Текст книги "Стервятники (Мертвый сезон)"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stervyatniki-mertvyy-sezon-8441.jpg)
Автор книги: Джек Кетчам
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
17.17.
Просто я себя балую, вот и все, – подумала Карла. Не так уж и холодно. Ей и в самом деле очень хотелось, чтобы огонь в очаге так и горел, не гаснул. Глядя на него, она чувствовала себя такой расслабленной, ленивой и даже чуточку сексуальной, а кроме того ей нравился его аромат. И все же она позволила огню в гостиной постепенно погаснуть. Даже несмотря на исходившее от печки тепло, в комнате все еще ощущалась сильная влажность, да и запах плесени не выветрился окончательно. Впрочем, с отъездом гостей ей едва ли придется часто им пользоваться. На кухне же было намного приятнее. Она сложила свой номер «Пресс герольда» и поставила чашку с фруктами назад в холодильник.
Солнце почти скрылось за линией горизонта, и если она намеревалась поддерживать огонь всю ночь, нужно было сходить в сарай за дровами. Как и всякой городской жительнице, ей не особенно улыбалась перспектива с наступлением темноты заходить в сарай, и все же, несмотря на усталость, этим лучше было заняться именно сейчас. Помимо всего прочего, она основательно проголодалась, и фрукты едва ли могли заменить более плотную пищу.
Итак, решено: она принесет дрова, примет душ, а потом приготовит себе легкий ужин, тем более, что в холодильнике лежали цыпленок и свежие овощи. К счастью, в Мертвой речке оказалось отличное снабжение. Она вспомнила, что с самого утра ничего не ела что в общем-то прекрасно сказывалось на ее фигуре, но негативно отражалось на настроении. Что же до дома, то всему должен быть какой-то предел. А кроме того, он уже и сейчас смотрелся совсем неплохо.
Карла открыла заднюю дверь и вышла на крыльцо. Неожиданно подул ветер; по двору заметались опавшие листья, которые, кружась, падали на посеревшие от времени половицы у нее под ногами. Она открыла сарай и принялась набирать дрова, прижимая их к груди согнутой в локте рукой. Поленья оказались сухими и легкими, так что она без труда набрала одну охапку и, отнеся ее в дом, вернулась за следующей. Однако лишь когда эта, вторая, показалась ей заметно более тяжелой. Карла наконец поняла, до какой степени умоталась за день. Теперь вся надежда была на душ, который вернет ей прежнее прекрасное самочувствие. Совершив третью ходку за дровами и прихватив заодно щепы, она наконец закрыла дверь в сарай и в этот момент увидела его.
Точнее, она заметила его рубашку – ярко-красную, из тех, которые обычно надевают охотники, чтобы не попасть под выстрел своих же товарищей. Карла увидела, как рубашка стала удаляться от нее, идя по полю, и даже как-то не сразу поняла, что на самом деле это никакая не иволга и не кучка красных листьев, а самый настоящий человек, мужчина, идущий вдоль русла ручья, который протекал у самого подножья холма. Боже, как же она устала! Не будь на нем этой красной рубахи, она его так, наверное, и не заметила бы. Его же глаза, судя по всему, оказались намного зорче ее: он на мгновение остановился и повернулся в ее сторону. С такого расстояния трудно было разглядеть детали его внешности, однако, судя по характеру движений этого человека, она предположила, что он довольно молодой и к тому же весьма сильный. Даже помахал ей рукой – компанейский, похоже, тип. Карла улыбнулась и тоже помахала ему, хотя и сомневалась в том, что он заметил ее улыбку.
Постояв пару секунд и неотрывно глядя в ее сторону, он снова повернулся и пошел дальше вдоль ручья, низко пригнувшись и как будто что-то высматривая у себя под ногами. Может, раков? Агент по недвижимости говорил ей, что этого добра в здешних речушках навалом. А может, его интересовали лягушки? Вдруг по соседству с ней поселился любитель лягушачьих лапок? Ну и вкусы же бывают у некоторых людей, – подумала она. Впрочем, довольно скоро он скрылся за деревьями и окончательно исчез из виду.
