Читать книгу "Миссия самозванки: месть и развод"

Глава 3

Я пришла в себя, ощутив обжигающее прикосновение чужих губ к моему лбу. На фоне довольно прохладной весенней погоды контраст оказался разительным.

Распахнув веки, несколько секунд так и смотрела на склонившегося надо мной детектива-инспектора. В его карих глазах, будто звезды, рассыпались черные вкрапления.

Следом пришли и ощущения. Я фактически лежала на его руке. Второй рукой он придерживал меня поперек талии, а его колено упиралось в мою поясницу.

– Что вы искали своими губами на моем лбу? – спросила я строго.

Но голос мне не поддался. Кашлять в присутствии лорда, тем более ему в лицо, я не посмела, так что решила перетерпеть сковывающую горло хрипоту.

– Жар, леди Роерти, – ответил лорд, почему-то усмехнувшись.

– И как? Нашли?

– Слава Трехликому, вы абсолютно здоровы.

Рывком подняв меня на ноги, он подал мне мои же шляпку и перчатки. Хотя вернее было бы сказать свои, потому что все, что было на мне сейчас, принадлежало ему. Усмехнувшись этой двусмысленности, я мысленно поправила себя: не принадлежало, а было оплачено им. Иначе пришлось бы предположить, что детектив-инспектор коллекционирует женские наряды.

– И давно вас посещают обмороки? Чему вы смеетесь? – вдруг возмутился он.

– Вашей наивности, – ляпнула я и тут же пожалела о своих словах.

Темные глаза сузились, челюсть выделилась, словно кое-кто от злости и негодования изо всех сил сжимал зубы.

Извиняться я не стала. Никогда не умела, да и не хотела. Предпочитала отвечать за свои слова иным способом. Тем более что раньше мне не приходилось врать. Я просто умело дозировала правду.

– Лорд Карилл, меня два года держали в монастыре против моей воли и жестоко наказывали за любое неповиновение. Я столь часто имела в своем рационе исключительно воду, что обмороки давно стали частью моей жизни. Благодарю вас, что вы успели меня поймать. Предстать перед мужем жалкой, с разбитым носом или губами, мне бы не хотелось.

Произнеся все это, я взглянула на экипаж и тут же устыдилась. В проеме дверцы стояла миссис Претти. У нее глаза были на мокром месте, и на меня женщина смотрела с такой жалостью, что я невольно спрятала взгляд и поторопилась подняться в карету самостоятельно.

Заняв место рядом с ней, я почти сразу пожалела об этом. Лорд Карилл разместился на скамейке напротив нас, и теперь ему ничто не мешало сверлить меня недовольным взглядом.

– Сколько нам ехать? – спросила я, не глядя на него.

– Около часа, – сухо ответил он.

Его прямой взгляд я ощущала кожей. А еще почему-то то место на лбу, к которому он прикасался губами, будто до сих пор горело. Хотелось стереть это прикосновение пальцами, но я не посмела. Казалось, что он сразу поймет, зачем я тру ни в чем не повинный лоб.

Судя по тому, к чему сводились наши диалоги, разговаривать с детективом-инспектором мне было противопоказано. А потому я решила воспользоваться отведенным на дорогу временем с пользой. За последние три дня я так мало спала, что на меня волнами накатывали то раздражение, то сонливость.

Закрыв веки, я привалилась головой к стенке кареты и снова окунулась в свои воспоминания. Слишком яркие, чтобы так быстро забыть их. Слишком болезненные, чтобы не стать последствием от произнесенного мною запрещенного заклинания.

Перед глазами встала все та же ужасная картина у стен монастыря.

– Я звала тебя, – прошелестела несчастная, едва шевеля мертвенно-бледными губами. – Я Софи, твоя родная сестра.

Ее тоже звали Софи, и от этой необъяснимой странности у меня мурашки расходились по коже. У нас было одно имя на двоих. Только одно имя на две судьбы.

Я не верила своим глазам. Хватала ртом воздух, открывала его и снова захлопывала. Так и сидела на плаще, не имея сил встать. Часто моргала в надежде, что облик девушки смажется и вдруг окажется, что передо мной все это время лежала искусно сделанная иллюзия.

