Текст книги "Скандальная графиня"
![](/books_files/covers/thumbs_240/skandalnaya-grafinya-93859.jpg)
Автор книги: Джо Беверли
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 3
Дрессер шел по направлению к поместью Эрне сквозь толпу – его то и дело останавливали, от души поздравляли с победой. Он уже деликатно отказался от нескольких приглашений отобедать, даже провести несколько дней в гостях, однако происходящее доставляло ему несомненное удовольствие.
Он скучал по флотской службе, особенно по дружбе и братству, скрепленному общими лишениями и невзгодами. Он тосковал по друзьям-приятелям, которых было множество в каждом порту, и особенно по таким же бесшабашным, как и он сам. Военные обычно очень быстро смекали, что жизнь для них – это удача, которая может в любой миг ускользнуть.
Особенно же ему недоставало тех, кого он повстречал еще в свою бытность юнгой. Многих уже не было на свете, остальные же рассеялись по свету.
Вот уже полгода он пытался войти в ритм унылой деревенской жизни в Дрессер-Мэноре. Более всего развлекали его скачки: это было самое мужское из всех доступных тут развлечений, и на кон порой ставились целые состояния, а судьба вертела людьми как хотела. Впрочем, все эти люди вскоре возвращались в свою скучную и предсказуемую жизнь, подобно Тому Ноттону, так и не успев понять, что каждому судьбой положен свой миг торжества, а потом несчастья могут сокрушить его без предупреждения, даже если солнце сияет над головой.
А лучше бы им было это знать! Дрессеру доводилось встречать мужчин, а порой и женщин, разгуливавших по лезвию ножа, порой увязавших в долгах, пускавшихся во все тяжкие в погоне за удачей, всячески испытывавших судьбу. То и дело кто-то из них платил жизнью за ставку в этой смертоносной игре, однако остальные, казалось, не ведали, что смертны. Неужели они мнили себя небожителями?
А вот ему судьба сулила стать добропорядочным деревенским джентльменом, под стать Тому Ноттону, он и общался теперь только с такими.
Однако жениться?..
Эта идея неумолимо зрела в его душе – особенно после того, как он выиграл скачки. Одинокая жизнь казалась ему совсем непривлекательной. А вдруг жена – кругленькая и практичная, вроде Энни Ноттон, – сумеет превратить сырое и пыльное поместье в уютное жилище? Однако ей придется исхитриться – ведь в ее распоряжении будут лишь жалкие гроши. Дрессера интересовали исключительно лошади, и он вкладывал все свободные деньги в любимое дело, а заодно и все свободное время и всю энергию. Порой даже сам брался за пилу и топор, чтобы отремонтировать конюшню.
А вот дом – это всецело дело жены, тут Том прав. Он был уверен: Энни Ноттон берется за тряпки и щетки наравне со слугами. Возможно, его будущей жене тоже удастся призвать к порядку их немногочисленную прислугу.
Добрая жена всегда сумеет приготовить простой вкусный обед, при этом не сильно потратившись, и сможет противостоять моли и пыли. Она будет сидеть вечерами подле него, штопая простыни, а он будет просматривать конторские книги, ну а потом… потом они лягут в постель…
Дьявольщина, а как все это будет?
Его любовницами бывали исключительно искушенные женщины, которые прекрасно знали, чего хотят, и умели этого потребовать от любовника. Однако с момента возвращения в Англию у Дрессера не было женщин. Обнищавший барон был начисто лишен лоска, присущего морскому офицеру, сошедшему на берег в незнакомом порту, и, разумеется, внешность его также усугубляла проблему.
Он прекрасно понимал, что шансы обзавестись женой у него весьма невелики. В Девоне одна особо чувствительная леди, внезапно оказавшись лицом к лицу с ним, даже лишилась чувств.
И даже супруге Тома делалось не по себе в его присутствии. Правда, она скорее жалела его, нежели испытывала отвращение, однако ей потребовалось немало времени, чтобы к нему привыкнуть. А вот детишки Тома так и не привыкли… Стоило им увидеть Дрессера, как они цеплялись за няню и замирали. Дрессер быстро усвоил: улыбаться в их присутствии не стоит.