Карла решила, что есть смысл затащить в дом всю коробку со щепой и таким образом сэкономить и силы, и время на последующие ходки. Подперев заднюю дверь мусорным баком, она приступила к работе. Интересно, а где живет этот человек? – пронеслось в ее мозгу. Если верить словам того же агента, то ее ближайший сосед должен был жить не ближе чем в двух милях по старой и довольно ухабистой дороге. Не зря же она выбрала этот дом, который должен был позволить ей уединиться от остальных людей – равно как и оказаться достаточно дешевым и милым. Что ж, он вполне соответствовал всем этим требованиям.
К тому моменту, когда Карла перенесла в кухню коробку со щепой и положила ее рядом с печкой, силы ее были на исходе. Болело буквально все тело. При этом она понимала, что если рухнет на кровать прямо сейчас, то это все – встать сможет только на следующее утро, причем отнюдь не рано. Впрочем, это еще как сказать, возможно и на рассвете, поскольку окна ее спальни выходили точно на восток. А все же забавно было, как к ней постепенно возвращались все эти милые крохи информации: окна точно на восток; как развести огонь; как выбить пыль из подушек.
В последние годы она довольно редко и очень нерегулярно выбиралась в сельскую местность. Был у нее один приятель, который жил в Нью-Хэмпшире, а потом еще один – из северного Вермонта, – и раз в два-три года она навещала их. Для нее подобные поездки всегда были сопряжены с массой мелких открытий, однако она оказалась внимательным наблюдателем и запоминала абсолютно все, что попадалось на глаза. В этих поездках они с Марджи чудесно проводили время, тогда как штат Мэн оказался ей совершенно незнакомым местом. Впрочем, им обеим всегда нравилось жить на природе, причем где угодно, без особого разбора. Карла на секунду присела к кухонному столу.
На память почему-то пришла сестра. Марджи тоже была внимательным наблюдателем – возможно, даже слишком внимательным, – так что временами Карле даже казалось, что сестра только это и умеет делать как следует. Кстати, ей еще ни разу в жизни не доводилось видеть столь хорошего иллюстратора, каким была ее сестра, да и более серьезные картины у нее тоже получались, хотя Марджи решительно пренебрегала своим талантом. Вместо этого она тратила массу времени на всякие побочные занятия: работала то машинисткой, то портье в гостинице, то продавщицей. Особенно ей запомнилось одно место – отдел игрушек в универмаге Блумингдейла на рождество, где Марджи торговала бейсбольными битами и электронными играми, продавая их ист-сайдской малышне, чьи мамаши щеголяли в мехах, помахивая сумочками с индивидуальными монограммами в уголке, и, казалось, ненавидели тех самых детей, для которых все это покупали. Ничего хуже этого даже представить себе было нельзя.
За исключением, разве что, ее интимной жизни. Это вообще была даже не жизнь, а черт-те знает что. То по уши, с ходу втрескается в какого-нибудь типа, с которым и полчаса невозможно было провести в одной компании (но Марджи удавалось волыниться с ним месяцами), а то на несколько недель засядет у себя в комнате, словно медведь в берлоге, и никого не желает видеть. Прямо как зверь раненый, который зализывает свои раны и ждет, когда спадет снег.
К счастью, хоть в этом в последнее время стали отмечаться сдвиги к лучшему. Этот парень, с которым она сейчас встречалась, Дэн, любил ее и не скрывал данного факта. И хотя сама Марджи испытывала к Дэну несколько более сдержанные чувства, она тоже не имела ничего против него, хотя бы ради разнообразия, а может, и чтобы посмотреть, что из всего этого получится. По крайней мере, хоть от людей перестала прятаться.
