Текст книги "Повестка"
![](/books_files/covers/thumbs_240/povestka-7326.jpg)
Автор книги: Джон Гришем
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Глава 5
У каждой улицы своя история, у каждого дома своя память. Люди, которые были счастливы в детстве, могут часами разъезжать по улочкам родного городка, с трогательным умилением вновь и вновь переживая мгновения безоблачного прошлого. Подавляющее же большинство возвращается домой лишь по нужде и стремится побыстрее покинуть отчий кров. Проведя в Клэнтоне четверть часа, Рэй испытывал острое желание без оглядки бежать из городка.
Клэнтон изменился – и остался прежним. На обочинах ведущих в город дорог выросли уродливые кварталы построек из гофрированной жести и оборудованных под жилье трейлеров. Архитектурного надзора в округе Форд, похоже, не существовало. Владелец участка мог на своей земле строить все, что ему заблагорассудится, не утруждая себя получением разрешений, без уведомления властей, не ставя в известность о своих планах даже соседей. Бюрократической волокиты требовали лишь объекты типа свинофермы или атомной электростанции. В результате из года в год Клэнтон все больше напоминал беспорядочное нагромождение коробок для обуви.
Самобытность сохранила лишь центральная часть города. Широкие тенистые улицы оставались такими же аккуратными и чистыми, как в те времена, когда Рэй мальчишкой носился по ним на велосипеде. Особняки все так же принадлежали своим прежним хозяевам, а если тех уже не было в живых, новые владельцы с вышедшей из моды педантичностью продолжали ухаживать за газонами и покрывать свежими слоями краски решетчатые ставни. Не очень опрятными выглядели только два или три дома: чувствовалось, у обитателей просто не доходят до жилища руки.
Здесь, в американской глубинке, люди упрямо придерживались неписаного правила: работать по воскресеньям – грех. В воскресный день полагалось сходить в церковь, нанести визит соседям, посидеть на скамейке возле крыльца. Как завещал нам Господь, на седьмой день человек должен отдыхать от трудов праведных.
Погода выдалась довольно пасмурной и прохладной. Чтобы убить время, остававшееся до назначенного отцом часа, Рэй медленно колесил вокруг центральной площади, пытаясь отыскать в душе хоть какое-нибудь приятное воспоминание. Вот парк, где он играл со сверстниками в индейцев, вот здание бассейна, куда он ходил вплоть до 1969 года, когда власти города предпочли лишить детишек возможности поплескаться в воде, лишь бы не допустить туда детей чернокожих. Там, где Элм-стрит перекрещивалась с Секонд-стрит, высились, соперничая шпилями, три церкви: баптистская, методистская и пресвитерианская. Сейчас они были пусты, но через час-полтора наиболее истово верующие горожане уже потянутся на вечернюю службу.
Площадь выглядела столь же безжизненной, как и улицы, что вели к ней. С населением, которое насчитывало всего восемь тысяч жителей, Клэнтон оказался городом достаточно крупным для того, чтобы содержать три или четыре магазинчика дешевых распродаж – в других маленьких городках такие давно исчезли. Но местные покупатели хранили необъяснимую верность своим торговцам. Ни одна из выходивших на площадь витрин не была заколочена. Закрытые двери лавок чередовались с дверьми банков, юридических контор, ресторанчиков – тоже, по поводу дня священного отдохновения, закрытыми.
У ворот кладбища Рэй вышел из машины и направился к фамильному участку с величественными надгробиями. Кое-кто из его предков увековечивал память об умерших родственниках мраморными монументами. Мелькнула мысль: вот куда ушло семейное богатство, о котором ему приходилось только слышать. У могилы матери Рэй остановился. Последний раз он бывал здесь годы назад. Могила располагалась на самом краю участка, в стороне от других – в семействе Этли мать считали чужой.
Не пройдет и часа, как он опустится в кабинете судьи на стул и будет, отхлебывая дурно заваренный чай, выслушивать детальные отцовские инструкции относительно его собственных похорон. Прозвучат многочисленные приказы, требования и распоряжения. Как всякий великий человек, судья с трепетной серьезностью относится к тому, чтобы оставить о себе память в сердцах грядущих поколений.