Не в его привычках было убиваться из-за того, что нельзя переменить, однако, служа на флоте, он никогда столь остро не ощущал своего увечья.
Он прошел мимо тисовой живой изгороди и чуть помешкал, любуясь великолепной усадьбой, известной попросту как Эрне. Дом был огромен, два его обширных крыла простирались направо и налево, сверкая множеством окон, – и это невзирая на налог на оконные стекла! Наверняка на фасаде есть колонны и портики, но пока он мог видеть лишь заднюю сторону дома. Но даже задняя сторона была богато изукрашена, а посредине располагалась роскошная терраса, на которую вела широкая лестница.
Дрессер не видел смысла в том, чтобы обойти вокруг дома и зайти с парадного входа, однако сквозь какие двери прилично войти с задней стороны? Этого он не знал. С террасы внутрь дома вели три пары застекленных дверей. Дверь, ведущая в левое крыло, была распахнута. Что ж, в нее он и войдет. Он пересек обширный газон, на котором тут и там стояли классические скульптуры, и направился сквозь ухоженный садик. Затем он поднялся по ступенькам и пересек каменную террасу, помешкав возле пары грифонов – полульвов-полуорлов. В качестве символов доблести и щедрости они отлично годились, но вот стражи из них были никуда не годные – слишком уж легко их перехитрить, если верить древним поверьям. Обойдя вокруг грифонов, Дрессер направился к открытым дверям, прикидывая, не расценят ли его поведение как грубое вторжение в жилище без приглашения.
Однако откуда ни возьмись возник лакей в пудреном парике и почтительно поклонился:
– Добро пожаловать в Эрне, ваша светлость!
Кивнув, Дрессер вошел – такое приветствие пришлось ему по нраву. Эрнескрофт выказал гостеприимство, а это предвещало удачный исход предполагаемой сделки.
Они вошли в элегантную комнату – потолок радовал глаз роскошной лепниной, а стены были увешаны картинами. Вряд ли это гостиная – таковая располагается обычно этажом выше, и туда не столь просто попасть. Это помещение, вероятно, было куда более будничного назначения. Дрессер мысленно поспорил сам с собой на шиллинг, что помещение называется «Кабинет у террасы».
Лакей повел гостя по коридору, затем направо, потом они вновь миновали длинный коридор, явно ведущий из парадных покоев поместья в другую часть, куда менее помпезную.
Они остановились перед простой дверью, лишенной всяческих украшений и выглядевшей уже не столь многообещающе.
Однако, войдя, Дрессер оценил комнату несколько иначе. Это, безусловно, был рабочий кабинет графа, но ясно было, что хозяин использует его и в качестве места отдохновения. Грубые башмаки Дрессера странно смотрелись на изысканных коврах. Мебель была изящна и сверкала позолотой, даже монументальный рабочий стол. На стенах тут тоже висели картины, но на них изображены были исключительно лошади, эпизоды скачек и прочих спортивных увеселений. Небольшой столик предназначался, вернее всего, для обеда в узком кругу. Подле камина стояли два мягких кресла, а на изящном диванчике вполне могли бы разместиться несколько гостей.
Дрессер отдавал себе отчет в том, что отмечать столь незначительные детали немножко странно, однако таков уж был его выработанный годами инстинкт. На войне не бывает мелочей, а в плавании по незнакомым морям и подавно. Впрочем, и в дрейфе по бурному морю высшего света, да и в более спокойных водах, среди сельской знати, одно опрометчивое слово может привести к крушению.
– Входите, Дрессер, входите! – приветствовал его граф. – Кларет, бренди или портвейн?
– Благодарю, предпочту кларет, – отвечал Дрессер, отметив, что лакей вышел, а граф собственноручно разливает вино. Стало быть, предстоит разговор с глазу на глаз.
