Текст книги "Греховный намек"
![](/books_files/covers/thumbs_240/grehovnyy-namek-76589.jpg)
Автор книги: Дженнифер Хеймор
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Дженнифер Хеймор
Греховный намек
© Jennifer Haymore, 2009
© Издание на русском языке AST Publishers, 2013
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Пролог
Лондон, июнь 1815 года
Софи примостилась на краю дивана; голова ее склонилась к плечу, и забытая вышивка лежала на коленях. За окном гостиной – слуга открыл его, чтобы проветрить душную комнату, – вдруг послышался конский топот.
Софи посмотрела на Тристана, дорогого друга, сидевшего рядом с ней на диване с узором из пальм; поза Тристана – расслабленная, а черные локоны ниспадали почти до плеч. Он и его жена Нэнси навещали Софи почти ежедневно, чтобы спасти от бесконечного одиночества, преследовавшего ее с тех пор, как муж уехал на войну. Но недавно Нэнси поехала в Сомерсет к заболевшей матушке, так что на этой неделе Тристан приехал один.
Чувствуя нежелание Софи разговаривать, он улыбнулся, показав ямочки у губ. Сжав ее руку, спросил:
– Посмотреть, кто это, Соф?
Она снова повернулась к окну. Занавеси трепетали на ветерке подобно лесу – словно упрашивали раздвинуть их и вглядеться в сгустившиеся сумерки.
Софи кивнула и заморгала, пытаясь отделаться от жжения в глазах, предвещавшего новый поток слез. Так продолжалось много дней с тех пор, как они услышали о битве при Ватерлоо. И каждый раз, когда по дорожке катился экипаж или раздавался конский топот, ее одолевали волнение и страх. Может, это Гарет, возвратившийся с войны? Может, новости о нем? Или известие о его гибели на поле брани?
Тристан выпустил ее руку и медленно встал. Высокий и изящный, он, как всегда, был модно, со вкусом, одет; приталенный черный фрак с полосатым жилетом и желтовато-коричневые брюки – все это прекрасно подчеркивало достоинства его фигуры.
Глядя на Тристана, идущего к окну, Софи тяжело вздохнула; она знала, что он беспокоился за Гарета не меньше, чем она. Тристан был ближайшим другом Гарета, его наследником и кузеном. Когда Гарет их покинул, именно он, Тристан, предложил ей поддержку, но напряжение последних месяцев сказалось и на нем: появились морщинки вокруг выразительных карих глаз, осунулось лицо, а обычную беззаботную веселость сменила серьезность.
Раздвинув занавески, он стал вглядываться в темноту. Софи молча наблюдала за ним, положив руку на округлившийся живот.
Судя по всему, происходившее имело какое-то отношение к Гарету; в противном случае Тристан успокоил бы ее в тут же секунду, как выглянул наружу.
Она молилась, чтобы Тристан увидел, как Гарет спешивается и входит в дом… Нет, не входит – почти бежит, чтобы побыстрее увидеть свою жену. Возможно, муж уже поднимается по ступенькам…
Софи закрыла глаза, представляя, как он с улыбкой на мужественном лице распахивает дверь. И сейчас она, крича от радости, бросится в его объятия…
– Это сэр Томас, – сообщил наконец Тристан. – И он один.
Софи заставила себя открыть глаза. Но она боялась взглянуть на Тристана. Сэр Томас являлся адъютантом Гарета, и видеть его отдельно от Гарета… О, это было… просто неправильно.
Глядя на умирающий огонь в камине и на его золотистые отблески на стенах комнаты, Софи вдруг подумала о том, что ее лондонская гостиная выглядит угнетающе и тоскливо; ей захотелось вырваться из города, захотелось уехать на север, в Колтон-Хаус, где они вместе с Тристаном и Гаретом когда-то играли – тогда юные и беззаботные, верившие, что будут жить вечно.
Малыш в ее животе шевельнулся, и она машинально погладила мягкий голубой муслин платья. Наверное, дитя почувствовало ее волнение, и Софи, вынуждая себя успокоиться, подумала: «Нужно сделать все возможное, чтобы уберечь это чудо-дитя от зла».
Тристан же молча приблизился к ней и уставился на дверь. Через несколько секунд постучали, и он сказал:
– Войдите.
