Текст книги "Страж-2"
![](/books_files/covers/thumbs_240/strazh-2-40840.jpg)
Автор книги: Джеффри Конвиц
Жанр: Фэнтези
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 5
Инспектор Бурштейн появился у себя в отделе в одиннадцать утра.
– Вам удалось хоть немного вздремнуть? – завидев своего шефа, первым делом спросил осунувшийся детектив Уосо.
Бурштейн отрицательно покачал головой и подавил зевок, стараясь не обращать внимания на головную боль, которая мучила его с половины пятого, когда он решил все же лечь и заснуть.
Они вошли в кабинет инспектора. Бурштейн повесил шляпу и плащ на вешалку и сел за письменный стол, заваленный всевозможными бумагами. Налив себе чашку кофе из термоса, который он предусмотрительно захватил из дома, Бурштейн мельком взглянул на рабочее расписание сотрудников отдела, потом посмотрел в потолок и снова зевнул.
– Ну, как у нас обстоят дела на 89-й улице? – спросил он, расстегивая ворот рубашки и ослабляя галстук.
Уосо откашлялся и поправил на переносице очки в оправе из черепахового панциря.
– Я тут побеседовал с криминалистами, – доложил он. – Они обшарили весь подвал в поисках недостающих частей трупа, но, как я и предполагал, ничего не нашли.
Так что нет никаких отпечатков. Их отчет будет у нас к полудню.
Бурштейн медленно кивнул, одновременно кое-как приводя в порядок разбросанные по столу бумаги.
– Жильцов в доме проверили?
– Да, осталось разыскать лишь троих. Но двое из них – женщины.
– А кто мужчина? Уосо раскрыл блокнот.
– Его зовут Луис Петросевич. Он тоже, кстати, живет на десятом этаже. Как раз напротив Бэрдетов, через холл.
Бурштейн потянулся, потом схватил карандаш и начал что-то быстро писать в своем рабочем журнале.
– Когда его видели последний раз? Уосо перелистал несколько страничек и только потом ответил:
– Вчера на работе. Он занимается продажей копировальной техники. Мы позвонили к нему в контору и поговорили с секретаршей. Она сообщила, что вчера в пять вечера Петросевич ушел на встречу с клиентом. А после этого собирался ехать прямо домой. Но, насколько нам известно, в квартире он с тех пор так и не появлялся.
Карандаш сломался. Бурштейн отбросил его в сторону и потер лоб руками.
– Так, хорошо… – задумчиво произнес он и отпил большой глоток кофе.
– Вполне возможно, что как раз он и есть жертва.
– На всякий случай я собрал о нем кое-какие сведения…
– Правильно, Уосо.
В этот момент зазвонил телефон. Бурштейн поднял трубку, некоторое время слушал, а потом посоветовал говорившему обратиться к одному из дежурных детективов. – Ну, а как насчет дела, о котором я говорил тебе вчера?
– Его нет, – смущенно пробормотал помощник.
– Что?!
– Я проверил везде, где только возможно, – пытался оправдаться сержант. – Под каждым именем, которые вы мне дали. Но такого дела нигде нет.
– И что, о нем нет даже упоминаний в каталоге?
– Как раз в каталоге оно есть. Название занесено в компьютер. Но самого дела нет. Или его по ошибке переложили куда-то, или оно просто украдено. Я на всякий случай проверил, не осталось ли копий каких-нибудь материалов… Но здесь тоже тупик.
– Черт побери! – Бурштейн с досадой стукнул кулаком по столу. – Только этого еще не хватало! Проверь еще раз все, что можно. – Он нервно зашагал по кабинету. – А что слышно с ордером на обыск?
Уосо торопливо положил в рот пластинку жевательной резинки.