Но она была живой, настоящей. Улыбалась мне потрескавшимися губами, а из уголка ее глаза медленно скользила слеза.

Именно слезы несчастной вывели меня из ошеломления. Сжав пальцами собственные щеки, я мотнула головой, шумно вдохнула носом воздух и подалась к ней. Ей же было больно! Как же я сразу об этом не подумала?

Обезболивающее заклинание «Пейру-фиета» сорвалось с моих губ и накрыло золотой сетью все ее тело.

«Все тело!» – мысленно воскликнула я, приходя в еще больший ужас.

Обычно плетение ложилось ровно на ту часть тела, которая болела.

Девушка шумно с облегчением выдохнула. Ее «спасибо» я скорее прочитала по губам, чем услышала. Не знала, о чем говорить, что спросить. Да и можно ли допрашивать умирающую? То, что было важно для меня – поиск родителей или других родственников, – уже не имело для нее никакого значения.

Но, будто услышав мои мысли, Софи тихо произнесла:

– Я умираю счастливой, сестренка, ведь я нашла тебя. И прости, что использовала «Кровный зов». Я исполняла последнюю волю нашей матери.

На краткий миг я зажмурилась. Знать, что ты круглая сирота, вдруг получить надежду на обретение семьи и снова натолкнуться на осколки собственного сердца. Осознание вышло болезненным. Если наша мать оглашала последнюю волю, значит, в живых ее уже не было.

Кровный долг – вот почему кровный зов так настойчиво вел меня, не давая и минуты отдыха. Эта девушка не могла умереть, не исполнив последнюю волю усопшей. Если бы я не пришла, если бы опоздала, ее душа не смогла бы покинуть этот мир для следующего воплощения. Она бы стала призраком, привязанным к этому монастырю.

– Я уже не успею ничего рассказать тебе. Я бы хотела... Я бы так хотела найти тебя раньше! – прошептала она в отчаянии. – Но пока я жива, пока я все еще дышу... Ты должна произнести «Сиу-сетрия».

Я отшатнулась от нее столь резко, словно узрела на ее коже темные пятна «Черной лихорадки». Всепоглощающий ужас настиг меня от осознания ее слов. То, о чем она просила, было преступлением – одним из самых страшных. Оно каралось смертной казнью, потому что иначе, чем чудовищем, использовавшего это заклинание назвать было нельзя.

Заклинание поглощения магического дара.

Без своего дара маг умирал в считаные секунды. Магия напрямую была связана с нашим жизненным центром.

И в то же время у этого заклинания имелась и другая сторона. То, о чем просила Софи. Я понимала, я ее понимала, но...

Мне не нужна была ее память такой ценой. Взять на себя этот грех, чтобы увидеть ее самые яркие воспоминания? Все, что она когда-либо слышала и видела своими глазами?

Маг, совершивший это преступление, получал чужую память как побочный эффект. У каждого заклинания своя цена. Фрагменты из жизни усопшего были наказанием для того, кто осмелился отнять чужой дар и чужую жизнь. Те, кто использовал это заклинание в древности, нередко сходили с ума. Со временем они просто не могли отличить свои воспоминания от чужих.

Сидя у костра на южной границе, я наслушалась историй об этом беспощадном заклинании от старых солдат, которые еще помнили времена до «Великого разъединения». Каждая их новая байка была страшнее предыдущей.

– Это запрещенное заклинание. Наказание – смертная казнь, – произнесла я дрогнувшим голосом.

Все еще не могла поверить в то, что вижу. Смотреть на практически копию себя было жутко.

– Ты тратишь наше время, – прошептала она, и ее губы задрожали, а из глаз снова покатились горькие слезы. – Иначе ты ничего не узнаешь. Не узнаешь, кто виновен в смерти наших родителей, и убийцы никогда не понесут наказания.

Это было ударом. Сев на мокрый снег, я расписывалась в своем бессилии. Счет жизни этой девушки, моей родной сестры, шел на секунды. Я не спрашивала, как она оказалась здесь. Не спрашивала, как попала в монастырь и почему стала послушницей. Серая холщевая сорочка была ее единственным одеянием, а под головой лежал столь же серый платок.

