Текст книги "Клан Пещерного Медведя"
![](/books_files/covers/thumbs_240/klan-peschernogo-medvedya-2391.jpg)
Автор книги: Джин Ауэл
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
«Но она из другого клана, – напомнил он себе, – и, несомненно, дух-защитник у нее очень силен, иначе она не осталась бы в живых. Пещерный лев задрал бы ее насмерть. Он напал на нее, но не убил… хотя, может, и не нападал? Может, он ее испытывал?» Вдруг Креба осенила догадка, и все сомнения развеялись. Теперь он был уверен. Даже у Брана не останется сомнений. Пещерный Лев пометил девочку четырьмя параллельными рубцами, которые останутся у нее на всю жизнь. Именно такой знак Пещерного Льва Мог-ур вырезает на теле юноши во время церемонии посвящения – четыре параллельные полосы на бедре!
Они вырезались на бедре юноши, но она была девочкой с теми же знаками. И как ему это раньше не пришло в голову? «Должно быть, лев знал, что в клане отнесутся к ней с недоверием, поэтому во избежание ошибки пометил ее сам, причем знаками, принятыми в клане. Так он решил изъявить клану свою волю. Он хотел, чтобы она жила с нами. Для этого он отнял у нее родных и близких. Но зачем?» И Мог-ур ощутил то же беспокойство, что испытал после церемонии в день, когда нашли девочку. Он бы назвал его дурным предчувствием с оттенком некой неясной надежды.
Мог-ур стряхнул с себя это ощущение. Еще никогда прежде тотем не проявлял себя так явно. Именно поэтому Креб пребывал в некой безмятежности. «Значит, покровитель девочки – Пещерный Лев. Он избрал ее так же, как Урсус избрал меня», – заключил Мог-ур, уставившись в пустые глазницы черепа. Всякий раз, постигая волю духов, он не уставал восхищаться тем, как они заявляли о себе. Теперь все стало на свои места. Он был спокоен и одновременно потрясен. Зачем девочке потребовалась такая сильная защита?
Глава 5
Темная листва деревьев шуршала под легким ветерком, вырисовывая причудливые тени на вечернем небе. Лагерь стих, готовясь ко сну. Иза сидела подле спящей Эйлы у тлеющего костра и раскладывала перед собой содержимое карманов, то и дело поглядывая, не показался ли Креб. Он пошел в незнакомый лес один, без оружия и в случае опасности не смог бы даже защитить себя. Беспокойство Изы нарастало с каждой минутой.
Пока еще не стемнело, она обследовала окрестности, собираясь пополнить запасы целебных трав. В новой пещере ей будет отведен для них специальный уголок. А пока она обходилась тем, что было в сумке, в разных отделениях которой хранились средства первой помощи: сушеные листья, цветы, коренья, клубни и древесная кора. Без сумки Иза не ступала ни шагу и скорее рассталась бы с одеждой, чем с этой бесценной ношей.
Наконец вдали показался хромающий мужчина, и у Изы отлегло от сердца. Она бросилась подогревать еду и кипятить воду, чтобы заварить ему любимый травяной чай. Приблизившись к костру, он опустился на землю рядом с Изой, которая складывала маленькие мешочки в большой.
– Как дела у девочки? – осведомился он.
– Уже лучше. Боль почти прошла. Она спрашивала о тебе.
В душе порадовавшись, Креб сказал:
– Сделай ей к утру амулет, Иза.
Целительница покорно кивнула и принялась суетиться с едой. Она не могла усидеть на месте, ее переполняла радость. Эйла останется с ними. Значит, Креб общался с ее духовным покровителем. Сердце целительницы сильно забилось от волнения. Матери двух других детей уже приготовили амулеты. Они были уверены, что на вечерней церемонии узнают тотемы своих детей. Младенцам это предвещало удачу, а молодых мам буквально распирало от гордости.
«Любопытно, почему Креба так долго не было? Должно быть, узнать покровителя Эйлы оказалось непросто». Изу подмывало расспросить о нем Мог-ура, но она подавила свой порыв. Ответа все равно не последовало бы, да и ни к чему было опережать события: скоро это станет известно всем.
