать, что Ноа стоило только попросить – и она отвезла бы его туда, но решила не портить ему настроение:

– Тогда поехали.

Лили взяла сумочку и заперла все двери. Не важно, как долго она живет в Ларч-Вэлли или насколько здесь можно доверять людям. Это привычка, оставшаяся от жизни в большом городе.

Ноа подошел к кабине грузовика и открыл дверцу. Самый обычный грузовик, небольшой, не очень новый. Но это ничего не значило. Ноа требовались свобода и независимость. Машина и он прекрасно подходили друг другу.

Он запрыгнул на водительское сиденье и завел двигатель. Лили осмотрела кабину. Все, что обычно находится справа от руля, располагалось слева, в непосредственной близости от его здоровой руки. Для простоты управления на руле была закреплена круглая рукоятка. Ноа повернулся к ней, и, увидев его лицо, полное мальчишеского счастья, она рассмеялась. Сейчас он походил на подростка, которому отец впервые доверил машину.

– Круто, – резюмировала она, закрепляя ремень безопасности.

– Мне тоже нравится. – Ноа отпустил педаль тормоза и выехал на дорогу. – Всего пара улучшений – и я способен управлять машиной.

Он повернул, съехав на мощеную дорогу. За окном проплывали пастбища, фермы, холмы, местами поросшие деревцами. Ноа кивнул на магнитолу:

– Послушаем музыку?

Лили нажала на кнопку воспроизведения. Несколько минут хорошей музыки, пока они едут на север, не помешают. Очень удобно. Не надо придумывать тему для разговора, чтобы заполнить неловкую паузу. Ноа выглядел счастливым. Лили решила устроиться поудобнее, немного сползла с сиденья и скрестила ноги.

Возле Лонгвью они свернули на дорогу, ведущую в Национальный парк. Дома встречались все реже. Бывало, они проезжали целые мили не видя ни души. Когда они уже поднимались в горы, дорога пошла на северо-восток. Вокруг свободно бродили дикие животные. Один раз им довелось полюбоваться на стадо толсторогов на скалах. Внезапно Лили вспомнила о Красавке:

– Как поживает жеребенок?

Ноа бросил на нее быстрый взгляд и улыбнулся так, что ей сразу стало теплее.

– Она в порядке. Ее мама – тоже.

– Эндрю дал ей имя? – Лили надеялась, что малышку не будут называть просто «жеребенком». Она заслуживала настоящего имени.

– Я дал.

Лили показалось, что щеки Ноа слегка порозовели.

– Ты? Ты дал имя маленькой лошадке?

– Удивлена?

– Да. – Она откинулась на спинку сиденья, довольно улыбнувшись. – Так как ты назвал ее?

– Прелесть.

Лили засмеялась:

– Красавка, Прелесть. Им подходит, конечно, но немного сентиментально для старого солдата, ты не считаешь?

Они уже были на вершине горы, и Ноа остановил машину:

– Значит, ты видишь во мне только старого солдата?

Он больше не улыбался. Наверное, она задела Ноа за живое. Или его беспокоит что-то другое?

– Не знаю. Иногда, – бросила она.

Он заглушил двигатель, выпрыгнул из машины и захлопнул дверцу, оставив Лили в кабине.

Что с ним? Явно что-то более серьезное, чем увечье. Лили вылезла из грузовика и пошла к краю смотровой площадки, к Ноа. Она колебалась. Теперь он казался неприступным. Она уже начала привыкать к перепадам его настроения. Если Ноа пригласил покататься ее, а не Эндрю и Джен, значит, тому есть причина.

Подойдя, она положила руку ему на плечо:

– В чем дело?

Ноа был очень напряжен. Получил плохие известия? Или обиделся, что она назвала его старым солдатом?

– Ноа, что случилось? Выздоровление идет не так, как должно?

Он покачал головой:

– Нет, не в этом дело.

– Тогда в чем?

Ноа посмотрел на нее:

– Ты все знаешь об Эндрю? О наших родителях?

– Я знаю, что ваша мама ушла, когда вы были детьми, и вас воспитывал отец.

Он кивнул, однако по выражению его лица Лили поняла: у истории есть продолжение.