Текст книги "Люди ночи"
![](/books_files/covers/thumbs_240/lyudi-nochi-263213.jpg)
Автор книги: Джон М. Форд
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Работу в Сити и связи он приобрел настолько честно, насколько это возможно; его британская индивидуальность формировалась по мере того, как советская обрастала подробностями. У него были медали, которых он не видел, форма, которую он никогда не носил, целая призрачная личность в кабинете на улице Дзержинского.
Палатайн записал, что наблюдатели должны немедленно сообщить, как только ВАГНЕР свяжется с агентом, имеющим доступ к блоку КОН-СВЕТ. На этом этапе они должны вмешаться, захватить КОН-СВЕТ и завершить операцию.
Палатайн не солгал женщине: НОЧНОЙ ГАМБИТ – и впрямь гениальный план. Но при этом чрезмерно смелый и безумно рискованный. Очень американский.
По оценкам управления «С», отдела научно-технической разведки КГБ, разработка устройства КОН-СВЕТ обошлась более чем в сорок миллионов долларов. Одни только спутники серии «Ромб», любовь и гордость Агентства национальной безопасности, стоили по полмиллиарда. И все они были обречены из-за университетского профессора и горстки недовольных на ответственных постах. Аллан Беренсон называл этих людей своими «солнечными предателями». Целая сеть без прямой связи с КГБ, практически без риска негативных последствий и за смешные деньги – НОЧНОЙ ГАМБИТ был бы выгодной операцией даже за полтора миллиона фунтов. Которых они, разумеется, не заплатят.
Тем не менее поводов тревожиться было довольно много. Палатайн знал, что глубина наблюдения недостаточна – плата за счастливую возможность откреститься от всего в случае провала. Более того, не следовало раньше времени привлекать внимание к лазейкам в системе безопасности, на которых строилась операция.
Палатайн откинулся в кресле и сложил руки на груди, удивляясь самому себе. Неужели он начинает мыслить, как американец – буканьер шпионских морей? «Должны быть дерзким вы, развязным, гордым, решительным, – цитировал ему Аллан, – а иногда ударить, когда представится удобный случай».
Палатайн очень любил Беренсона. Они начали со взаимного презрения, так несхожи были их цели и методы, однако со временем поняли, что у них больше общего, чем различий: два умных, образованных человека, обнаруживших, что мир сошел с ума.
Палатайну эта истина открылась в 1961-м, на третий год его активного резидентства. Игра тогда была не в пример более смелой и лишь отчасти реальной – Ян Флеминг и Джон Кеннеди на пару стерли грань между жизнью и вымыслом. На какой-то промежуток времени все превратилось в миф: люди читали о шпионах, как прежде о Гекторе и Ахиллесе. (Преподаватель античной литературы, у которого учился Палатайн, говорил, что в «Илиаде» есть первоклассная шпионская история.) И, неизбежно, шпионы сами поверили в сказки о своей блистательной неуязвимости.
В сентябре 1961-го Палатайну выдали указания для передачи руководителям. Им поручалось убить проститутку по имени Кристин Килер[31]31
…убить проститутку по имени Кристин Килер… – Кристин Маргарет Килер (1942–2017) – английская фотомодель и танцовщица. Английский художник и остеопат Стивен Уорд, с которым она жила, был, как утверждала Килер в автобиографии, двойным агентом, работавшим и на МИ-5, и на КГБ. В числе ее любовников были также министр британского правительства и советский военно-морской атташе.
[Закрыть] так, чтобы все улики указывали на МИ-5. Палатайн сделал все, чтобы приказ не исполнили – мужественный шаг, хотя методами он действовал отнюдь не мужественными. Кое-кто остался у него в долгу; именно вследствие череды такого рода услуг он сидел сейчас в этом кресле, в этом гостиничном номере, размышляя об идиотских убийствах.
