Текст книги "Гордость и предубеждение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gordost-i-predubezhdenie-42668.jpg)
Автор книги: Джейн Остин
Жанр: Литература 18 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Партия в вист вскоре распалась, игроки собрались за другим столом, и г-н Коллинз воссел меж племянницей Элизабет и г-жою Филипс. Последняя, разумеется, осведомилась о его успехах. Успехи оказались невелики – г-н Коллинз проигрывал всякую партию, но, когда г-жа Филипс забеспокоилась в этой связи, гость уверил ее торжественно и весомо, что сие ни в малейшей степени не важно, что деньги он полагает сущим пустяком и умоляет ее не переживать.
– Я достоверно знаю, сударыня, – молвил он, – что, садясь за карточный стол, человек понуждаем рискнуть подобным манером, а я, по счастию, пребываю не в тех обстоятельствах, чтобы страдать из-за пяти шиллингов. Несомненно, этим не могут похвастаться многие, однако, благодаря леди Кэтрин де Бёрг, я вовсе избавлен от необходимости помышлять о таких мелочах.
Сие привлекло вниманье г-на Уикэма, и он, с минуту поглядев на г-на Коллинза, шепотом поинтересовался у Элизабет, близко ли знаком ее родственник с семейством де Бёрг.
– Леди Кэтрин де Бёрг, – отвечала та, – совсем недавно выделила ему приход. Я толком не знаю, как господин Коллинз был ей представлен, но он совершенно точно не давний ее знакомец.
– Вы, разумеется, знаете, что леди Кэтрин де Бёрг – сестра леди Энн Дарси; то есть леди Кэтрин нынешнему господину Дарси приходится теткой.
– Нет, вообще-то я не знала. Я вовсе ничего не знаю о родственниках леди Кэтрин. До позавчерашнего дня я не слыхала даже о ее существованьи.
– Ее дочь, юная госпожа де Бёрг, получит огромное наследство, и считается, что она и ее двоюродный брат объединят два состоянья.
Услышав сие, Элизабет улыбнулась, подумав о бедняжке юной госпоже Бингли. Сколь тщетны, стало быть, ее знаки вниманья, тщетна и бесполезна привязанность к его сестре и хвалы ему, раз он уже предназначил себя другой.
– Господин Коллинз, – сказала она, – очень высоко отзывается о леди Кэтрин и ее дочери, но по некоторым деталям, кои он сообщил о ее светлости, я заподозрила, что благодарность ослепляет его и, невзирая на покровительство ему, она дама заносчивая и самодовольная.
– По-моему, она и то и другое в величайшей степени, – отвечал Уикэм. – Я не видел ее много лет, однако ясно помню, что никогда ее не любил и вела она себя деспотично и надменно. Она считается женщиной здравости и ума замечательных, однако я подозреваю, что сими качествами она отчасти обязана титулу и состоянью, отчасти властным манерам, а в остальном – гордыне племянника, коему предпочтительно, чтобы все его родственники обладали первосортным умом.
Элизабет согласилась, что его оценка весьма разумна, и, ко взаимному удовлетворенью, они продолжали беседовать, пока ужин не положил конец карточным играм и не даровал прочим дамам долю вниманья г-на Уикэма. В гомоне ужина г-жи Филипс беседа оказалась невозможна, однако манеры г-на Уикэма понравились всем. Что бы ни говорил он, звучало удачно; что бы ни делал, выглядело изысканно. По пути домой мысли Элизабет полнились им одним. Всю дорогу она размышляла только о г-не Уикэме и о том, что́ он ей поведал, однако ей не хватило времени даже помянуть его имя, ибо ни Лидия, ни г-н Коллинз не закрывали ртов. Лидия беспрестанно болтала про лотерею, про фишки проигранные и фишки выигранные, а г-н Коллинз, описывая вежливость четы Филипсов, твердил, что ни в малейшей степени не сожалеет о своих проигрышах в вист, то и дело опасался, будто толкает племянниц, и имел столько всего сообщить, что не справился и до прибытья кареты в Лонгборн.