– Я говорил с прокурором округа. Но для тог, чтобы получить такой ордер, надо представить что-то более убедительное, чем догадки…
– Ясное дело!.. – Бурштейн тоскливо посмотрел на улицу через зарешеченное окно. Вид из окна был на редкость унылый. Край замусоренного двора и стена соседнего дома мышиного цвета. Он снова повернулся к сержанту, – Мне надо еще раз тщательно все обдумать.
– Хорошо, я буду рядом, – ответил Уосо и вышел из кабинета.
Бурштейн достал новый карандаш, сделал какие-то записи, потом резко схватил телефонную трубку и стал медленно набирать номер. Сперва слышались громкие помехи на линии, а потом раздались длинные гудки.
***
– Для меня, конечно, твой звонок был приятной неожиданностью, – врастяжку говорил бывший старший инспектор Томас Гатц знакомым низким гнусавым голосом, который слегка раздражал Бурштейна. – Так сколько же мы с тобой не виделись? – Внимание Гатца было целиком сосредоточено на, бесстрастном лице его собеседника.
– Год, – тут же ответил Бурштейн, не обращая внимания на шум в переполненной закусочной, куда они зашли Побеседовать. – А может, и больше.
Гатц посмотрел в тарелку куриного бульона, которую ему только что принесли, и шумно вздохнул. Он был крепким коренастым мужчиной невысокого роста с резкими чертами лица. Отличали бывшего сыщика чуть припухшие внимательные карие глаза, длинный нос с шишкой на переносице и неестественно тонкие, почти бесцветные губы. А еще он постоянно носил старый фетровый котелок, который удивительно шел к его плотной, слегка сутулой фигуре. На рубашке Томаса Бурштейн сразу же заметил многочисленные сальные и кофейные пятна, К тому же Гатц умудрялся просыпать на нее пепел с сигары, которую беспрерывно держал во рту.
– Год – это слишком много для таких старых друзей, как мы, – саркастически хмыкнул и покачал головой Гатц. – Значит, у тебя, сукин сын, опять возникла проблема, которая тебе не по зубам, раз ты удосужился вспомнить обо мне. Я угадал?
– Можно сказать и так, – обезоруживающе улыбнулся Бурштейн.
– Как? После всего, чему я тебя научил, у тебя еще бывают проблемы? – удивленно поднял брови отставной детектив. В ответ Бурштейн лишь двусмысленно усмехнулся. А действительно, научился ли он чему-нибудь у этого придирчивого старого дурака? Бурштейн улыбнулся, а потом откусил кусочек бутерброда с грудинкой.
– Конечно, вы научили меня многому, и я вам за это весьма признателен… Но в нашей практике бывали случаи, которые даже вас ставили в тупик, помните?
– Ну, таких было совсем немного! – хвастливо отмахнулся Гатц.
Бурштейн с сомнением хмыкнул.
– Ну, а как у вас вообще дела? – поинтересовался он. – Чего вы достигли с тех пор, как перестали ловить убийц?
– Очень немногого, – вздохнул Гатц. – Но я ведь, по совести, никогда и не был готов к отставке… Конечно, в мире много интересных занятий и хороших профессий, но мне всегда хотелось работать только в полиции. Ты знаешь, временами мне даже снится, что я опять работаю в нашем отделе…
– А почему бы вам, в самом деле, не устроиться снова в полицию? Хотя бы на неполный день…
– Ну уж нет! Я уже нашел свое место. Теперь я работаю ночным сторожем. Всего три смены в неделю, в фирме «Кон-Эдисон». Работа, конечно, не пыльная, но, честно говоря, скучноватая. Но ты же знаешь, что для человека, которому стукнуло шестьдесят пять, большого выбора уже нет, так что приходится довольствоваться этим.
Бурштейн хотел как-то приободрить старика и начал бормотать всякие сочувственные слова, но тот сразу же остановил его:
– Закрой клапан! Больно нужно мне твое сострадание!.. Неужели ты думаешь, что я нуждаюсь в соболезнованиях лысого легавого еврея, у которого сварливая жена и хронический геморрой?
– А у вас и его нет, старый пердун! – прыснул инспектор.