Но родители... Их смерть... Убийцы? Я понимала, что она не успеет рассказать все. Невозможно рассказать целую жизнь за эти истекающие минуты.

Я плакала, пожалуй, впервые в жизни. Даже когда в монастыре били за непослушание, не плакала. Закусив собственную руку до боли, безмолвно выла. Не могла закричать, не привлекая внимания еще спящего монастыря.

Я должна была знать. Должна была узнать все.

– Спасибо, – произнесла Софи и улыбнулась мне сквозь слезы, когда я вскинула дрожащую ладонь над ее телом.

Зажмурившись, произнесла на восходящем потоке «Сиу», а на нисходящем выдохнула «Сетрия». Ладони обожгло тут же. Хиленький, совсем слабый дар земли потек в меня через руки, через кончики пальцев, врываясь в сосредоточие магии в моей груди.

Последние капли дара я принимала нехотя. Все еще сопротивлялась, старалась удержать в Софи жизнь, но невозможно произнести заклинание и прервать его исполнение.

Поток закончился, и меня пошатнуло. Я снова завалилась на снег, пытаясь отдышаться. Отвлекая себя, вспоминала, как работала карающая длань магического равновесия. Если память мне не изменяла, воспоминания приходили через ассоциации. То есть маг получал память другого не полностью, а лишь те яркие фрагменты и события, связанные с темой или определенным словом.

Например, если произнести слово «этикет», память подкинет то, что запомнилось магу больше всего. Но на эту тему, при попытке увидеть хоть что-то, память Софи молчала. Видимо, годы, проведенные в монастыре, стерли все, что больше не имело значения.

– Мама, – произнесла я, и обжигающие слезы побежали по щекам.

Я увидела лицо женщины с такими же, как у нас, светло-каштановыми волосами с примесью меди. Она склонилась над колыбелью. Она улыбалась, такая красивая.

Она же и ее крепкие объятия, когда я упала в саду и разбила коленку о камень. Ее утешения, ее голос и теплые слова. Самый яркий солнечный день и самое голубое небо над нашими головами.

И снова она, но теперь несколько старше. Голубые глаза смотрят так пронзительно. В них слезы счастья. Она готовила меня к первому выходу в свет. В этот день она поняла, насколько сильно я уже выросла. Напольное зеркало за ее спиной, светлая комната и вид за окном. Снова лето, жаркое лето в цветочном саду.

Бал. Первый или очередной? Я танцевала со своим кавалером, не глядя на него. Удерживая руки, как и подобает, ни разу не сбилась с шага, скользя по паркету огромного бального зала, где почему-то, несмотря на праздничную атмосферу, танцевали только мы вдвоем. А она смотрела на меня. Смотрела с такой необъятной гордостью. В этот день я танцевала для нее.

Она умирала на моих глазах. За обедом им с отцом резко стало плохо. В этот день ему не нужно было на службу. Вечером мы собирались посетить с визитом семейство Кокстеров.

Я приказала слугам переложить их на софу здесь же – в столовой. Отец уже не дышал, когда мать, чьи руки я пыталась согреть дыханием, призналась, что в день моего рождения на свет появилось двое детей. Монахини сказали, что матери показалось, но она точно слышала крик второго ребенка.

Она рожала в монастыре Девы Лиории.

Они с отцом ехали в дормезе, когда начались роды. Переезжали из провинции в столицу, потому что отца повысили по службе и перевели в Департамент уголовных расследований.

Он был детективом-инспектором.

– Найди брата или сестру. Найди, Софи, моя девочка, и вместе вы справитесь.

Это были последние слова леди Роерти. Ее остекленевшие глаза Софи закрывала сама. Служанки рвались убрать со стола и расчистить столовую, чтобы дать вызванным констеблям больше свободного места, но Софи не разрешила.

Не прикасаясь к посуде, она сама осмотрела стол. На первый взгляд все казалось привычным, простым, идеальным. Кроме чая в чашках. Девушка была слабым магом, но, проверив содержимое чашек, даже она поняла, что помимо чая там было что-то еще.

