Текст книги "Вызов"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vyzov-86840.jpg)
Автор книги: Джеймс Фрей
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Маккавей Адлай
Рейс «Аэрофлота» № 3501, место 4Б
Пункт отправления: Варшава
Пункт назначения: Москва
![](i_014.png)
Маккавей Адлай, Игрок 8-й Линии, устраивается в 1-м классе самолета «Аэрофлота», летящем рейсом № 3501 из Варшавы в Москву. Перелет займет 93 минуты. В Москве Маккавея ждет пересадка на рейс до Пекина, который продлится 433 минуты. Парню 16 лет, но сложен он как десятиборец и выглядит на 10 лет старше. Его рост – шесть футов пять дюймов, вес – 240 фунтов. На щеках уже щетина. Он из тех, кто никогда и не выглядел как ребенок. Уже в семь лет он был намного выше и сильнее сверстников.
И ему нравится быть выше и сильнее.
Это дает преимущество.
Он снимает трехпуговичный пиджак от шелкового костюма, сшитого на заказ. Садится на свое место, у прохода. На нем льняная рубашка в бирюзовую и белую клетку с французскими манжетами. Галстук в розочку заколот серебряной булавкой. На манжетах – запонки из бивня мамонта, в виде черепов, точно бусины тибетских четок, с крошечными рубинами вместо глаз. На левом мизинце – огромное латунное кольцо с тусклым коричневым камнем в форме цветка.
Пахнет от Маккавея лавандой и медом. У него густые черные вьющиеся волосы, зализанные назад. Широкий лоб, кожа такая тонкая, что, кажется, еще немного – и сквозь нее просвечивал бы череп. Виски чуть запавшие, скулы высокие. Глаза синие. Нос узкий, но большой, с горбинкой на переносице. Его ломали пять раз.
Маккавею нравится драться. А что тут особенного? Человека такого размера драки находят сами. Людям хочется помериться с ним силой. Но до Маккавея никто никогда не дотягивает. У него с собой всего одна сумка – наплечная, кожаная, с монограммой. Он положил ее в отсек над головой. Юноша предполагает, что остальные Игроки прибудут навьюченные чемоданами и всевозможными ожиданиями. А Маккавей лишнего груза не любит. Его больше прельщают легкость передвижения и скорость, чтобы можно было в любой момент нанести удар. К тому же конец света еще не наступил. А значит, достаточно взять с собой деньги.
Много денег.
Пристегнув ремень, Маккавей запускает смартфон и слушает запись. Он делал это уже не один десяток раз:
Совместный пресс-релиз HAGA/EKA/РОСКОСМОСа, 15 июня:
11 июня в 22:03 по Гринвичу на расстоянии 500 000 миль от Земли прошел крупный околоземный астероид, ранее не замеченный рядом с Землей. Теперь он получил название СК46Б. По одной орбите с большим астероидом двигалось несколько сотен мелких различного размера. Не менее ста из них было захвачено гравитационным полем Земли. Как и большинство «падающих звезд», почти все они сгорели в атмосфере, не оставив материальных следов своего происхождения и распада. Но, как о том свидетельствует вся мировая пресса, по меньшей мере 12 болидов вошли в атмосферу.
Неожиданное появление такого крупного околоземного астероида, как СК46Б, несомненно, внушает беспокойство, однако цель данного пресс-релиза заключается в том, чтобы развеять опасения по поводу возможности более серьезного столкновения в будущем. Подобные явления, в особенности схожие с теми, что были отмечены в районах Варшавы (Польша), Джодхпура (Индия), Аддис-Абебы (Эфиопия) и Форест-Хиллз (США), – крайне редки. Хотим вас заверить, что совместными усилиями наших организаций, а также Института космических исследований, Японского агентства аэрокосмических исследований, Космического агентства Великобритании и Арабского конструкторского бюро другие околоземные астероиды и прочие объекты регистрируются и отслеживаются на регулярной основе. По нашему общему мнению, столкновения с метеоритами, крупнее вышеупомянутых, планете не угрожают.
И наконец, мы полагаем, что метеоритный дождь, вызванный астероидом СК46Б, закончился и вхождения в атмосферу других метеоров не ожидается. Траектория движения СК46Б рассчитана, и установлено, что в ближайшие 403,56 года он больше не подойдет к Земле. До тех пор потенциальная опасность этого объекта оценивается как нулевая. Дополнительную информацию…
– Извините, – произносит по-польски какой-то мужчина: проходя мимо, он нечаянно дернул за провод и вырвал наушник у Маккавея из уха.
