Книга: Другой класс - Джоанн Харрис

Джоан Харрис снова играет с читателем, заставляя думать, кто же именно является клеветником и убийцей, а кто – педофилом? Вторая pov принадлежит некоему ученику Гарри Кларка, человеку посредственному, циничному, слегка скучающему. Он новичок в Сент-Освальдз, и там сдружился с двумя мальчиками, которым дал прозвища Пудель и Голди.Пудель ухожен, хорошо одет и окутан заботой богатых родителей. Голди общителен и активен. Безымянный рассказчик, который позднее называет себя прозвищем Зигги и его товарищи, которых он не считает друзьями, достаточно тесно общаются с Гарри Кларком, преподавателем, который не считает нужным держать строгую дистанцию между собой и учениками: на переменах и после уроков они разговаривают с ним на разные отвлечённые темы и слушают пластинки. Чувства Зигги к Гарри совсем не дружеские, и потому он злится, когда любимый в разных смыслах учитель позволяет переночевать у него сбежавшему из дома Пуделю. Начавшиеся между ним и Пуделем после выпуска отношения, - да, Гарри представитель нетрадиционной сексуальной ориентации, - толкают Зигги на клевету, на оговор Гарри, обвинение в том, что сделал другой преподаватель Сент-Освальдз.

А ещё у Зигги есть маленький секрет, сближающий его с другом по прозвищу Мышонок несмотря на предательство последнего, и имя этого секрета – Ли Бэгшот. Мальчишка из уже знакомого нам по первой книге Саннибэнка, который говорит на сленге и стреляет сигареты. Его столкнули в грязный карьер просто так два мелких садиста, бестолковая блудная мать спохватилась, что сына нет, спустя три дня после исчезновения, а Ли так толком и не искали – даже не с таким размахом, как искали Пуделя во время его побега, а как следует. Его гибель списали на несчастный случай, потому что он был представителем другого класса – того, кто ходит в Саннибэнк, кто стреляет сигареты и суёт одну из них за ухо, лазает где попало и сбегает из дома. Хорошие мальчики принадлежат к среднему и высшему классу, а это другой класс, где хороших мальчиков нет. А, значит, и жизнь их не стоит ни копейки. Или ни единого пенни.

Ничего не будет и подлинному педофилу, потому что он принадлежит к другому классу – к тому, где рука руку моет, сор из избы не выносят; где у всех идеальное образование и такая же репутация. С самого начала было ясно, что Гарри не виноват (хотя, на мой взгляд, отношения между людьми с огромной разницей в возрасте, которые, к тому же, доводились друг другу в прошлом учителем и учеником, даже в гетеросексуальном варианте ненормальны, и "бывшие" учителя в таких случаях вызывают некоторые подозрения), но его ориентация и клевета умелого психопата делают своё дело. Этот, с позволения сказать, человек не раскаивается и не думает: его чувства – это досада и огорчение от факта, что всё вышло наружу. Как мы знаем, Рой Стрейтли относится к педофилам сострадательно, считая виноватыми в случившемся их жертв, особенно если они совсем не хорошие мальчики, а те ещё фрукты. Хотя этих неприятных мальчиков очень даже вероятно выхолостили и сломали педофилы; жертва такого рода насилия очень нередко становится насильником сама. Стрейтли только укоряет своего попавшегося друга; его даже не злит то, что Гарри Кларк, с которым он дружил, семнадцать лет был виноват без вины, пока этот его дружок исподтишка мучил мальчиков. Главное, очередное препятствие любимой школе устранено, и можно немного расслабиться, закурив любимую сигарету.

Изящный слог, милые бытовые детали, отсылки к английской классике, - то, за что я люблю Джоан Харрис, - на месте. И угадать, кто насильник, мне не удавалось до последнего; понять, кто убийца и клеветник, было легче – на это даётся явная подсказка.