Кто мог добавить яд в чай? Отец всегда проверял напитки и еду артефактом, прежде чем допустить домашних к столу. Специфика его работы оказывала сильное влияние и на жизнь за стенами департамента. Желающих поквитаться с ним было не перечесть. Но он проверял. Всегда проверял чайничек с чаем до того, как служанка разливала горячий напиток по чашкам.

Однако на этом обеде это делала не служанка. Роль прислуги в тесном семейном кругу на себя взяла леди Малия Гановски. Она часто забегала к леди Роерти за советом или просто пожаловаться на жизнь. Вот и в тот день она пришла с визитом и ее пригласили к столу.

Но леди не обедала с нами. Она лишь разлила чай по чашкам, а после через распахнутое настежь окно ворвался срочный магический вестник. Леди Гановски извинилась и спешно ушла еще до того, как все приступили к трапезе.

Софи чай не пила. Не любила этот напиток и предпочитала воду. Но сколько же раз она сожалела, что не умерла тогда вместе с родителями, что не выпила чай.

Леди Малия Гановски. Любовница дяди – двоюродного брата отца.

Осмотрев третью – полную чашку, Софи лишь убедилась, что и в нее добавили яд. Не иначе как для отвода глаз, потому что в чайничке следов неизвестного зелья не было.

Она не выходила из столовой до самого приезда констеблей. Сидела на втором диване с резной спинкой, вытянувшись, словно струна, и никого не подпускала к столу. Но ей самой пришлось встречать представителей правопорядка. Чертов этикет!

Когда она в сопровождении констеблей вернулась в столовую, части посуды на столе уже не было. Проворная служанка унесла ее на кухню.

Софи еще никогда не бегала так быстро. Она ворвалась на кухню с криком: «Не сметь», но было поздно. Служанка обронила поднос с посудой на пол, и чашки, чайник, несколько тарелок – все разбилось. Содержимое чашек перемешалось с содержимым чайника.

– Вы же приказали все убрать, моя леди, – горько заплакала служанка, опускаясь на колени перед осколками.

– Я не говорила, – обреченно произнесла Софи.

Остатки чая были непригодны к экспертизе. Нет, ее, конечно, сделали, собрав с деревянных половиц все, что удалось. Но в итоге чего только не нашли, включая крысиную отраву, которой время от времени обрабатывали углы кухни.

Саму Софи допросили. Она рассказывала все как есть. Но доказательств ее словам не нашлось. Потому что при вскрытии следы яда не были обнаружены. Экспертам вообще ничего не удалось найти, будто сердца ее родителей просто остановились.

Софи выгнала служанку из дома в тот же день, и та не выглядела огорченной несмотря на то, что ей не дали ни рекомендаций, ни выходного жалования. Ее звали мисс Амелия Ролл. Молодая девчонка с большими зелеными глазами, что казались такими на фоне худосочного тела.

Обнаружение неизвестного вещества, как и приказ все убрать, который Софи не отдавала, в итоге приписали стрессу. Мол, девушка выдавала желаемое за действительное. Рабочей же стала версия смертельного заклинания отсроченного действия, но предмет, на который оно было наложено, тоже не нашли, полагая, что убийца или вынес его из особняка, или и вовсе не приносил, а стоял снаружи на расстоянии, достаточном для воздействия.

Констебли вытоптали сад подчистую, но следов мага не нашли.

Череда ужасающих видений закончилась. В темноте сомкнутых век я переводила дыхание. Это оказалось тяжело, действительно наказание. Я не смотрела – я проживала все воспоминания Софи, чувствуя ее эмоции, ее опустошающее бессилие, ее отчаяние, ненависть, страхи, гнев и желание докопаться до правды.

Мне предстояло прожить еще так много – испытать ее боль, ее разочарование. Я не хотела, не желала этого, малодушно опасаясь увидеть последние дни той, кто оказалась моей родной сестрой.

И все же, едва шевеля потрескавшимися губами, я прошептала:

– Монастырь.