Кто приказал убрать доктора Аллана Беренсона? Возможно, лучше, что он этого не знает; знал бы, мог бы выдать собственные указания, и жаль, что больше нет молодых людей, готовых, когда нужно, спускать приказы на тормозах.
Некоторое время Палатайн размышлял о мести и о гордости, смелости, решительности. Затем открыл список агентов операции НОЧНОЙ ГАМБИТ и рядом с фамилией ВАГНЕР приписал: «Ликвидировать сразу по достижении цели».
– Из-за чего это все? – спросила Анна Романо, протягивая Николасу Хансарду сложенную рубашку.
Хансард убрал рубашку в сумку.
– Дурацкие бумажные дела.
– Осенний семестр начнется через полторы недели.
– Да, это настолько важно.
– Рич получил письмо от Пола Огдена. Там в основном про тебя.
Хансард поднял голову. Он чуть не спросил, что еще за Пол Огден, но вспомнил игру в «Делателя королей» и чуть не прикусил язык.
– Послушай… я уеду не больше чем на две недели. Столько Пол может подождать с решением, кем ему быть в жизни.
Он затолкал носки поглубже в сумку.
– Столько может, – ответила Анна и добавила громче: – Когда самолет?
– В одиннадцать из аэропорта Кеннеди. Местный рейс в девять.
– Черт.
Хансард замер со стопкой белья в руках. Глянул на Анну, в ее глаза, такие восхитительно большие и темные.
– Который час? – спросил он и сам услышал, как его голос по-мальчишески дал петуха.
– Без четверти восемь.
До местного аэропорта полчаса с лишком, а он еще не закончил собираться.
– Черт, – сказал Хансард.
Анна рассмеялась и поцеловала его в губы – медленно, с чувством.
– Спасибо, помогло, – заметил Хансард.
– Я отвезу тебя в аэропорт. Нет ничего лучше, чем растягивать мучения.
Слово «растягивать» не вполне описывало их поездку. Анна водила стально-серый «Мустанг СВО», способный гнать по кривым проселочным дорогам, как по трассе «Формулы-1». «Варп восемь, мистер Скотт!» – крикнула она, когда они на скорости семьдесят пять миль в час пролетели туннель под железной дорогой, и Хансард ответил: «Двигатели не выдержат, капитан», но по большей части они оба молчали.
Он мог бы рассказать ей, зачем едет. Анна не трепло – это он уже знал. И все равно осторожничал.
Нет. Он напуган, иррационален, суеверен. Не может отогнать призрак Аллана.
В худшее время Луизиной болезни у него бывали передышки. Он мог выйти из больницы, сесть на траву, смотреть на счастливый равнодушный мир и знать, что жизнь продолжается.
Теперь за всем мерещилась незримая сеть смерти, и жизнь продолжалась лишь до тех пор, пока не потянут за ниточку и шейные позвонки не хряснут через века и континенты.
Ему хотелось дать Анне представление о происходящем, не втягивая ее в сеть, хотелось сказать: «То, чего ты не знаешь, не может тебе повредить», и он презирал себя за одну эту мысль.
Местный аэропорт состоял из одной летной полосы и бетонного здания, где стояли покоцанные стеклопластиковые кресла, автомат для конфет, видавший виды еще до Корейской войны, и телевизор (ПОДАРОК МАГАЗИНА ТЕЛЕ-РАДИО-АППАРАТУРЫ «БАДС»), постоянно включенный на региональный канал, по которому крутили старые фильмы. Сегодня показывали какой-то итальянский, с космическими кораблями. Дежурный смотрел телевизор, и еще два пассажира ждали отлета: толстяк в костюме-тройке с унылым видом уткнулся в «Форбс», студенческого вида парень в накинутом на плече свитере с унылым видом читал «Фанни Хилл»[32]32
…студенческого вида парень в накинутом на плече свитере с унылым видом читал «Фанни Хилл». – «Фанни Хилл. Мемуары женщины для утех» – порнографический роман английского автора Джона Клеланда (1709–1789), написанный в долговой тюрьме и впервые опубликованный в 1748 г.