Повествование построено в форме двух дневников — учителя латыни и ученика, проучившегося в школе меньше года, но навсегда оказавшегося с ней связанным. История начинается в далекие 80-е и продолжается спустя почти 20 лет, в 2005, когда эхо мрачных событий прошедших дней вдруг становится громче, разбуженное вмешательством извне, и вновь расходятся круги по воде…

Мрачная книга о сломанных людях, несущих свои травмы через всю жизнь, вынужденных искать способ выжить в бездне персональной тьмы — и находящих совершенно разные способы, рушащие или, наоборот, созидающие судьбы других людей

Во-первых: такой очевидный и неприкрытый самоплагиат. Мне прямо представилось, как автор кусает локти понимая, какую чудную сюжетную канву для актуальной темы об угнетении гомосексуалистов она уже использовала в Джоанн Харрис - Джентльмены и игроки . Но видимо решилась всё же сработать на "прокатило" и практически один в один повторила историю. Повторы здесь во всем: - времена меняются и лишь преподаватель латыни стоит на страже традиций и атмосферы Сент-Освальдз. - события происходят в двух временах: в прошлом произошла трагедия, которая как-то связана с настоящим - сюжетный твист с дневником - всё раскроется в ночь Гая Фокса - всё так и спустят на тормозах Серьезно, это прямо даже обидно и, имхо, просто неуважение к читателю - так нагло использовать актуальную тему в старой обертке.

Во-вторых, мне совершенно не понравился финал. Причем больше всего меня возмущает финал в отношении одного из преподавателей. К остальным претензий меньше, т.к. мне не особо интересны психопаты и фанатики в принципе. Но когда вроде бы неплохие люди прощают и замалчивают преступление подонка - это меня возмущает. И аргументы, мол, "сколько лет прошло" идут к черту, ибо а сколько еще подростков пострадало? Ах, Сент-Освальдз не перенесет очередного скандала, ну так вы хоть между собой в узком кругу тет-а-тет расставьте точки над i, скажите ему прямо: "Ты - подонок. Ты не только насиловал детей, но еще и позволил, чтобы другого осудили за это". Так нет, нельзя с ним так - он недавно потерял близкого человека. Тьфу! И Гарри здесь тоже хорош: судя по всему он знал же, кто настоящий преступник. Но так и не передал весточку об этом тому же Рою. То есть позволил подобному происходить дальше. В общем, прекрасная и великолепная частная школа для мальчиков Сент-Освальдз во всей своей красе.

Пока дописала, определилась с оценкой. Пойду исправлю.

Параллельно с настоящим автор периодически отправляет читателя на 25 лет в прошлое, в то самое время, когда в ней учился Джон Харрингтон. Этот экскурс в историю оформлен в виде дневника, в котором откровенничает один из учеников. Из дневника видно, что мальчик этот, мягко говоря, очень странный, с самого начала он говорит о какой-то своей особенности, но что это за особенность, становится понятно только по мере чтения дневника.

Главный принцип, которым руководствовалась автор при создании данного романа – напустить побольше тумана. Именно эта постоянная неопределенность, намеки и недомолвки поддерживают интерес во время чтения. Взять тот же дневник, с самого начала совершенно непонятно, кто из учеников его ведет и о каких его друзьях идет речь, вместо имен в нем используются клички. Очевидно, что прошлое 20-летней давности окажется каким-то образом связано с настоящим. Постепенно становится понятно и кто автор дневника, и кто те два мальчика, что постоянно в нем упоминаются. Дневниковые излияния, которые по сути являются параллельным сюжетом, а никак не дневником, относятся уже к настоящему времени, по-видимому у его автора, помимо серьезных психических отклонений есть еще и патологическая страсть к графоманству. Удивительно, что по прошествии стольких лет стиль дневника нисколько нее изменился, лишь даты в нем говорят о том, что на дворе уже 2005, а не 1981.