Сев за руль, Рэй направил машину к водонапорной башне: подростком он взбирался на нее дважды, причем во второй раз внизу его ждала полиция. С гримасой пренебрежения проехал мимо школы, где когда-то учился, – по окончании он дал себе слово, что никогда больше не переступит ее порога. Позади школы лежало футбольное поле, на котором Форрест забил бесчисленное количество голов в ворота соперников и едва не стал местной знаменитостью – помешало отчисление из команды.
Воскресенье, седьмое мая, без двадцати пять. Пора на семейный совет.
В «Кленовой долине» отсутствовали малейшие признаки жизни. Судя по высоте травы, лужайку перед фасадом особняка стригли несколько дней назад. Возле черного входа стоял старый «линкольн». Если бы не эти два свидетельства присутствия человека, можно было бы подумать, что в доме уже долгие годы никто не живет.
Портик фасада опирался на четыре массивные колонны. Рэй вспомнил, что когда-то они были ослепительно белыми. Теперь колонны стали зелеными: их густо обвивали плети винограда и декоративного плюща. С портика на крышу тянулись цепкие стебли глицинии. Цветочные клумбы заросли чертополохом, из трещин на бетонной дорожке лезла крапива.
Душу волной окатили воспоминания. При виде когда-то прекрасного, но давно уже запущенного здания Рэй печально покачал головой. Сердце царапнуло чувство вины. Не стоило, не стоило бросать отца. Он должен был остаться здесь, основать вместе с судьей фирму «Этли и Этли», взять в жены скромную местную девушку и нарожать кучу детей, которые беззаботно бегали бы по «Кленовой долине», радуя старика.
Рэй громко хлопнул дверцей машины, надеясь привлечь к себе внимание хозяина дома, однако резкий звук утонул в тишине. Стоявший по соседству особняк, такой же древний, как и дом отца, занимали две сестры, старые девы, уже девятое десятилетие упрямо цеплявшиеся за жизнь. Построен он тоже был задолго до войны, но ни лоз винограда, ни чертополоха у соседей не наблюдалось. Вместо сорной травы на их участке росли пять самых высоких и раскидистых в Клэнтоне дубов.
Мраморные ступени парадного крыльца оказались достаточно чистыми – похоже, их недавно подмели. Возле неплотно притворенной двери стояла метла. Судья никогда не запирал дом, а поскольку кондиционеры вызывали у него живейшее отвращение, двери и окна особняка день и ночь оставались открытыми.
Рэй сделал глубокий вдох, толкнул створку, и та с грохотом ударилась о стену. Он шагнул внутрь, замер на мгновение, принюхиваясь, готовый ощутить привычную вонь. В течение многих лет судья держал в доме наглого, с дурными привычками кота, оставлявшего свои метки на чем попало. Но вредная тварь, по-видимому, куда-то исчезла, – царивший в прихожей запах вовсе не казался отвратительным. В теплом, пронизанном мельчайшими частичками пыли воздухе плавал застоявшийся аромат крепкого трубочного табака.
– Есть кто-нибудь дома? – громко спросил Рэй.
Вопрос остался без ответа.
Прихожую, как, собственно говоря, и весь дом, заполняли картонные коробки со старыми судебными делами, которыми отец дорожил превыше всего. Оказались они здесь после того, как Ройбена В. Этли отлучили от его председательского кресла. Рэй повернул голову направо, к столовой. Обстановка за сорок лет ничуть не изменилась. Два шага по заставленному теми же коробками коридору, и он очутился на пороге отцовского кабинета.
Вытянувшись на кушетке, судья спал.
Стараясь не шуметь, Рэй направился в кухню. К его удивлению, в раковине не обнаружилось горы грязной посуды, да и полки с домашней утварью были относительно чистыми. Обычно кухня напоминала преисподнюю, но только не сегодня. Он достал из холодильника банку диетической колы, сел за стол, пытаясь решить, стоит ли ему разбудить отца прямо сейчас или же положиться на естественный ход событий. Старик неважно себя чувствует, ему необходим отдых. Маленькими глотками Рэй пил колу и посматривал на висевшие над очагом часы: до пяти вечера оставались минуты.
Ровно в пять он понял, что ждать больше не в состоянии. Чего ради было пускаться в такой путь? К делу, к делу! Рэй прошел в кабинет. Лежавший на кушетке судья не изменил позы. Рэй в нерешительности остановился. Боясь потревожить спящего, он ощущал себя вторгшимся в чужие владения.