Глава XVII
Назавтра Элизабет поведала Джейн обо всем, что имело место меж нею и г-ном Уикэмом. Джейн выслушала изумленно и озабоченно – она не знала, как и поверить, что г-н Дарси столь недостоин расположенья г-на Бингли, однако натура не позволяла ей усомниться в правдивости молодого человека столь приятной наружности, какою обладал Уикэм. Одного предположенья о том, что он воистину пострадал от подобного бессердечия, хватило, чтобы пробудить ее сочувствие, и, стало быть, ей пришлось хорошо думать о них обоих, защищать поведенье каждого и допустить случайность или же ошибку, если событья никак иначе объяснить нельзя.
– Я думаю, – сказала она, – оба они обмануты тем или иным манером, о коем мы не можем составить понятья. Возможно, заинтересованные люди неверно представляют их друг другу. Говоря кратко, причины или же обстоятельства, кои заставили их друг к другу охладеть, нам невозможно угадать, не обвинив одну из сторон.
– Ты поистине права – а теперь, милая моя Джейн, что ты скажешь в защиту заинтересованных людей, кои, возможно, в сем деле замешаны? Оправдай также их, или мы вынуждены будем хоть о ком-нибудь дурно подумать.
– Смейся сколько угодно, меня ты не разубедишь. Милая моя Лиззи, ты вдумайся, в сколь позорном свете сие выставляет господина Дарси – подобным манером обращаться с отцовским любимцем, с тем, чье благополучье отец поклялся обеспечить. Сие невероятно. Ни одна человечная душа, ни одна персона, коя ценит свою репутацию, на такое не способна. Разве могут ближайшие его друзья так в нем ошибаться? Ну конечно нет!
– Мне гораздо легче поверить, что господин Бингли обманут, нежели что господин Уикэм сочинит о себе историю, подобную той, кою он изложил мне вчера вечером, – имена, событья, все помянуто запросто. Если это неправда, пускай господин Дарси ее опровергнет. Кроме того, в лице его читалась правдивость.
– Сие в самом деле трудно – какое расстройство. Прямо не знаешь, что подумать.
– Прошу прощения – что подумать, знаешь с точностью.
Но Джейн способна была определенно думать лишь об одном – что господин Бингли, если он действительно обманут, будет сильно страдать, когда сие дело выплывет.
Сестры были призваны из леска, где происходила сия беседа, в дом, поскольку в Лонгборн прибыли некоторые из тех персон, о коих только что шла речь. Г-н Бингли и его сестры приехали, дабы лично передать приглашенья на давно предвкушаемый бал в Незерфилде, назначенный на ближайший вторник. Две дамы были счастливы вновь увидеться с дорогой подругою, заявили, что не видали ее целую вечность, и не раз осведомились, чем та занималась, пребывая с ними в разлуке. Остальному семейству дамы почти не уделили вниманья: по возможности избегали г-жи Беннет, с Элизабет почти не разговаривали, а со всеми прочими не разговаривали вовсе. Вскоре они отбыли – вскочили с кресел, явив прыть, немало удивившую их брата, и устремились прочь, словно желая избегнуть любезностей г-жи Беннет.
Ожиданье бала в Незерфилде было крайне приятно всякой даме в семействе. Г-жа Беннет предпочитала считать, что бал дается в честь ее старшей дочери; особенно ей льстило получить не чопорную карточку, но приглашение от г-на Бингли лично. Джейн предвкушала, как проведет счастливый вечер в обществе двух подруг, окруженная знаками вниманья их брата, а Элизабет с удовольствием думала о множестве танцев с г-ном Уикэмом и о подтвержденьи всего во взглядах и поведеньи г-на Дарси. Счастье, предчувствуемое Кэтрин и Лидией, менее зависело от конкретных событий или же конкретной персоны, ибо хотя обе они, подобно Элизабет, собирались полвечера протанцовать с г-ном Уикэмом, он отнюдь не был единственным партнером, способным их осчастливить, и к тому же бал, в конце концов, есть бал. Даже Мэри заверила семейство, что отнюдь не возражает присоединиться.