– Разумеется, – отвечает Маккавей на безупречном английском, и в голосе его самоуверенность смешивается с раздражением.
– Вы говорить английски? – на этом же языке спрашивает мужчина и тяжело плюхается у окна. Ему лет сорок, он толстый и потный.
– Да, – отвечает Маккавей и смотрит на соседний ряд. Красивая женщина в обтягивающем темном костюме и очках закатывает глаза. Они у нее зеленые. Маккавей отвечает ей тем же.
– Тогда и я говорить английски, – объявляет мужчина. – Буду тренировать. Да? На вас?
– Со мной, – поправляет Маккавей, наматывая провод от наушников на руку.
– Да. С вами. – Мужчина с трудом, но втискивает чемоданчик под переднее сиденье. Затем – с не меньшим трудом – находит ремень безопасности и тянет за пряжку, но та не поддается.
– Надо ее раскрыть, вот так, – Маккавей расстегивает собственный ремень и показывает, как правильно.
– Ох, ну и дурак же я, – произносит мужчина по-польски.
– На мой взгляд, они вообще ни к чему, – замечает Маккавей, снова защелкивая ремень. – Если самолет упадет, этим никого не спасешь.
– Вот и я так считаю, – высказывается красотка, тоже на английском языке, не поднимая глаз от своего журнала.
Мужчина наклоняется, нависая над Маккавеем, и рассматривает женщину.
– Ага. «Бодрый день», – он снова переходит на английский.
Маккавей тоже наклоняется, чтобы перекрыть ему обзор:
– Правильно – «добрый день». К тому же она не с вами разговаривала.
Мужчина отстраняется:
– Легче, парень. Она красивая. И она знать это. Я хочу говорить, что тоже это знать. Что плохо?
– Это грубо.
Он машет рукой в воздухе:
– Ах! Грубо! Хороший английский слово! Нравится. Это говорить «не приятный», да? Как это… «антивежливый»?
– Невежливый, – поправляет женщина. – Ничего. Бывало и похуже.
– Вот. Видишь? У тебя хороший костюм, а у меня… это… опыт, – последнее слово он произносит на польском.
– «Опыт», – переводит Маккавей.
Сосед тычет пальцем ему в плечо:
– Да, опыт.
Маккавей смотрит на палец, который все еще касается его плеча. Его сейчас очень недооценивают, и ему это на руку.
– Не надо так делать, – спокойно говорит юноша.
Мужчина снова тычет в него пальцем:
– Что? Это?
Маккавей собирается ответить, но тут появляется стюардесса и обращается к ним по-польски:
– Какие-то проблемы?
– О, еще одна, – восклицает мужчина, так же жадно пялясь и на нее. Стюардесса тоже хорошенькая. – Да, между прочим, проблемы. – Он живо опускает столик и постукивает по нему: – Мне еще не налили.
Стюардесса складывает руки перед собой:
– Что пожелаете, господин Дуда?
Услышав его фамилию, женщина в соседнем ряду хихикает: по-английски это все равно что «болван», – но Дуда слишком увлечен другим.
– Два шампанских и две «Столичных». Запечатанные. Два бокала. И безо льда.
Стюардесса принимает все как должное: работая в «Аэрофлоте», она навидалась пьянчуг. Она переводит взгляд на Маккавея:
– Мистер Адлай, а вы что будете?
– Мне, пожалуйста, апельсиновый сок. В стакане со льдом.
– Адлай? Ты что, еврей? – спрашивает Дуда по-польски.
– В некотором смысле да, – Маккавей поворачивается к нему.
– Ясно. Понятно, откуда такая роскошь, – Дуда окидывает взглядом костюм Маккавея. – И этот запах. – Дуда решил теперь говорить на польском – видимо, по той же причине, по которой Маккавей предпочитает английский.
Стюардесса возвращается и, наклоняясь, протягивает поднос. Рубашка у нее чуть расходится.
Маккавей берет сок. Дуда подмигивает стюардессе, забирает свою выпивку и шепчет:
– В следующий раз наклоняйся пониже, получишь хорошие чаевые.
Стюардесса улыбается и распрямляется:
– Мы чаевые не берем, мистер Дуда.