[Закрыть]. Хансард и Анна пошли к выходу на посадку, дежурный начал было объяснять, что выходить пока нельзя, затем пожал плечами и снова повернулся к телевизору.
Самолет, двухмоторный «Бичкрафт», стоял перед зданием аэропорта, дверь и носовой обтекатель были открыты. Пилот обходил машину, заканчивая предполетный осмотр.
Анна сказала:
– Можно спросить, куда ты летишь из Кеннеди? Или нам ждать, когда об этом напишут в «Иностранных делах»?
– Ой… господи, извини. В Англию. Я буду… носиться туда-сюда, скорее всего. Если захочешь написать, пиши на адрес лондонского филиала «Американ экспресс».
Раздался лязг; Хансард резко обернулся, но это всего лишь пилот захлопнул колпак обтекателя. Хансард снова повернулся к Анне:
– Послушай, насчет Пола… пусть он мне напишет. И я обещаю поговорить с ним, как только вернусь.
– О’кей.
– Я серьезно, Анна.
– Я знаю, что ты серьезно, Николас, – мягко ответила она и указала на «Бичкрафт». – А теперь садись в самолет, иначе пожалеешь. Может быть, не сегодня, но…
Он поцеловал ее. Стюард провел мимо других пассажиров. Хансард, не обращая на них внимания, по-прежнему обнимал Анну.
– Я сказала, садись в самолет, – проговорила она наконец, потом улыбнулась и добавила: – У нас… что ж, у нас всегда будет пятнадцатый век[33]33
Что ж, у нас всегда будет пятнадцатый век. – Намек на сцену из фильма «Касабланка» (1942, реж. Майкл Кертис); Рик (Хамфри Богарт) прощается на аэродроме с Ильзой (Ингрид Бергман) и произносит культовую реплику: «Что ж, у нас всегда будет Париж».
[Закрыть].
Хансард поднялся в самолет. Пассажирских мест было всего восемь. Он протиснулся вперед и сел сразу за пилотом, рядом с правым винтом. Дверца закрылась, пропеллер начал вращаться.
Анна все еще махала рукой, силуэтом на фоне грязных окон аэропортовского здания. Самолет как раз начал выруливать к полосе, и Хансард помахал в ответ. Он задумался, когда возник ритуал «провожания», и решил, что в древности. Корабли тонут, поезда сходят с рельсов, самолеты падают, все дороги пожирают путников. Как страшно вообразить, что отвернулся слишком рано.
Столько путей к пыльной смерти[34]34
Столько путей к пыльной смерти… – Ср. «И все “вчера” безумцам освещали путь к пыльной смерти». «Макбет», акт V, сцена 5. Перев. М. Лозинского.
[Закрыть] и ни одного правильного способа проститься.
Самолетик вырулил на полосу, загудел, покатил вперед, подпрыгивая, оторвался от земли, круто наклонился вправо и пропал в космической тьме между ночным небом и Лонг-Айлендским проливом.
Через два часа Хансард смотрел в темноту через иллюминатор другого самолета. На сей раз ему не с кем было прощаться, зато сотрудник службы безопасности заподозрил в мини-лампе на батарейках адскую машину и потребовал, чтобы Хансард частично ее разобрал, а служитель аэропорта счел нужным удостовериться, что у Хансарда есть действующий паспорт, прежде чем компания вложится в топливо, кресло и завернутый в фольгу обед для доставки пассажира в Европу.
Даже и к лучшему, что Анны здесь не было. Мелкие прощальные знаки внимания, трогательно романтические в крохотном местном аэропорту, совершенно затерялись бы в комическом аду международного терминала. А так он вспоминал, как она машет рукой, а все остальное выпало из памяти, как рекламная пауза в «Касабланке» на круглосуточном телеканале.