Заблаговременно он разузнал все, что можно, о графе Эрнескрофте. Полный и краснолицый, однако отличается отменным здоровьем. Его старшему сыну и наследнику, виконту Прансуорту, тридцать два года, и он уже отец двух малюток, так что род графа успешно продолжен. Впрочем, даже если эта ветвь рода прервется, в запасе у графа еще трое сыновей: один служит в армии, другой на флоте, третий же лоботрясничает где-то в Лондоне.
Есть у графа и две дочки, обе удачно выданы замуж.
Хотя одна из них, кажется, овдовела, вспомнил Дрессер, да еще и оказалась замешана в некоем скандале. Он вспомнил вдруг смеющееся лицо, обрамленное буйными рыжими кудрями – оно словно стояло у него перед глазами, – но отогнал видение. Не хватало еще отвлекаться от важного дела, вспоминая некстати о какой-то великосветской распутнице…
Дрессер поднял хрустальный бокал:
– За прекрасных лошадей и прекрасные скачки, милорд!
Граф отсалютовал гостю бокалом и с удовольствием выпил.
– Присядьте-ка, Дрессер, – сказал Эрнескрофт, – нам надлежит кое-что обсудить.
Начало многообещающее. Дрессер занял одно из мягких кресел, граф – другое.
– Я проиграл, и я рассчитаюсь с вами, – сказал Эрнескрофт, – однако предпочел бы иной способ расплаты. Не возражаете, если я предложу вам равноценную замену Фэнси Фри?
Дрессер вновь пригубил вина, демонстрируя завидное хладнокровие. Негоже сразу хвататься за предложенное.
– Недальновидно было бы с моей стороны не рассмотреть этот вариант. Вы предлагаете мне другую лошадь?
– Другую лошадь? – Глаза Эрнескрофта с тяжелыми веками сощурились.
Так граф имеет в виду вовсе не лошадь? Что же тогда?..
– А что еще может быть равноценной заменой моему выигрышу?
– У меня в конюшнях нет кобылы, которая была бы под стать Фэнси Фри, а предложить лошадку поплоше я себе позволить не могу.
– Стало быть, вы имеете в виду жеребца? – Дрессер, как умел, изобразил изумление. – Припоминаю, у вас есть два превосходных экземпляра.
Впрочем, его актерские способности, как видно, оставляли желать лучшего.
– Черт меня побери! Так вот чего вы добивались! Как я понимаю, вы нацелились на Гослинга-Гоу! – Граф скорчил гримасу. – Увы, не выгорит, Дрессер… Жеребец несколько дней назад невесть отчего словно взбесился, едва не разнес стойло. Порвал подколенное сухожилие. Пришлось его пристрелить.
– Так он мертв… – Дрессер умел держать удар. Следовало бы провести разведку более тщательно. Даже если это случилось всего пару дней назад, он вполне мог бы быть в курсе! – Сочувствую, милорд. Я ничего про это не слышал.
– Я перевез его в Лейборн, чтобы он покрыл несколько тамошних кобыл. Возможно, ему не понравилось на новом месте. Я сам узнал грустную новость только сегодня.
Дрессер сделал добрый глоток вина, мысленно слегка меняя курс:
– В таком случае, как это ни прискорбно, мне придется продать Фэнси Фри, а на вырученные деньги купить племенного жеребца.
– Хотите выставить ее на аукцион? Но это жестоко по отношению к столь великолепной лошади.
– Согласен. Но жеребец нужен мне куда больше, чем кобыла, даже такая выдающаяся. Однако если бы вы выплатили мне ее полную стоимость…
Граф ущипнул себя за полную нижнюю губу.
– Увы, с наличностью у меня сейчас туговато, Дрессер. Вам это наверняка известно. Сами понимаете – война дело дорогое. Дела идут не лучшим образом. – Он встал с кресла и направился к графину с кларетом. – Да и один из сыновей дорого мне обходится…
Он вознамерился было вновь наполнить бокал гостя, но тот вежливо отказался, прикидывая в уме, куда клонит хитрец. Граф вновь грузно опустился в кресло.