– Жаль, – отвечает он, открывает обе бутылочки водки и разливает по стаканам.
Стюардесса разворачивается и уходит.
Дуда наклоняется через Маккавея.
– Ну, а вы как? – обращается он к женщине в соседнем ряду. – Возьмете у меня чаевые в обмен на услуги?
– Хватит, – пульс у Маккавея ускоряется со спокойного 41 удара в минуту до 77. – Скажете еще хоть слово – пожалеете.
Дуда опрокидывает одну из порций водки и говорит тихонько, чтобы никто, кроме Маккавея, не услышал:
– Ох, малыш, ты хоть и одет, как мужик, но меня-то не обманешь.
Маккавей вдыхает поглубже и замедляет пульс, как он давно научился. Убивать, если уж возникает такая необходимость, лучше спокойно, плавными легкими движениями. Впервые он сделал это в 10 лет, после чего повторил еще 44 раза. Сосед усаживается в своем кресле поглубже, выпивает вторую водку и обе бутылочки шампанского. Потом отваливается к окну и закрывает глаза.
Самолет выруливает на взлетную полосу, отрывается от земли, набирает высоту. Красавица занимается чем-то своим. Маккавей какое-то время тоже.
Но примерно через полчаса он наклоняется в ее сторону.
– Извините, что все так вышло, мисс… – говорит он по-английски.
Она улыбается:
– Мисс Павлек.
Она думает, ему по меньшей мере 22 или 23 года. Все допускают эту ошибку, особенно молодые женщины.
– Мисс Павлек.
– Но вам-то за что извиняться? Вы вели себя идеально.
– Мне хотелось ему двинуть.
– Мы же на самолете. Тут нельзя.
Завязывается беседа. Маккавей быстро понимает, что разговоры о метеорите, упавшем на Варшаву, да и об остальных одиннадцати, ей уже надоели. Уже неделю все только это и обсуждают.
Так что он меняет тему, решив отработать на новой знакомой технику скрытого допроса. Он специально изучал способы вытягивать из людей важные сведения так, что они даже не замечают. Выясняется, что мисс Павлек – из Голенюва, который в Средние века был столицей и находится недалеко от границы с Германией. Работает в инвестиционной интернет-компании. В Москву летит на встречу с клиентом. Мама умерла. Брат живет в Кракове, работает бухгалтером. Сама мисс Павлек обожает итальянскую оперу, каждый год смотрит по телевизору «Тур де Франс». Ездила в Альп-д'Юэз. Один раз была влюблена, в 19 лет, и надеется, как говорит она с улыбкой, влюбиться еще раз.
Маккавей про себя правды не рассказывает, разве только то, что он летит в Пекин по делу. Мисс Павлек там не бывала. Но хотела бы как-нибудь попасть.
Они тоже заказывают выпить, Маккавей выбирает имбирный эль. Чокаясь, они даже не подозревают, что Дуда не спит и наблюдает за ними.
– По моим стопам пошел, да? – объявляет он, даже не поднимая голову с подушки. Дуда со смешком наставляет палец на мисс Павлек: – Бросайте вы этого мальчишку. Такой женщине, как вы, нужен настоящий мужчина.
– Вот свинья, – фыркает она в ответ.
– Потом запоешь иначе, – говорит с улыбкой Дуда.
Толчок. Самолет летит на высоте 31 565 футов. Ветер северо-северо-западный, 221 миля в час. На табло загорается надпись: «Пристегните ремни». Самолет встряхивает так сильно, что 167 из 176 пассажиров вцепляются в подлокотники, 140 человек смотрят на соседа в поисках поддержки. Восемнадцать начинают молиться про себя. После падения метеорита все только и думают, что об ужасной и внезапной смерти.
Но Маккавея турбулентность не пугает. Как написано в одной из его любимых книг, «страх убивает разум». Юноша постоянно тренировался его превозмогать. Учился действовать хладнокровно, расчетливо, результативно. И хотя Дуда в целом безвреден, лишняя практика не помешает.
Маккавей наклоняется к нему, нажимает на крошечную кнопочку на кольце со стороны ладони, и в центре каменного цветка показывается короткая серебряная иголка.
– Еще заговоришь со мной или с кем другим из пассажиров… Самолет снова дергает. Скорость ветра увеличилась до 231 мили в час. Еще больше пассажиров начинают скулить от страха, еще больше – молиться.