– Мне вполне достаточно, – молвила она, – если я могу распоряжаться утрами. Мне вовсе не представляется жертвою время от времени участвовать в вечерних развлеченьях. Общество налагает обязательства на всякого из нас, и я заявляю, что я одна из тех, кто почитает для всех благотворным порою отдыхать и развлекаться.
По случаю бала Элизабет пребывала в столь жизнерадостном расположеньи духа, что, хотя нечасто беседовала с г-ном Коллинзом, если к сему не понуждала необходимость, все-таки осведомилась у него, намерен ли он принять приглашенье г-на Бингли, а если да, полагает ли он подобающим участвовать в вечерних забавах; она была немало удивлена, узнав, что никакие угрызенья г-на Коллинза не терзают и он вовсе не страшится попреков архиепископа или же леди Кэтрин де Бёрг за то, что рискнул потанцовать.
– Уверяю вас, я совершенно не придерживаюсь мненья, – изрек он, – будто подобный бал, данный молодым человеком прекрасной репутации для уважаемых людей, может склонить ко злу; и я до того далек от возражений против танцев, что надеюсь иметь честь за вечер протанцовать со всеми моими племянницами; я пользуюсь сей возможностью, дабы особо просить вас, госпожа Элизабет, на первые два танца – предпочтенье, кое, надеюсь, моя племянница Джейн не истолкует превратно и не припишет неуваженью к ней.
Элизабет была загнана в угол. Она со всей решимостью намеревалась сии два танца пробыть с Уикэмом – и взамен получить г-на Коллинза! Жизнерадостность ее избрала на редкость неудачную минуту. Однако делать было нечего. Счастье г-на Уикэма и ее собственное по необходимости несколько отдалилось, а предложенье г-на Коллинза было принято с изяществом, на кое только Элизабет смогла себя подвигнуть. Она подозревала, что галантность его намекает на нечто большее, и сия мысль отнюдь не утешала. Ныне Элизабет впервые пришло в голову, что средь сестер она избрана достойной обратиться в хозяйку Хансфорда и составлять партию в три семерки в Розингсе за отсутствием более пригодных к сему гостей. Подозренье обратилось в убежденность, когда Элизабет стала замечать его растущую любезность и слышать, как он то и дело пытается отвесить комплимент ее остроумью и живости, и воздействие собственного очарованья скорее изумляло ее, нежели радовало; а вскоре г-жа Беннет дала понять, что ей возможность подобного брака весьма приятна. Элизабет, впрочем, предпочла не распознать намека, вполне сознавая, что любой ответ повлечет за собою серьезный диспут. Быть может, г-н Коллинз никогда не сделает предложенья, а пока он предложенья не сделал, без толку из-за него ссориться.
Не будь бала в Незерфилде, кой занимал руки и языки, младшие сестры Беннет пребывали бы в жалком положеньи, ибо со дня приглашенья до самого бала зарядил дождь, ни единожды не позволивший им прогуляться в Меритон. Ни тетушки, ни офицеров, ни сплетен; самые розочки на туфли пришлось заказывать с доставкою. Даже терпенье Элизабет было несколько истощено погодою, коя совершенно заморозила развитие ее знакомства с г-ном Уикэмом, и лишь танцы во вторник, не меньше, способны были помочь Китти и Лидии стерпеть подобные пятницу, субботу, воскресенье и понедельник.
Глава XVIII
Пока Элизабет не вступила в гостиную Незерфилда и средь алых мундиров тщетно не поискала глазами г-на Уикэма, сомненье в его присутствии ни разу не посещало ее. Уверенности во встрече с ним не охладило ни единое воспоминанье из тех, что могли бы встревожить довольно резонно. Элизабет нарядилась тщательнее обыкновенного и воодушевленно приготовилась завоевывать все, что осталось непокоренного в его сердце, полагая, что задача сия вряд ли займет более одного вечера. Но тотчас ее посетило чудовищное подозренье, что, приглашая офицеров, Бингли нарочно обошли Уикэма ради удовольствия Дарси, и, хотя положенье оказалось несколько иным, непреложный факт его отсутствия был возвещен г-ном Денни, к каковому пылко обратилась Лидия и каковой сообщил дамам, что накануне Уикэм отбыл в город по делам и еще не вернулся, – и прибавил с понимающей улыбкою:
– Полагаю, дела вряд ли вызвали бы его прочь отсюда именно теперь, если б он не желал избежать встречи с неким джентльменом.