– Я мог бы продать земельные участки, не подлежащие наследованию, но торговля землей – дело дрянное. Дрянное, уж поверьте. Это предательство по отношению к предкам, их в свое время завоевавшим.
– Ваша правда, сэр, – согласился Дрессер, вспоминая земли, пущенные с молотка кузеном Сейди, и одновременно прикидывая, куда дует ветер.
То, что Артур Перриман, офицер королевского флота, по уши в долгах, было неудивительно для Дрессера. Не вызывало удивления и благоговейное отношение графа к наследным землям. И первое, и второе он учел заранее. Однако граф Эрнескрофт явно гнул свою, непонятную для Дрессера линию – и его это нервировало.
– Могу предложить вам иной обмен.
– Я весь внимание.
Эрнескрофт поднес к губам бокал. Тянет время?
– У меня есть для вас на примете другая кобылка. Подороже, чем Фэнси Фри. Много дороже…
Дрессер молчал, выжидая.
– Я имею в виду свою дочь.
– Вашу дочь?
– Ее приданое составляет двенадцать тысяч. На эти деньги можно купить целый табун племенных жеребцов. Вам нужно будет подписать соглашение о выплате ей ее вдовьей доли – а это две тысячи ежегодно – и щедро выдавать ей деньги на карманные расходы, но двенадцать тысяч – ваши, и вы получите их наличными в день вашего венчания. Как видите, замена более чем равноценная.
– Более чем, – кивнул Дрессер, чувствуя себя так, словно ведет судно на рифы в непроглядном тумане.
– Речь о моей младшей дочери, леди Мейберри. Она вдова, но вполне созрела для нового брака.
Тициановые волосы. Смешливая, кокетливая красотка. Безнравственная распутница.
Применительно к этой леди словечко «созрела» прозвучало угрожающе, да и предложение само по себе его изумило. Он явно не пара этой богатенькой графской дочке.
– Вы наверняка про нее наслышаны, – вздохнул граф.
– Ее показали мне на скачках.
– Черт бы побрал девчонку! – взорвался граф. – В штанах, в сапогах! Уж я на славу отделаю Прансуорта за то, что взял ее с собой. Впрочем, он сказал, что она все равно пробралась бы на трибуну! И я ему верю… Упрямая, своевольная! Однако, – быстро прибавил он, – вовсе не злая и, в сущности, хорошая девочка.
Туман слегка рассеялся – но, увы, страшные рифы прямо по курсу предстали во всей красе.
– Не слишком-то привлекательное приобретение, – сказал Дрессер, вспомнив, как мысленно пожалел того, кому выпадет укротить эту фурию.
К его удивлению, граф от души расхохотался.
– Да что вы говорите? Почему же тогда половина молодых людей Англии волочатся за ней напропалую? И в этом моя печаль, Дрессер. Она вновь намерена выйти замуж. Что в двадцать лет вполне естественно.
– Ей только двадцать лет? – Дрессер не сумел скрыть изумления. Он полагал, что женщина с такой репутацией должна быть много старше.
– Мы выдали ее замуж в шестнадцать. Мейберри был нашим добрым знакомцем, тогда он только получил графский титул. Ему было всего девятнадцать, однако и матушка его, и воспитатели спали и видели парня женатым – прежде чем он войдет в полную силу и его женит на себе какая-нибудь гулящая девка из общества.
Дрессеру просилось на язык едкое замечание, но он благоразумно смолчал.
– Конечно же, он не смог совладать с ней. Даже поощрял ее безумства, честно говоря. Болвану нравилось, что его женушка – притча во языцех в высшем свете! Свет окрестил ее «леди Мей»… Мы надеялись, что, обзаведясь детишками, она успокоится. Однако детишек не случилось. А потом – эта грязная история с Вансом…
– С Вансом?
– С сэром Чарнли Вансом. Тем самым, кто заколол Мейберри на дуэли. Вы, должно быть, об этом слышали.
– Только намеком, во время скачек.
Дрессеру почудилось, что Эрнескрофт отчаянно жалеет о том, что вообще упомянул эту историю.