– Ты мне не угрожай, маленький… – говорит Дуда, но Маккавей, пульс у которого снова замедлился до 41 удара в минуту, довольно быстро, чтобы никто не заметил, тычет иголкой Дуде в шею.
– Что… – начинает Дуда.
– Слушаться надо было, – отвечает Маккавей: тихо, холодно, с улыбкой на лице. Дуда понимает, что произошло, но не знает, что его ждет – просто сон или смерть. Но спросить он уже не в силах.
Дуда не может даже пошевелиться.
Его глаза наполняются ужасом.
Самолет сильно кренит то в одну, то в другую сторону.
Порывистый ветер все сильнее. Люди молятся уже не про себя.
Они во всеуслышание взывают к Богу. Маккавей позволяет пульсу участиться.
В экономклассе начинает плакать ребенок.
У Дуды закатываются глаза. Маккавей прислоняет к окну подушку и толкает на нее соседа. Потом закрывает ему глаза, кладет руки на колени – одну на другую.
Затем усаживается сам. Он в жизни уже столько неадекватных людей повидал. Интересно, что ждет его в Китае.
Через шесть минут самолет выходит из зоны турбулентности.
Мисс Павлек с улыбкой смотрит на Маккавея. Лоб ее блестит от пота, щеки раскраснелись, она нервничает. Маккавею нравится, как она сейчас выглядит; на ее лице написано облегчение, к которому примешивается что-то еще.
Мисс Павлек кивает в сторону Дуды:
– А что с нашим другом?
– Закрыл глазки и заснул. Некоторым все нипочем.
Она кивает. Маккавей очарован зеленью ее радужек.
– Сильная турбулентность, да?
Маккавей отворачивается, уставившись в спинку сиденья перед собой:
– Да. Но уже все кончилось.
52,294888; 20,950928[32]32
http://goo.gl/gRnH32
[Закрыть] – 7459 погибших; ущерб 1,342 миллиарда долларов
26,297592; 73,019128[33]33
http://goo.gl/nFDOKP
[Закрыть] – 15 321 погибших; ущерб 2,12 миллиарда долларов
40,714411; –73,864689[34]34
http://goo.gl/jkCeh9
[Закрыть] – 4416 погибших; ущерб 748 884 миллиона долларов
9,022736; 38,746799[35]35
http://goo.gl/5LnY9E
[Закрыть] – 18 888 погибших; ущерб 1,33 миллиарда долларов
– 15,49918;-70,135223[36]36
http://goo.gl/Xq7IZt
[Закрыть] —10 589 погибших; ущерб 1,45 миллиарда долларов
40,987608; 29,036951[37]37
http://goo.gl/2lXkal
[Закрыть] – 39 728 погибших; ущерб 999,24 миллиона долларов
– 34,602976; 135,42778[38]38
http://goo.gl/mWfUFX
[Закрыть] – 14 погибших; ущерб 124,39 миллиона долларов
34,239666; 108,941631[39]39
http://goo.gl/0DeKBX
[Закрыть] – 3598 погибших; ущерб 348,39 миллиона долларов
24,175582; 55,737065[40]40
http://goo.gl/gQ1BHx
[Закрыть] – 432 погибших; ущерб 228,33 миллиона долларов
41,265679; –96,431637[41]41
http://goo.gl/AX0Nyc
[Закрыть] – 408 погибших; ущерб 89,23 миллиона долларов
26,226295; 127,674179[42]42
http://goo.gl/BxGSS7
[Закрыть] – 1473 погибших; ущерб 584,03 миллиона долларов
46,008409; 107,836304[43]43
http://goo.gl/9VM4Nc
[Закрыть] – 0 погибших; ущерб 0 долларов
Сара Алопай
США, Небраска, Омаха, аэропорт Эппли, зал «Фронтир Эйрлайнз», кафе-пекарня «Сладости Гретхен»
![](i_007.png)
Сара с Кристофером сидят за небольшим пластиковым столиком, а между ними лежит нетронутый маффин с голубикой. Они держатся за руки, касаясь друг друга коленями, и стараются делать вид, что это не самый ненормальный день за всю их молодую жизнь. Родители Сары сидят за другим столиком, в 30 футах от них, и с опаской наблюдают за дочерью. Они боятся того, что она может сказать Кристоферу и как на это отреагирует парень, к которому они всегда относились как к сыну. Их родной сын, Тейт, лежит в похоронном зале, ожидает кремации. Все говорят, что оплакать его можно будет потом, но это неправда.