На меня обрушилась чудовищная несправедливость. Я чувствовала все – как день за днем Софи пытались сломать, истязая на протяжении двух бесконечно долгих лет. Ее ставили коленями на мелкие камни. Она не чувствовала тела из-за ледяной воды, которой ее обливали. Неделями сидела в темноте и тишине, запертая в тюремной камере под храмом.

Но было и то, что удивило. Ей преподавали этикет, как мне когда-то. Давали знания о ядах, заставляли пить эти самые яды по капле, чтобы выработать устойчивый иммунитет. Фехтование, кинжалы, мечи. Впервые получив в руки стилет, Софи упала в обморок и едва сама себя не заколола. Она не умела, не могла, была не способна, но ее заставляли, как и прочих, а если не получалось, жестоко наказывали.

Зелья, заклинания, шифры. Сколько же много таили в себе стены монастыря Девы Лиории. Те, кто выходил отсюда, кто уезжал в новую жизнь вместе с мужьями...

Они ненавидели мужей до крика, но не боялись, потому что видели чудовищ куда страшнее. И при этом эти девочки были способны убить своих супругов, используя только вилку.

Но Софи такой не была. Она просто не поддавалась их обучению. Нежная девочка с силой духа, какой можно было только восхищаться. Ее шаг в пустоту с башни монастыря, ее тихую смерть и искреннюю радость от нашей встречи я ощутила каждой клеточкой своего тела.

Распахнув веки, я кое-как встала на колени и с болью вновь взглянула на сестру. Это было выше моих сил, но я сама закрыла ее остекленевшие глаза и улыбнулась в ответ на искреннюю счастливую улыбку. В своей смерти она нашла освобождение от плена, и я почти ненавидела ее в этот момент. Потому что она могла бы, мы вместе могли бы дать отпор и монастырю, и ее мужу, и всем тем, кто был виновен в смерти наших родителей.

Но она сделала свой выбор, и я не могла, не посмела бы ее упрекнуть. Потому что она не видела того, что видела я. Для нее, как для слабого мага, линия кровного зова погасла еще полтора дня назад.

Я держала ее ледяную руку и стирала с лица жгучие слезы. Она думала, что я не приду.

– Я отомщу, клянусь. Я отомщу, чего бы мне это ни стоило, – пообещала я, сжимая ее пальцы. – Они все заплатят за то, что сделали с тобой.

***

– Леди Роерти, вы что-то сказали?

Я сжала зубы с такой силой, что почти расслышала их скрип. Все уже произошло, все уже было. Сердце замедлило свой темп, а я медленно открыла глаза и взглянула на детектива-инспектора сонно-недоуменно.

– Что? – сорвалось с моих губ.

Пыталась проморгаться и согнать сонливость, но получалось с трудом. Сказывалась выматывающая усталость последних трех дней.

– Вы что-то сказали, – мягко повторил он.

– Вероятно, мне что-то приснилось. – Я натужно улыбнулась, а сидящая рядом компаньонка громко всхрапнула.

Мы одновременно взглянули на эту милейшую женщину. Храп повторился.

– Надеюсь, я не мешала вам отдыхать, – произнесла я, не зная, что еще сказать, потому что молчать после начала беседы было верхом невоспитанности.

– Если вы хотите спросить, не мешал ли мне ваш храп, то нет, – сдержанно ответил лорд Карилл.

Но уголки его губ дрогнули.

– Я никогда не храплю! – возмутилась я на недостойное для девушки обвинение.

– Конечно-конечно, – согласился детектив-инспектор.

Но с таким видом, что мы оба поняли: кто-то из нас сильно лжет и еще сильнее издевается.

– Кто-то храпел? – всполошилась компаньонка, разбуженная моим возмущением.

– Никто не храпел, миссис Претти, спите, – мягко ответил ей лорд и посмотрел на меня.

Насмешливо посмотрел.

Во мне закипало негодование. Пришлось приложить все усилия, чтобы проигнорировать провокацию детектива-инспектора. Я даже к окну демонстративно отвернулась. Но, заметив оживленную улицу города, а не дорогу в серых столбиках деревьев, покрытую по сторонам снегом, все же была вынуждена спросить:

– Долго нам еще?