Хансард сидел в первом ряду бизнес-класса, перед ним не торчала спинка чужого кресла, а соседнее место, по счастью, пустовало. Стюардесса принесла ему двойной бурбон и колу, «Криденсы»[35]35
«Криденсы» – Creedence Clearwater Revival, легендарная американская рок-группа (1959–1972), соединившая такие стили как рок-н-ролл, ритм-н-блюз, блюз, кантри, госпел; песни «Криденсов» были по большей части социально-политические.
[Закрыть] в кассетном плеере через наушники заглушали рев «Боинга-747». Хансард достал из «дипломата» уменьшенные фотокопии манускрипта, несколько документов из библиотеки Фолджера и мини-лампу преткновения. Он закрепил ее прищепкой на пластмассовом планшете, и на документы лег круг холодного света.
В самолете, конечно, были наушники и освещение над креслом, но встроенные лампы всегда светили тускло и не направлялись куда надо, а самолетная музыка ему не нравилась. Рабочая среда важна, и Хансард возил свою с собой. В поезда он брал собственный виски, однако закон (идиотский, дебильный закон) не разрешал потреблять на борту свою выпивку.
Стюардессы развернули киноэкран, свет в салоне выключили. Хансард этого почти не заметил. В коконе собственного света и звука он начал изучать страницы, читая не ради содержания, но ради хода мысли, ища в строках родивший их ум.
Он отхлебнул бурбон, и время начало растворяться.
В таверне пахло затхлым сыром, прокисшим пивом и свежей блевотиной. Студенты пьют не ради дружеского общения и не ради веселья. Они пьют, чтобы напиться, а все остальное – софистика. Где-то за стенами таверны в Кембридже светило солнце, ветер морщил воду в реке и траву по берегам, но здесь, в краю щербатых столов, залитых плохоньким вином, царили вечные сумерки.
Стоял апрель 1587 года. Кристофер Марло, двадцати трех лет от роду, изучал богословие в колледже Корпус-Кристи, и сейчас там шли занятия по-латыни, но он на занятия не шел. Марло пил, стараясь отгородиться от мира, а мир все равно напирал.
В противоположном конце громогласный студент-правовед более или менее развлекал кружок более или менее друзей. Два месяца назад он ездил в Фотерингей посмотреть, как казнят Марию Стюарт, и рассказ, если его как следует приукрасить, все еще приносил кружку-другую бесплатной выпивки.
– …алхимик, настоящий старый чернокнижник, и он мне шепнул, что хочет собрать в склянку кровь Марии для ворожбы.
Чернокнижник был свежим добавлением к истории.
– Уж скорее папист, реликвию добывал, – заметил кто-то.
– Нет, нет, – возразил студент правоведения, – кровь для ворожбы, он сказал. Сказал, с помощью крови королевы-папистки можно вызвать дьявола.
– Уж точно это не кровь девственницы, – вставил один из слушателей, и все загоготали.
– Для чего чернокнижник открыл это тебе? – спросил кто-то из студентов помладше, принявший выдумку за чистую монету. – Он должен был понимать, что рискует.
Рассказчик и глазом не моргнул.
– Да, вот и я удивился, а он мне говорит: «Все одно, повесят тебя за папу или за дьявола».
Все снова засмеялись, и правоведу поставили еще кружку пива. К следующему разу чернокнижник станет самим доктором Ди. Или появится дьявол собственной персоной. «Дурная королева умирает, – подумал Марло. – Открывается ад»[36]36
Открывается ад. – Ремарка из заключительной сцены «Трагической истории доктора Фауста». Перев. Н. Амосовой.
[Закрыть].
Занятная идея для сцены: казнь Марии как аллегория проклятия. Марло хотел перо и бумагу. И еще – выйти на свежий воздух.
Он встал и начал тихонько пробираться к выходу, однако комната была слишком мала. Студент правоведения закричал:
– Так тебе не нравится наша беседа?