Через 57 минут Сара сядет на самолет, который доставит ее из Омахи в Денвер, из Денвера – в Сан-Франциско, из Сан-Франциско – в Сеул, а из Сеула – в Пекин. Обратного билета у нее нет.
– Значит, тебе надо лететь, чтобы сыграть в эту Игру? – спрашивает Кристофер, по ощущениям Сары, уже в 17-й раз. Но она терпелива. Суть ее тайной жизни понять нелегко.
Сара давно мечтала рассказать Кристоферу об Игре, но никогда не думала, что это действительно придется сделать. Но теперь, когда она наконец может быть с ним честной, ей становится легче. Так что пусть уж он спрашивает одно и то же снова и снова. Они скоро расстанутся, и Сара ценит эти последние минуты, несмотря на все его занудство.
– Да, – отвечает Сара, – в Последнюю Игру. Считается, что об этом никто не должен знать, – ни об Игре, ни об Игроках.
– Почему?
– Потому что люди не смогут жить нормально, зная, что над ними нависло, – Сара чувствует укол сожаления о своей «нормальной жизни», которая всего несколько дней назад пошла прахом.
– Но ты ведь живешь нормально, – возражает парень.
– Не настолько, как ты думаешь.
– Ладно, – Кристофер закатывает глаза. – Ты убивала волков, ты выжила одна на Аляске, знаешь карате и прочую фигню. Потому что ты – Игрок. Как у тебя еще на футбол времени хватало?
– Да, график у меня был напряженный, – натянуто отвечает девушка. – Особенно в последние три года, после того как мне пришлось заменить Тейта.
– Из-за того что он потерял глаз?
– Именно.
– Кстати, а как это случилось? Ты мне никогда не рассказывала.
– Испытание болью. Надо было выдержать укусы тысячи пчел. Но вышло так, что одна ужалила Тейта в глаз. У него развилась сильная аллергическая реакция, и спасти глаз не удалось. На семейном совете решили, что он больше не годится в Игроки, и я заняла его место. Так что да, с тех пор расписание у меня определенно стало плотноватое.
Кристофер смотрит на нее как на сумасшедшую.
– Знаешь, я бы подумал, что это вообще какая-то дебильная шутка, если бы в этом не участвовали и твои родители. Если бы не упал метеор и Тейт бы не… Извини. Просто мне сложно все это принять.
– Знаю.
– Это же какая-то секта смертников.
Сара поджимает губы. Терпение у нее кончается. Она ждала от Кристофера поддержки – по крайней мере, в своих фантазиях о том, как должен был бы проходить этот разговор.
– Это не секта смертников. От моих желаний здесь ничего не зависит. И я не хотела врать тебе, Кристофер.
– Ладно, фиг с ним! – Внезапно у Кристофера загораются глаза, как будто он принял какое-то решение. – А мне как записаться?
– Куда?
– На игру. Хочу быть в твоей команде.
Сара улыбается. Это так мило. И совершенно невозможно.
– Все не так, как ты думаешь. Команд нет. Остальные, все одиннадцать человек, отправятся одни, без команд.
– Остальные. Игроки вроде тебя?
– Да. Потомки первых цивилизаций на Земле, ни одной из которых уже нет. Каждый из нас – представитель определенного человеческого рода, и играть мы будем на его выживание.
– Как называется твой род?
– Кахокия.
– Так ты коренная американка? По-моему, у меня по отцовской линии есть немного алгонкинской крови. Значит, я принадлежу к тому же роду?
– Наверное. В Северной Америке почти у всех есть кровь индейцев Кахокии, даже если они об этом не знают.
Кристофер подпирает подбородок большим пальцем.
Саре известны все его привычки, и этот жест не исключение: значит, он собирается возразить, но пока еще толком не сформулировал свою мысль. До вылета – 52 минуты. Девушка спокойно ждет, хотя и начинает беспокоиться, что весь последний отведенный им час они проведут в спорах. Она-то надеялась ускользнуть от родителей, найти тихий уголок и успеть нацеловаться на прощание.