– Ну да, вы же были, наверное, в плавании тогда. Чертовски неприятная история.
– Так этот Ванс был ее любовником, милорд? Поверьте, я никогда не задал бы такого вопроса, но ведь вы предлагаете мне эту леди в жены.
– Она клянется, что это не так. И должен вам сказать: хоть у нее и тьма недостатков, но лживость не из их числа. Прочих своих грехов она не скрывала, – нахмурившись, поведал граф.
– Почему же тогда ее супруг вызвал на дуэль этого Ванса?
– Это одному дьяволу известно! Большей глупости свет не видывал. Поговаривают, что Мейберри задел рессорой во время каких-то безумных скачек экипаж соперника и будто бы Ванс стал издеваться над ним… Якобы именно это закончилось поединком. Порой дерутся и из-за меньшего, но Мейберри был известен своим добродушием, вот людские языки и заработали вовсю. Молва зла, и пошел слушок, будто причиной дуэли стала моя дочь. И что Ванс был ее тайным любовником. Те, кто присутствовал при ссоре, утверждали, что ее имя спорщики упоминали, – правда, потом они все до единого сознались, что были в дым пьяны!
– Ценю вашу откровенность, милорд. Позвольте мне отплатить вам той же монетой. Приданое вашей дочери, безусловно, будет для меня весьма полезно, и оно многократно превышает стоимость Фэнси Фри. Однако, выбирая жену, я остановил бы выбор на той, которая способна окружить меня покоем и заботой и обеспечить мне домашний уют. – Тут на ум Дрессеру пришло еще кое-что. – Так у нее нет детей?
– Нет.
– А сколько времени она пробыла замужем?
– Три с половиной года.
– А я желал бы, чтобы моя жена осчастливила меня малютками. Чтобы в детской их было много. Так что примите искренние извинения, граф, но леди Мейберри никоим образом не отвечает моим требованиям.
– Вы в этом вполне уверены? – Эрнескрофт достал что-то из кармана.
Это была миниатюра – и у Дрессера на миг прервалось дыхание. Боже праведный!
Это была та самая женщина, которую он видел издали, на трибуне, – с портрета она смотрела на него озорно и лукаво. Сияющие синие с прозеленью глаза, безупречная кожа, полные губы слегка изогнуты в улыбке, роскошные тицианово-рыжие волосы заколоты жемчужными шпильками.
Настоящие красавицы – величайшая редкость, но если верить портрету, то многогрешная графиня Мейберри, несомненно, таковой являлась. Дрессера охватили смутные предчувствия чего-то неотвратимого. Более осторожный человек тотчас спасся бы бегством, но Дрессер был отнюдь не робкого десятка.
Он оторвался от созерцания портрета и взглянул на Эрнескрофта:
– С чего бы эдакой женщине идти за меня?
– Она сделает так, как мы велим!
В этом Дрессер отчего-то сильно усомнился.
– Вы, сдается мне, человек азартный, Дрессер. К тому же неизвестно, кто из супругов повинен в том, что дочь не понесла.
– А как насчет добронравия и умения создать домашний уют?
Эрнескрофт хихикнул:
– А вы уверены, что хотите именно этого? Ваша жизнь была полна приключений, вы наверняка заскучали бы в покое и праздности.
Прозорливость графа произвела сильное впечатление на Дрессера. Да, он сокрушался о прискорбном состоянии своего поместья, прикидывая, сколько сил потребуется на его восстановление, но разве это означает стремление превратиться в обывателя подобно Тому Ноттону? Беспрерывный шторм – это испытание, однако полный штиль – штука похуже.
– А что по поводу скандала? Вашу дочь примут в высшем свете?
– Она по-прежнему моя дочь, к тому же нет прямых доказательств ее вины. По нашему настоянию она провела в поместье годичный траур, жила затворницей, ожидая, пока утихнут сплетни. У нее все еще множество друзей и воздыхателей. Среди моих гостей по крайней мере двое прибыли сюда, движимые желанием увидеть именно ее, а вовсе не скачки! Наверняка вскоре она вновь станет любимицей всего лондонского бомонда – загвоздка именно в этом. – Граф вновь отхлебнул вина и принялся смаковать, перекатывая во рту ароматную влагу. – Я намерен подыскать ей супруга, волевого и порядочного, прежде чем ее подцепит какой-нибудь мерзавец.