– Не более десяти минут. Спешите расстаться со мной, леди Роерти?

– Спешу увидеть любимого мужа, – не удержалась я от шпильки.

В тот же миг на губах лорда Карилла померкла улыбка.

Глава 4

Молчание, повисшее в карете, угнетало. Я ощущала свою нервозность столь ярко, будто ее можно было потрогать руками.

Мысли о встрече с мужем вызывали страх. Иррациональный, беспричинный. Я не могла ему сопротивляться, а следовало. Именно сейчас мне как никогда требовалась холодная голова. Встреча с мужем Софи так рано не входила в мои планы. Мне по-прежнему требовалась информация, по-прежнему следовало где-то отсидеться. Но где?

Законы Ристинга были едины для всех. Леди моего положения не могла даже передвигаться по улицам без сопровождения компаньонки, родственника-мужчины или личной служанки. Самостоятельно заселиться в самую захудалую гостиницу я тоже не могла.

Представиться мисс? На время вернуть свое имя? Не имея уверенности в завтрашнем дне, не владея ситуацией, я не могла так подставиться. У Ястреба – главаря банды «Певчих птичек» – были длинные руки. Найти меня, если я представлюсь своим именем, ему не составит труда. Да и благовоспитанная мисс имела столько же вольности, сколько и молодая леди.

Вот падшая мисс – это другое дело. Там и самостоятельности больше, и руки развязаны отсутствием условностей. Но имелся один огромный минус. Падших дам ждали всеобщее порицание и нездоровое внимание. Поэтому они старались не выходить на улицу без надобности.

Заселись же я в гостиницу как дама без сопровождения, а значит, и защиты, и к вечеру дверь в мой номер выломают те, кто решит, что одинокая молодая особа – их законная добыча.

Что же касалось защищенной гостиницы или комнаты в доме добропорядочной миссис – ни одна уважающая себя дама не поселила бы столь безнравственную особу на своей территории. Такой позор не смывала даже кровь.

– Лорд Карилл, у меня к вам просьба, – отчаявшись, я хотела попросить его снять для меня комнату.

Днем я бы из нее даже не выходила. Чтобы собрать информацию, мне бы хватало и ночей. Но я вовремя прикусила язык. Этот человек собирался передать меня мужу, даже зная, что ничего хорошего меня не ждет. Он действовал согласно букве закона, и я его понимала. Правда понимала. Но принять не могла.

Детектив-инспектор смотрел на меня со всем вниманием. Я же кусала губы, ища выход из положения, в котором оказалась. Время утекало сквозь пальцы.

Вероятно устав ждать продолжения, лорд Карилл решил подтолкнуть меня:

– В чем заключается ваша просьба, леди Роерти?

Ответ пришел внезапно.

– Если вас не затруднит, расскажите, пожалуйста, каково это было – работать с моим отцом?

Услышав мой вопрос, детектив-инспектор посветлел лицом. Угрюмое выражение стекло, уступив место мягкой, ничего не значащей улыбке.

– Я мало что могу рассказать вам, все дела департамента засекречены, но вы должны знать, что ваш отец не раз спасал мне жизнь. Всем, что я знаю, я обязан ему. Лорд Роерти многому научил меня на практике, и я горд, что мне довелось работать под его началом. Примите мои искренние соболезнования.

Я в ответ лишь сдержанно кивнула. Было видно, что лорд Карилл говорил искренне, но во мне его слова не вызывали никаких эмоций и... видений. Этим утром я раз за разом пыталась воскресить воспоминания Софи, говоря то «папа», то «отец», то «лорд Роерти», но ничего. Пустота.

Софи будто почти не запомнила отца. Или, что более вероятно, просто редко его видела: такие, как лорд Карилл, были женаты на работе.

– Софи, есть еще кое-что, о чем я должен спросить у вас, – внезапно обратился ко мне детектив-инспектор. – Я понимаю, что воспоминания о монастыре вызывают у вас лишь негативные чувства...

– Это мягко сказано, – подтвердила я, меньше всего желая разворачивать эту тему.