– Так, – Кристофер откашливается. – Значит, 12 древних племен подчиняются этим дурацким правилам и ждут какого-то знака. И именно так ты истолковала появление этого метеора и все это безумное, идиотическое стечение обстоятельств. Но что, если ты ошиблась? Что, если это просто случайность, а ты – просто доверчивая девочка, которой втерли, будто она – робот-убийца, и все из-за какого-то тупого пророчества, которое на самом деле – просто чья-то сумасшедшая выдумка?
Кристофер переводит дыхание. Сара смотрит ему в глаза с грустной улыбкой:
– Крис, все по-настоящему.
– Откуда ты знаешь? Ну, что, этой игрой заправляет какой-то специальный комитет? Вроде НФЛ?
– Игрой заправляют Они.
Кристофер щиплет себя за подбородок: – Они?
– Их называют по-разному, – говорит Сара, хотя ей не хочется напускать еще больше загадочности. Но сформулировать это хоть сколько-то вразумительно очень сложно.
– Ну например? – настаивает Кристофер.
– В Кахокии их называют Людьми с Неба.
– Ага. Люди с Неба, значит?
– Да, – Сара вскидывает руку, не давая ему перебить себя. – Слушай, ты же знаешь, что во всех мировых культурах люди верят, что их боги – или бог, или высшие силы, или источник просветления, как ни назови, – приходят свыше?
– Наверное. Ну, не знаю, – Кристофер пожимает плечами.
– И они правы. Бог, или боги, или высшие силы, или кто там еще, действительно пришли сверху. Они спустились с небес в огне и дыме, и сотворили нас, и дали нам законы, по которым следует жить, а потом ушли. Все божества и мифы мира – лишь вариации одной и той же легенды, одной истории.
Кристофер качает головой:
– Безумие. Такой же бред, как Иисус верхом на динозавре.
– Нет. Если подумать, все сходится.
– Как же?
– Все это произошло так давно, что во всех культурах историю подогнали под собственный опыт. Но самое главное сохранилось – память о том, что жизнь пришла сверху.
Кристофер изумленно смотрит на нее.
– Люди с Неба. Это как… – юноша снова качает головой. – Безумие, – повторяет он. – Это не может быть правдой. Ничего более идиотского я в жизни не слышал. И ты дура, если туда собралась.
– Кристофер, мне очень жаль. На твоем месте я бы реагировала так же. Или, может, даже хуже. Ты знаешь меня как Сару Алопай, свою девушку, а оказывается, что я – еще и другой человек. Меня, как и 300 поколений моих предков, готовили к Игре. И все, что сейчас случилось – и падение метеора, и тот камень, что мы нашли и с которым слился мой кулон, и зашифрованное сообщение, – все произошло именно так, как рассказывается в легендах.
Сара смотрит на своего возлюбленного внимательно, ожидая реакции. Лицо у Кристофера совершенно серьезное, он уже не пытается ее отговорить – впрочем, на это и не было шансов.
– Почему именно сейчас?
– В каком смысле?
– Почему все это началось сейчас?
– Об этом я, наверно, и сама буду думать до самой смерти. Я не знаю. Я знаю, что говорится в легендах, но не знаю, каковы Их истинные мотивы.
– А что говорится в легендах?
– О том, что Последняя Игра начнется в том случае, если род человеческий окажется недостойным. Если люди растратят попусту тот духовный свет, который Они нам принесли.
А еще легенды гласят, что Игра начнется, если мы станем принимать дары Земли как должное, если расплодимся сверх меры и забудем о том, что нашу благословенную планету надо беречь. Игра положит конец человечеству и восстановит порядок на Земле. Но что толку теперь гадать о причинах? Будь что будет.
– Черт подери!
– Вот именно.
– Что нужно, чтобы ты победила? – тихо спрашивает Кристофер.
– Не знаю. Именно это мне и предстоит выяснить.
– В Китае.
– Да.
– Это будет опасно?
– Да.
– Когда ты выступала с речью, ты сама говорила о выборе.
Сделай выбор сейчас – откажись от всего этого!
Сара качает головой:
– Нет. Для этого родились мои отец и мать. Для этого родился мой брат, и я сама родилась для этого. Это долг, который лежит на моем народе с тех самых пор, как мы появились на Земле, – и я обязана его исполнить. Это мой выбор.