Гатц показал своему воспитаннику язык, и они оба добродушно рассмеялись.
– Нет, серьезно, как ваше здоровье? – спросил Бурштейн. – По-моему, неплохо… Гатц кивнул.
– У меня только артрит, который донимает иногда в плохую погоду. А кроме этого, все вроде бы в полном порядке. К тому же я ведь занимаюсь каким-никаким делом, и это помогает мне держать себя в форме. Но вообще-то теперь у меня много свободного времени… По вечерам, когда нет дежурства, я частенько хожу в кино на старые фильмы. Кстати, недалеко отсюда есть кинотеатр, где крутят допотопные ленты. За один вечер показывают сразу три картины. Сеанс начинается в восемь, а заканчивается иногда уже за полночь. Вчера, например, показывали «Крылья», «Горбун собора Парижской Богоматери» и «Детство Цезаря».
– По-моему, я эти фильмы даже не видел. И названия какие-то незнакомые…
– Ну ты же всегда был бескультурный, ограниченный остолоп, Бурштейн. Хоть это ты признаешь? – Гатц не стал дожидаться ответа. – И почему я тебя так любил?.. Никогда не пойму. Это останется для меня загадкой на всю жизнь.
Бурштейн засмеялся. Подошла официантка и поставила перед ними две чашки кофе. Инспектор придвинулся к своему бывшему начальнику и сказал:
– А где же я, черт возьми, найду время, чтобы смотреть все эти старые фильмы? У меня ведь двое сыновей, которым еще надо дать образование. И жена, сосущая деньги на хозяйство, как пылесос.
Гатц заулыбался, вспомнив о мальчиках Бурштейна.
– Семья в порядке?
– Конечно! – просиял Джейк. Потом достал бумажник и вынул из него три фотографии.
– Вот они все здесь. Это Майкл, старший, – показал он пальцем. – Вы его помните? Гатц утвердительно кивнул.
– Он сейчас на третьем курсе в Бостонском колледже. А когда закончит его, будет поступать на юридический факультет. Он не хочет начинать работу на вторых ролях, как это пришлось делать нам с вами.
– Да уж… Но если бы не твоя собачья работа, у него была бы сейчас менее приятная юность, – заметил Гатц и улыбнулся. – Ну, а теперь, раз уж он станет адвокатом, то непременно разбогатеет.
Бурштейн указал на вторую карточку.
– А это Рикки. Он уже поступил в Сиракузский университет. Сейчас на первом курсе. Хороший парень. Учится на фармацевта.
Гатц взял фотографию младшего сына Бурштейна.
– Симпатичный парнишка, Джейк. Удивительно, как быстро растут дети!.. А ведь я помню еще то время, когда ты только пришел в наш отдел. Рикки тогда было два или три года, не больше.
– Верно.
– Когда я смотрю на эти карточки, мне кажется, что я тоже должен срочно жениться и заиметь своих собственных детей. – Гатц засмеялся. – Но, впрочем, как ни крути, а два сына у меня все-таки было.., в каком-то смысле. Ты и Риццо. И я искренне любил вас обоих. Когда Риццо погиб в этой чертовой катастрофе, он словно унес с собой часть меня самого…
– Я знаю, – тихо сказал Бурштейн.
Этот пожилой человек обнажал душу в поисках доброго собеседника. И упоминание о Риццо, должно быть, сильно растревожило старика, потому что он вдруг ни с того ни с сего изменил тему разговора и начал взахлеб пересказывать содержание старых фильмов. – Давай лучше я расскажу тебе об этих картинах, – предложил он, вынимая изо рта сигару и принимаясь за бульон.
– – Вот, например, в фильме «Горбун собора Парижской Богоматери» Чарльз Лотон играет роль звонаря. Квазимодо. Кстати, ты помнишь сержанта из полиции нравов со 188-й улицы? Кажется, его звали Мелвани.
– Да.