Коннор открыл дверь и доложил:
– Лейтенант сэр Томас Джонсон просит позволения поговорить с вами, ваша светлость. – Дворецкий тяжело вздохнул и добавил: – Он говорит, что дело срочное.
Тристан молча кивнул Коннору. Тот вышел и почти сразу же вернулся вместе с рыжеволосым офицером. Софи и раньше встречалась с сэром Томасом, поэтому знала, что лейтенант был человеком жизнерадостным. Но сейчас он был мрачен, а между его бровями залегали глубокие морщины.
Софи столкнула вышивку с коленей и с трудом поднялась. Дворецкий тотчас закрыл дверь за лейтенантом, оставив их втроем.
Сэр Томас сдержанно поклонился и сделал шаг вперед; он по-прежнему был хмур и мрачен.
Голова у Софи закружилась, и она прошептала:
– Нет, нет, нет…
Сэр Томас судорожно сглотнул и пробормотал:
– Ваша светлость, я приехал с новостями о вашем муже, и я… – Он внезапно умолк.
– Выкладывайте! – прорычал Тристан.
– Полковник… э… герцог…
– Нет-нет, – снова пробормотала Софи.
Сэр Томас облизнул пересохшие губы и вновь заговорил – быстро-быстро и почти неразборчиво:
– Сожалею, мэм, но герцог Колтон скорее всего пал в битве при Ватерлоо. Впрочем… Поскольку тело его пока не нашли, у нас еще есть слабая надежда, мэм.
– Нет, нет, нет!.. – закричала Софи. Горячие слезы струились по ее лицу.
Тристан обнял ее и стал бормотать ей на ухо слова утешения. Сэр Томас неловко переминался с ноги на ногу, устремив взор на пальму в горшке, стоявшую в углу комнаты. Наконец, снова сглотнув, он проговорил:
– У меня к вам письмо от его светлости герцога Веллингтона, мэм. Он лично сказал мне, что гордится смелыми и благородными подвигами вашего мужа. И он заверил, что британская армия непременно найдет полковника. Мы привезем его… домой, мэм.
Софи отчаянно цеплялась за Тристана. Неужели ее жизнь кончена? О, как же она будет жить без Гарета?! Как вообще выдержит все это?!
– Возможно, он еще жив, – прошептал Тристан в ее волосы. – Софи, мы должны верить, что он жив.
– Нет, нет, нет, – твердила она. – Разве не понимаешь?..
Софи точно знала: если бы Гарет выжил, то непременно вернулся бы к ней. Ведь он обещал. А полковник Гарет Джеймс, третий герцог Колтон, никогда не нарушал своего слова.
– Мы найдем его, Софи. Поедем на континент и найдем его.
Но этому так и не суждено было сбыться.
Глава 1
Лондон, апрель 1823 года
Восемь лет спустя
Софи слегка натянула поводья, и ее гнедая кобыла пошла шагом. Тристан, скакавший рядом на сером, в яблоках, жеребце, последовал ее примеру, они поехали медленнее.
Держа поводья одной рукой, Софи положила другую руку на теплую холку кобылы и с наслаждением вдохнула свежий утренний воздух. Вьющаяся между деревьями дорожка была в это утро безлюдна и тиха, возможно – из-за надвигавшегося дождя. Воздух же казался тяжелым и сырым, так что они с Тристаном покинули дом пораньше в надежде побыстрее совершить прогулку, прежде чем разверзнутся хляби небесные. На ветвях и на траве серебрился иней, а капли, собиравшиеся под распускающимися листьями, то и дело отрывались и падали на землю, мерцая крохотными алмазами.
Софи украдкой посмотрела на Тристана и улыбнулась, заметив блестящие черные завитки, выбивавшиеся у него из-под шляпы.
– Готова к сегодняшнему вечеру? – спросил он неожиданно.
Сегодня они давали первый званый обед с самого своего прибытия в Лондон на открытие парламента. И это был их первый званый вечер в новом качестве – в качестве мужа и жены. Они поженились в июле прошлого года и провели короткие девять месяцев супружеской жизни в относительном покое Колтон-Хауса, в Йоркшире. А сегодня должен был состояться их первый общий праздник.
Софи молчала, и Тристан, одарив ее задорной мальчишеской улыбкой, заявил:
– Я-то вполне готов к сегодняшнему вечеру. А ты?..
Она пустила лошадь в галоп и, обернувшись, прокричала:
– Разумеется, готова!