Кристофер растерял все слова. Ему не хочется, чтобы Сара уезжала. Не хочется, чтобы она оказалась в опасности. Это же его любимая. И лучший друг. Соучастница его проделок. Последняя, о ком он думает перед сном, и первая, о ком он вспоминает, проснувшись. Это его девушка-мечта, только настоящая. От одной мысли о том, что кто-то попробует причинить ей боль, у него кишки стягивает узлом. И самое ужасное – что он в это время будет далеко, за тысячи миль.
– Ставки очень высоки, Кристофер. Возможно, мы больше и не увидимся. Мама, папа, Омаха, Тейт – я на все это уже смотрю, как на прошлое. Я люблю тебя, люблю всем сердцем, но, возможно, мы расстаемся навсегда.
– Какого черта?..
– Я могу уже не вернуться.
– Почему?
– Потому что если не победа, то смерть.
– Смерть?
– Я буду бороться за свою жизнь, клянусь. Но – да. Возможно и такое. Запросто. Не забывай, я ведь запасная. На моем месте должен был быть Тейт. Другие Игроки начали готовиться еще с пеленок.
Они молча смотрят друг на друга. Внезапно становятся слышны все звуки аэропорта: объявления, шуршание тележек, скрип кроссовок на гладком гранитном полу.
– Я не допущу, чтобы ты погибла! Если тебе надо победить, чтобы выжить, я лечу с тобой и буду помогать. И плевать я хотел на все ваши правила.
У Сары замирает сердце. Она знала, что прощаться будет нелегко, но такого от него не ждала. И любит его за это даже больше. Кристофер… такой добрый и щедрый, такой сильный и красивый.
Она качает головой:
– Нет, Кристофер. Игроки должны явиться в одиночку.
– Ну, значит, другим просто не повезло. Я полечу с тобой.
– Кристофер, послушай, – произносит она уже совсем другим тоном. – Хватит уже обо мне думать как о своей девушке. Я бы не взяла тебя с собой, даже если бы это разрешалось. Мне не нужна твоя защита. И честно говоря, ты все равно не сможешь меня защитить.
О поисках укромного местечка можно забыть. Сара понимала, что дело могло дойти до этого – что придется быть с ним резкой. И она видит, что причиняет ему боль, задевает его гордость. Видит бог, она этого не хотела, но она говорит правду. Кристофер качает головой и не сдается:
– Мне плевать. Я лечу.
Сара вздыхает.
– Я уже пойду через минуту. Если попробуешь последовать за мной, они тебя остановят, – кивком показывает она на родителей.
– Не смогут.
– Ты просто не представляешь, на что они способны. Мы втроем можем перебить всех людей в аэропорту – легко и быстро. И исчезнуть безо всяких проблем.
Кристофер недоверчиво фыркает:
– Боже, Сара. Ты бы этого не сделала.
Сара стискивает зубы.
– Крис, пойми, – она подается вперед, – я сделаю все, чтобы победить. Если ты хочешь жить, если ты хочешь, чтобы выжили мои родители и все, кого мы знаем, – я просто обязана сделать все, что потребуется.
Кристофер молчит. Он смотрит на Алопаев, а они – на него. Саймон, отец Сары, сверлит его жестким и холодным взглядом. Таким Кристофер его еще никогда не видел. Он-то думал, что знает этих людей. Они ему были ближе, чем собственные родители, но теперь…
Сара замечает, как лицо Кристофера переменилось, как на нем расцветает страх. Уж не перестаралась ли она?
– Если хочешь мне помочь, – произносит она уже мягче, – оставайся тут и помогай тем, кому это нужно. Помоги моим родителям пережить потерю сына. Ведь может так случиться, что они и меня потеряют. А в случае победы я вернусь и отыщу тебя, и мы будем вместе до конца дней. Я тебе обещаю.
Кристофер смотрит ей прямо в глаза. Голос его дрожит:
– Я тебя люблю, Сара Алопай.
Она старается улыбнуться, но не может.
– Я люблю тебя, – горячо повторяет юноша. – И клянусь, что не разлюблю никогда.
Они одновременно встают и обнимаются. За последние три года они целовались не раз, но ни один поцелуй не значил так много, как этот, не вызывал столько чувств. И не казался таким коротким.
Они размыкают объятия. Сара знает, что, возможно, больше никогда не увидит Кристофера, не поговорит с ним, не прикоснется к нему.
– И я тебя люблю, Кристофер Вандеркамп. Я тоже тебя люблю.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?