И все же Карле хотелось бы видеть свою сестру более решительной и целеустремленной – возможно, потому, что во многом благодаря именно этим качествам ей самой удалось нормально прожить последние несколько лет. Снова задумавшись о себе самой, Карла поймала себя на мысли о том, что, борясь за собственное благополучие, она все же избрала слишком жесткую тактику и в противоборстве чувств и воли отдала слишком большой приоритет последней. Иногда Карла даже задавалась вопросом, сможет ли она вообще – когда придет время и появится на то желание – влюбиться снова.
И все же собственную судьбу она оценивала несколько более позитивно, нежели судьбу сестры. Марджи до сих пор оставалась во многом нежным цветком, и хотя временами Карла смутно угадывала в ней задатки достаточно сильной личности, конкретных проявлений этого качества еще приходилось только дожидаться.
Откинув дверцу топки, она подбросила в огонь пару поленьев. Ну вот, а теперь можно и душ принять. Душ, чашка кофе, небольшой закусон – и она снова почувствует себя свежей и бодрой. А ведь ей хотелось и почитать немного перед сном.
Раздевшись в спальне, она голой прошла в ванную. Карла знала, что вода уже должна была как следует согреться, а потому включила душ и стала дожидаться, пока пойдет пар. А между делом принялась рассматривать себя в зеркало. И не смогла удержаться от смеха. В самом деле, могло показаться, будто она видит перед собой двух разных людей. Руки грязные, все лицо в полосках и мазках непонятно чего, но темного, а на голове не волосы, а так, пыльная пакля какая-то. Зрелище было такое, словно голова и руки у нее были сделаны из резины, и она на День всех святых надела их на в общем-то аккуратное, чистое и весьма милое тело. Следовало признать, что в свои тридцать два года Карла имела тело ничуть не хуже того, что было у нее в двадцать лет. Попка, правда, немного отвисла, зато в остальном кожа была очень даже ничего. Она повернулась боком – маленькие груди слегка колыхнулись. И линия довольно милая, – подумала Карла.
Душ оказал на нее именно то воздействие, на которое она и рассчитывала – успокоил и во многом освежил. И даже чуточку возбудил. Она вообще любила заниматься любовью только после ванны или душа, когда тело было абсолютно чистым, и совершенно не понимала тех людей, которые предпочитали делать это по утрам. Ведь если разобраться, утро – самое грязное время суток – для твоего тела, разумеется. Всю ночь пролежала, завернутая в простыни, при этом наверняка потела, изо рта запах, словно из канализационной трубы, волосы свалявшиеся, растрепанные. Бр-рр, мерзость какая!
Зато после душа было уже совсем другое дело. Все тело снова ожило, кожа аж похрустывала – как жаль, что поблизости нет Джима. Никогда еще она не чувствовала такого желания снова оказаться в объятиях Джима, как сейчас, когда его не было рядом с ней. Как же давно у них было это в последний раз... Ну да ладно, – подумала она, – дождусь завтрашней ночи. Не так уж долго осталось ждать.
Карла насухо вытерла тело и замотала свои длинные, темные волосы во влажное махровое полотенце. Затем набросила банный халат и приготовила себе на кухне чашку кофе. С едой решила особо не мудрствовать и приготовить что-нибудь простое: поджарить кусочек цыпленка и сделать овощной салат. И к черту весь этот холестерин – можно ограничиться грибами, луком и перцем, ну, разве что, добавить еще чуточку чеснока и соевого соуса. Но все же, насколько лучше она себя чувствует после душа – в пору хоть снова уборку затевай. Слава Богу, что больше ничего делать не надо.
Она медленно попивала из чашки.
А когда стояла у раковины и мыла перец, по ее голой ноге пробежала мышь.
Карла аж подпрыгнула на месте. Вот ведь мерзавка маленькая!