Она положила Кребу еду и налила ему и себе чай. Они сидели молча, пребывая в атмосфере любви и тепла. Кроме них, весь лагерь спал.
– Поутру охотники отправляются на охоту, – произнес Креб. – Если им повезет с добычей, то церемонию проведем на следующий день. Успеешь подготовиться?
– Я проверила сумку. У меня есть все, что надо. Я подготовлюсь. – Иза подняла мешочек. Он отличался от других: буро-коричневого цвета с красно-желтым порошком, смешанным с медвежьим жиром, применявшимся для выделки медвежьей кожи, из которой был сделан сам мешочек. Женщины клана никогда ничего не подкрашивали этим священным цветом, но каждый член клана хранил комочек красной охры в своем амулете. Обладательницей священнейшей реликвии была Иза. – Завтра утром я совершу обряд очищения.
Креб снова что-то промычал. Это была принятая в клане уклончивая форма ответа мужчины женщине. Ей как бы давали понять, что ее услышали, но не придали большого значения словам. Немного помолчав, Креб поставил свою чашку и посмотрел на сестру.
– За тебя и девочку, а также за твоего будущего ребенка, если родится девочка, теперь будет отвечать Мог-ур. Ты будешь жить у моего очага, Иза. – С этими словами он, оперевшись на посох, поднялся и поковылял спать.
Иза хотела было встать, но, ошеломленная известием, словно приросла к месту. Услышать такое она ожидала меньше всего. Хотя своего мужчины у нее не было, в клане были и другие, которые могли бы взять на себя заботу о ней. Как она ни старалась не думать о том, что с ней будет, мысли эти не шли у нее из головы. Да и какая разница, что у нее на душе, если Бран все равно не станет ее слушать? Все, что она себе рисовала, либо ее не устраивало, либо было почти неосуществимо.
Так, например, она могла бы стать женщиной Друка. Он остался один, потеряв мать Гува во время землетрясения. Иза уважала Друка. Никто не умел мастерить такие инструменты, как он. Далеко не каждый в клане мог вытесать из кремня топор или кирку, а у Друка к этому делу был сущий талант. В его руках камень обретал любую желаемую форму. Его ножи, кирки и прочие орудия труда высоко ценились в клане. Будь на то воля Изы, она выбрала бы Друка. С матерью Гува у него были теплые и нежные отношения.
«Но скорее всего, – рассуждала Иза, – ему отдадут Агу. Она моложе и уже имеет двоих детей. Недалек тот день, когда ее сыну, Ворну, потребуется наставник для обучения охотничьим приемам, а малышке Оуне – взрослый мужчина, чтобы заботиться о ней, пока она вырастет. Возможно, Друк изъявит желание взять под свою опеку и Абу, престарелую мать Аги. И тихой, размеренной жизни мастера придет конец. У Аги нет той чуткости, которой отличалась мать Гува, но Друку все равно нужна женщина. К тому же недалек час, когда Гув отделится и станет жить своим очагом».
О Гуве как о будущем мужчине Изы не могло идти и речи. Он был чересчур юн, почти мальчик, и еще не знал женщины. Бран ни за что не дал бы ему старую женщину, да и сама Иза скорее относилась бы к нему как к сыну.
Иза могла бы присоединиться к очагу Грода и Уки или даже к Зугу, прежде жившему с матерью Грода. Грод, человек чопорный и необщительный, но отнюдь не жестокий, был глубоко предан Брану. Иза не возражала бы стать даже его второй женщиной, если бы не Ука. Сестра Эбры не могла простить целительнице того, что в клане ей оказывали почитание, скорее положенное женщине вождя. К тому же, похоронив юного сына, Ука так глубоко по нему тосковала, что смягчить боль утраты не могла даже ее дочь Овра. «Да, у этого очага хватает горя», – заключила про себя Иза.