Книга на любителя. Автор взяла тему сексуальной ориентации, которая в последнее время очень в тренде – беспроигрышный вариант и напустила вокруг всего этого побольше туману, добавив убийцу в качестве довеска. Кому такое нравится, получит от книги удовольствие.

Прекрасная стилистика – моя слабость: я готова читать что угодно, если это написано велеречиво, с изобилием языковых средств и нестандартными фигурами речи; за безупречный стиль я готова вытерпеть плоских персонажей, глупейший сюжет и отвратительный финал. В «Другом классе» я стерпела последнее, благо с закрученностью сюжета в цикле о Малбри у Джоан Харрис проблем нет. Она всё так же коварно водит читателя за нос, намекая на личность убийцы, заставляя мучиться недосказанностью, дразнит, затем, ближе к кульминации, открывает его подлинную личину – и снова это не тот, на кого я уже подумала! Мне-то казалось, что недобродушный, язвительный автор дневника, который стремительно раскрывается как малолетний живодёр, психопат, серийный убийца – это тот неприятный, самолюбивый, напыщенный и малотолковый тип, который пришёл реорганизовывать школу, где некогда учился, во главе антикризисной команды. Но нет: pov-психопат здесь словно сошёл со страниц учебников по криминалистике или по психиатрии, и капельку теории Ломброзо в его образ немножко прилили. Неприятный малый для той роли слишком незауряден.

На первый взгляд история своим зачином и форматом повторяет «Джентльменов и игроков» : через год после описанных в первой книге событий в старинную частную грамматическую школу для мальчиков «Сент-Освальдз» приходит группа новых преподавателей, антикризисная команда во главе с бывшим учеником школы Джоном Харрингтоном, и профессор латинского языка Рой Стрейтли, чьими глазами мы видим главы осени 2005-го года, этим чрезвычайно недоволен. И поводов для недовольства, раздражений и возмущения у него немало, и не все они старческие капризы. Все вековые традиции новой метлой беспощадно сметаются, даже дубовые доски почёта вывозятся, как ненужный хлам, школа компьютеризируется, проводится масса ненужных совещаний, от учителей требуется клиентоориентированность, то есть умение не столько дать качественное классическое образование, сколько угодить ученикам и, следовательно, их родителям, которые платят деньги. Классические языки теряют привлекательность и популярность: скоро школа «Сент-Освальдз» должна превратиться в обычную частную школу для богатых. В школе для мальчики появляются девочки из женской частной школы «Малбри Хаус» - шумные, пропитанные лаком для волос и парфюмерией, ярко и довольно вульгарно одетые старшеклассницы во главе с похожей на них директрисой. Яркая стайка юных девочек лишает учеников покоя, добавляет забот и головной боли преподавателям-старожилам, но это – капля в море по сравнению с тем, что творят новые «учителя». Они совершенно не умеют преподавать, плохо знают свой предмет, отчего дисциплина в классах исчезает, и некоторые из горе-преподавателей только беспомощно, истерически перекрикивают разбушевавшихся учеников. Но и это полбеды: они не в силах пресечь школьную травлю, и даже не считают нужным это делать. Ведь главное – привлечь новых учеников в «Сент-Освальдз», увеличить доходы, сделать из старинной грамматической школы со своими традициями очередной привлекательный бизнес. Главное – бизнес. Рой Стрейтли, опытный, хороший, компетентный преподаватель, по-старчески принципиально отрицающий электронную почту и требующий приносить ему лично уведомление в виде записки от руки, с болью наблюдает разрушение школы, в которой он почти прожил большую часть своей жизни (он также её выпускник), гибель дела, которому он отдал самого себя, вспоминает счастливые дни своей относительной молодости, когда весело, с шутками на грани фола, преподавал латынь мальчикам и дружил с одним из преподавателей, Гарри Кларком, который любил музыку, пить чай с коллегами, определять характер человека по его любимым конфетам, своих учеников, приглашать их домой...

Дальше...