Потом посмотрела, как зверек на несколько секунд затаился поодаль от нее, дрожа всем своим крохотным тельцем. Она рассмеялась, подумав о том, что ее теплая нога стала для мышки столь же неожиданным сюрпризом, как и ее появление для самой Карлы. Затем мышонок стремительно скрылся за углом буфета, в котором, естественно, хранились хлеб, мука и сахар. Итак, война объявлена. Плохо, очень плохо. Вот ведь чертовка!.. А потом помет за ней подбирай.
Карла вспомнила чердак и то, что видела где-то под мойкой несколько мышеловок. На ночь обязательно надо будет поставить их в буфете и за гардеробом. Какая же все-таки жалость, что у нее нет кошки. Она терпеть не могла мышеловок. Ну что ж, нет, так будет – жизнь-то не кончается. Да и сахар с мукой ей тоже были очень даже нужны. Ну что ж, если повезет, к утру с мышкой будет покончено.
21.30.
Он долго наблюдал за ней через окно кухни. Карла сидела за столом спиной к нему, держа на коленях раскрытую книгу. Она практически не двигалась, но ему все равно нравилось подсматривать за ней, тем более, что сама она не смогла бы разглядеть его, стоящего в темноте за окном. Он терпеливо ждал и испытывал легкое удовлетворение, когда она слегка шевелилась, сидя на стуле. Он пристально наблюдал за тем, как легонько шевелились ее бедра, и вскоре почти с уверенностью мог определить, когда она собирается перевернуть очередную страницу. Понравилось ему и то, как она сняла с головы влажное полотенце и встряхнула своими длинными, темными волосами. Какая симпатичная. Как бы ему хотелось сейчас издать какой-нибудь звук, испугать ее, заставить подпрыгнуть. Но нет, не надо этого делать.
Его широкая ладонь скользнула по рукоятке топора – вверх-вниз.
* * *
Сидя в доме, Карла расслышала легкий щелчок.
Мышеловка! – пронеслось в голове. Она отложила книгу, прошла к шкафчику и распахнула его створки. Нет, все на месте. Снова закрыв шкафчик, она перешла к комоду – и здесь ничего. Так, теперь буфет.
Вот она! Слава Богу, обошлось без крови. Маленькая серая мышка с переломанной у лопаток спиной; глазки широко распахнуты, изо рта торчит кусочек сыра, одна лапка вытянута вперед, тогда как другая почти полностью скрыта под телом; под задними ногами крохотная лужица. Охваченная некоторым смятением, Карла несколько секунд как зачарованная стояла у окна и смотрела на мертвое тельце – если она сейчас дотронется до него, то почувствует его тепло.
Она решила не прикасаться, а просто взяла всю мышеловку и направилась с ней к задней двери. Открыла ее и выглянула в безлунную темень позднего вечера. Надо же, какая поразительная, бездонная темнота окружает тебя всякий раз, как только выедешь за город, – подумала она. Карла не видела даже дальнего края крыльца или двери сарая. Хорошо еще, что дровами успела запастись заранее.
Она еще немного постояла, всматриваясь и вслушиваясь в ночную тишину, нарушаемую лишь отдаленным кваканьем лягушек, стрекотом сверчков, и всем телом ощущая влажный, прохладный воздух. Пасмурная выдалась ночка, – подумала Карла и, размахнувшись, изо всех сил зашвырнула мышеловку в заросли золотарника, одновременно подумав о том, какой же зверек отыщет ее там. Енот, может быть – парочка их всегда бродит где-нибудь неподалеку от дома, – вспомнила она, после чего вернулась в дом и закрыла дверь.
* * *
Чуть согнувшись, он стоял в поле и наблюдал за тем, как она готовилась ко сну. Недолго ему оставалось ждать. Она отложила книгу, явно не намереваясь продолжать чтение, и, стоя прямо перед окном, принялась мыть тарелки. Он улыбнулся – их разделяло не более десяти футов, и все же она даже не догадывалась о его существовании. Ночь сделала красную рубашку иссиня-черной. Смешно все же: как можно быть такой беззащитной и настолько глупой? Надо же – взяла и выбросила мышеловку. Ему хотелось рассмеяться, но он предпочел воздержаться от этого и взял себя в руки, а потому просто стоял в темноте и наблюдал за ней.