Вряд ли можно было рассчитывать на очаг Крага. Ика, его женщина и мать Борга, была открытой и приятной в общении. Беда заключалась в том, что они с Крагом были очень молоды, а с ними жил старик Дорв, бывший мужчина матери Ики, с которым у Изы не складывались отношения.
Оставался Бран. Стать его второй женщиной Иза не могла, поскольку приходилась сестрой, да и не хотела, поскольку имела свое положение в клане. У очага Брана, по крайней мере, ее ожидала бы лучшая участь, чем судьба той пожилой женщины, что наконец нашла пристанище в мире духов во время землетрясения. Та, что пришла из другого клана, давно потеряла своего мужчину и кочевала от одного очага к другому, будучи всем обузой. Это была самая обыкновенная женщина, не имевшая ни положения, ни заслуг.
Возможность делить очаг с Кребом даже не приходила Изе в голову. Ни один человек в клане не вызывал у нее большего уважения. «И Эйла ему пришлась по душе. Лучшего выхода придумать нельзя, – размышляла Иза. – Но если у меня родится мальчик, ему понадобится охотник-наставник, которого Креб заменить не сможет. Я могла бы кое-что выпить и потерять ребенка, – продолжала рассуждать она, – и тогда у меня точно не было бы мальчика». Она постучала себя по животу и покачала головой: слишком поздно, могут возникнуть осложнения. К тому же ей хотелось иметь ребенка и, несмотря на возраст, беременность протекала гладко. Ребенок, судя по всему, должен был родиться нормальным и здоровым, а в клане очень ценили детей. «Лучше буду молить тотем, чтобы родилась девочка, – решила Иза. – Он знает, что я всегда ее хотела. Если только он пошлет мне дочку, я со своей стороны сделаю все, чтобы она родилась здоровой».
Иза знала, что рожать в ее возрасте небезопасно, поэтому ела ту пищу и целебные травы, которые помогали избежать неприятностей. Хотя ей еще не доводилось стать матерью, целительница знала о беременности и уходе за ребенком больше любой другой женщины. Она принимала все роды в клане и делилась знаниями со всеми женщинами. Но существовали и тайные сведения, которые передавались только от матери к дочери. Даже под страхом смерти она не открыла бы их никому, тем более мужчине. Узнай он их, непременно наложил бы на них запрет.
Секрет хранился только благодаря тому, что ни один человек не расспрашивал врачевательницу о ее магии. Откровенно говорить на эту тему издавна считалось неприличным, а со временем стало запретным. Прояви кто-нибудь интерес к этому, ей пришлось бы поделиться своими знаниями. Сама же Иза об особых магических средствах никогда не заговаривала, но на вопрос мужчины, если бы таковой возник, была бы вынуждена ответить – женщина не имела права отказывать мужчине, а лгать люди клана не умели. Их язык общения, включавший в себя многообразные, едва различимые друг от друга жесты, движение и мимику, мгновенно обнаружил бы малейшую фальшь. К тому же говорить неправду никому даже не приходило в голову. Самое большее, на что они были способны в этом смысле, – это нарочито отмалчиваться, что обычно становилось явным, но тем не менее не запрещалось.
Иза никогда не упоминала о том, что узнала от матери и что применяла постоянно. Она владела магией предотвращать беременность – другими словами, предотвращать проникновение тотема мужчины в плоть женщины. При этом мужчина, с которым она жила, даже не догадывался, почему у нее до сих пор нет детей. Считалось, что женщина не беременеет, если тотем мужчины слишком слаб и не может одолеть тотем женщины. Желая унизить сожителя, Иза принимала специальные травы. Она хотела, чтобы он и все в клане думали, будто зачаточный элемент его тотема чересчур слаб и не способен сломить ее защиту, как бы мужчина ее ни бил.