Марло не стал отвечать.
Кто-то отодвинулся вместе со стулом, загородив ему дорогу. У Марло стиснуло грудь. У него был маленький круглый подбородок, кроткие карие глаза и светлая бородка. Он выглядел легкой жертвой. И он был один, что все и решило. Правовед (Марло начисто забыл его имя) сказал:
– Я спросил, нравится ли тебе наша беседа?
– Все одно, оглохнуть от церковного звона или от ослиного крика, – ответил Марло и оттолкнул стул с дороги, так что сидящий грохнулся на пол.
Остальные вскочили. Сбоку у стены трактирная служанка скрестила руки на груди. Она знала, чьи имена назвать констеблю, если драчуны зайдут чересчур далеко, а день сегодня выдался скучный.
Марло слышал ворчание и ропот. Не все хотели драться. Никто, конечно, не сбежит, это слишком постыдно, но в кабацкой стычке, когда много народа, можно притвориться участником, даже не обагрив нож в крови.
А ножи у них были, как у каждого в то время. Раздался звук, будто рвется ткань…
…Стюардесса отодвинула шторку в салон первого класса. В главном салоне зажегся свет. Хансард поднял голову; за иллюминаторами брезжила заря. Он потянулся и глянул на Атлантику под рваными розовыми облаками.
Хансард убрал бумаги, достал крохотную бритву на батарейках и побрел в туалет. Бреясь и пытаясь привести себя в порядок (непростая задача в стальной телефонной кабинке), он думал о Марло, которого создал в своем воображении. Слишком много рефлексии, слишком много себя (Хансард уставился в зеркало). Поножовщина в таверне – исторически вполне оправданный штрих. Марло зарезали в трактирной драке, предположительно из-за счета. Многие современные любители толстых романов и бесконечных сериалов не верили в это объяснение. Всякий мужской исторический персонаж представлялся теперь Ричардом Чемберленом в обтягивающем бархатном костюме, скидываемом лишь для того, чтобы овладеть Джейн Сеймур в комнате при свечах[37]37
Всякий мужской исторический персонаж представлялся теперь Ричардом Чемберленом в обтягивающем бархатном костюме, скидываемом лишь для того, чтобы овладеть Джейн Сеймур… – Джордж Ричард Чемберлен (р. 1934) – американский киноактер; Джейн Сеймур (р. 1951) – британская актриса. Ее настоящее имя – Джойс Пенелопа Вильгельмина Франкенберг, а сценический псевдоним она взяла в честь одной из жен Генриха VIII.
[Закрыть].
В колледже Корпус-Кристи есть портрет молодого человека, как предполагают – Марло. Мягкое круглое лицо с бородкой и усиками, большие карие глаза… и насмешливый изгиб губ. Лицо актера второго плана, а никак не главного героя в блокбастере или самом громком телесериале года.
Сохранились документы о его тайной миссии в Реймсе. Сэр Фрэнсис Уолсингем поручил семи молодым людям проникнуть в гнездо католических заговорщиков. Больше ничего неизвестно. Сам Марло никогда об этом не писал, во всяком случае, прямым текстом. Однако есть его пьесы с убийцами, перебежчиками, манипуляторами. (Хансард языком выпятил щеку и принялся скоблить ее жужжащей электробритвой.)
Кто мог бы сыграть Уолсингема на этом маленьком экране? Орсон Уэллс умер, Ральф Ричардсон умер. Есть Эдвард Вудвард[38]38
Есть Эдвард Вудвард, который играл в «Объездчике Моранте». – Эдвард Альберт Артур Вудвард (1930–2009) – британский актер. В австралийской военной драме «Объездчик Морант» (1980) он сыграл офицера Гарри Моранта, которого судят за убийство пленных, – то ли героя, то ли преступника. В американском телесериале «Уравнитель» Вудвард сыграл бывшего правительственного агента, которому не дают покоя грехи прошлого.