Тристан рассмеялся и, взмахнув поводьями, поскакал вдогонку. Софи сжала коленями бока кобылы, пригнулась к ее стройной шее и прошептала:
– Умоляю, быстрее…
Копыта лошади взрывали землю, разбрасывая вокруг мокрые комья грязи. Холодный ветер играл волосами Софи, а юбки ее амазонки хлестали по бокам кобылы. Обернувшись, Софи восторженно взвизгнула:
– Мы побеждаем!
Увы, она слишком поздно заметила островок льда. Лошадь ее поскользнулась на прозрачной поверхности и забилась, пытаясь удержаться на ногах. Софи боялась, что вот-вот слетит вниз, и изо всех сил натягивала поводья, чтобы поднять голову кобылы. Но бедняжка все же рухнула, и Софи, высвободив правую ногу из-под луки седла, а левую – из стремени, в последний момент все же спрыгнула – и упала в лужу ледяной воды. Боль от падения пронзила ее насквозь, а лошадь, с грохотом рухнувшая на землю, продолжала биться и проволокла Софи по грязи.
О нет! О Господи! Оказалось, что шлейф ее амазонки застрял в одной из лук!
Кобыла отчаянно пыталась встать – и тут ткань платья с треском разорвалась, и Софи, ошеломленная и задыхающаяся, в грязных, обвившихся вокруг ног юбках, замерла с пульсировавшей болью в ноге.
Тристан, уже спешившийся, опустился на колени рядом с ней.
– Софи, с тобой все хорошо? Все хорошо, любимая?
Она прерывисто вздохнула.
– Д-да… кажется. – Сжимая руку мужа и жадно хватая ртом воздух, Софи попыталась определить свое состояние. Бедро ныло и болело, но она могла двигать ногой, так что, вероятнее всего, это был просто сильный ушиб. Но она вся промокла и вывалялась в грязи! Какой стыд! – Я… Похоже, ничего страшного не случилось.
Тристан прижал ее к себе и поцеловал в волосы. Несколько минут Софи крепко держалась за мужа, нежась в коконе его тепла и надежности. Когда же пришла в себя, внимание ее вдруг привлек шорох шагов.
Подняв голову, Софи увидела незнакомца, державшего под уздцы ее лошадь. Кобыла шла спокойно, и видно было, что она не пострадала. О, слава небесам!
Вспомнив о том, как ужасно она выглядит, Софи замерла. Муж одернул юбки ее амазонки и, поднявшись, подхватил на руки.
– Господи, Тристан! Я и сама могу ходить. И ездить – тоже.
Тристан нахмурился.
– Ты уверена?
– Да, совершенно.
Муж осторожно опустил ее на землю. И тотчас же ногу пронзила боль. Она глухо застонала, и Тристан поддержал ее.
– Как ты?
Софи поморщилась. Падение само по себе было унизительным, и она не собиралась изображать страдалицу. Да-да, она не нуждалась в том, чтобы ее нянчили.
Улыбнувшись, Софи ответила:
– Не беспокойся, все прекрасно.
Тристан тотчас повернулся, чтобы поблагодарить человека, поймавшего ее кобылу. Обменявшись несколькими вежливыми словами с добрым самаритянином, он подвел к жене кобылу.
– Как она? – спросила Софи. Погладив шелковистую морду лошади, она вытащила из кармана кусочек сахара и протянула кобылке.
– Не покалечилась. И на удивление спокойна. – Большая теплая рука Тристана сжала плечо Софи. – Ты сможешь сесть в седло, любимая?
– Да, конечно. – Софи улыбнулась. – Это я во всем виновата. Глупейшая ошибка. Мне следовало быть более внимательной.
Тристан нахмурился, но спорить не стал.
– Мы немедленно едем домой.
Не спрашивая, нуждается ли жена в помощи – он знал, что нуждается, – Тристан усадил ее в седло и спросил:
– Готова?
Мысленно улыбнувшись, Софи ответила:
– Да, готова, Тристан. Поехали.
Узорчатый красный шелк халата приятно шелестел при каждом ее движении; Софи, заглянув в детскую и поцеловав уже крепко спавших детей, вернулась в гардеробную. И вот теперь, усевшись за туалетный столик перед овальным зеркалом в позолоченной раме, она невольно вскрикнула, ошеломленная внезапным воспоминанием: Гарет стоит у нее за спиной, вынимая шпильки из ее волос, и взгляд его голубых глаз… О, этот взгляд всегда был столь красноречив, что и слов не требовалось.