Во время антикризисного бедствия в "Сент-Освальдз" Рой Стрейтли получает письмо от Гарри из дома престарелых, где тот закончил свои дни, в полном одиночестве, забвении и остатках огромного, всеобъемлющего позора. Это последнее письмо: Гарри умер. В письме он просит провести по нему службу в часовне "Сент-Освальдз". Но исполнение последней просьбы успошего встречает яростное сопротивление у капеллана и коллег Стрейтли: имя Гарри Кларка, густо, несмываемо запятнанное, здесь постарались забыть, и служить заупокойную по такому, с позволения сказать, человеку, который опозорил школу, совершив подлое злодеяние – неслыханное кощунство. Семнадцать лет назад Гарри Кларк, преподаватель английского языка и литературы, любимец учеников, открытый гей, был обвинён в насилии над учениками и приговорён к длительному сроку заключения.

В книге – «по усмотрению Её Величества» - кажется, пожизненное заключение с чем-то вроде испытательного срока.

Школа в тот год потеряла много учеников: родители предпочли другие учебные заведения оскандалившемуся «Сент-Освальдз». Рой Стрейтли до сих пор не верит в виновность своего друга и знает, кто его оговорил. И в середине книги он называет имя клеветника.

Это – второй pov, главный герой второго пласта повествования в форме дневника, где он обращается к кому-то по прозвищу Мышонок. Автор дневника, начатого осенью 1981 года, делится с другом своими впечатлениями о «Сент-Освальдз», куда его перевели родители, говорит о некоем Особенном Состоянии, рассказывает о своих новых приятелях, также новичках в школе, которым даёт прозвища Пудель и Голди. Пудель застенчив, робок, даже забит, ведом, как комнатная, ухоженная собачка; Голди более общителен, активен, очень самолюбив, весел, чем похож на золотистого ретривера. Сам же автор не даёт указаний на свою личность, кроме прозвища Зигги, оставаясь мутно-прозрачным пятном на теле истории. У него нет интересов, достижений, друзей, - своих приятелей по «Сент-Освальдз» он таковыми не считает, - вся жизнь его предстаёт пыльно-серой, тоскливо, остро скучной. Эта скука овладела им в детстве, и уничтожить её можно было только одним способом, одной забавой – наблюдением за тем, как тонут мышки в грязном рву песчаного карьера, за их муками, добиванием их. Такую забаву он делил с другом по прозвищу Мышонок, который его, правда, предал незадолго до его перевода в «Сент-Освальдз». Также они вместе мучили старшего брата Мышонка, Пигги – толстого, неуклюжего, слабого мальчика.
Герой, оставшийся безымянным, в новой школе очень привязался к Гарри Кларку, вокруг которого мальчики водили хороводы, но тот обращал на своего безликого, скучного ученика крайне мало внимания – по крайней мере, так считал он сам. Как вы поняли, привязался он вовсе не по-ученически. На его взгляд, Гарри отмахнулся от него, вместо ожидаемого разговора по душам отправив к капеллану, не зная, насколько тот ненадёжен в плане тайны исповеди, и его ученик затаил чёрную обиду. И к этой обиде добавляется зависть: Пудель был явным фаворитом Гарри, и тот нашёл для него и время, и доброе слово, и место в своём доме, где так хотел оказаться невидимый пока-ещё-безымянный персонаж.

Язвительность, насмешливость автора дневниковых заметок вводят в заблуждение и заставляют подумать, что написал их Харрингтон, но это не так. Ещё до того, как Стрейтли говорит, кто это мог сделать, можно понять, что Харрингтон довольно харизматичен и небесталанен (у харизматичного уже есть талант – нравиться людям), а признаётся в своих злодеяниях индивид максимально убогий и крайне порочный. Грязная кроличья нора. Психопат. Как по учебнику: отсутствие одарённости, интересов, сильная скука, жестокость к животным, мстительность, расценивание отказа как оскорбления, жажда внимания любой ценой. Всё это усугубляется родительским мракобесием (это объединяет его и его приятелей), «демонами секса» и табуированной нетрадиционной ориентацией. В один момент жестокость к животным переходит в убийство человека – немотивированное, подлое, жестокое убийство.