Одет отец был в черные брюки и туго накрахмаленную белую сорочку. Облачение это Рэй помнил с детских лет. Синие подтяжки, никакого галстука, черные запонки и черные носки. С годами судья изрядно похудел, и старая одежда стала для него слишком свободной. Изможденное бледное лицо, редкие, зачесанные назад волосы. Руки скрещены на груди, почти такие же белые, как сорочка. Чуть ниже рук, на брючном ремне справа от бляхи висел небольшой пластиковый кошелек.
Рэй осторожно шагнул вперед, присмотрелся. В расстегнутом кошельке лежали ампулы с морфием. Он на долгую минуту смежил веки, затем раскрыл глаза и обвел ими комнату: стоявшее под портретом Натана Бедфорда Форреста древнее бюро с громоздким «Ундервудом» и стопкой бумаги рядом, огромный стол красного дерева, который достался в наследство от деда, что сражался плечом к плечу с великим человеком.
Ощущая на себе строгий взгляд генерала, истинного хозяина этой неподвластной времени обстановки, Рэй начал медленно осознавать, что грудь отца остается абсолютно неподвижной. Он негромко кашлянул, однако судья не шевельнулся. Тогда Рэй склонился над спящим, легонько сжал пальцами его левое запястье. Пульс отсутствовал.
Судья Ройбен В. Этли был мертв.
Глава 6
Старым креслом-качалкой с наброшенным на спинку пледом никто – за исключением кота – никогда не пользовался. Опустившись в кресло (оно просто оказалось ближе стула), Рэй надолго замер, глядя на отца, терпеливо дожидаясь, пока тот сделает вдох, поднимет голову и требовательно спросит: «Ну, а где же Форрест?»
Однако судья хранил полную неподвижность. Единственным в «Кленовой долине» живым существом был сам Рэй. Попытка трезво оценить ситуацию закончилась ничем. В доме стояла гнетущая тишина, неподвижный воздух будто загустел и не шел в легкие. Рэй не сводил глаз с восково-бледных пальцев: когда же они дрогнут? Когда наполнится воздухом, опадет и вновь начнет вздыматься грудь? Минута текла за минутой, но ничего не происходило. Отец лежал на кушетке, прямой, как доска, с аккуратно сложенными руками и сведенными вместе ногами, будто, решив вздремнуть, уже знал, что сон его окажется вечным. Плотно сомкнутые губы сложены в подобие улыбки. Несомненно, морфий избавил судью от мучительных болей.
Когда шок немного отступил, в мозгу один за другим начали возникать вопросы. Как долго он лежит здесь мертвый? Что его доконало: рак или слишком большая доза наркотика? Не все ли равно? Может, старик специально подгадал к приезду сыновей? Где, черт побери, Форрест? Впрочем, ожидать от него помощи в любом случае не имело смысла.
Сидя наедине с усопшим, Рэй без особого труда сдерживал слезы и другие, более соответствовавшие моменту, вопросы: почему не приехал пораньше? Почему вообще так редко навещал старика? Почему не звонил ему, не писал и прочее, прочее, прочее…
Вместо того чтобы мучить себя запоздалыми раскаяниями, он опустился на колени у кушетки, положил голову на отцовскую грудь, прошептал: «Я люблю тебя, пап», а затем прочел краткую молитву. Поднявшись с коленей, Рэй, к собственному удивлению, обнаружил, что по щекам ползут слезы. Это ему не понравилось. Вот-вот заявится брат, и всякие эмоции станут совершенно излишними.
На письменном столе он увидел пепельницу с двумя трубками. Одна была пуста, чашечка другой оказалась набитой табаком, который лишь на пару миллиметров подернулся пеплом. Выдолбленная из корня вереска чашечка, казалось, еще не остыла. По крайней мере Рэю очень хотелось в это верить. Значит, судья раскурил трубку, навел в доме порядок (мальчики не должны видеть этот бардак!), а потом, когда боли сделались невыносимыми, улегся на кушетку, принял морфий и погрузился в сон.
Возле «Ундервуда» лежал конверт плотной бумаги. На лицевой стороне крупным шрифтом отпечатано: ПОСЛЕДНЯЯ ВОЛЯ И ЗАВЕЩАНИЕ РОЙБЕНА В. ЭТЛИ. Чуть ниже указана вчерашняя дата: 6 мая 2000 года. Забрав с собой конверт, Рэй вышел из комнаты. В кухне отыскал еще одну банку колы, прошагал на крыльцо и уселся на верхней ступеньке ждать Форреста.