– Так вот он был малость похож на этого Квазимодо. Боже мой!.. Мелвани, наверное, считался самым уродливым мерзавцем во, всей полиции. Страшнее его мне в жизни видывать не приходилось.
Бурштейн внимательно изучал лицо Гатца. Казалось, оно не выражало сейчас никаких чувств. – Я бы хотел поговорить с вами кое о чем, – наконец начал инспектор. – Как вы выразились, «о проблеме», ради которой я, собственно, и попросил вас прийти сюда…
– Квазимодо еще ребенком нашел верховный судья, и мальчик стал жить в соборе Парижской Богоматери. А епископом в том соборе был брат судьи. Так вот…
– Послушайте же меня! – перебил его Бурштейн.
– И еще там была девушка – цыганка по имени Эсмеральда, которую любил судья…
– Том!
– И судья убил возлюбленного этой девушки…
– Том! – в отчаянии закричал Бурштейн. – Я хочу поговорить с вами об Элисон Паркер!
– А что с ней? – тут же холодно спросил Гатц. Теперь в его голосе слышалась глубоко запрятанная горечь.
– Произошло убийство.
– Ну и что?
И тогда Бурштейн подробно рассказал ему все, что случилось в доме номер 69 по 89-й улице. Он еще никогда не видел, чтобы Гатц проявлял такое внимание к его рассказу. А заканчивая повествование, инспектор многозначительно добавил:
– Дело из полицейского архива каким-то таинственным образом исчезло.
Гатц молча уставился на него.
– Ну? И что вы об этом думаете? – наконец спросил его Бурштейн.
– А что я, по-твоему, должен думать?
– Мне кажется, я уже кое о чем начинаю догадываться…
– Ну, не знаю… Сперва мне надо увидеть эту монахиню, поговорить с людьми… И, конечно, получить твое разрешение на все эти действия, – с долей горькой иронии усмехнулся отставной детектив. – Пожалуйста! Но только при условии, что вы не станете вмешиваться в расследование, которое веду я.
– Нет-нет, Боже упаси! Но я очень благодарен тебе за то, что ты обратился именно ко мне. Ты даже не представляешь, как это для меня важно… Ну, ладно, как только что-нибудь прояснится, я тут же дам тебе знать.
– Да уж, пожалуйста.
Разговор закончился, и так же внезапно прервался и их обед. Гатц встал и полез в карман за мелочью, чтобы оплатить свой бульон. Но Бурштейн успел перехватить его руку и укоризненно покачал головой.
Гатц понимающе кивнул.
– Ты хороший парень, Джейк, – сказал он. А потом повернулся и молча вышел из кафе на улицу. Бурштейн потер гладко выбритый подбородок и, рассеянно глядя в сторону длинного ряда столиков, еще раз пришел к выводу, что поступил сейчас правильно. Ведь он не мог допустить, чтобы в его работу вмешивались посторонние. Пусть даже Гатц. Но, с другой стороны, если бы он не ввел в курс дела своего бывшего шефа, он не простил бы себе этого до конца дней. Ведь Гатц ждал этого момента целую вечность. И теперь он просто не мог отказать ему. Он лишь надеялся, что тот не зайдет слишком далеко и не попадет в беду, увлекшись своим расследованием.
***
Через несколько часов после разговора с Бурштейном Гатц уже сидел с банкой пива за письменным столом в своей крошечной квартире на окраине Бронкса.
Два тома следственного дела, которые он тайно изъял из полицейского архива несколько лет назад, лежали сейчас перед ним. До этого они долго пылились на нижней полке его книжного шкафа. Так что не было ничего удивительного в том, что он успел уже подзабыть некоторые подробности того крайне необычного дела. Правда, это стало ясно только к двум часам дня, когда он прочел все документы по первому разу. К своему удивлению, Гатц весьма болезненно отреагировал на этот факт и поспешил пересмотреть все материалы еще два раза подряд. Однако не удовлетворенный и этим, он твердо вознамерился читать некоторые бумаги снова и снова, чтобы к полуночи уже назубок помнить все факты и обстоятельства давно минувших событий, столь круто изменивших всю его жизнь. Он прекрасно понимал, что, если ему предстоит появиться в доме номер 69 по 89-й улице, он должен быть соответственно подготовлен, а значит, придется, не мешкая, тренировать память.