Предполагалось, что мужчина прибегает к побоям, чтобы покорить женский тотем, но Иза знала, что ее сожитель получал от них удовольствие. Поначалу она думала, что, если у нее не будет детей, он отдаст ее другому мужчине. Она ненавидела самодовольного хвастуна задолго до того, как заняла место у его очага. Узнав, что ее отдают под его опеку, она в отчаянии бросилась за помощью к матери, но та ей могла лишь посочувствовать. Однако вопреки ожиданиям Изы сожитель никому ее не отдал. Она была целительницей, женщиной высокого положения в клане. Повелевая ею, он тешил свое самолюбие, а когда возникли сомнения в его мужской полноценности и силе тотема, стал пускать в ход кулаки.
Хотя побои с благими намерениями в клане не возбранялись, Иза чувствовала, что Брану это было не по нутру. Она могла поклясться, что на месте прежнего вождя Бран ни за что не отдал бы ее этому негодяю. Побороть женщину еще не значит доказать свою мужественность, считал он. Женщине ничего не остается, как подчиниться. Сражаться с заведомо более слабым соперником или, идя на поводу у женщины, давать волю гневу – недостойно настоящего мужчины. Ему положено повелевать женщинами, поддерживать порядок, охотиться и приносить добычу, управлять своими чувствами и стоически переносить боль. Ленивую и дерзкую женщину не грех и поколотить, но только не из злости и не смеха ради, а в назидание другим. Хотя рукоприкладство в клане было разрешено, мало кто из мужчин взял его за правило. Однако мужчина Изы был одним из таких.
Когда Креб стал жить с ними у очага, мужчина Изы окончательно похоронил мысль отделаться от нее. Помимо того, что она была целительницей, Иза еще и стряпала для Мог-ура. Если бы ушла Иза, с ней ушел бы и Мог-ур. Но мужчина Изы воображал, будто все в клане думают, что великий шаман раскрывает ему свои тайны. На самом же деле Креб общался с ним разве что из вежливости и в большинстве случаев даже не удостаивал внимания. В особенности когда заметил на Изе красочные синяки.
Между тем Иза продолжала прибегать к травной магии. Но когда все же забеременела, решила не противиться судьбе. Видно, чей-то дух все же пересилил ее магию и покровителя. Вполне возможно, что он принадлежал тотему ее сожителя. Одного Иза теперь не могла взять в толк: если его духовный покровитель наконец взял над ней верх, почему он покинул ее сожителя, едва землетрясение разрушило пещеру? У Изы тогда оставалась одна надежда. Она молилась о девочке, с одной стороны, чтобы сбить с негодяя спесь, а с другой – чтобы продолжить родовую ветвь целительниц. Хотя, если б мужчина Изы был жив, она охотнее оборвала бы эту линию на себе, нежели завела ребенка. Родись у нее сын, ее мужчину распирало бы от самодовольства, а в случае появления дочери оставалась бы некоторая неудовлетворенность. Теперь же Иза мечтала о дочери только затем, чтобы делить очаг с Кребом.
Отложив в сторону сумку с травами, Иза забралась под меховое одеяло, под которым мирно почивала девочка. «Эйла, должно быть, родилась в рубашке, – рассуждала целительница. – Пещера найдена, и малышка будет жить с нами, со мной и Кребом. Возможно, она принесет удачу, и у меня родится дочь». Иза обняла девочку и прижалась к теплому тельцу.
После завтрака Иза поманила к себе Эйлу, и они пошли вверх по ручью. На другом берегу женщина заметила небольшую лужайку и, перебравшись вброд через ручей, увидела несколько растений высотой в фут, с темно-зелеными листьями, плотно облепившими стебель, увенчанный колосом маленьких зеленых цветочков. Целительница откопала красный корень лебеды и направилась к болотистому берегу тихой заводи, где отыскала хвощ, а чуть дальше – мыльный корень. Эйла шла следом, изнемогая от любопытства. В ее головке теснилось множество вопросов, но она не могла их задать.