Позвонить гробовщикам, чтобы приехали и забрали отца еще до приезда брата? Отчаявшись найти ответ на этот вопрос, Рэй вскрыл конверт и прочел завещание. Документ уместился всего на одной страничке и не содержал в себе никаких неожиданностей.
«Подожду ровно до шести вечера, – решил он. – Если Форрест к этому времени не появится, займусь организацией похорон».
По возвращении в кабинет Рэй нашел судью лежащим по-прежнему неподвижно, но это уже не обескураживало. Рэй положил конверт рядом с пишущей машинкой, мельком просмотрел пачку сколотых скрепкой листков и внезапно ощутил какую-то неловкость. «Но ведь отец назначил меня своим душеприказчиком», – подумал он. Так или иначе возни с бумагами не избежать. Придется составлять опись имущества, оплачивать всевозможные счета, дожидаться, пока суд утвердит завещание, и лишь потом можно будет смахнуть со лба пот. Поскольку, по воле усопшего, поместье сыновья его делили меж собой на две равные доли, особых осложнений процедура не предвещала.
Чтобы чем-то занять себя до прихода брата, Рэй принялся исследовать кабинет, невольно поеживаясь от пристального взгляда генерала Форреста. Двигаться он старался бесшумно, будто все еще опасался потревожить отца. Выдвижные ящички бюро оказались набитыми всякой канцелярской мелочью. На письменном столе лежала груда почтовой корреспонденции.
Позади кушетки от пола до потолка высились полки, плотно уставленные толстыми томами юридической литературы в порыжелых от времени переплетах. Стеллаж был вытесан из древесины ореха и являлся даром безвестного душегуба, вызволенного из-за решетки дедом судьи еще в конце позапрошлого века. Так, во всяком случае, гласило семейное предание, которое никто в доме, до появления на свет Форреста, не имел дерзости оспаривать. Полки покоились на длинном основании высотой около трех футов, некоем подобии шкафа с шестью дверцами. О том, что могло таиться внутри, Рэй никогда и не догадывался: подходы к шкафу надежно блокировала кушетка.
Но сейчас одна из дверец была приоткрыта, за ней виднелись темно-зеленые конторские коробки, какие давным-давно производила в Мемфисе почтенная компания «Блейк и сыновья». В штате ее услугами пользовались целые поколения юристов. Протиснувшись за кушетку, Рэй пригнул голову.
Прямо перед дверцей, не давая ей захлопнуться, стояла коробка для хранения, по всей видимости, обычных картонных папок. Рэй сдвинул крышку, но папок внутри не увидел. Вместо них коробку наполняли аккуратные пачки банковских билетов достоинством в сто долларов. Принимая во внимание размеры коробки – восемнадцать дюймов в длину, двенадцать в ширину и не менее пяти в глубину, – пачек должно было быть более сотни. Он чуть приподнял коробку и поразился ее весу. А ведь в шкафу их стояли десятки!
Следом за первой Рэй вытянул на пол и вторую, также доверху заполненную стодолларовыми купюрами. Потом третью. В четвертой пачке оказались перетянутые полосками желтой бумаги купюры с надписью «$2000». Он быстро пересчитал: пятьдесят три желтых ленточки.
Сто шесть тысяч долларов.
Перемещаясь на коленях вдоль шкафа и стараясь не задеть при этом кушетку, Рэй раскрыл пять остававшихся закрытыми дверец. За ними обнаружилось по меньшей мере двадцать темно-зеленых коробок.
Он выпрямил спину, неверным шагом пересек кабинет, затем прихожую, вышел на крыльцо и судорожно глотнул свежего воздуха. Перед глазами вращались разноцветные круги. С кончика носа на мрамор верхней ступени упала тяжелая капля пота.
Несмотря на то что мысли не обрели еще достаточную ясность, мозг Рэя сумел справиться с несложным математическим подсчетом. Если в каждом из находившихся в шкафу ящиков лежало около ста тысяч долларов, то общее их количество намного превышало сумму, которую судья заработал за тридцать два года своей профессиональной деятельности. Обязанности председателя суда не давали отцу возможности иметь какие-то побочные доходы, а девять миновавших после его отставки лет тоже не принесли особого богатства.