Сии сведенья, не услышанные Лидией, уловила Элизабет, и поскольку они убедили ее в том, что Дарси не менее виновен в отсутствии Уикэма, нежели если бы ее первое предположенье оказалось верно, неприязнь к Дарси так обострилась мгновенным разочарованьем, что Элизабет еле нашла в себе силы со сносной любезностью ответить на вежливые вопросы, задать кои он тут же подошел сам. Вниманье, снисходительность, терпимость к Дарси оскорбляли Уикэма. Элизабет полна была решимости избежать любой беседы с Дарси и отвернулась с обидою, кою не вполне подавила, даже беседуя с г-ном Бингли, чья слепая пристрастность подначивала ее.
Однако Элизабет не создана была для обид, и хотя все ее надежды на вечер были уничтожены, сие не могло надолго омрачить ее духа; изложив свои горести Шарлотте Лукас, с коей не виделась неделю, Элизабет вскоре смогла отвлечься на причуды двоюродного дяди и углубиться в созерцанье оного. Первые два танца, впрочем, вновь повергли ее в расстройство – то были танцы униженья. Г-н Коллинз, неловкий и чопорный, сосредоточенье заменявший извиненьями и зачастую, сам того не замечая, двигавшийся неверно, одарил ее всем стыдом и страданьем, какие только может подарить неприятный партнер на протяженьи двух танцев. В минуту освобожденья от него Элизабет пережила экстаз.
Дальше она танцовала с офицером и отдохнула, беседуя о Уикэме и слушая, как все поголовно его любят. Когда сии танцы завершились, она вернулась к Шарлотте Лукас и углубилась в беседу с нею; внезапно к Элизабет обратился г-н Дарси, кой до того застал ее врасплох приглашеньем на танец, что она, не соображая, что делает, согласилась. Он тотчас удалился, а она осталась недоумевать, где был ее разум; Шарлотта пыталась ее утешить:
– Я думаю, он покажется тебе очень приятным.
– Боже упаси! Сие величайшее несчастье! Счесть приятным человека, коего намереваешься ненавидеть. Не желай мне подобного зла.
Когда танцы возобновились и Дарси приблизился, дабы увести Элизабет, Шарлотта не сдержалась и шепотом посоветовала той не глупить и не позволить ее расположенью к Уикэму испортить впечатленье от нее персоны, коя вдесятеро Уикэма влиятельнее. Элизабет не отвечала и заняла свое место, изумляясь тому, что удостоилась такой чести – стоять против г-на Дарси, и в глазах соседей, зрящих сие, читая равное изумленье. Некоторое время они простояли безмолвно; Элизабет заключила, что сие молчанье продлится два танца, и поначалу не желала его прерывать, но затем внезапно решила, что понужденье партнера к разговору накажет его безжалостнее, и отпустила пустое замечанье относительно танца. Дарси ответил, и они вновь погрузились в молчанье. Не одну минуту помолчав, Элизабет обратилась к нему с:
– Теперь ваша очередь что-нибудь сказать, господин Дарси, – я говорила о танце, а вы должны высказаться относительно размеров комнаты или количества пар.
Он улыбнулся и заверил ее, что будет сказано все, чего бы она ни пожелала.
– Очень хорошо. Такой ответ пока сойдет. Пожалуй, вскоре я могу отметить, что частные балы гораздо приятнее публичных. Но теперь мы можем помолчать.
– Стало быть, вы разговариваете за танцами, ибо так полагается?
– Иногда. Человек, изволите ли видеть, должен немного поговорить. Дуэтом безмолвствовать полчаса будет странно, однако же ради некоторых беседу следует обустроить так, чтобы на их долю выпадало возможно меньше затрудняться говореньем.
– В данном случае вы потакаете собственным чувствам или имеете в виду потворствовать моим?