И здесь вступает в действие знакомый нам по «Джентльменам...» «Солнечный берег», в «Другом классе» переведённый как «Саннибэнк»; но вступает уже не в качестве фабрики уголовников, а как передержка никому не нужных детей. Жертва, Ли Бэгшот, кажется обыкновенным пареньком, в котором гопника выдаёт  чересчур просторечный язык, форма школы, где служебная стоянка оплетена колючей проволокой, и привычка запасливо совать «подстреленную» сигарету за ухо; в романе он не сделал ничего плохого, а в сравнении со своими убийцами он и вовсе святой. Он долго и мучительно умирал, а его убийцы наблюдали за его попытками выбраться из ловушки, спастись и выжить, сталкивали обратно в холодный ров. При жизни Ли Бэгшот не был нужен ни отцу, ни беспутной матери, и после смерти стал лишь одним из несчастных случаев в грязном карьере, о котором дежурно написали на четвёртой странице городской газеты. В то время как об исчезновении мальчика из "Сент-Освальдз" писали все газеты, называя его многообещающим, перспективным, наделяя всеми возможными достоинствами. В истории с Ли Бэгшотом проявляется что-то вроде синдрома пропавшей белой женщины – синдром пропавшего хорошего мальчика: мальчика из богатой, хорошей семьи ищут активнее, и газеты с ТВ бьют во все колокола, а мальчика из плохой ищут спустя рукава, и, найдя, не очень беспокоятся о причинах его смерти. Если сын гулящей женщины, которая хватилась его где-то дня три спустя, ученик ужасной школы, значит, будто бы сам виноват: пошёл гулять в карьер, как обычная шпана, и сам утонул. Не велика потеря. Таких много, и плодятся они быстро. Ничего страшного. Естественный отбор. Это богатых и приличных надо спасать. Они по умолчанию хорошие и подающие надежды.

В прошлом безымянного героя много тайн, и не все из них он раскрыл. У него был опыт убийства человека до Ли Бэгшота, на что автор дневника намекает, и он был жертвой сексуального насилия, и за этим стоял, конечно же, не Гарри. Другой их коллега, чудаковатый, трусливый и бессемейный. Вряд ли он сломал мальчика, - его наклонности проявились ещё до Сент-Освальдз, - но однозначно его добил.

И в судьбе персонажа-педофила кроется несправедливость, авторская (и жизненная). Он не несёт никакого наказания, не раскаивается; его реакция – глухой, затаённый страх и горечь от предстоящей потери репутации. Он уверен в своей безнаказанности, потому что знает, как в таких случаях ведут себя коллеги и начальство – заметают преступление под ковёр. Да, может быть, новый директор не станет горой за него, но не выдаст властям и отправит педофила в отставку, и не придётся заслуженно сидеть в тюрьме. И будет возможность, - хотя бы теоретическая, - повторить преступление.

Но что потрясло меня больше, так это реакция Стрейтли. Он не отвернулся от коллеги, не произнёс никакого гневного обличения, не высказал негодования, просто пожурил, закурив свой любимый «Голуаз». И я не понимаю: здесь проявляется попустительство Стрейтли по отношению к «своему», его нравственная червоточина, или же сама Джоан Харрис считает, что раз мальчик был психопатом, ничего страшного в педофилии преподавателя нет, и он не заслуживает даже осуждения? Бесспорно, мерзость вроде серийного убийцы очень хочется расчеловечить, но так, чтобы на фоне его злодеяний померк случай педофилии, насилие над ним самим... Это шокировало меня и сильно разочаровало, больше, чем какие-то недочёты и не интересная мне тема ЛГБТ, занявшая добрую треть книги.