Азартные игры судью не интересовали, и ценных бумаг, насколько Рэю было известно, у него не водилось.
За окном послышался шум приближавшегося автомобиля. Рэй замер. Неужели брат? Но машина проехала мимо, и он со всех ног бросился в кабинет. Там, приподняв один конец кушетки, он переставил его дюймов на шесть от стеллажа, затем проделал то же самое с другим концом, расширяя проход. Опустился на колени, начал вытаскивать коробки. Достав пятую, Рэй с трудом поднял увесистый штабель и понес его через кухню в кладовку, где Ирен некогда хранила швабры. После ее смерти туда, похоже, никто не заглядывал: веники и ведра с тряпками покрывала густая паутина. Он сдвинул их ногой в угол и опустил коробки на пол.
Окна в кладовке отсутствовали, из кухни она была не видна.
На обратном пути Рэй забежал в прихожую, приоткрыл входную дверь и убедился, что на дороге пока еще никого нет. В кабинете он взгромоздил одну на другую уже семь коробок, перетащил их в кладовку. Рывок к окну в столовой, взгляд во двор – и назад, в кабинет, к остывающему телу судьи. Еще две ходки, и работа завершена. В общей сложности ящиков оказалось двадцать семь. Там, где они находятся сейчас, их никому не найти, с облегчением подумал Рэй.
Стрелки часов показывали почти шесть вечера, когда он направился к машине, чтобы забрать из багажника дорожную сумку. Хотелось переодеться. В доме все было покрыто пылью, руки стали грязными, рубашка пропиталась потом. В ванной комнате на первом этаже – единственной в доме – Рэй принял душ, вытерся стареньким полотенцем и решил пройтись по особняку: не обнаружатся ли темно-зеленые коробки еще где-нибудь?
Осматривая расположенную на втором этаже спальню судьи, он услышал, как возле дома притормозила машина. Рэй кубарем скатился по лестнице и успел оказаться на крыльце до того, как Форрест выбрался из припаркованного позади «ауди» джипа. При виде брата Рэй сделал глубокий вдох и приказал себе успокоиться.
Сделать это оказалось непросто: к шоку, вызванному внезапной смертью отца, прибавилось потрясение от необъяснимой находки.
Не вынимая рук из карманов мятых белых брюк, Форрест нарочито медленно поднялся по ступеням. Бросались в глаза зеленые шнурки его тяжелых черных ботинок армейского образца. Брат вообще любил абсурдные цветовые сочетания.
– Привет, Форрест, – негромко сказал Рэй, чуть приподнимая голову.
– Привет, братец.
– Он мертв.
Поставив ногу на верхнюю ступеньку, Форрест секунду-другую оставался неподвижен, а затем устремил взгляд на дорогу. Одет он был в красную футболку, поверх которой набросил поношенный коричневый блейзер. Никто другой появиться в таком костюме на людях не рискнул бы, но Форрест, провозгласивший себя в Клэнтоне первым абсолютно свободным от каких бы то ни было условностей человеком, давно привык в любой ситуации сохранять хладнокровие.
С момента их последней встречи брат немного прибавил в весе, его округлившаяся фигура излучала спокойное достоинство. В довольно длинных, видневшихся из-под засаленной бейсбольной шапочки песочного цвета волосах светились седые пряди.
– Где он?
– Там, в доме.
Форрест шагнул к двери, и Рэй последовал за ним. На пороге кабинета старший в неуверенности остановился, скосил взгляд в сторону брата. Форрест неотрывно смотрел на отца, и голова его чуть заметно дергалась. На мгновение Рэю показалось, что брат готов рухнуть без сознания. Однако тот овладел собой. Едва слышно пробормотав: «Господи!», Форрест опустился в кресло-качалку, с недоверием глядя на неподвижное тело судьи.
– Он и в самом деле мертв? – тихо спросил брат.
– Да, Форрест.
Младший судорожно сглотнул и надтреснутым голосом произнес:
– Когда ты приехал?
Рэй сел на скрипнувший под ним стул.
– Около пяти. Вошел, увидел отца лежащим, подумал, он спит, и только позже осознал, что это уже не сон.
– Нелегко тебе пришлось, – со вздохом сказал Форрест, вытирая уголки глаз.
– Кто-то из нас должен был его обнаружить.
– Что будем делать?
– Звонить в похоронную контору.