– И то и другое, – лукаво отвечала Элизабет, – ибо я зрю великое сходство наших нравов. Оба мы необщительны, молчаливы и не желаем раскрывать рта, если не помышляем произнести такое, что потрясет все собранье и будет передаваться из поколенья в поколенье со всем блеском пословицы.
– Сие, должен заметить, не вполне точно описывает ваш характер, – молвил он. – Сколь доподлинно описан мой, не могу и предположить. Несомненно, вы считаете, будто изобразили достоверный портрет.
– Мне ли судить о собственных достиженьях?
Он не ответил, и они молчали, пока, пройдя в танце меж прочих пар, он не спросил, часто ли она и ее сестры бывают в Меритоне. Элизабет сие подтвердила и, не в силах противостоять соблазну, прибавила:
– Когда мы с вами встретились там, у нас как раз завязалось новое знакомство.
Сие подействовало мгновенно. Заносчивость обволокла черты его еще плотнее, однако он не ответил, а Элизабет, кляня себя за слабость, не смогла продолжить. В конце концов Дарси заговорил – весьма натянуто произнес:
– Господин Уикэм благословен замечательными манерами, кои обеспечивают ему обретенье друзей; менее бесспорно, окажется ли он равно способен сих друзей сохранить.
– Он имел несчастье лишиться вашей дружбы, – с нажимом отвечала Элизабет, – и к тому же манером, от коего он, по вероятию, будет всю жизнь страдать.
Дарси не отвечал и явно желал сменить тему. В сей миг подле них возник сэр Уильям Лукас, пробиравшийся по комнате меж танцоров; узрев г-на Дарси, сэр Уильям остановился и со снисходительной учтивостью отвесил поклон, выражая восхищенье танцовальными уменьями своего визави и его партнершей.
– Я получил высочайшее наслажденье, милостивый мой государь. Редко увидишь столь великолепного танцора. Сразу видно, что вы принадлежите к высшим кругам. Позвольте, впрочем, заметить, что ваша прекрасная партнерша нисколько вас не компрометирует, и мне следует надеяться, что сие удовольствие повторится еще не раз, в особенности когда произойдет некое желанное событие, дорогая моя госпожа Элайза, – косясь на ее сестру и господина Бингли. – Ах, сколько будет поздравлений! Сим взываю к господину Дарси… но не дозволяйте мне вас прерывать, сударь. Вы не поблагодарите меня за то, что отсрочиваю вашу чарующую беседу с сей юной дамою, чьи ясные глаза тоже укоряют меня.
Финал сей тирады едва ли был услышан его собеседником, но упоминанье сэра Уильяма о Бингли воздействовало мощно, и весьма серьезный взор г-на Дарси устремился на его друга и Джейн. Вскоре, однако, придя в себя, он обернулся к своей партнерше и молвил:
– Вмешательство сэра Уильяма вынудило меня позабыть, о чем мы беседовали.
– По-моему, мы вовсе не беседовали. Вряд ли сэру Уильяму могла бы попасться пара, коей менее нашего было бы что сказать. Мы уже безуспешно опробовали две или три темы, и о чем станем говорить дальше, я не имею представленья.
– Что думаете вы о книгах? – с улыбкою спросил он.
– Книги – о нет! Я совершенно уверена, что мы не читаем одно и то же – или же со сходными чувствами.
– Мне жаль, что вы так думаете; но в сем случае нам не нужно более искать тему. Мы можем сравнить наши мненья.
– Нет, я не могу беседовать о книгах в бальной зале – голова моя всегда полна иного.
– В подобной обстановке вас всегда занимает сиюминутное, правда? – спросил он, с сомнением воззрившись на нее.
– Да, всегда, – отвечала она, сама не сознавая, что говорит, ибо мысли ее улетели прочь, что вскоре было явлено внезапной ее репликою: – Я помню, однажды вы сказали, господин Дарси, что редко прощаете и обида ваша, едва возникнув, становится неутолимой. Вы, полагаю, крайне осмотрительны при ее возникновении.
– Да, – твердо отвечал он.
– И никогда не допускаете, чтобы предубежденье ослепило вас?
– Надеюсь, нет.
– Тем, кто никогда не меняет мненья, особо надлежит судить как до́лжно с самого начала.