Гатцу давно уже не верилось, что когда-нибудь ему выпадет шанс восстановить свою профессиональную репутацию. Но если Бурштейн прав, то именно сейчас у него в руках оказались все козыри. И теперь все зависит только от него самого. А упускать такой шанс Гатц вовсе не собирался. Поэтому он поправил настольную лампу, надел очки, отпил глоток пива прямо из банки и начал заново перечитывать материал.
***
Джо Бирок прикусил мундштук своей любимой трубки и глубоко затянулся, наслаждаясь нежным ароматом голландского табака. Ночь выдалась холодной, и он порядком продрог. Пришлось даже поднять воротник пальто и все время переминаться с ноги на ногу, чтобы хоть как-то сохранить остаток тепла. Бирок нервно посмотрел на часы. Десять вечера. Он стоял здесь уже целых четыре часа, укрывшись в глубине темной аллеи за сетью спутанных веревок для сушки белья. Присев за термосом с кофе, Джо зевнул и прислонился к стене гаража, рядом с которым так «удобно» устроился. Потом посмотрел вверх на окно третьего этажа. Бывший детектив Томас Гатц все еще сидел у себя в гостиной за письменным столом. Снизу его было хорошо видно. Гатц сидел совершенно неподвижно вот уже второй час.
Бирок налил в колпачок термоса кофе и поднес его к губам. Кофе еще не успел остыть и был по-прежнему ароматным и приятным на вкус. Бирок улыбнулся и поставил термос на землю.
Глава 6
Высокий, пронзительный рев реактивных двигателей разрывал холодный ночной воздух над международным аэропортом Кеннеди. Самолет компании «Алиталия», прибывший рейсом номер 7 из Рима, совершил посадку и теперь подруливал к месту высадки пассажиров. Наверху, на обзорной площадке, неподвижно стоял отец Макгвайр, крепко вцепившись в поручни ограждения. Он ждал прибытия этого самолета уже более часа. Пронизывающий ледяной ветер с бухты Джамейка бил ему прямо в лицо, но Макгвайр ощущал в крови мощный приток адреналина. Так с ним случалось всегда в минуты тревожного ожидания важных событий. А прибытие Франкино в Нью-Йорк как раз и означало наступление последней фазы этих событий, в чем бы они ни заключались. Со времени их первой встречи в июле священник полностью следовал всем инструкциям монсеньера и не задавал никаких лишних вопросов. Он понимал, что, если ему уготована какая-то неведомая роль в этом секретном процессе, разработанном в Ватикане, у него все равно нет другого выхода, кроме как безропотно подчиниться. Но теперь эта напряженная неопределенность должна, наконец, закончиться. В телеграмме от Франкино на то был явный намек…
Внизу один за другим пассажиры начали выходить на трап. Франкино оказался четвертым. Отец Макгвайр не видел его целых шесть месяцев. Макгвайр вернулся в здание аэропорта и на эскалаторе спустился в зал ожидания прибывающих пассажиров, чтобы там в тепле подождать, пока Франкино получит свой багаж и пройдет паспортный и таможенный контроль.
Франкино появился в зале уже через пятнадцать минут.
– Монсеньер! – громко позвал его Макгвайр, когда тот вышел из дверей зоны досмотра.
Они сердечно обнялись, искренне радуясь долгожданной встрече.
– Ваш самолет прибыл точно по расписанию, – с улыбкой заметил отец Макгвайр.
– И мы должны быть благодарны за это Господу, – смиренно отвечал монсеньер Франкино. – Ведь в Италии теперь мало что делается, как надо.