* * *
Покончив с тарелками, Карла прошла в спальню и взяла с ночного столика щетку для волос. Затем наклонила голову вперед, свесила волосы вниз и принялась расчесывать их. Говорят, что надо сто раз провести щеткой, – подумала она. – Какая глупость. – И все же продолжала водить рукой вверх-вниз, вверх-вниз. От этих монотонных движений воротник махрового халата слегка подвернулся, а потому она выпрямилась, сняла его и продолжила расчесывать волосы. Печка достаточно прогрела дом, чтобы чувствовать себя уютно даже голой. Она и спать будет нагишом.
Карла закрыла глаза и продолжала с силой водить щеткой, чувствуя, как приятно скребутся металлические зубчики о чистую кожу головы. За окном снова поднялся ветер; она услышала, как снаружи что-то даже слегка сдвинулось под его мощным натиском.
Покончив с расчесыванием, она снова выпрямилась, откинула волосы назад и руками разделила их: на прямой пробор. Прошла на кухню и налила себе стакан воды, затем выключила свет. Вернулась в спальню, отхлебнула из стакана, поставила его на столик рядом с кроватью и улеглась в постель. Для чтения сил уже не оставалось, а потому Карла сразу выключила стоявшую на столике лампу.
Прохладные простыни приятно облегали ее нагое тело. Снаружи снова повторился тот же звук; может, дождь начался? – подумала она.
А через минуту уже крепко спала.
23.20.
В Манхэттене шел дождь. Глядя из окна своей квартиры на третьем этаже, Марджори видела, как в отдалении в лучах уличного фонаря поблескивают потоки воды, гулко ударяясь о крышу припаркованного у тротуара желтого такси. Даже находясь у себя в квартире, она прекрасно осознавала, что значит находиться сейчас там; снаружи, под дождем. На противоположной стороне улицы в подъезде одного из домов стоял мужчина в чересчур легком пиджаке и ожидал хотя бы небольшого ослабления ливня. На короткое время улица снова показалась ей чистой и свежей, и она с удовлетворением подумала о том, что наконец-то решила выбраться за город.
Мать еще давным-давно научила ее искусству упаковывать чемодан, и она с тех пор неотступно следовала этим рекомендациям: начать с обуви и, поднимаясь все выше, закончить шляпкой. Правда, шляпок она никогда не носила, но правило это все равно соблюдала неукоснительно, а потому именно в таком порядке складывала сейчас свои вещи. Туфли, две пары – одна понаряднее, другая поудобнее. Спортивные тапочки. Носки и чулки. Пять пар трусиков. Тампоны (вроде бы, к концу недели должно начаться – вот черт, некстати!). Один лифчик, одна юбка, две пары джинсов. Простое хлопчатобумажное платье. Блузки, майки. Один свитер, один жакет. Ночнушка. Бритва для подмышек. Кожа у нее была очень нежная, чувствительная к загару даже в столь позднее время года, а потому она не забыла положить смягчающий крем и ту специальную мазь, которую прописал ей дерматолог. Утром бросит в чемодан зубную щетку, банную шапочку и щетку для волос. Ну вот, пожалуй, и все.
Закрыв чемодан, Марджи поставила его в изножье кровати, после чего села за стол и самой же себе написала записку, чтобы не забыть поутру полить цветы. Потом подошла к окну и выглянула наружу. Такси уже отъехало; не видно было и мужчины в подъезде напротив. Дождь несколько поумерил свой напор и теперь больше походил на сочащийся влагой туман. Если верить сводке погоды, гроза должна была разразиться утром, так что, если им повезет, то день для путешествия будет что надо. Раздевшись в ванной, она вымыла руки и умылась, после чего надела через голову одну из своих старых ночнушек – ту, у которой была дырка на плече. В общем-то, Марджи даже нравилась эта дырка, потому что плечи у нее были просто прелесть.