– Могу ли я спросить, к чему сии вопросы?
– Всего лишь к иллюстрации вашего характера, – отвечала она, пытаясь стряхнуть серьезность. – Я стараюсь в нем разобраться.
– И преуспели?
Она покачала головою:
– Я вовсе его не постигаю. Я слышу столь разные отзывы о вас, и они беспредельно меня озадачивают.
– Я охотно верю, – серьезно ответил он, – что отзывы обо мне могут быть весьма разнообразны, и я бы желал, госпожа Беннет, чтобы вы не писали эскиза моего характера прямо сейчас, ибо имеются резоны предположить, что достиженья ваши не отдадут должного нам обоим.
– Но если я не сделаю наброска ныне, мне может не представиться иной возможности.
– Я ни в коем случае не отсрочу любого вашего удовольствия, – холодно отвечал он. Элизабет ничего более не сказала; они протанцовали следующий танец и расстались в молчаньи, оба недовольные, хотя и не в равной степени, ибо чувство в груди Дарси уже пристойно разгорелось, а посему даровало Элизабет прощенье и весь гнев направило на другого.
Вскоре после того, как они расстались, юная г-жа Бингли приблизилась к Элизабет с гримасою вежливого пренебреженья и заговорила следующим манером:
– Итак, госпожа Элайза, говорят, вы немало восторгаетесь Джорджем Уикэмом! Ваша сестра беседовала о нем со мною и задала тысячу вопросов; полагаю, сей молодой человек, описывая прочие свои связи, позабыл сообщить вам, что приходится сыном старику Уикэму, управителю покойного господина Дарси. Дозвольте мне, впрочем, на правах друга посоветовать вам не верить всем его утвержденьям безоговорочно; несправедливость к нему господина Дарси – совершеннейшая ложь, ибо, напротив, господин Дарси был неизменно очень добр к нему, хотя Джордж Уикэм обошелся с господином Дарси манером весьма бесчестным. Я не ведаю подробностей, однако прекрасно осведомлена о том, что господин Дарси нисколько не виноват, что он слышать не может имени Джорджа Уикэма и что брат мой, хотя полагал, будто не сможет с изяществом исключить Джорджа Уикэма из приглашенья всех офицеров, был беспредельно рад узнать, что тот убрался сам. Его приезд сюда – редкостная дерзость, и я не понимаю, как сие пришло ему в голову. Мне жаль, госпожа Элайза, что вы обнаружили провинность вашего любимца, однако, говоря по чести, если иметь в виду его происхожденье, от Уикэма не следовало ожидать ничего лучше.
– Провинность его и происхожденье, судя по вашему рассказу, друг другу тождественны, – сердито отвечала Элизабет, – ибо, насколько я постигла, ваше серьезнейшее ему обвиненье – в том, что он сын управителя господина Дарси, а об этом, уверяю вас, он известил меня сам.
– Молю вас о прощеньи, – отвечала юная г-жа Бингли и с усмешкою отвернулась. – Извините за вмешательство. Я хотела как лучше.
«Наглая девчонка! – сказала себе Элизабет. – Ты сильно заблуждаешься, если намерена повлиять на меня столь низкими нападками. Я не вижу в них ничего, помимо твоего умышленного невежества и злонамеренности господина Дарси». Затем она отправилась на поиски старшей сестры, коя пообещала опросить на тот же предмет г-на Бингли. Джейн встретила ее улыбкою столь довольной и обаятельной, таким сияньем блаженства, что не приходилось сомневаться, сколь приятны ей событья вечера. Элизабет тотчас распознала ее чувства, и в сей миг помыслы о Уикэме, обида на его недругов и все прочее уступили место надежде на то, что Джейн прямой дорогою движется к счастью.
– Я хотела узнать, – сказала Элизабет, равно широко улыбаясь, – что ты выяснила о господине Уикэме. Но, возможно, ты была чересчур сладостно занята, чтобы думать о третьих лицах, – в каковом случае, не усомнись, я тебя прощаю.