– И они оба сдержанно улыбнулись.
Макгвайр указал рукой на стеклянные двери выхода в город.
– Пойдемте, машина уже ждет вас. Франкино кивнул, и они направились к выходу.
– Давайте, я помогу вам, – предложил Макгвайр и взял из рук прелата тяжелый кожаный чемодан.
– Очень любезно с вашей стороны, брат. Знаете, полет был довольно длительный, и я, признаться, порядком устал. Возможно, начинаю стареть, как любит говорить кардинал Реджани. – В глазах Франкино блеснул огонек: сам-то он в это не верил. – Ведь когда человеку переваливает за пятьдесят, с ним может случиться всякое… Причем не всегда это зависит от желаний самого человека. Как бы он ни заботился о себе, возраст – дело серьезное… – Франкино умолк и с лукавой ухмылкой посмотрел на священника. – А вы, наверное, как всякий истинный американец, не забываете заботиться о своем здоровье?
– Боюсь, ваше преосвященство, я уделяю ему даже слишком много внимания, – скромно потупился отец Макгвайр. – Как только у меня появляется возможность, я совершаю по утрам пробежки, а вечером, перед сном, регулярно занимаюсь гимнастикой.
На протяжении всего разговора, пока они выходили из здания аэропорта и усаживались на заднее сиденье роскошного черного лимузина, с лица Франкино не сходила приятная мягкая улыбка. Наконец Макгвайр постучал пальцами по стеклянной перегородке за спиной водителя и дал тому знак трогаться. И только тогда Франкино положил на сиденье между собой и священником черный атташе-кейс, с которым до этого ни на секунду не расставался.
– Надеюсь, монсеньер, ваш полет был спокойным и обошелся без всяких неожиданностей? – вежливо поинтересовался Макгвайр.
– Да. И слава Богу, он уже кончился. Честно говоря, мне больше нравятся обратные перелеты – из Нью-Йорка в Рим. Потому что я обычно сажусь на ночной рейс и сплю всю дорогу до самой посадки. Но лететь из Рима сюда – всегда для меня большая проблема. А вы ведь еще не бывали в Европе, если не ошибаюсь?
– Нет, не приходилось, – ответил Макгвайр с ноткой сожаления в голосе.
– Ну, ничего; мы исправим эту оплошность, как только закончим наши дела в Нью-Йорке. Я могу взять вас с собой в Ватикан. Будете работать со мной. А возможно, мне удастся устроить вас и в аппарат кардинала Реджани.
– Монсеньер! Вы, должно быть, переоцениваете мои возможности. Я не уверен, смогу ли оправдать ваше доверие и достоин ли вообще столь высокой чести…
Франкино внимательно посмотрел Макгвайру в глаза.
– Я ценю вашу скромность, святой отец. Но уверен, что за ней кроются не менее замечательные достоинства… Ведь вас выбрали, чтобы оказать мне помощь в одном очень специфическом деле, именно благодаря вашим способностям и таланту. Вы – один из самых образованных и опытных священников во всей здешней епархии. И вас ждет блестящее будущее.
Лицо Макгвайра залилось краской. Мысль о такой головокружительной карьере ему даже не снилась.
Они ехали молча до тех пор, пока машина не оказалась на Лонг-Айлендском скоростном шоссе.
Макгвайр повернулся к Франкино.
– Монсеньер, у нас возникла одна проблема… – осторожно начал он.
– Проблема? – встрепенулся Франкино.
– Ну, в общем, произошло нечто незапланированное… Совершенно неожиданное.
Франкино совсем не нравились всякие неожиданности. И он ясно дал это понять еще в самый первый день их знакомства.
– Так что случилось? – взволнованно спросил он.
– Вчера ночью в этом доме произошло убийство. Франкино чуть не застонал от досады и неподвижно уставился перед собой, с горечью осознавая услышанное.
– Да-а… – только и смог выговорить он.