Ну как, ничего не забыла? Она медленно прошлась по квартире, хотя в голове царила пустота. Да, вот – еще одну записку надо написать. Она подошла к письменному столу и черканула на листке бумаги: «Отключи все штепсели». Именно это она сделает в самую последнюю очередь. Затем прошла на кухню и налила себе стакан воды, выпила и снова наполнила его. Все так же, со стаканом в руке, она вернулась в спальню, по пути выключая свет в холле и гостиной, и наконец забралась в кровать, рядом с которой на тумбочке лежала вечерняя «Пост» и путеводитель Карлы по штату Мэн.
Так, сначала газета. Марджи пригубила воду и поморщилась: ну надо же, зачем она купила такую паршивую газетенку? Интересно, наверное, было узнать, о чем же почти никогда не пишет «Таймс»? Как вскоре выяснилось – о скандалах. И об убийствах.
Убийства всегда действовали на нее несколько угнетающе. Разумеется, она читала и про них, но особой радости от подобного чтения никогда не испытывала. Так, отрава для мозгов. Вот и сейчас заголовок на первой полосе гласил: «БУНТ В ТЮРЬМЕ. ПЯТЕРО ПОГИБШИХ». Кроме того там было немало сообщений и о событиях международной жизни, хотя гвоздем первой полосы, несомненно, являлся репортаж из тюрьмы. В содержание статей она почти не вчитывалась – достаточно было посмотреть на их заголовки. Марджи листала страницу за страницей и отовсюду на нее обрушивались потоки убийственной информации. «ЗВЕРСКОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ ПЛЕННЫХ»... «ПОГИБ ПАССАЖИР МЕТРО»... «В ИРАНЕ ПОГИБЛО ЕЩЕ СЕМЕРО»... «СЕМНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВУШКА ИЗНАСИЛОВАНА И УБИТА»...
Две статейки она все же прочитала – они оказались настолько необычного содержания, что даже вопреки неприязни Марджи к подобной тематике, привлекли ее внимание. В одной говорилось о том, что пьяный сорокапятилетний рабочий из Парамуса после очередной ссоры с женой вздумал заживо сжечь ее. Для этого он со стаканом в руке вбежал в гараж, налил в него керосина, вернулся в дом, выплеснул жидкость на жену, но, как сообщил представитель полиции, оказался настолько пьян, что не смог даже зажечь спичку. В другой сообщалось о том, что житель Вирджинии, на заднем дворе дома повесил своего щенка за то, что тот его не слушался.
Марджи с мрачным изумлением прочитала обе заметки, в очередной раз поймав себя на мысли о том, что, поистине, нет пределов человеческому отчаянию и безумию. Обе статьи оказались настолько странными, что производили почти комичное впечатление, однако, вспомнив про то, что это были отнюдь не выдуманные истории, а нечто такое, что произошло в реальной жизни более чем чудных людей, она испытала отнюдь не веселье, а самый настоящий страх. «Неожиданные факты из жизни незнакомцев» – откуда это? На какое-то мгновение ее сознанием завладели самые что ни на есть грустные и мрачные мысли. Образ человека, удаляющегося от вздрагивающего щенка... Она отшвырнула газету на пол.
Ну ничего, в Мэне ей не придется читать «Пост» – и прекрасно.
Она открыла книгу, которую дала ей почитать Карла; это оказался основательно захватанный том в порванном переплете, который сестра отыскала на каком-то «блошином рынке». «Краткая история лесных массивов Мэна». Марджи прочитала несколько легенд про форель и лосей, а также рассказ про то, как Франклин Делано Рузвельт достроил себе дом на острове Кампобелло, который располагался по другую сторону моста напротив Любека – это было совсем неподалеку от дома Карлы на Мертвой речке. Сестрица даже пометила красным карандашом наиболее интересные, на ее взгляд, истории.