Софи всхлипнула и зарылась пальцами ног в густой ворс ковра. Бросив последнюю шпильку на блестящую поверхность стола красного дерева, она вцепилась в край столешницы и уставилась в зеркало, тяжело дыша и стараясь взять себя в руки. В последнее время подобные воспоминания одолевали ее особенно часто, и в этом не было ничего удивительного, потому что она не хотела забывать Гарета. Более того, она временами радовалась этим воспоминаниям и берегла их, но сегодня…
Ах, сегодня она желала думать только о Тристане – о его обезоруживающей улыбке и чудесных ласках. И еще о том…
Казалось, он откликнулся на ее мысленный призыв, потому что дверь, отделяющая гардеробную от их общей спальни, тотчас же открылась. Софи увидела в зеркале мужа, приближавшегося к ней. Тристан, как всегда элегантный, был в серых брюках и в жилете, расшитом золотой нитью в тон галстуку; правда, галстук он уже развязал.
Улыбнувшись мужу, Софи сказала:
– Как хорошо, что ты не задержался.
Тристан улыбнулся ей в ответ.
– Я пришел, как только освободился, любимая. Едва избавился от Биллингсли. Даже рассказы о его египетских приключениях не могут увлечь меня, когда я знаю, что ты в спальне и ждешь…
Софи провела щеткой по волосам, но муж тотчас же положил руки ей на плечи и спросил:
– Любимая, как твоя нога?
Софи выдавила улыбку.
– Все в порядке. Я почти не чувствую боли.
Их взгляды встретились в зеркале, и улыбка Тристана померкла.
– Ах, Софи… – Его голос прервался. – Поверь, дорогая, я тоже тоскую по нему, и я прекрасно тебя понимаю.
Повернув голову, чтобы взглянуть на мужа, Софи печально улыбнулась. Тристан действительно все понимал… Ведь он не так давно потерял жену – Нэнси умерла при родах, подарив мужу сына. Софи знала, как он любил Нэнси, хотя редко говорил о ней.
И все же ее скорбь была иной. Пусть Гарета уже много лет не было с ней, но он по-прежнему присутствовал в ее жизни – возможно, потому, что Софи все эти годы лелеяла надежду…
Но Тристан был терпелив и сочувствовал ее горю, хотя большинство мужчин презирали бы ее за любовь к мертвому мужу. И большинство ревновали бы ее к покойнику. Но только не Тристан. Он знал, как сильно Софи любила Гарета, и он никогда не пытался отнять у нее эту любовь.
– Просто… бывают такие дни, как сегодня. – Софи беспомощно пожала плечами. Она больше всего на свете боялась ранить Тристана, когда отчаянно цеплялась за свои чувства к Гарету. И если она потеряет его, как потеряла Гарета… О, сама мысль была невыносимой. Если такое произойдет, она не сможет дальше жить.
– Дорогая, я все понимаю, – повторил Тристан. – Все.
– Но я ведь…
Он покачал головой:
– Нет-нет, не нужно извиняться, Соф.
Она обняла мужа за шею и прижалась к его мощной груди. От него пахло экзотическими пряностями, словно он только что вернулся из восточных стран, которые так любил.
– Я обожаю тебя, Тристан. Ты для меня все, – призналась она.
Он заглянул ей в глаза и тихо рассмеялся.
– Милая, я не могу заставить тебя забыть его. Черт, да я и сам не могу его забыть. Ты же знаешь, как сильно я его любил. – Он зарылся лицом в волосы жены и прошептал: – Но мы зашли слишком далеко, не находишь?
– Да, конечно, – кивнула Софи.
Она тяжело вздохнула, вспомнив их брачную ночь, оказавшуюся для нее испытанием. Она тогда не могла отрешиться от мысли, что предает память Гарета.
Но ведь Гарета больше нет! Теперь ее муж – Тристан. И за последние месяцы он заслужил ее полное доверие. В его объятиях она открывалась ему целиком, ничего не утаивая – признавалась во всем; они были предельно откровенны и искренни друг с другом.