Макгвайр сообщил ему все подробности происшедшего, а потом откинулся на сиденье, ожидая, как Франкино отреагирует на эту новость. Сам он не был уверен, что убийство имеет какое-то отношение к их сугубо церковному делу.
– Конечно, – начал Франкино ровным, лишенным всяких эмоций голосом, – это не кто иной, как заклятый хитрец Чарльз Чейзен. Таков его способ заявлять о своем появлении.
– А кто такой Чарльз Чейзен, монсеньер? – осторожно поинтересовался Макгвайр. Ему вдруг показалось, что Франкино начал молиться про себя.
Но тот как-то странно улыбнулся и тут же ответил:
– Чарльз Чейзен – это Сатана! Макгвайр почувствовал, как по спине его пробежал холодок.
– Сатана? – переспросил он.
– Да. Это пугает вас?
– Конечно… Но я не уверен, что вы имели в виду…
– Я имел в виду именно то, что сказал, – перебил Франкино. – Человек по имени Чарльз Чейзен и есть Сатана в своем земном воплощении.
Макгвайра сковало оцепенение.
– Но в этом доме нет жильца с таким именем…
– Боюсь, что теперь уже есть, – горько усмехнулся Франкино. – Я бы очень удивился, если б это убийство оказалось случайным.
– Я не понимаю… Ничего не понимаю, – сокрушенно вздохнул Макгвайр, устремив взор вперед, на небоскребы Манхэттена, до которых было уже рукой подать.
– – А вам и не следует понимать все! Пока от вас требуется лишь внимательно слушать и выполнять все, что вам говорят. Но самое главное – вы должны хранить тайну и ни в коем случае никому не рассказывать о том, что узнаете, увидите или сделаете.
– Монсеньер, вам не стоило напоминать об этом!.. Ведь именно так мы и договорились с самого начала. И я дал вам клятву… Но, может быть, у вас возникли сомнения по поводу моей преданности или вы не уверены в силе моего характера?
– Нет, друг мой. Я не сомневаюсь ни в том, ни в другом. Но хочу предупредить вас, что на самом деле и преданность, и сила воли – все равно что пыль на ветру перед могуществом Сатаны. И вы должны всегда помнить об этом. До сих пор вы не знали, с чем вам предстоит иметь дело. И даже сейчас я, к сожалению, не могу рассказать вам многого. Но теперь вы по крайней мере знаете самое главное. Мы столкнулись с Сатаной во всем его зверином неистовстве!
Отца Макгвайра буквально передернуло от этих слов. Он почувствовал озноб и какую-то внутреннюю пустоту, словно его заперли одного в огромном темном холодильнике. Неужели все это правда?.. Ну, разумеется… Ведь Франкино не большой любитель шутить, особенно таким образом. И все же… Человеческий разум просто отказывался воспринимать это. Даже имея такое духовное образование, которое получил Макгвайр, он очень медленно, с большим трудом осознавал только что услышанное.
– Монсеньер, а я когда-нибудь узнаю об этом больше? – наконец спросил он.
– Да, со временем. Но не теперь.
– И я смогу все это понять?
– У нас нет никаких сомнений относительно ваших способностей адаптироваться и быстро реагировать на обстановку. Однако лишь время покажет, сумеете ли вы понять все до конца, сын мой. Но вы должны верить в Иисуса Христа, и он укажет вам истинный путь.
Макгвайр достал из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб.
– Пока что вы вернетесь к своим обязанностям в семинарии, – ровным голосом продолжал Франкино. – А я буду держать с вами постоянную связь. Но имейте в виду, что вам придется проявить терпение, достойное святого…
– Я буду молить об этом Господа Бога, – смиренно отвечал Макгвайр.
Пока лимузин ехал по тоннелю в Манхэттен, Франкино сидел молча и неподвижно. Но когда впереди замаячил свет уличных фонарей, он озабоченно покачал головой и сказал:
– Если Чейзен убил этого человека, значит, у него были на то причины. И я склонен думать, что он успел уже занять место жертвы. Вот почему он так тщательно уничтожил все признаки, по которым можно было опознать труп. – Франкино замолчал, погрузившись в раздумье. – В этом доме очень много людей. Но мы должны найти его!