[Закрыть], который играл в «Объездчике Моранте», а потом в телесериале про отставного шпиона. У него лицо человека, который многое повидал.
Хансард глянул в зеркало, гадая, выглядит он человеком, многое повидавшим, или просто страшен, как смерть в ночном рейсе.
Марло пристально смотрел в филенчатое окно, хотя снаружи было темно; он наблюдал, как отблески светильников золотят стеклышки, и думал о том, как Тамерлан жег города, чтобы почтить память своей царицы, прекрасной Зенократы[39]39
…о том, как Тамерлан жег города, чтобы почтить память своей царицы, прекрасной Зенократы. – Парафраз цитаты из пьесы Марло «Тамерлан Великий». Перев. Е. Полонской.
[Закрыть]. Просто описать пожар будет недостаточно эффектно, нужен огонь на сцене.
– Магистры колледжа предложили вас исключить, – ровным голосом сказал Уолсингем. – Они говорят, что вы не посещали занятия.
Марло повернулся к сэру Фрэнсису. Тот сидел за маленьким письменным столом.
– Конечно, не посещал. Я был за границей. Как вам известно.
Уолсингем и бровью не повел.
– Вы дебошир.
– Значит ли это, что я не гожусь в убийцы?
– И еще говорят… – старик помолчал и немного нахмурился, – что вы неблагочестивы.
– Что ж, – с внезапной горечью ответил Марло, – все одно, повесят тебя как убийцу или как богохульника.
– Что мне с вами делать, юноша?
– Что вы делали со мной в Реймсе? – парировал Марло.
– Пустил в ход, – так же без запинки ответил Уолсингем, – как мастер пускает в ход добрый инструмент.
– И работа была что надо. – Марло свел ладони и отвернулся. – Все эти смерти в маленькой комнате[40]40
Все эти смерти в маленькой комнате. – Упоминание маленькой комнаты в связи с Марло заставляет вспомнить шекспировские слова, которые считают жестокой шуткой по поводу убийства Марло: «Когда стихи человека остаются непонятыми, когда его ум не встречает поддержки в рано развитом ребенке – а именно понятливости, то это поражает человека сильнее, чем большой счет, поданный в маленькой комнате». «Как вам это понравится». Акт 3, сцена 3. Перев. П. Вейнберга.
[Закрыть]. – Он снова посмотрел на Уолсингема. – Где вы нашли этого мерзавца?
– Поули?[41]41
Поули, Роберт (ок. 1568 – после 1602) – агент Уолсингема, провокатор и осведомитель, в 1586 году разоблачил католический заговор Бэбингтона, который намеревался убить Елизавету и посадить на трон Марию Стюарт. В 1593 г. Поули был свидетелем (а возможно, и организатором) убийства Марло.
[Закрыть]
– Даже у бесов есть имена.
– Он сидел в тюрьме за насилие.
– О. Так, значит, он не дилетант. Не самородок.
– По возвращении вы таким не были. Что возбудило в вас такие чувства?
– Время, – ответил Марло. – И богохульные мысли. Господь велел нам не убивать, а во Франции мы убивали.
– Избавьте меня от школярской логики…
– Bene disserere est finis logices[42]42
Bene disserere est finis logices. – Эту фразу произносит Фауст в первой сцене «Трагической истории доктора Фауста».
[Закрыть], – сказал Марло. Хорошо рассуждать – цель логики.
– …эти люди были предателями родины, убийцами и замышляли цареубийство.
– И заслужили смерть, ибо жили дурно.
– Именно так, – будничным тоном ответил Уолсингем.
Наступило долгое молчание. Потом Марло сказал:
– Я ухожу из университета.
– Куда?
– Моя пьеса почти закончена. Я собираюсь поехать в Лондон, поставить ее там.
– Это «Царица Карфагена»?
– Она мне не нравится, я ее отложил. Я написал пьесу о Тамерлане.