Когда они вернулись в лагерь, Иза наполнила туго сплетенную корзинку водой и бросила в нее стебли хвоща и горячие камни. Сидя рядом на корточках, Эйла не сводила с нее глаз. Женщина достала заточенный камень и отрезала от своей накидки небольшой круг. С помощью другого заостренного инструмента проделала по краю несколько дырок. Содрала с соседнего куста длинный и тонкий кусок коры и продела его в отверстия вместо тесемки. После чего, предварительно примерив длину к шее Эйлы, быстрым движением ножа, изготовленного Друком, Иза отхватила кусок веревки, державшей на талии ее накидку. Все это заняло не больше минуты.
Когда вода закипела, Иза взяла в охапку все собранные ею травы, прихватила плетеную чашу и вместе с девочкой поспешила к ручью. Они дошли до места, где течение становилось тихим, а берег пологим. Отыскав камешек и расплющив им смоченный мыльный корень, она получила мыльную пену. После этого вытащила из одежды все мелкие предметы и разделась. Последним Иза сняла с себя амулет и аккуратно положила поверх всего.
Взяв девочку за руку, Иза завела ее в ручей. Эйла была в восторге: она любила воду. Когда малышка вся намокла, женщина вытащила ее и, усадив на камень, стала намыливать от спутанных прямых волос до пят. Окунув ребенка в холодную воду, Иза зажмурила глаза, желая, чтобы ее действие повторила девочка. Не понимая, что от нее требуется, Эйла повторила мимику Изы, полагая, что следует закрыть глаза. Девочка наклонила вперед голову, и целительница стала промывать ее отваром хвоща. В волосах ребенка ползали крошечные твари – не зря голова у ребенка чесалась. Иза втерла в волосы отвар хвоща, еще раз промыла и, расплющив корень лебеды вместе с листьями, вновь намылила голову и прополоскала волосы, после чего повторила весь процесс над собой. Ребенок тем временем играл в воде.
Пока они обсыхали на берегу под теплыми лучами солнца, Иза с помощью прутика с ободранной корой расчесывала девочке спутанные пряди. Красивые, почти белые и блестящие, как шелк, волосы Эйлы вызывали у целительницы восхищение и удивление. Кроме них, малышке нечем было похвастаться. Однако Иза ничем не выдала того, что думала. Даже покрытая загаром, кожа ребенка оставалась более светлой, чем у людей клана. «До чего же непривлекательное создание эта девчушка с голубыми глазами! – изумлялась про себя женщина. – Ее соплеменники, безусловно, тоже люди, но на редкость безобразные. Бедное дитя! Трудно ей будет найти себе мужчину.
В противном случае на каких правах она будет жить в клане? Как бы ей не оказаться на месте той старушки, что погибла во время землетрясения. Будь она мне родной дочерью, у нее было бы особое положение. А не научить ли мне ее своим тайнам? Это стало бы ее достоинством. Родись у меня дочка, я смогла бы обучать их одновременно. Если же на свет появится мальчик, продолжить мое дело будет некому. В один прекрасный день клану потребуется новая целительница. Если Эйла овладеет моей магией, возможно, она займет мое место и не исключено, что тогда кто-нибудь согласится взять ее к себе. Уж коль ее приняли в клан, почему она не может стать моей дочерью?» Сама того не замечая, Иза размышляла об Эйле как о своем ребенке.
Солнце на небе уже было высоко, и Иза, вспомнив, что ей предстоит готовить напиток к церемонии, решила, что нужно поспешить закончить амулет.
– Эйла! – окликнула она девочку, которая намеревалась вновь забраться в воду.
Та тотчас примчалась к ней. Взглянув на ее ногу, Иза отметила, что рана затянулась коркой и хорошо заживает. Поспешно завернув девочку в накидку, Иза поспешила обратно к пещере. По дороге она остановилась, чтобы достать деревянный колышек для копания и недавно сделанный ею кожаный мешочек. Еще когда Эйла навела их на пещеру, Иза приметила канаву с красной почвой на другой стороне ручья. Теперь же, палкой отковыряв оттуда несколько кусочков земли, она подняла их и отдала Эйле. Та какое-то время недоуменно смотрела на странные комочки, после чего рискнула прикоснуться к одному из них. Иза положила один из них в мешочек и заткнула за пояс. Оглядевшись вокруг, целительница заметила вдали человеческие фигуры. Это возвращались с охоты мужчины.