– Я сделаю это, – твердо заверил его Макгвайр.
– Кстати, как чувствует себя Фэй Бэрдет?
– Пока не очень хорошо, – вздохнул священник. Лимузин сделал поворот и направился к жилым кварталам.
– Вот что, Макгвайр, – как бы между прочим заметил Франкино. – Моя работа опасна… И со мной в любой момент может случиться непоправимое… Так знайте: если я погибну, вы должны будете стать моим преемником!
От неожиданности Макгвайр рывком развернулся на своем кресле.
– Но я ведь даже не знаю… – начал он, но Франкино тут же прервал его:
– Если меня не станет, то выполнять мои обязанности будете именно вы. На этот счет вас проинструктируют. И тогда вам станет известно все, что знаю сейчас я. И вы сможете делать то же, что делаю сейчас я. Единственная разница между нами заключается в том, что мне уже приходилось сталкиваться с Чейзеном, и я примерно представляю себе его возможности. Но все это не столь важно. У вас тоже будет немалая сила…
– И все-таки мне хочется верить, что с вами, монсеньер, ничего такого не произойдет, – ответил Макгвайр.
– Если будет угодно Господу Богу…
Лимузин миновал центр города и выехал на Бродвей. Франкино ловко сменил тему разговора, хотя и чувствовал, что Макгвайр порядком озадачен его предложением и, конечно, хочет расспросить обо всем поподробнее. И тогда он вспомнил свою собственную реакцию, свое смятение и испуг, когда он впервые узнал о существовании Стража. Но это было уже так много лет назад!.. И не стоит теперь ворошить старое и вспоминать о собственных слабостях. Ни к чему хорошему это не может привести.
Автомобиль свернул на 89-ую улицу и остановился перед старым особняком, расположенным в пятидесяти футах от строительной площадки собора святого Симона. Когда Франкино выходил из машины, он почувствовал легкое головокружение. Это случалось с ним всякий раз, когда он возвращался сюда. Каждый раз, когда он находился в поле зрения сестры Терезы.
Макгвайр вышел из лимузина вслед за ним. Франкино поднял голову и посмотрел на окна десятого этажа дома номер 69 по 89-й улице. Но место для наблюдения было неподходящим, и он так ничего и не увидел. Однако сестра Тереза была там. И хотя за ней никто не следил, она бдительно выполняла свой долг. Франкино чувствовал ее присутствие. И связь между ними была вполне очевидной, ведь силы и способности сестры Терезы были несопоставимы с возможностями обычного человека. Она могла незримо проникнуть в любое место и понять мысли и состояние кого угодно.
Он взглянул на Макгвайра. Тот тоже внимательно смотрел на дом.
– Вы заметили ее?
– Да. Но… Кто она?
– Ее зовут сестра Тереза.
– И она тоже будет участвовать в нашем деле?
– Возможно. – В голосе Франкино зазвучали нотки отчаяния, и это не ускользнуло от отца Макгвайра.
Они спустились в полуподвальный этаж особняка, который тускло освещался единственной лампочкой. В коридоре был свален всевозможный хлам, в затхлом воздухе пахло плесенью и мышами.
Дверь в конце коридора оказалась закрытой. Макгвайр тихонько постучал. С другой стороны двери тут же послышались быстрые шаги. Дверь открылась. Стоящий в почти полной темноте мужчина наконец включил верхний свет. Макгвайр и Франкино вошли в комнату и сел» на старый, продавленный велюровый диван. Они молчали. Молчал и открывший им дверь. Потом он медленно опустился на колени и поцеловал правую руку Франкино.
– Монсеньер… – произнес Бирок дрожащим от волнения голосом. – Я ваш верный слуга.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?