– Нет, – отвечала Джейн, – я про него не забыла, однако ничего хорошего сообщить не могу. Господин Бингли не знает его истории в подробностях и не имеет представленья относительно обстоятельств, кои изначально обидели господина Дарси, однако ручается за безукоризненное поведенье, честность и благородство своего друга и совершенно убежден, что господин Уикэм заслужил гораздо меньше вниманья господина Дарси, нежели получал; увы, по его словам и словам его сестры, господин Уикэм – юноша никоим образом не уважаемый. Боюсь, он был весьма безрассуден и по заслугам лишился расположенья господина Дарси.
– Господин Бингли не знает господина Уикэма лично?
– Нет, никогда его не видел до того утра в Меритоне.
– Стало быть, сие толкованье он услышал от господина Дарси. Я совершенно удовлетворена. Однако что он говорит о приходе?
– Он не припоминает в точности всех обстоятельств, хотя не раз слышал о них от господина Дарси, но полагает, что приход господину Уикэму был оставлен условно.
– Я не сомневаюсь в искренности господина Бингли, – мягко сказала Элизабет, – но ты должна меня извинить за то, что я не убеждена одними лишь завереньями. Господин Бингли, пожалуй, защищал друга весьма успешно, однако, поскольку он незнаком с некоторыми участниками истории, а все прочее узнал от этого самого друга, я рискну не менять свое мненье касательно обоих джентльменов.
Затем она перешла к предмету более отрадному для них обеих и разногласий не вызывавшему. Элизабет с восторгом выслушала счастливые, хоть и скромные надежды, кои Джейн питала относительно г-на Бингли, и сказала все, что было в ее власти, дабы сии надежды упрочить. Едва к ним присоединился сам г-н Бингли, Элизабет отошла к юной г-же Лукас, на чей вопрос о приятности последнего ее партнера едва успела ответить, когда к ним приблизился г-н Коллинз и в великом ликованьи возвестил, что ему повезло совершить важнейшее открытье.
– Посредством необычайного совпаденья я выяснил, – поведал он, – что здесь ныне пребывает близкий родственник моей покровительницы. Мне по случайности удалось расслышать, как сей джентльмен сам в беседе с молодой дамою, что является хозяйкою сего дома, упомянул имена своей племянницы юной госпожи де Бёрг и ее матери леди Кэтрин. Сколь замечательным манером случаются подобные событья! Кто бы мог подумать, что в сем собраньи я познакомлюсь с – вероятно – племянником леди Кэтрин де Бёрг! Я весьма признателен судьбе за то, что подобное открытье свершилось вовремя и я успею засвидетельствовать сему господину свое почтенье, что и намерен сделать тотчас; я уверен, он простит меня за то, что я не сделал сего прежде. Мое совершенное невежество относительно их родственных уз наверняка послужит мне извиненьем.
– Вы же не собираетесь представиться господину Дарси?
– Разумеется, собираюсь. Я попрошу у него прощенья за то, что не представился раньше. Мне кажется, леди Кэтрин он приходится племянником. В моих силах заверить его, что в прошлый понедельник ее светлость пребывала в здравии.
Элизабет изо всех сил пыталась отговорить его от подобного плана, уверяла, что г-н Дарси сочтет обращенье к нему без формального знакомства дерзкою вольностью, а не любезностью по отношенью к тетушке, и сторонам вовсе не требуется являть друг другу вниманье, а если сие требуется, знакомство полагается начать г-ну Дарси, ибо он превосходит г-на Коллинза положеньем.
Г-н Коллинз выслушал ее с решительным видом человека, намеренного последовать собственному устремленью, и, едва она умолкла, отвечал следующим манером:
– Дражайшая моя госпожа Элизабет, я высочайше ценю ваше блестящее сужденье касательно всех вопросов, кои находятся в пределах вашего разуменья, однако дозвольте заметить, что бытуют существенные различья меж церемониями, принятыми средь мирян, и теми, коими руководствуется духовенство, ибо я желаю подчеркнуть, что с точки зренья достоинства я полагаю клир равным высочайшим титулам королевства – при условии, что в то же время соблюдается приличествующая скромность поведенья. Посему дозвольте мне в сем случае последовать веленью моего соображения, кое вынуждает меня свершить поступок, полагаемый мною благопотребным. Простите меня за то, что отказываюсь воспользоваться вашим советом, кой будет неизменным моим водителем касательно любого иного предмета, но в случае, представленном нам, я считаю, что образованье и усердные исследованья дают мне больше прав решать, что подобающе, нежели имеется у юной дамы, подобной вам.