– И все же я вынужден спросить. Что вам известно о «Клубе послушных жен»?

Я оторопела. Этот вопрос лорд Карилл должен был задать мне еще днем. Но он будто специально не поднимал тему тех чудовищных преступлений, что совершались монахинями по отношению к леди и миссис.

Мне казалось, что такое его отношение было связано со скоропостижной кончиной монахинь. Вроде как если не на кого повесить преступление, то и расследовать это дело нет смысла. А повесить действительно было не на кого. Этим утром монахини из монастыря Девы Лиории наказали себя сами, причем сделали это на моих глазах.

Сидя в холле в ожидании своей очереди на допрос, я старалась держаться от них подальше. Я была последней, кого должны были пригласить в кабинет, на двери которого висела табличка «Допросная».

В тот самый момент, когда из него вывели очередную послушницу, следом в холл вышел и сам лорд Карилл. Мы неизбежно встретились взглядами. У меня не было достаточно времени на подготовку к этой беседе, но я успела повторить свою версию того, что видела при пожаре, не меньше дюжины раз.

Он собирался меня вызвать. Я видела эту решимость в его глазах. Проверь он мой дар, находясь в непосредственной близости от меня, и уже к вечеру меня судили бы за сожженный монастырь.

Но судьба распорядилась иначе. Отделившись от компании других сестер настоятельницы, одна из монахинь подошла к детективу-инспектору. Она во всеуслышание потребовала, чтобы послушниц немедленно отпустили.

– За нами уже приехали экипажи. Бедные девочки и так натерпелись за это утро, так они еще и в неприглядном виде. Вы можете представить себе, какой это позор для дочерей Трехликого? Вы не имеете права удерживать их здесь!

Всю эту речь детектив-инспектор выслушал с каменным выражением лица. Взглянув в закрытое металлическими решетками окно, я убедилась, что возничие на простых черных экипажах, больше похожих на катафалки, действительно ждали нас у центрального входа в департамент.

Обратно в монастырь не хотелось. Нет, я бы с искренней ненавистью могла сжечь еще парочку монастырей, если в них занимались тем же. Но сейчас мне требовалось время на восстановление. Магический резерв был пуст, а произнесенное запрещенное заклинание вкупе с последствиями в виде видений высосало из меня последние физические силы.

– Вы всерьез полагаете, что я держу этих девушек здесь против их воли? – На губах лорда Карилла появилась такая снисходительно-надменная презрительная улыбка, что меня передернуло. – Каждая из ваших послушниц на допросе рассказала о пытках, которым они подвергались в монастыре

– Трехликий учит нас смирению! – выпалила сестра.

– И каждая заявила, что находилась среди послушниц не по своей воле. Сядьте, сестра Августа. Сегодня вам отсюда не выйти.

Последние слова для сестер настоятельницы стали громом среди ясного неба. Отшатнувшись от заметно помрачневшего детектива-инспектора, монахиня на неровных ногах вернулась к своим. На их потрепанных временем лицах застыли маски глухой решимости.

Я не могла слышать, о чем они говорили. Сидела в отдалении, не желая попадаться им на глаза, но отчетливо видела, как они почти одномоментно достали из-под воротов своих ряс медные треугольники на цепочках.

В центре каждого треугольника имелся глаз, но радужку и зрачок ему заменяла оранжевая бусина, похожая на янтарь. Вынув эти бусины, монахини раскусили их, словно полые капсулы, проглотили и...

Повалились замертво.

Я так и продолжала сидеть на деревянной скамье, пораженно глядя на открывшуюся моему взору картину.

– Вы что, их не обыскали?! – разъяренно, да фактически пыша гневом, воскликнул детектив-инспектор.

– Так... потерпевшие же, – неуверенно промямлил ответственный констебль.

– Убрать и вызвать некромантов! Сейчас же! Расчистить холл! – отдавал он резкие, отрывистые приказы, а после снова взглянул на сжавшуюся меня.

Подозвав к себе двоих из стражи, которая была расставлена у входа в департамент как снаружи, так и изнутри, лорд Карилл кивнул на меня. После этого меня и отвели в кабинет детектива-инспектора, где выдали стандартную форму констебля.