– И я кажусь вам волевым и порядочным?
– Я наводил о вас справки.
Так… Туман почти рассеялся, но рифы все еще грозно топорщились, к тому же на горизонте появился вражеский корабль.
Хитрый и дальновидный Эрнескрофт сделал серьезную ставку на этих скачках – едва ли не серьезнее, чем он сам! Неужели он планировал проигрыш? Или… намеренно организовал его?
Нет, это было бы несовместимо с его графским достоинством – во всех возможных смыслах. Однако он заранее обеспечил себе выигрыш – независимый от исхода состязания. Если его лошадь побеждала, он забирал себе Карту. А если его лошадь проигрывала – избавлялся от беспутной дочки, сохранив Фэнси Фри.
Так граф блефует? Может быть, открыто обвинить его в этом? Настоять на своем, забрать Фэнси Фри? Однако это было бы глупо. Если рассматривать чисто материальную сторону вопроса, двенадцать тысяч фунтов – это воистину дар богов. На эти деньги можно купить призового жеребца и несколько отменных кобыл в придачу, а еще закончить ремонт поместья…
Вдовья доля в размере двух тысяч в год – непозволительная роскошь, особенно учитывая размер его состояния. Однако, получив приданое, он приведет свое поместье в порядок, которого старый дом не ведал вот уже не один десяток лет. Кругленькую сумму, которую леди привыкла получать «на булавки», следует сильно урезать, а экстравагантные выходки – строго запретить. Впрочем, если они с женой намереваются проживать в сельской глуши, то проблем с этим у нее быть не должно.
Но ведь ей это наверняка придется не по нраву, а недовольная жена – тяжкое испытание.
Неужели он на самом деле обдумывает женитьбу на ней?
Да.
Это риск, еще какой риск – и он изменит всю его жизнь. Но море куда своенравнее любой из женщин. Впрочем, и с женщинами он обходиться умеет, даже теперь, со шрамом во всю щеку.
Он вновь взглянул на миниатюру.
Сирена. Нет, сирены отличались безобразной наружностью, но сладкими голосами завлекали моряков в пучину. Цирцея? Леди Мейберри была прекрасной волшебницей, которую повстречал Одиссей во время своих странствий, но она обратила его товарищей в свиней.
А эта обратила мужа в труп.
– Я не жду от вас ответа, прежде чем вы познакомитесь с моей дочерью, – сказал граф, прерывая раздумья Дрессера. – Вскоре нас пригласят отобедать, дочь тоже будет присутствовать. Присоединяйтесь, Дрессер! Будет только самый узкий круг – те, кто приехал на скачки, в сопровождении жен. Со многими из любителей скачек вы знакомы.
Дрессер с изумлением понял, что все еще не отрываясь смотрит на миниатюру. Он протянул ее графу.
– Оставьте покуда у себя. Если хотите, – отмахнулся Эрнескрофт.
– Благодарю, не стоит.
Граф расхохотался:
– Да вы умны! Вы именно тот человек, который ей надобен. Человек из стали, привыкший командовать.
– А также строить провинившихся на палубе и орудовать плеткой-девятихвосткой?
Граф рассмеялся:
– Нет-нет, но порой придерживать ее под уздцы все же следует, это пойдет ей на пользу. В ее девичестве мы с этим справлялись. Пойдемте-ка, да сами на все посмотрите.
Остатки благоразумия диктовали тотчас уйти и не ввязываться в это скользкое предприятие, но противиться риску он не мог. В конце концов, никакая реальная опасность ему ведь не грозит… Наверняка эту скандальную леди Мейберри нисколько не заинтересует обнищавший моряк со шрамом на лице, и если дело не сладится, графу придется с ним расплатиться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?