Сэр Фрэнсис кивнул.
– Эпическую, надеюсь.
– Скажу, милорд, размах ее велик.
Уолсингем хохотнул над импровизированной стихотворной строчкой.
– Добиться внимания труппы и постановки проще со связями. Выпускнику университета легче заводить связи. До конца семестра не так уж много времени.
– Вы сами сказали, что меня намерены исключить.
Сэр Фрэнсис улыбнулся, и это была улыбка человека, знающего свою силу.
– Магистры добры, они сделают снисхождение верному слуге королевы. Я объясню им, что в Европу вас отправило правительство.
– Но не скажете зачем.
– Разумеется.
– А если я не приму вашу помощь?
Уолсингем пожал плечами.
– Ваша жизнь принадлежит вам.
– Да, – сказал Марло. – Полагаю, да.
Он вышел в темный коридор, думая о Реймсе, о католических заговорщиках, которые приняли его как своего, а он ловко привел их к гибели.
Если бы они хотели земель, золота и должностей, они были бы обычными людьми, алчными и понятными. Однако, хотя в кружке говорили о лаврах героев, все они знали, что ничего подобного их не ждет. План составляли и совершенствовали на глазах у Марло. Все было задумано очень прямо и просто. Через мгновение, как только толпа опомнилась, убийц разорвали бы в клочья. Монархов убивали по бессчетному числу причин, однако среди членов реймсского кружка существовала некая странная незримая алхимия, превращавшая убийство в святость, безнравственный поступок – в нравственный, а потому необходимый…
В себе он такого безумия не обретал.
Хансард вместе с остальными пассажирами вышел из телескопического трапа в стеклянный коридор третьего терминала Хитроу. Он забросил сумку на плечо и слаломом двинулся между туристами, которые сперва пытались осознать, что они больше не в Америке, а затем расшифровать минималистические аэропортовские значки, затерянные среди плакатов с призывом всем, кому недостает металлообрабатывающего завода, строить его в Милтон-Кинзе. Предрассветное небо за стеклянными стенами было обнадеживающе голубым. Пять тридцать – богомерзкий час повсюду на земле, но в Хитроу у него есть одно заметное преимущество.
Слава утреннему патрулю, думал Хансард, приближаясь к таможне: лабиринт веревочных коридоров был почти пуст. Хансарду не раз случалось простоять в таком два часа и больше, однако сейчас очереди к паспортному контролю дожидались лишь несколько человек впереди.
И пара позади…
– Куда они наши чемоданы дели? – спросила женщина.
– Понятия не имею, – ответил мужчина.
Хансард глянул вперед. Меньше чем в двадцати ярдах прямо перед ним, сразу за стойками паспортного контроля, массивные табло показывали расположение багажных лент.
– Только глянь на эту очередь, – сказала женщина. – Можно подумать, нас вообще не хотят впускать.
– Ага, – ответил мужчина. – Развопились, что мы их разорим.
– Пустят нас наконец? – пронзительно вопросила женщина.
Двое полицейских обернулись на голос. Как во всех аэропортах, они были с автоматами.
– Глянь на автоматы, – театральным шепотом проговорила жена. – Они нас террористами считают? Думают, мы что-нибудь пронесем?
– Оружие должно быть у всех, – объявил муж. – Если я буду с оружием, ни одна сволочь самолет не угонит.
Милостью Божьей очередь впереди рассосалась. Хансард взял сумку и прошел к стойке.
– По делу или отдыхать, сэр? – спросила таможенница.
– Отдыхать, – ответил Хансард.
Она проштамповала его паспорт, и Хансард прошел дальше. Он сказал «отдыхать» с легким намеком на британский акцент. По привычке, из неосознанного рефлекса, а вовсе не нарочно. По крайней мере, ему хотелось так думать.
Табло извещало, что багаж со всех рейсов задерживается. Хансард забросил сумку на плечо и легкой походкой зашагал к метро.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?