Много веков назад гораздо более примитивные люди, чем Иза и Бран, стали достойными соперниками четвероногих хищников. Наблюдая, например, за тем, как волки сообща приносят добычу, в несколько раз превосходящую их по размерам и силе, они брали их методы на вооружение. Впоследствии, применяя вместо когтей и клыков оружие и разного рода приспособления, люди научились побеждать огромных зверей, обитавших в их краях. Обстоятельства подстегивали их к движению по пути эволюции.
Чтобы не спугнуть добычу, была разработана целая система охотничьих сигналов и жестов, которые впоследствии развились в средство общения. Предупредительные крики, изменившись по тону и громкости, наполнились различным содержанием. И хотя в той ветви человеческого рода, к которой принадлежали люди клана, устная речь не получила развития, это не умаляло их достижений в области охоты.
Встав с первым лучом солнца, шесть охотников какое-то время созерцали восход, стоя у подножия горной цепи неподалеку от пещеры. Поначалу на горизонте показались робкие вестники будущего дня, которые вскоре заявили о себе в полную силу. На северо-востоке в облаке лессовой пыли двигалась по золотисто-зеленой равнине темно-бурая масса косматых, с изогнутыми рогами зверей, оставляя за собой широкую взрытую борозду. Охотники, которым теперь не мешали женщины и дети, рванулись навстречу стаду зубров и очень скоро преодолели разделявшее их расстояние.
Выйдя из-за холмов и приближаясь к добыче, они перешли на мелкую рысцу, пока не оказались совсем рядом. Тут охотники припали к земле и принялись выслеживать громадных зверей. Это были огромные горбатые, с узкими боками животные, изогнутые рога которых доходили до ярда в длину. Едва звериные ноздри учуяли запах человеческого тела, как земля затряслась под отчаянным топотом копыт.
Бран, прикрыв рукой глаза от пыли и изучая каждого пробегавшего мимо зверя, выжидал удобного случая. На лице у него застыло выражение непосильного напряжения. Лишь пульсирующие жилки над застывшими скулами выдавали бешеный стук сердца. Это была самая важная в его жизни охота. Она была сродни первой охоте, но от ее исхода зависело не посвящение в мужчины, а их будущее проживание в новой пещере. Успешное ее завершение не только принесло бы мясо для пиршества, являвшегося частью пещерной церемонии, но подтвердило бы то, что духи тоже с благодарностью вошли в новое жилище. Вернись охотники назад с пустыми руками, это означало бы, что духи не приняли нового дома, и клану пришлось бы искать более подходящее укрытие. Это было бы предупреждением, что пещера приносит несчастья. Вид огромных зубров вдохновил Брана. Они были воплощением его тотема.
Бран кинул взгляд на охотников, в нетерпении ожидавших его сигнала. Ожидание давалось им труднее всего, но нетерпение могло привести к плачевным результатам. Он перехватил взгляд Бруда и на мгновение усомнился, стоит ли передавать главный удар сыну своей женщины. Но тут же вспомнил, какой гордостью светились глаза юноши, когда его готовили к главной в жизни охоте. «Неудивительно, что он нервничает, – решил про себя Бран. – Это решающая схватка не только для него, но и для всего клана». Бруд, заметив на себе взгляд Брана, быстро взял себя в руки, чтобы ничем не выдать внутренней тревоги. Он даже не представлял себе, каким на самом деле огромным был зубр, – горб его выдавался более чем на фут над головой юноши. Не представлял он также, какую невероятную силу являет собой стадо диких быков. Если б его для начала хотя бы поддержали словом! «А вдруг я промахнусь? Или нанесу плохой удар и он уйдет?» – эти мысли постоянно вертелись у Бруда в голове.