Форрест согласно кивнул, поднялся, с опаской подошел к кушетке и коснулся руки отца.
– Когда наступила смерть? – Голос его звучал через силу.
– Не знаю. Часа два – два с половиной назад.
– А это что такое?
– Морфий.
– Думаешь, старик превысил дозу?
– Надеюсь на это.
– Мы должны были приехать раньше.
– Этой темы лучше не касаться.
Форрест обвел взглядом кабинет так, будто оказался в нем впервые. Шагнул к бюро, принялся разглядывать пишущую машинку.
– Значит, новая лента уже не понадобится, – сказал он.
– По-видимому, нет. – Рэй не сводил глаз с массивного основания стеллажа. – Рядом с «Ундервудом» лежит завещание, если оно тебя интересует. Датировано вчерашним днем.
– Что в завещании?
– Мы делим все пополам. Я назначен душеприказчиком.
– Само собой. – Форрест подошел к письменному столу, равнодушно посмотрел на стопки бумаг. – Девять лет ноги моей не было в этом доме. Трудно поверить, правда?
– Правда.
– Я заехал сюда сразу после выборов, выразить сочувствие по поводу того, что его не избрали. А потом попросил у него денег. Естественно, мы поругались.
– Оставь, Форрест.
Вспоминать о бесчисленных ссорах, вспыхивавших между братом и отцом, не имело смысла.
– Я не получил ни цента, – буркнул Форрест, выдвигая ящик стола. – Полагаю, предстоит разбирать бумаги.
– Да, только не сейчас.
– Займись ими, Рэй. Ты же душеприказчик. Возьми на себя всю эту грязь.
– Сначала нужно позвонить в похоронную контору.
– Сначала мне необходимо выпить.
– Нет, Форрест. Прошу тебя.
– Остынь, Рэй. Я привык утолять жажду тогда, когда испытываю ее.
– Это мне давно известно. Пойдем. Позвоню, и будем ждать их на крыльце.
Первым приехал полисмен, бритоголовый парень, который выглядел так, будто ему не дали досмотреть сладкий сон. Задав братьям несколько вопросов, он прошел в кабинет, чтобы освидетельствовать умершего. Перед тем как приступить к заполнению формуляров, Рэй принес из кухни кувшин ледяного чаю.
– Причина смерти? – спросил полисмен.
– Рак, три инфаркта, диабет, старость, – перечислил Рэй.
Оба брата покачивались в креслах.
– Этого достаточно? – ехидно поинтересовался Форрест, никогда не испытывавший к представителям закона особого уважения.
– Будете настаивать на вскрытии?
– Нет, – хором ответили братья.
Заполнив документы, полисмен предложил обоим расписаться и направился к машине.
– Весть облетит город за полчаса, – бросил Рэй, глядя вслед удаляющемуся автомобилю.
– Наш славный маленький городок.
– Кто бы мог подумать, а? Почему люди здесь так любят разносить сплетни?
– За двадцать лет я дал им немало поводов.
– Пожалуй…
Братья стояли на крыльце плечом к плечу, держа в руках пустые бокалы.
– Так что там, в завещании? – после долгого молчания спросил Форрест.
– Пойди прочти.
– Лень. Скажи сам.
– Отец переписал все имущество: особняк, мебель, машина, книги плюс шесть тысяч долларов на банковском счете.
– Это все?
– Все, что он указал на бумаге, – ответил Рэй, не желая лгать.
– Ну, денег-то здесь наверняка будет побольше, – заметил Форрест, уже готовый отправиться на поиски.
– Думаю, он их раздал, – спокойно возразил Рэй.
– А пенсионное пособие?
– Отец получил всю сумму наличными сразу после того, как проиграл выборы. Это было ошибкой, которая обошлась ему в несколько десятков тысяч. По-моему, деньги ушли на благотворительность.
– Ты не паришь мне мозги, Рэй?
– Брось, Форрест, нам не из-за чего спорить.
– Какие-нибудь долги?
– По его словам, долгов не было.
– Ты ничего не упустил?
– Можешь пойти и прочесть.
– Только не сейчас.
– Завещание подписано вчера.
– Думаешь, он все спланировал?
– Похоже на то.
Чуть притормозив у въезда, во двор вкатил черный фургон похоронного бюро мистера Мэйгарджела.
Форрест уткнулся лицом в ладони и беззвучно зарыдал.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?