И с низким поклоном он удалился атаковать г-на Дарси, за чьим приятьем священниковой речи Элизабет наблюдала с жадностью и чье изумленье от подобного обращенья было очевидным. Г-н Коллинз предвосхитил свою рацею торжественным поклоном, и хотя Элизабет ничего не слышала, она будто бы разбирала всякое слово и видела, как губы г-на Коллинза вылепливают «извиненье», «Хансфорд» и «леди Кэтрин де Бёрг». Она злилась, ибо г-н Коллинз пред таким человеком выставил себя дураком. Г-н Дарси разглядывал его, не скрывая удивленья, и когда г-н Коллинз наконец позволил ему заговорить, отвечал с гримасою сухой вежливости. Г-ну Коллинзу это, впрочем, не помешало заговорить снова, и презренье г-на Дарси словно бы изобильно разрасталось по мере удлиненья сей второй тирады, в конце коей г-н Дарси лишь слегка поклонился и ушел. Засим г-н Коллинз вернулся к Элизабет.
– Уверяю вас, я не располагаю резонами, – молвил он, – досадовать на прием, кой был мне оказан. Господин Дарси немало обрадовался сему знаку вниманья. Он отвечал мне с предельною вежливостью и даже любезно сообщил, что совершенно убежден в проницательности леди Кэтрин и потому уверен, что она ни за что не станет покровительствовать недостойному. Весьма удачная мысль. В целом же он мне очень понравился.
Поскольку личных интересов у Элизабет не осталось, она обратила все вниманье на сестру и г-на Бингли, и череда приятных размышлений, кои породило сие наблюденье, осчастливила ее не меньше, нежели была счастлива Джейн. Мысленно Элизабет видела, как та поселится в этом самом доме в блаженстве, коим способен одарить союз подлинной любви, и в таких обстоятельствах воображала себя способной постараться полюбить даже двух сестер Бингли. Она ясно видела, что мысли г-жи Беннет устремляются к той же цели, и вознамерилась и близко к матери не подходить, дабы не услышать лишнего. Посему, когда все уселись ужинать, Элизабет сочла свое пребыванье вблизи г-жи Беннет изрядной незадачей и глубочайшим манером обозлилась, уловив, что мать ее беседует с единственной разделявшей их персоной (леди Лукас) свободно, открыто и исключительно о своих ожиданьях скорого брака Джейн с г-ном Бингли. Сей предмет воодушевлял немало, и г-жа Беннет явно не утомлялась перечисленьем достоинств подобной партии. Первейшими резонами ее довольства значилось то, что он очаровательный молодой человек, так богат и живет в каких-то трех милях от Лонгборна; а кроме того, столь утешительно знать, как привязаны две его сестры к Джейн, и быть уверенной, что они желают сего союза не меньше ее. Более того, сие открывает такие надежды для младших дочерей, поскольку брак Джейн со столь видным господином будет сталкивать ее сестер с другими богатыми мужчинами; и наконец, так приятно в ее возрасте препоручить незамужних дочерей заботам их сестры, ибо тогда самой г-же Беннет не придется вращаться в обществе чаще, нежели сие желательно. Обстоятельство это необходимо было изобразить преимуществом, ибо в подобных случаях сего требует этикет, однако в мире не нашлось бы человека, коего менее, чем г-жу Беннет в любом возрасте, услаждало бы пребыванье в четырех стенах. Она завершила свою речь, щедро желая леди Лукас такой же удачи, хотя очевидно и торжествующе полагала, что сие решительно невероятно.
Напрасно пыталась Элизабет унять поток материных слов или убедить г-жу Беннет описывать свое блаженство менее внятным шепотом, ибо, к невыразимой своей досаде, понимала, что излиянье матери по большей части слышимо г-ном Дарси, кой сидел напротив. Мать же только бранила Элизабет за подобный вздор.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?