– Нет нужды спешить, – заметила Софи, чтобы сменить тему. – Ты мог бы говорить с мистером Биллингсли сколько угодно, я бы не рассердилась. Я же знаю, как ты ждешь новостей из Египта.
– Не с таким нетерпением, как раньше. Я понял, что мне вполне достаточно находиться с тобой. И теперь Египет – это скорее мечта моей юности.
Его признание поразило Софи. Ведь Тристан по натуре был искателем приключений, путешественником… А вот она всегда лучше всего чувствовала себя дома – либо здесь, в районе Мейфэр, либо в Колтон-Хаусе. Тристан же в свое время успел объездить полмира – побывал в Китае, Индии, на Мадагаскаре, Ямайке, в Ирландии, Италии и Америке. Даже после женитьбы он не утихомирился, и Нэнси частенько добродушно шутила – мол, муж каким-то чудом ухитрился подарить ей ребенка, хотя вместе они бывали очень редко.
Но вот в Египте Тристан никогда не был. Но в детстве и в юности он мечтал об этой стране.
Софи потерлась щекой о грудь мужа и вздохнула.
– Наверное, это из-за меня ты стал домоседом.
Он что-то пробормотал в ответ и с силой привлек ее к себе, так что его восставшая плоть прижалась к ее животу.
– Сегодня мне не до путешествий Биллингсли, – прохрипел он. – Я только и думал о том, что ты здесь одна. Все бледнеет рядом с желанием овладеть тобой, любимая. Видеть тебя… касаться… брать…
«Его слова, его ласки… О, в мире нет ничего подобного», – думала Софи, чувствуя, как твердеют, словно камешки, ее соски, натягивавшие шелк халата. Остро ощущая изменения в своем теле, она развязала пояс халата, и шелк тотчас соскользнул с плеч, оставив ее обнаженной.
– Люби меня, Тристан, – шепнула Софи, проводя губами по его подбородку.
Сжав ладонями лицо жены, он впился поцелуем в ее губы. Минуту спустя пробормотал:
– Ты такая сладкая, Софи. Я никак не могу тобой насытиться. Знаешь, я так испугался сегодня утром. Мне показалось, что я потерял тебя.
– Я тоже испугалась, – призналась Софи, сняв с него галстук.
Сейчас между ними оставалась лишь одна помеха в виде его брюк, и Софи стала возиться с пуговицами. Но муж вдруг сжал ее запястья и покачал головой.
Она слегка отстранилась.
– Нет?..
– Нет, любимая. Пока нет.
Тут мягкая ткань скользнула по руке Софи, и она, опустив глаза, удивленно ахнула. Оказалось, что муж обмотал ее запястья галстуком. Она взглянула на него вопросительно, и он заявил:
– Я хочу привязать тебя к кровати.
Губы Софи приоткрылись. О, да ведь это – ее давнее тайное желание! Да-да, ей ужасно хотелось лежать беспомощной, связанной, придавленной телом мужа… И чтобы тот делал с ней все, что пожелает. Как-то ночью она даже призналась ему в этом, когда они делились друг с другом своими самыми «секретными» фантазиями, но он тогда промолчал. Позже она забыла об этом, посчитав, что ее добродушный муж никогда не пожелает ничего подобного. Однако в последнее время она поняла, что ночью он становится совершенно иным – превращается из респектабельного, спокойного, уравновешенного джентльмена в таинственного и чуть-чуть зловещего любовника.
– Почему?.. – едва сумела она прошептать пересохшими губами.
Он продолжал держать ее запястья, и взгляд его, казалось, вонзался ей в душу.
– Мне так нравится.
Софи прерывисто вздохнула, а он прохрипел:
– Я хочу видеть тебя привязанной к кровати, беспомощной… И хочу, чтобы ты думала только обо мне.
Софи закрыла глаза. В обычной жизни она была матерью, женой, герцогиней. Была образцовой светской дамой и старалась никогда не выказывать слабости.
Однако по ночам Тристан любил обнажать ее хрупкость, неуверенность, беззащитность… И Софи – неизвестно по какой причине – этим наслаждалась. Когда муж пользовался своей властью над ней, она чувствовала себя женственной и прекрасной, лелеемой и защищенной. И по ночам она тоже становилась совершенно иной.
Но если Софи отказывала мужу в чем-то, то он мгновенно останавливался. И вот сейчас она едва заметно кивнула и прошептала:
– Да, Тристан, да…
Уголки его губ чуть приподнялись в улыбке.