Марджи помаленьку отхлебывала воду и ждала, когда же ее начнет забирать сон. Книга была написана старомодным и довольно-таки скучным языком, а потому сон нагрянет довольно скоро, – подумала она. Но между тем продолжала читать.
«Обдуваемый ураганной силы ветрами и омываемый яростно бушующим морем, маяк Барнета на Дроздовом острове является одним из наиболее уединенных маяков на всем атлантическом побережье. Он расположен на голой, усеянной острыми валунами скале и возвышается над заливом и протекающей на его противоположном берегу Мертвой речкой...»
Слова «Мертвая речка» были небрежно подчеркнуты красным. Марджи стало приятно от осознания того, что до нее сестра уже скользила взглядом по этим строкам, и ей почему-то показалось, будто и сейчас они, лежа рядышком, вместе читают эту книгу.
"...Дроздовый остров, являющийся в наше время национальным заповедником, крайне редко посещают как туристы, так и сами жители этой местности, причиной чему является поистине неукротимый нрав тамошнего моря. По этой же причине, начиная с1892года, когда был построен новый маяк на мысу Уэст-Куодди, маяк на Дроздовом острове бездействует и в нем никто не живет. Тем не менее более ранняя история этого острова весьма интересна и заслуживает того, чтобы о ней рассказать подробнее.
Построенный в1827году на южной оконечности острова, маяк первоначально представлял собой деревянную башню, примостившуюся рядом с каменным домом смотрителя маяка, пригодным для жизни разве что в относительно хорошую погоду. Собственно источник света располагался на высоте восьмидесяти трех футов над поверхностью воды. В1855году, когда Палата маяков была уведомлена о том, что видимость Барнета значительно меньше предполагавшихся четырнадцати миль (столь слабая видимость маяка была обусловлена тем фактом, что едва ли не тридцать процентов времени его луч утопал в густом и непроницаемом тумане), была построена новая башня, высотой уже девяносто пять футов. Параллельно с этим была произведена реконструкция дома смотрителя маяка.
В том же самом году смотрителем маяка был назначен Дэниел Кук, который вместе со всей своей семьей – а это были его жена Кэтрин, двенадцатилетний сын Бэрджес и две дочери – Либби, тринадцати лет, и Агнес – десяти, – поселился в каменной постройке, располагавшейся в столь негостеприимном месте, где они спокойно прожили первые три года.
Однако19января1858года на атлантическое побережье Новой Англии обрушился страшный ураган, в результате которого оказался практически разрушенным волнолом, а затем приливной волной начисто смыло и дом смотрителя. Таким образом, единственным местом, где еще можно было как-то жить, осталась башня маяка. К счастью, сам маяк во время урагана каким-то образом уцелел, а вместе с ним спаслись и все члены семейства Дэниела Кука. Более того, им каким-то образом удалось спасти почти всех своих кур – погибла лишь одна птица. К сожалению, на протяжении последующих пяти недель жестокая непогода не позволяла ни одному судну хотя бы приблизиться к Дроздовому острову.
С этого периода в истории острова появляются некоторые не вполне ясные места. Скорее всего, утром29или30января сам Кук и его сын Бэрджес покинули башню маяка, очевидно, почувствовав, что ураган несколько поутих и у них появилась возможность переплыть на лодке на большую землю, чтобы пополнить запасы пищи и воды. Почти все куры к тому времени были уже съедены. Ялик на котором отправились в плавание отец с сыном, представлял собой довольно утлое суденышко, снабженное лишь самодельным парусом... Короче говоря, с того печально памятного дня ни того, ни другого больше никто и никогда не видел. Миссис Кук и дочерям пришлось перейти на скудный рацион питания, состоявший из одного яйца в день и чашки кукурузной похлебки, однако и эти запасы довольно скоро подошли к концу.