– Софи, вы что-нибудь знаете? Может быть, слышали что-то важное?

– Полагаю, мне известно не больше, чем вам, – ответила я, выныривая из собственных воспоминаний.

– И все же, – настаивал детектив-инспектор.

Я снисходительно улыбнулась и склонила голову набок.

– Мне известно, что мужчины без совести и чести отсылали своих жен в монастырь, чтобы через четыре года получить покорных их воле супружниц, – начала я, тщательно подбирая слова. – Мне также известно, что аристократы Ристинга в большинстве своем этих самых жен получали практически целыми и практически невредимыми.

– Не все аристократы и даже не многие. Скорее единицы, – парировал лорд Карилл.

Моя улыбка стала совсем снисходительной, даже издевательской.

– Могу я узнать, почему вы так думаете? – спросила тихо.

– Потому что первые послушницы прибыли в монастырь не более четырех лет назад. Об этом свидетельствуют показания ваших сестер.

– По несчастью? – не удержавшись, съязвила я и ледяным тоном произнесла: – Они могут вам рассказать лишь о том, что видели своими глазами. Сестры настоятельницы мертвы, а значит, допросить их нельзя. Учитывая же, что вы до сих пор задаете мне вопросы, полагаю, некромант также не смог допросить их бездыханные тела. Я права?

Детектив-инспектор заскрежетал зубами. Кажется, ему не пришлись по нраву ни мои слова, ни мое хорошее настроение.

Взяв себя в руки, я тихо призналась:

– Я ничем не смогу вам помочь, потому что видела столько же, сколько видели другие пленницы, находившиеся со мной в монастыре в одно время. Что касается тех, кто уже выпустился, я видела некоторых своими глазами. И то, что я видела, подсказывает мне, что даже если бы вам удалось добыть их имена, они бы все равно все отрицали. Просто потому, что их страх перед монахинями больше, чем страх собственной смерти. И вы не достанете из них эту информацию даже под пытками. Нас методично ломали, лорд Карилл.

– Но монахини мертвы, им нечего бояться, – возразил он.

И был убежден в своих словах.

Я едва не закатила глаза. Ястреба всегда бесило, когда я так делала.

– Сколько монастырей существует в Ристинге? – спросила я с намеком.

– Вы полагаете... – начал было он, мрачнея.

– Я ничего не могу утверждать, потому что мне известно не больше, чем вам, – сдержанно напомнила я.

Лицо детектива-инспектора стало каменной маской.

– Я проверю эту информацию, – отрезал он сухо.

Я снова улыбнулась. Просто не сдержалась и, чтобы скрыть свои эмоции, вновь посмотрела в окно. Но все же добавила:

– И вряд ли что-то найдете. Эти монастыри при храмах Трехликого стояли еще до «Великого разъединения». Они неглупы, лорд Карилл, иначе монахини не стали бы совершать самый тяжкий грех – самоубийство – прямо посреди холла Департамента уголовных расследований.

Переведя дыхание, я взглянула на свои пальцы и тут же спрятала их по сторонам от себя за полами плаща. Именно руки ставили под сомнение мое аристократическое прошлое.

Я отстраненно продолжила:

– И, конечно, вы забываете еще кое-что. Все девушки попали в монастырь Девы Лиории не по своей воле. Несомненным преступлением является тот факт, что их истязали, нас истязали, – исправилась я, облизнув сухие губы. – Но отправили их туда мужья. И отправили не забесплатно.

– Ваш муж заплатил настоятельнице, чтобы вас приняли? – уточнил лорд Карилл.

Кажется, для него эта информация была новой.

– Вас это ошеломляет? – спросила я прямо, но вопрос так и повис в воздухе без ответа. – Как там говорят? Спрос рождает предложение? Даже если ни один из монастырей сейчас не замешан в истязании леди и миссис, то совсем скоро «Клуб послушных жен» найдет себе новое пристанище. И вы снова ничего не сможете с этим сделать. Потому что по законам Ристинга жена – собственность мужа и он волен распоряжаться ею по своему усмотрению.