– Тогда протяни руки, любимая.
Софи тотчас подчинилась. Сейчас она была беспомощной и уязвимой, к тому же совершенно обнаженной. А муж по-прежнему был полностью одет. И все же она точно знала, что делала все правильно.
Тристан тут же затянул галстук на ее запястьях и связал концы сложным узлом.
– Это французский булинь. Такой не сразу развяжешь, – пробормотал он, затягивая узел. – А теперь иди на постель и жди меня.
Софи зашла в спальню и поднялась по ступенькам в их высокую резную кровать. Скрывшись за занавесями из рыжеватой камки, она забралась на постель, и свежие простыни охладили ее тело. Но щеки Софи по-прежнему пылали – то ли от стыда, то ли от возбуждения. Стоя на коленях со связанными руками, она оглянулась. Тристан, возвышавшийся за ее спиной, тихо сказал:
– Прекрасно. Я сейчас вернусь. – С этими словами он исчез в гардеробной.
Почему же он оставил ее? «Впрочем, ожидание долго не продлится», – успокоила себя Софи, укладываясь на спину. И она не ошиблась: минуту спустя Тристан вошел в комнату. С пальцев же его свисали ее шелковые чулки.
– Это для ног, – пояснил он. И тут же взглянул на нее вопросительно.
Предвкушая удовольствие, Софи снова кивнула. Да-да, она сделает все, что он захочет, – лишь бы только Тристан ласкал ее, дотрагивался до нее, владел ею…
Но как он узнал, что именно сегодня ночью она так отчаянно в нем нуждалась?
Молча, с изощренной медлительностью, муж привязал ее руки к кроватному столбику, а потом то же самое проделал и с ногами – только привязал каждую по отдельности. Он с нежностью погладил фиолетовый синяк у нее на бедре, затем чуть отстранился и окинул ее взглядом.
Софи лежала с закинутыми за голову руками и широко раздвинув ноги, а центр ее женственности жарко пульсировал. Груди же отяжелели и стали необычайно чувствительными; она страстно жаждала прикосновений мужа и со стонами приподнимала бедра, как бы умоляя его поторопиться.
– Ты ведь этого хочешь, верно? – тихо спросил он. – Хочешь быть привязанной к кровати и во всем покоряться моей воле?
– Да, Тристан! – выдохнула она.
Он уставился на ее губы.
– Это точно?
– Да, Тристан, да! Именно это мне нужно. Именно этого я хочу.
На его губах появилась хищная улыбка, и он, не отрывая от нее взгляда, сбросил жилет. Затем медленно, не торопясь снял рубашку, обнажив могучий торс. Ах, будь она свободна, ничего не остановило бы ее – ей ужасно хотелось коснуться его, провести руками по его мускулистой груди.
Тут Тристан потушил лампы, и теперь комната освещалась одной-единственной свечой, стоявшей на тумбочке у кровати, и огнем, пылавшим в камине.
Когда же Тристан, поднявшись на ступеньку кровати, принялся стягивать брюки с узких бедер, где-то внизу раздался грохот. Вероятно – в передней. Супруги замерли на мгновение, затем Тристан пробормотал:
– Должно быть, слуги что-то уронили.
– Следовало бы убедиться, что все в порядке.
Он нахмурился, и глаза его сверкнули.
– Сейчас?!
– Ну… не знаю… – прошептала Софи; желание подарить мужу наслаждение противоречило необходимости навести порядок в хозяйстве.
– Нет, – твердо сказал Тристан. – Сейчас ты моя, ясно? Приказываю тебе ни о чем не волноваться до самого утра. Понимаешь?
– Да, конечно. – Софи затрепетала – теплая, влажная, изнемогающая от желания. Она больше не думала о странном грохоте – думала только о предстоящем…
Тристан же провел ладонью по ее груди и пробормотал:
– Твое сердечко так быстро колотится, Соф…
Софи тихонько застонала; ей хотелось гладить его, ласкать, целовать, но она была скована, связана… Так что оставалось только терпеливо ждать, когда муж даст ей то, чего она так страстно желала.
Тут он коснулся ее сосков, и Софи едва не задохнулась.
– О, Тристан!.. – простонала она, закрыв глаза. Ей вдруг сделалось ужасно жарко, а внизу живота нестерпимо, до боли заныло… Как же она его хотела!