23февраля к каменистому берегу острова все же пристало судно капитана Уоррена из Бут-Бэя, который обнаружил на острове лишь одного уцелевшего человека – дочь Кука по имени Либби, к тому моменту пребывавшую в состоянии истерики и крайнего физического истощения. Как потом подсчитали, пытка семейства смотрителя маяка продолжалась целых тридцать три дня.
Трагично, но сама миссис Кук скончалась лишь за день до прибытия капитана Уоррена. Либби похоронила мать в неглубокой могиле, которую сама же вырыла в нескольких ярдах к северу от маяка; ей пришлось делать все это в одиночку, поскольку ее сестра Агнес за несколько дней до этого бесследно исчезла. Все попытки Либби отыскать пропавшую сестру завершились безрезультатно, и она даже не смогла установить, потерялась ли ее сестра или утонула. Не позволили хотя бы отчасти прояснить ситуацию и поиски, проведенные позже капитаном Уорреном.
Тело миссис Кук было извлечено из земли и несколькими днями позже похоронено на кладбище церкви Христа в Любеке. Либби Кук приютила у себя ее двоюродная бабка, миссис Уайт, также жительница Любека, с которой девочка и прожила вплоть до смерти старухи, наступившей в1864году. Следовало признать, что сама она так до конца жизни и не смогла оправиться от последствий пережитой трагедии. При этом Либби пребывала в твердой уверенности относительно того, что ее сестра жива и до сих пор находится где-то на острове. Однако никаких следов Агнес так и не было обнаружено.
Через месяц после трагического несчастного случая на маяк был назначен новый смотритель – Джеймс Ричарде, житель одного из селений на Мертвой речке, – который прожил там лишь до лета следующего,1859года, когда его сменил Лоуренс С. Дау – тот также, подобно его предшественнику Дэниелу Куку, перевез на Дроздовый остров всю свою семью: жену, дочь и младенца-сына.
И вновь остров постигла трагедия. В1865году загадочно исчез сын Дау, тогда уже семилетний мальчик. По существовавшим предположениям, его смыло волной, когда он играл у береговой линии. И снова все поиски тела мальчика окончились безрезультатно.
После этой повторной трагедии уединенный пост на маяке благополучно просуществовал еще двадцать семь лет, после чего его закрыли окончательно.
Всегда бывает небезынтересно узнать, что говорят местные жители по поводу случившихся несчастий. Как уже указывалось выше, жители Мэна всегда являлись прирожденными выдумщиками и рассказчиками. По поводу данного конкретного случая, в частности, утверждалось, что Либби Кук отнюдь не ошибалась, говоря о том, что ее сестра Агнес все же спаслась, хотя и лишилась рассудка, а также совершенно одичала на почве жуткого голода. Более того, поговаривали, что несчастное создание втайне от матери и сестры якобы поселилось в одной из многочисленных гранитных пещер, которыми и поныне столь богаты северные скалы и утесы Барнета.
Аналогичным образом объясняется и исчезновение сына Дау: мальчик был попросту похищен Агнес, которая намеревалась подобным образом скрасить свое безрадостное одиночество. Как утверждают любители всевозможных слухов, и поныне двое призраков – Агнес и сына Дау – бродят и резвятся среди развалин старого маяка, роются в залежах помета крачек и других морских птиц, пытаясь отыскать среди них своих младших родственников. А живущие в тех краях строгие и даже суровые матери и по сей день стращают своих непослушных детей призраком Агнес Кук..."
Что может быть лучше, – подумала Марджи, – чем отложить на ночь книгу, дочитав до конца историю про привидения. Она щелкнула выключателем стоявшей на прикроватной тумбочке лампы и вскоре уснула, слегка изогнув во сне – словно в улыбке – уголок рта. Дождь за окном прекратился, и с реки потянулся густой туман. Часы медленно отстукивали приближение рассвета.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?