Куда подевалось чувство превосходства, с которым он недавно расхаживал перед глазеющей на него с обожанием Огой и делал вид, что не замечает ее? Еще бы, ведь она всего лишь ребенок, да к тому же девчонка. Правда, скоро Ога вырастет и станет женщиной. И должно быть, неплохой женой. Теперь, когда у нее погибли мать и мужчина матери, девочке потребуется хороший охотник, чтобы позаботиться о ней. Бруду льстило то, как она старалась во всем ему угодить, как усердно выполняла малейшее его желание, хотя он еще не был мужчиной. «И что только она обо мне подумает, если я оплошаю на охоте? Вдруг я не пройду церемонию посвящения? А что подумает Бран? И все остальные? Что, если нам придется покинуть замечательную пещеру, которую благословил Урсус?» Бруд крепко сжал копье и схватился за амулет, моля Мохнатого Носорога дать ему силы и мужества.
Если бы в дело вмешался Бран, зверь не ушел бы живым. Но вождь внушал юноше, что судьба клана в его руках и, если тот хочет в свое время занять его место, необходимо взять всю ответственность на себя. Бран обязан был дать ему такую возможность, но решил все же держаться поблизости, чтобы, если потребуется, убить зверя самому. Хотя все же надеялся, что до этого дело не дойдет. Парень был слишком гордым и такого унижения мог не стерпеть, но для вождя теперь важнее была пещера.
Бран вновь устремил взгляд на стадо. Быстро поймал глазами молодого бычка, отделившегося от общей массы. Он был крупным, почти взрослым животным, но по-детски неопытным. Выждав, пока зверь оторвется от своих сородичей, Бран подал знак.
Охотники мгновенно рассредоточились, соблюдая определенное расстояние друг от друга, и Бруд стал впереди всех. Бран наблюдал за ними со стороны, не упуская из виду отставшего зубра. Вождь вновь подал знак, и охотники двинулись на стадо, крича и размахивая руками. Перепуганные животные стали тесниться с флангов к центру стада, прижимая бегущих внутри. Не теряя времени, Бран кинулся наперерез отбившемуся от стада зубру и погнал его в сторону.
Пока отставшие, роя копытами землю, старались догнать стадо, Бран мчался изо всех сил за одиноким бычком. Шлейф поднятой стадом пыли расползался вокруг и забивался вождю в глаза, нос и рот. Брана начал душить кашель. На последнем издыхании его место в погоне занял Грод.
Зубр быстро сменил направление, но отовсюду на него сжимающимся кольцом надвигались охотники, и заплутавший зверь развернулся и бросился бежать в сторону Брана, все еще задыхавшегося, но подоспевшего вовремя, чтобы замкнуть круг. Огромное стадо зубров обратилось в паническое бегство, их беспричинный страх приумножался с каждым шагом. Лишь один зубр оказался в ловушке и несся как очумелый от двуногого существа, значительно уступавшего ему в силе, но несравнимо превосходившего решимостью и умом. Грод гнался за ним из последних сил, и сердце охотника готово было выпрыгнуть из груди. Пот бороздил покрытое пылью лицо и стекал по белесой бороде. У него уже стали подкашиваться ноги, когда наконец его сменил Друк.
Охотники обладали огромной выносливостью, однако молодой зубр казался неутомимым. Друк, самый высокий в клане и невероятно длинноногий человек, бросился в погоню со свежими силами. Зубр чуть было не рванулся вдогонку за удаляющимся стадом, но охотник заставил его сменить направление. Ко времени, когда на место изможденного Друка заступил Краг, зверь был уже явно измотан. Охотник обрушился на зубра с запасом свежих сил и слегка полоснул сбоку острием копья. Раненый зверь рванулся от него как ошалелый.
Когда же на смену Крагу пришел Гув, прыти у мохнатого животного значительно поубавилось. Бычок безумно метался из стороны в сторону, а Гув то и дело подзадоривал его тычками копья, лишая последних сил. Наконец наступил черед Бруда. Он заметил, что к зубру направляется Бран, и с диким визгом бросился к огромному зверю. Но тот уже был загнан и едва шевелился, а вскоре и вовсе стал недвижим. Голова у него повисла, шкура была вся взмылена, изо рта валила пена. Молодой охотник, держа наготове копье, приблизился к измученному зверю.