А муж сжал ее грудь и заявил:
– Больше не смей так делать, Софи.
Открыв глаза, она пробормотала:
– Не делать… чего?
– Не пугай меня так, как сегодня утром.
Тристан стиснул зубы, и она поняла, что сейчас он был абсолютно серьезен.
– Попытаюсь, – выдохнула Софи, нежась под его ласками.
– Я не в силах потерять тебя, понимаешь?
– Да… Тристан, мне нужно… – Она осеклась, когда его рука скользнула меж ее раздвинутых ног.
– Я знаю, что тебе нужно, любимая, – простонал он, проникая в нее двумя пальцами. – О, ты такая влажная… для меня.
Софи приподняла бедра и тоже застонала. А он убрал пальцы и спросил:
– Хочешь меня, любимая?
– Да, да, да!
– Хочешь, чтобы я лег на тебя?
– Да, да, да! – Теперь стоны вырывались из ее горла один за другим.
– Значит, хочешь, чтобы я был в тебе?
– Да, Тристан. Да, пожалуйста!..
Он оперся на локти и навис над ней. А она даже не могла обвить его ногами. Приходилось принимать только то, что он ей давал. Но сейчас ей было все равно – ведь она так любила ощущать на себе его вес. Любила наблюдать жадное неистовое желание, появлявшееся на его лице, когда он двигался в ней.
Тут он приготовился войти в нее – она поняла это по его глазам. И ему не было нужды говорить о своей любви. Слова были ни к чему, ибо любовь изливалась из его глаз, движений, из всего существа Тристана. И Софи знала: ее любовь к нему столь же очевидна; каждой улыбкой, каждым поцелуем, каждым стоном она выражала свою любовь. Когда же он стал входить в нее, Софи прошептала:
– О, Тристан, любимый… – И в тот же миг у нее промелькнуло: «Кажется, и сердца наши бьются в унисон».
Тут муж лизнул ее сосок, и Софи снова застонала, полная нетерпения. А он приподнялся, опершись на ладони по обе стороны от ее головы, и начал энергично двигаться. То и дело приподнимая бедра, Софи раз за разом устремлялась ему навстречу, и наслаждение жаркой рекой разливалось по ее телу. Наконец она вздрогнула и, в последний раз громко застонав, замерла в изнеможении. И в тот же миг ей вдруг почудилось, что она снова услышала грохот, но на сей раз – куда ближе.
И тут Тристан вскрикнул, но это был не крик удовлетворения, а возглас изумления.
Холодный воздух овеял кожу Софи, и она, приоткрыв глаза, увидела ужасную картину: какой-то незнакомец душил ее обнаженного мужа. Более того, он называл его «ублюдком, проклятым извращенцем и насильником»!
Свет, исходивший из дверного проема, окружал мужчин смутным ореолом, и Софи видела только их фигуры на фоне яркого сияния.
Тут кулак незнакомца ударил Тристана в челюсть, так что его голова откинулась назад. Он вскрикнул и выругался.
Софи же никак не могла освободиться от своих пут – они крепко ее держали.
– Прекратите! – закричала она. – Немедленно прекратите! – Нужно было срочно спасать Тристана – вырвать его из рук сумасшедшего, пытавшегося его убить!
Тут по комнате прокатился жуткий треск, и Тристан снова выругался. А потом вдруг застонал.
Софи все еще пыталась освободиться от пут, не заботясь о том, что на тех местах, где руки и ноги были связаны, оставались ссадины. Но узлы не поддавались.
Раздался новый поток проклятий, а затем – звуки ударов. И Софи стала вырываться еще яростнее. Увы, Тристан слишком умело связал ее, и у нее ничего не выходило.
Внезапно в дверном проеме появились какие-то фигуры, очевидно слуги. И у всех у них были фонари. Увидев связанную хозяйку и дерущихся мужчин, слуги вскрикнули в изумлении. И в тот же миг вскрикнула и Софи.
«О Господи, нет! Такого быть не может!» – думала она.
И все же Софи не ошиблась. В этот момент она увидела лицо нападавшего. И она узнала это лицо!
Да-да, она знала этого мужчину. Знала, каждое его движение, каждый жест. И знала этот яростный взгляд голубых глаз.
Перед ней был… ее покойный муж Гарет.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?