Бран опытным взглядом мгновенно оценил положение. В голове теснились вопросы: «Парень волнуется из-за того, что впервые должен убить, или просто чересчур перевозбужден? Достаточно ли истощен зверь? Бывало, старый хитрый зверь, изможденный до потери сил, в предсмертную минуту мог убить или здорово ранить охотника, в особенности неопытного. А не оглушить ли зубра болой? Голова его совсем упала, дыхание ослабло, конец совсем близок». Но если бы Бран применил болу, он умалил бы значение решающего удара юноши. Поэтому вождь решил оставить последнее слово за Брудом.
Парень молниеносно взобрался на громадную мохнатую тушу и поднял копье. Вспомнив в последнее мгновение о своем тотеме, Бруд нанес решительный удар. Копье глубоко вошло в бок зубра, пронзив грубую шкуру и сломав ребро. В предсмертной битве зверь чуть было не отомстил обидчику. Однако Бран во избежание подобного исхода подскочил на помощь и изо всех сил стукнул зубра дубинкой по голове. Удар решил судьбу молодого бычка. Тот повалился на бок, посучил в воздухе копытами и больше не двигался.
После недолгого оцепенения юноша разразился победным криком. Он это сделал! Он первый раз в жизни убил зверя! Теперь он стал мужчиной!
Бруд ликовал. Он вырвал копье, глубоко вонзившееся в зверя, и ему в лицо струей хлынула теплая соленая кровь. Бран с гордостью похлопал Бруда по плечу.
– Отличная работа, – означал его жест. Бран был счастлив, что теперь ряды охотников пополнятся еще одним членом – дюжим охотником, сыном его жены и сыном его сердца.
Пещера отныне принадлежала им. Они закрепят свою победу на вечерней церемонии, но главное Бруд уже совершил. Их тотемы будут довольны. Встречая остальных охотников, которые с радостными кликами приближались к поверженному зверю, юноша поднял вверх окровавленное копье. Бран вытащил нож, чтобы вскрыть зубру брюхо и вытащить внутренности. Разрезав свежую печенку на небольшие кусочки, он раздал их охотникам. Эта еда предназначалась только для мужчин. Считалось, что свежая печень придает силу и острое зрение. После этого Бран вырезал у мохнатого зверя сердце и похоронил его в земле – дар, который он обещал своему тотему.
Вместе со вкусом теплой печенки Бруд впервые ощутил вкус мужской зрелости, и от счастья сердце у него едва не выскочило наружу. Теперь на пещерной церемонии он станет мужчиной, возглавит охотничий танец, будет принимать участие в мужских вечерних ритуалах. Уже за то, чтобы видеть на лице Брана выражение гордости за своего питомца, он был готов отдать жизнь. Для Бруда это были минуты триумфа. После церемонии он станет героем дня. Все только и будут восхищаться его охотничьей отвагой. Это будет его ночь. А глаза маленькой Оги засияют невыразимой преданностью и благоговейным почтением.
Мужчины связали ноги зубра чуть выше коленных сухожилий. Грод и Друк скрепили свои копья, а Краг и Гув – свои, образовав таким образом два усиленных шеста. Один из них продели между передними ногами бычка, другой – между задними. Грод с Друком взялись с двух сторон за передний шест, Краг с Гувом – за задний, а Бран с Брудом, неся в одной руке копье, ухватились другой за рога. Вождь подал знак, и все шестеро поволокли тушу к пещере, едва отрывая ее от земли. Обратный путь оказался более долгим. Обремененные тяжелой ношей, мужчины с трудом передвигались по степи вверх к подножию гор.
Издалека за ними наблюдала Ога. Навстречу охотникам вышел весь клан и в молчаливом приветствии сопроводил их до самой пещеры. Процессию возглавлял Бруд – это означало, что он убил зверя. Даже Эйла, которая не понимала, что происходит, ощущала витавшее в атмосфере радостное волнение.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?